Инсайдер Латынина Юлия

– Как здоровье? – внезапно спросил Шаваш, прерывая разговор с каким-то чужеземцем и приветливо кивая Ашинику.

– Спасибо. Ничего. – Ашиник слышал свой собственный голос словно из комма.

– Как жена?

Ашиник что-то пробормотал насчет того, что и жена в полном порядке.

– Рекомендую, – сказал Шаваш, – этот молодой человек очень сильно помог нам в том, что касалось БОАР.

Те люди, которые толпились вокруг Шаваша, но стояли слишком далеко, чтобы завести с чиновником разговор напрямую, тихо зашевелились и стали окружать Ашиника.

Шаваш уже давно уехал, когда Ашиник вдруг с холодным любопытством осознал, что обрадовался кивку Шаваша – кивку того самого человека, которого в прошлой своей жизни был учен истреблять, как мангуст – змей. В иерархии новой, теперешней жизни этот кивок немедленно отличил его от других молодых людей, и над головой Ашиника словно зажегся маленький маячок, на который гости начали слетаться, словно мотыльки – на свет.

* * *

Когда Теренс Бемиш, с большим подарочным пакетом в руках, вошел в номер гостиницы, Инис сидела у зеркала. Она обернулась и замерла. Бемиш, как был, в легком плаще, подошел к ней и молча поцеловал. Женщина не сопротивлялась.

– Это тебе, – сказал Бемиш, мягко отодвигая ее через несколько минут.

Инис начала разворачивать бумагу. Через мгновение она вскрикнула от радости, любуясь ожерельем крупного синеватого жемчуга.

Бемиш осторожно вынул ожерелье у нее из рук и надел ей на шею. Инис попыталась отвернуться.

– Что такое?

Бемиш ласково повернул к себе ее личико. И тут только заметил на прелестном маленьком личике Инис безобразный круглый синяк.

– Откуда это?

– Ашиник меня ударил.

– Ашиник?

– Он часто меня бьет.

– Почему?

– Ему все не нравится, – сказала Инис, – не нравится, какие у меня платья, не нравится, что я была наложницей его хозяина, не нравится, что перед ним не падают ниц, не нравится, когда я танцую на вечеринке с другим. Он сначала работает день и ночь над сделкой, а потом он получает чек и говорит, что это кусок сахара, который дали дрессированной вейской собаке за прыжок через кольцо.

Бемиш сел на кровать. Ему внезапно нечего было сказать. Двое в комнате молчали, а закатное солнце, плавясь и тая в небе, стремительно уплывало на запад, вслед за взлетевшим грузовиком.

– Ты не купил себе новую наложницу? – вдруг спросила Инис.

– Нет, – ответил Бемиш.

– Почему?

– Не знаю. Наверное, я недостаточно разлюбил старую.

Инис осторожно опустилась на пол у самых ног Бемиша. Она была в точности такая, как помнил Теренс, – изящная, как кошечка, маленькая женщина с мягкой душой и острыми коготками, – и глаза ее, большие и золотистые, глядели на Бемиша с восхищением и надеждой.

* * *

Когда вечером Ашиник вернулся в гостиничный номер, дверь в спальню была слегка приоткрыта, и в глубоком кресле перед столиком кто-то сидел.

– Инис! – позвал Ашиник, открывая дверь, и осекся.

В кресле сидела не Инис – это был Белый Старец.

Ядана Фокусника было трудно узнать: он был одет в хорошо сшитый костюм с модным стоячим воротником и полосатым галстуком, и глубокие морщины на его смуглом и властном лице были как клейма, поставленные временем. То, что Ядан Фокусник надел на себя земляную змею, зарождающуюся из уд отцеубийц и предателей, особенно изумило Ашиника: но, с другой стороны, смешно было б полагать, что всемогущий Белый Старец не может справиться с колдовской тварью.

– Вернулся? – сказал Ядан.

Ашиник ощутил холодную ярость.

– Что вы от меня хотите?

– Я спас тебя десять лет назад, мой мальчик. Я подарил тебе жизнь после гибели Белого Старца. Настало время платить.

– Я заплатил. Это чудо, что я остался в живых.

– Ты плохо заплатил, и многим было непонятно, почему твоя бомба оказалась не так хороша, как обещают бесы.

– Я ничего тебе не должен. Я должен Теренсу Бемишу, который сделал из меня человека.

– Тебя купили, мой мальчик.

– Нет.

– Да. Одних бесы покупают за золотой, других за тысячу золотых, третьих – за миллион. Тебя, говорят, купили за целый миллиард, за кусок бесовской компании, которую вы назвали БОАР, и за возможность быть как бесы. Тебе даже отдали наложницу, которая надоела хозяину…

Белый Старец замолчал и вдруг вскрикнул:

– Тебя, человека, который мог стать моим преемником, повелевать миллионами сердец, тебя купили за возможность иметь домик в пригороде Лос-Анджелеса и работать восемь часов в сутки!

– Убирайся! – закричал Ашиник.

Белый Старец встал, и Ашиник вдруг сделал неожиданное открытие. Раньше он всегда глядел на Ядана Фокусника снизу вверх. Но то ли старость взяла свое и Ядан усох на несколько сантиметров, то ли Ашиник сам подрос от запоздалой хорошей еды, – а только теперь Ашиник глядел ему глаза в глаза и больше не чувствовал себя мелким щенком перед поседевшей овчаркой.

– Или ты забыл, как говорил с богами, Ашиник? – спросил Ядан, – забыл, как тебя живьем брали на небо, как тысячи ушей слушали тебя, как не слушают никого во всей этой глупой Галактике?

– И что же мне боги такого наговорили? Что ты родился из золотого яйца? Что лазерный луч можно остановить заклинанием? Что иномирцы – бесы? Хорошенькие вещи говорили мне твои боги!

– Ты глупец, Ашиник, – усмехнулся Ядан, – а иномирцы – бесы. Знаешь ли ты, что они построили этот космодром для войны между Федерацией и Герой и что когда эта война начнется, то флоты с обеих сторон насядут на нашу планету? Они сделали наш мир лужайкой, на которой будут топтаться слоны, и никто не получил за это ни гроша, не считая Шаваша, который получил шесть миллионов! Это ли не назвать бесовством?

– Это вранье, – ответил Ашиник, – вранье не хуже россказней о том, что ты вылупился из золотого яйца!

– А ты знаешь, что Джайлс – сотрудник Федерального агентства безопасности?

– Ну и что? Бывший, это знают все.

– А сколько воруют на космодроме, ты знаешь? Сколько родины увозят с этого космодрома?

В это время в коридоре послышались легкие шаги, и в комнату впорхнула Инис. Она была в чем-то кремовом и белом, золотые ее волосы были обернуты вокруг прелестной головки двумя тяжелыми косами и закреплены длинной шпилькой с жемчужным навершием.

– Убирайся, – сказал Ашиник Белому Старцу тихо, но яростно, – я вас больше не боюсь.

– И больше не разговариваешь с богами, да? – усмехнулся Ядан.

И, мягко поднявшись, проскользнул мимо застывшей Инис в дверь. Уходя, он незаметным движением бросил в еле дымящуюся у входа курильницу щепоть желтоватого вещества.

Ашиник, почти без сил, опустился на кровать. Последние слова Белого Старца горько ожгли его. Он действительно больше не говорил с богами. И хотя нынешний Ашиник очень хорошо знал, что такого рода разговоры – признак сумасшествия, все же глубоко в нем сидело воспоминание об этих беседах и о том, что они – признак избранности.

Инис подошла к нему и обняла мужа, и Ашиник с удивлением увидел у нее на шее красивое старинное ожерелье из голубоватого асаисского жемчуга.

– Ты где была? – недовольно спросил Ашиник.

– Так. Гуляла по городу.

– Где ты взяла это ожерелье?

– Это подарок Идари, – быстро ответила женщина, – его прислали сегодня утром в корзинке.

Слишком быстрый ответ насторожил Ашиника.

– Это подарок Теренса Бемиша? – ощерился он.

Инис вдруг уперла руки в бока.

– А хотя бы и так! – вскричала она, – если ты мне не даришь красивых вещей, так хоть не запрещай это делать другим!

– Ты его любишь, да? – закричал Ашиник.

– Как тебе не стыдно!

– Ты его любишь! Ты просто ревновала его к этой сучке, Идари! Всем известно, что она спала с Шавашем до Киссура! А потом они и с Теренсом спелись! Ты блудила со мной, чтобы наказать своего хозяина!

Ашиник уже не слышал, что он кричит: глаза его странно бегали, словно пытаясь уследить за чем-то невидимым, растекавшимся по комнате. Взор застилала какая-то красная, колыхавшаяся пелена, словно отделявшая тот мир от этого и готовая порваться в любую секунду, и в ушах невнятно гудели шум и голоса, словно в приемнике, включенном сразу на пятьдесят каналов. Ашинику было знакомо это состояние – оно раньше предшествовало тому, что братья-сектанты называли «явлением богов», а иномирцы – «припадком».

– Дай сюда, – закричал Ашиник и схватил женщину за ожерелье. Он попытался его разорвать, но ожерелье было прочное и маленькое, ни разорвать нитку, ни снять его с Инис было не так-то просто.

– Ты с ним спала, да? В обмен на эту штуку?

– А хотя бы и так? – вдруг вскрикнула Инис. – Или ты подаришь мне ожерелье на свою зарплату? Чем бы ты был без Теренса? Веселил бы ярмарки сказками про бесов?

В мозгу Ашиника что-то разорвалось и полыхнуло белым, и он услышал, как знакомый голос говорит:

«Убей дьяволицу! Убей любовницу беса, или она понесет дьявола, от которого погибнет весь мир!»

Руки его, вместо того чтобы разорвать ожерелье, наоборот, затянули его на горле Инис. Женщина закричала и забилась. «Тяни! Тяни! – кричал голос в мозгу Ашиника. – Тяни же, сын мой!»

* * *

Ашиник очнулся уже утром. Он лежал ничком на красном пушистом ковре, и утреннее солнце пробивалось сквозь шторы. Он почти ничего не помнил, кроме самого начала ссоры.

– Инис! – позвал Ашиник.

Ни звука в ответ. «Ушла, – мелькнуло в мозгу Ашиника, – ушла к иномирцу!»

В дверь номера постучали.

– Кто там? – хрипло спросил Ашиник.

– Завтрак, – ответили ему.

Ашиник, шатаясь, вышел в гостиную и открыл дверь.

Хорошенькая горничная поглядела на него с некоторым состраданием: костюм молодого постояльца был смят и явно несвеж, и сам хозяин костюма стоял пошатываясь, с взъерошенными волосами и черными кругами под глазами.

– Жена моя когда ушла? – хрипло спросил Ашиник.

– Не знаю, – ответила служанка и чуть подмигнула мужчине, – но ежели вам нужна женщина…

– Иди прочь.

Горничная выскочила из номера.

Ашиник залез в ванну, вымылся и побрился, немного приходя в себя. Воспоминания становились все четче, и теперь он был совершенно уверен, что вчера у него был припадок. Чертов Белый Старец! Довел его таки своим змеиным языком. Но неужели Инис ушла во время припадка? Ушла, оставив беспомощного мужа кататься по ковру?

Ашиник, морщась, проглотил чашку кофе и пошел в спальню переодеваться. И тут он заметил то, что не заметил полчаса назад – белую женскую руку на ковре, с другой стороны постели, ближе к окну.

Ашиник подошел и замер.

Инис лежала на ковре, и вокруг нее раскатились оправленные в серебро жемчужины – ожерелье все-таки лопнуло. Шею ее перерезал красный след. Воздушное кремовое платье было искромсано и залито кровью, и чуть пониже левой груди из окровавленных кружев торчала узкая шпилька-кинжал с белым жемчужным навершием.

– Инис! – отчаянно закричал Ашиник.

* * *

Через пятнадцать минут Ашиник поднялся с колен. Кровь была на нем повсюду: на руках, на рубашке, на губах, которыми он целовал холодное тело Инис. Он шатался. Мысли его бегали беспорядочно, как голодные мыши в клетке. Память становилась все яснее и яснее. Безобразная ссора – потом припадок. Возможно ли, что во время припадка он убил жену? Возможно. Ведомство Справедливости и Спокойствия так, несомненно, и решит. Это будет царский подарок для Шаваша…

А что, если убил не он? Он не послушался Белого Старца – Белый Старец знает, что Ашиник не помнит себя во время припадков, человек, посланный им, мог прятаться где-то в комнате и убить женщину, пока Ашиник лежал без сознания!

Несомненно, так оно и было!

Хотя зачем «знающим» это убийство? Ведь после того, как Ашиника возьмут с поличным, «желтые куртки» вытрясут из него все! Или Белый Старец рассчитывает, что Ашиник побежит к сектантам – за помощью? «Только они могут спасти меня, – подумал Ашиник. – Только они могут спрятать труп, а если нужно, и меня».

Или – это не Ядан? Это мог быть шпион Шаваша. Это мог быть кто угодно, кто его, Ашиника, не любит! А кто не любит? Весь мир Ашиника не любит! У него был один дом – «знающие», но и его иномирцы отняли!

Бемиш! Теренс Бемиш его поймет!

* * *

Через семь минут бледный, но вполне причесанный Ашиник вылез из машины у административного корпуса космопорта. У него уже не было служебного удостоверения, но один из сотрудников узнал Ашиника и провел его наверх.

Теренс Бемиш был, по счастью, у себя в кабинете. Он немедленно поднялся навстречу юноше.

– Боже мой, Ашиник! Что с тобой? Ты не болен?

– У меня был припадок, – сказал Ашиник. «Что я говорю, – мелькнуло в его голове, – ведь когда найдут Инис, он сразу вспомнит про припадок. Хотя ведь я же собираюсь ему все рассказать…»

Но в этот момент на запястье у Бемиша запищало и засвистело.

– Да! – закричал президент Ассалаха. И тут же, выслушав ответ, сказал: – Ашиник! Мне надо идти!

– Я с вами!

– Ни в коем случае! Вели принести себе кофе, я скоро вернусь!

– Погодите, Теренс! Я…

Бемиш исчез в дверях.

Ашиник опустился в кресло хозяина кабинета и закрыл лицо руками. Прошло не меньше получаса, прежде чем Ашиник пошевелился. Он уже не первый раз сидел в этом кресле, замещая президента компании, и даже не в первый раз управлялся с его компьютером, но тогда он все равно вводил свой собственный пароль.

Ашиник сообразил, что он сидит один перед компьютером хозяина Ассалаха и что на этот раз в машину уже введен личный пароль Бемиша.

Когда через три часа Теренс Бемиш вернулся в свой кабинет, Ашиника там уже не было.

«Догадался, зачем я его позвал», – подумал Бемиш. Откинулся в кресле и вызвал гостиницу. В гостинице извинились – в номере никого не было. Бемиш позвонил домой и услышал от управляющего, что нет, госпожа еще не приезжала, хотя все к приезду госпожи готово, как и было велено.

Усмехнувшись, Бемиш на всякий случай позвонил главе пограничной службы и велел не пускать с поверхности планеты Ашиника и Инис. Впоследствии он не раз упрекал себя, что не вызвал сразу полицию, – хотя к тому времени это, конечно, тоже было все равно.

* * *

Звонок разбудил Бемиша в пять утра. Звонил личный секретарь Шаваша, и сердце Бемиша стукнуло, потому что звонок в такую рань мог быть только звонком об Инис – и она, и Ашиник пропали из отеля бесследно, как пропадает истлевший гриб в осенней земле.

– Господин Бемиш?

– Да.

– Вы видели спецвыпуск «Синего солнца?»

– Нет, не видел, – сказал Бемиш.

– Мы послали вам файл. Посмотрите.

Связь прекратилась.

– «Синее солнце»! – заорал Бемиш, выскакивая на террасу.

Белый от страха секретарь протянул ему распечатки. Спецвыпуск состоял всего из двух страниц, напечатанных только с одной стороны, чтобы удобнее было клеить на стены. Бемиш не сомневался, что половина столицы этим уже оклеена. Заголовок на первой странице занимал две трети полосы и гласил: «Иномирцы строят близ столицы военную базу: империя стала заложницей в борьбе двух сверхдержав».

Запищал комм. Это был Киссур.

– Теренс? Вас требует к себе император. В павильоне Благоухающего Спокойствия, как только прибудете.

Комм запищал снова.

– Нету меня, уже нету, улетел! – заорал Бемиш, выпрастываясь из халата. За белой стеной на взлетной площадке уже разгоралась «радуга» над соплами флайера.

Полчаса в воздухе Бемиш провел, изучая проклятое «Синее солнце», газету бунтовщиков, дрянь газету. Кстати, так она называлась потому, что, согласно учению «знающих путь», в Эру Истины все цвета мира должны были поменяться местами, и солнце должно было стать синим, а небо – желтым.

К сожалению, сведения бунтовщиков об Ассалахе были много точней их астрофизики. Сумма взятки, полученной Шавашем, была занижена разве процентов на тридцать. Сам Теренс Бемиш именовался «профессиональным шпионом, агентом со стажем, вошедшим в доверие некоторых, близких к государю». Наплели даже басню, что три года назад Бемиш был выдворен с Геры по обвинению в шпионаже, что, конечно, свидетельствовало не в пользу его профессионального уровня.

В резных покоях его уже ждали. Из серебряных венчиков курильниц подымался сладковатый дым, и золотые павлины по обе стороны запретной двери, отлитые еще при государыне Касие, с недоумением и осуждением вытаращили на иномирца рубиновые глаза. Император, бледный и растерянный, сидел в кресле. Перед императором с невозмутимым лицом стоял разряженный Шаваш, и тут же, справа, – первый министр Яник. Этот ел Шаваша глазами.

– Здравствуйте, господин Бемиш, – сказал император.

Бемиш почувствовал, что краснеет, словно он мальчишка, которого уличили в покраже шоколадки из супермаркета, а не в самом крупном военном скандале столетия.

Государь помолчал и прибавил:

– Я, конечно, не могу судить, – но, право, неужели император Страны Великого Света должен узнавать о том, что вы делаете с моей страной, из прессы?

В этот самый миг двери с золотыми фазанами растворились, и в покои вошло новое действующее лицо – Джайлс.

Бемиш обернулся к нему и сказал мстительно:

– Ну, что я вам говорил? Вляпались?

– Мне очень грустно, господин Бемиш, – продолжал государь Варназд. – Я считал вас честным человеком. Я все время ошибаюсь в людях.

– Бемиш тут ни при чем, – сказал Джайлс. – Подрядчиком должна была стать моя фирма. Нам пришлось очень долго уговаривать Теренса Бемиша, чтобы он дал согласие строить по-нашему.

– И за сколько же Теренс Бемиш согласился? – усмехнулся император.

Бемиш стал красный, как яблоки на гобелене позади императора, и сказал:

– Никаких денег от Федерации я не получал. Дело не в….

– Постойте, – изумился Джайлс, – как не получали? Вам перевели…

– Что?! – вскричал Теренс.

И в эту минуту раздался спокойный голос Шаваша:

– Это моя вина, господин Джайлс. Я взял от вас некоторые средства для разговора с господином Бемишем, но после того, как я переговорил с ним и он от денег отказался, я взял на себя смелость оставить их у себя.

Вопреки здравому смыслу, Джайлс и Бемиш расхохотались.

– Клянусь божьим зобом, – сквозь зубы проговорил Яник, глядя на маленького чиновника. Но император не очень-то обратил внимание на признание Шаваша: видимо, привык.

А первый министр важно начал:

– В древности за торговлю народом кипятили в масле, распинали на воротах! Чем вы, господин Шаваш, можете оправдаться?

– Я, – сказал Шаваш, – не вижу, в чем мне стоит оправдываться. Я подписал соглашение, которое сделало Вею из гальки на заднем дворе Галактики союзником Федерации Девятнадцати и потенциальным ее членом. Я подписал это соглашение в форме, наиболее выгодной для нашего народа. Условием подписания этого соглашения я поставил согласие на семимиллиардный кредит, предоставленный нам три месяца назад, – кредит, о получении которого тщетно вел переговоры первый министр. Я заключил самую выгодную для империи сделку за последние семь лет, и я заставил иномирцев оплатить ее семью миллиардами кредита!

– Право, – заколебался император, – если дело обстоит именно так…

– Но как оправдается тот человек, – продолжал Шаваш, – который, запутавшись во взятках и неспособности вести дела, готов сделать все, чтобы погубить империю, только потому, что с ней он погубит меня! Как оправдается человек, имевший шашни с сектантами, селивший их в дворцовых гостиницах и снабжавший их сведениями для покушений! Человек, предоставивший информацию о секретном договоре еретическим газетам, – как оправдаетесь вы, господин первый министр!

Яник посерел.

– Это неправда, – пробормотал он.

– Вздор! Ведомство Справедливости и Спокойствия сегодня наконец накрыло сходку одного из Колец! Мы взяли Даша, который был связным между вами и Белым Старцем!

– Подойдите сюда, господин Яник, – сказал император.

Старый министр сделал неуверенный шаг вперед, один и другой.

– Это так? Это вы предоставили сведения «Синему солнцу»?

Чиновник побледнел, руки его тряслись. Возможно, он мог бы еще отбиться от обвинений. Мало ли кого взяли «желтые куртки»? Мало ли какие показания даст Даш; любые, которые выгодны Шавашу! Первый министр Яник обладал всеми качествами врожденного царедворца – жадностью, глупостью и страстью к интригам. Но кроме этих качеств было у него еще одно, столь же врожденное: неумение лгать в глаза государю.

– Скажите мне правду.

– Я… я… – забормотал старик, – это военный консул Геры… Я не препятствовал, но… Увы, я не знаю, что делать…

– Подать в отставку, – сказал государь.

Старый чиновник отчаянно всплеснул руками. Шаваш шагнул вперед, в полосу солнечных лучей, пробившихся между плетеными шторами, и тень его, метнувшись по стене, выросла до потолка и нависла над креслом государя.

– Наплевать на Геру! – закричал министр финансов. – Мы теперь – союзники Федерации. Признать, что компания Бемиша получит от нас военный заказ! Признать, что империя наконец, после семи лет страданий, вытащила счастливый прут!

Император обратился к Шавашу с кривой улыбкой:

– И назначить вас первым министром?

– Да, – сказал Шаваш, – и этим подтвердить, что мы заключили военный договор с Федерацией и с этого пути не свернем.

– Если господин Шаваш станет первым министром, – подал голос Джайлс, – Земля сочтет это… э-э… благоприятным признаком. Это означает стабильность правительственной линии. Мы готовы рассмотреть вопрос о новом займе.

– Государь, – сказал Шаваш, – я не взял ни одной взятки без пользы для моего народа, но вы не можете оставить первым министром человека, который, чтобы свести счеты с личным врагом, предает страну и императора!

Император молчал. Все замерли. Золотые фениксы вытянули шеи, прислушиваясь к тишине. Дымок из курильницы тихо танцевал в солнечном луче, и тень Шаваша танцевала вместе с дымом над головой государя. Когда император заговорил, Бемишу показалось, что боги на небесах и бесы в подземелье замерли, слушая его слова.

– Вы правы, господин Шаваш. Стоило бы назначить вас первым министром. Но я, к сожалению, не могу этого сделать.

– Почему? – спросил Шаваш.

Император поднял на хромого чиновника голубовато-серые глаза.

– Потому что вы негодяй, Шаваш.

Чиновник опешил. Будь он в другом месте, он бы, верно, по привычке съязвил, что не слыхал, будто негодяи не могут быть первыми министрами, и вообще прошелся бы по поводу в высшей степени детского довода своего собеседника, – но тут вдруг закрыл рот и заморгал, как гусенок.

– Я не назначу вас первым министром, Шаваш, пока я жив, – тихо продолжал император. – Вы негодяй. А когда назначаешь негодяя на такой пост, то всегда выходит, что в конце концов он приносит стране больше зла, чем добра.

Помолчал и сказал, подняв глаза на Бемиша:

– Великий Вей, что же мне делать? Что бы вы, Теренс, делали на моем месте?

– Я имел честь изложить вам мои взгляды, государь, – отвечал Бемиш. – И они состояли в том, что первых министров должен выбирать не государь, а народ через своих полномочных представителей.

Государь нервно засмеялся. Потом захохотал, все громче и громче.

– Вы правы, Теренс, – проговорил он, – вы правы! Я соберу ваших… представителей! Пусть они сами решают, кто будет министром! И пусть господин Шаваш попробует доказать им, что он действовал на благо народа! Посмотрим, так ли глуп мой народ, как я!

Император встал, показывая, что прием закончен, и быстро прошел во внутренние покои. Джайлс и Шаваш хотели было последовать за ним, но стража преградила им путь.

Бемиш повернулся, пожал плечами и вышел наружу.

В круглом пруду перед павильоном плескалось и плавилось летнее солнце, тысячи птиц заливались в императорском саду, и по ослепительным мраморным ступеням наверх к Бемишу бежал высокий белокурый человек с квадратными плечами и узкой талией, перетянутой поясом из черепаховых пластинок, – Киссур.

– Киссур, – сказал Бемиш с отчаянием, – ты же знаешь, меня заставили.

Киссур махнул рукой.

– Что государь? – сказал он.

– Он уволил Яника.

– Великий Вей! А кто первый министр?! Шаваш?!

– Никто, – сказал Бемиш, – первого министра назначит парламент.

Лицо Киссура исказилось.

– Это ты ему посоветовал? Да?

– Ты знаешь мои убеждения.

– Я знаю твои убеждения. Тебе наплевать на эту страну. Ты думаешь, что демократия повысит курс акций твоих гребаных компаний!

– Общение со мной пошло тебе на пользу, Киссур.

Давно ли ты разбирался в акциях не лучше, чем я – в лошадях?

Глаза Киссура стали того же цвета, что и ламасская сталь. Он несколько секунд смотрел на своего чужеземного друга, зрачок в зрачок, и на секунду Теренсу почудилось, что над головой Киссура сверкает оплетенная змеями рукоять меча. Потом Киссур сделал шаг вперед, усмехнулся и сказал:

– Один парламент я уже повесил в полном составе, повешу и второй. Учти это, когда будешь планировать свои вложения.

Киссур повернулся и побежал вверх, и Теренс понял, что то, что он принял за рукоять меча, было просто солнечной дорожкой в глади священного императорского пруда.

Еще в воздухе, возвращаясь в Ассалах, Бемиш в течение часа отдавал распоряжения скупать акции вейских компаний, скупать как можно тише и как можно больше.

Через час, когда все звонки были сделаны, Бемиш вынул лист бумаги и начал рисовать схему рефинансирования компании. Высокодоходные облигации Ассалаха в настоящий момент приносили четырнадцать процентов в месяц. Парламентские выборы и последующее повышение странового рейтинга должны были привести к подъему их курса. По расчетам Бемиша, через два-три месяца они должны были стоить сто три – сто четыре сента за денар. Уже сейчас они ходили по сто один и один сента за денар, – в таких условиях даже купленная выше номинала облигация все равно приносила тринадцать процентов. Согласно проспекту эмиссии, повышение курса облигаций (равно как и падение) вело к пересмотру процентных ставок, так, чтобы курс облигаций составлял сто сентов за денар. Новые облигации Ассалаха, по расчетам Бемиша, должны были обходиться компании всего в одиннадцать-двенадцать процентов годовых.