Инсайдер Латынина Юлия
– Никогда не любил эти чертовы веерники, – сказал Киссур, – если палить по человеку из веерника, то от чего потом отрезать трофей?
* * *
Впоследствии все признавали, что операция была проведена с технической точки зрения блестяще.
Спустя полторы минуты после сцены в кабинете по внутренней связи прозвучало объявление следующего содержания, произнесенное чуть хрипловатым голосом с заметным аломским акцентом:
«Дамы и господа! Ассалахский космопорт полностью контролируется мной, Киссуром, и партией народной свободы. Вся охрана космопорта разоружена. Все должны оставаться на своих местах. Всякая попытка сопротивления будет караться расстрелом на месте. Всякая паника будет рассматриваться как попытка сопротивления. Всем иномирцам будет предоставлена возможность покинуть территорию космопорта. До этого все они рассматриваются как заложники и будут расстреляны в случае сопротивления. Всего хорошего, господа. До свидания».
Немедленно после того, как это объявление прозвучало, боевики Киссура, находившиеся практически в каждом зале ожидания, в каждом таможенном коридоре, в каждом ресторане и магазинчике, вздернули оружие наизготовку и прокричали:
– Всем на пол! Жопу кверху, руки за голову! Ну!
Большинство пассажиров покорно исполнили требуемое, роняя на ходу только что купленные инисские лаковые статуэтки и плоские деревянные бутылочки с чахарской водкой, приобретенные в качестве сувениров: команда эта очень способствовала прекращению паники, которую следовало считать сопротивлением. Кое-где началась стрельба; пятеро работников СБ космопорта попытались бежать; четверо были застрелены на месте, пятый умер спустя два часа на операционном столе.
В диспетчерской, под дулами веерных излучателей, диспетчеры беспрекословно следовали указанию Ханадара: объявить Ассалах, не вдаваясь в подробности, зоной, закрытой для полетов. Сиречь: кораблям, еще не вышедшим на глиссаду, садиться к черту на рога, куда хотят, только не в Ассалах, кораблям, уже сидящим на глиссаде, садиться без объяснений.
Пилоты – народ дисциплинированный и привыкли садиться, как скажут. Последние два корабля успели сообразить, что садятся на космодром, захваченный террористами, но, к чести их экипажа, не заметались в воздухе, что было чревато катастрофой, а сели и только потом потребовали немедленного взлета, в чем им было отказано.
Во всяком случае, ни один корабль не рухнул мимо посадочных гнезд, что было бы очень и очень вероятно, начнись в диспетчерской паника.
Табло главного зала, с расписанием полетов, замигало и потухло, а потом на нем появилась надпись «Да здравствует партия народной свободы». Надпись была исполнена на стандартном галактическом и по-вейски. В стандартном варианте имелась грамматическая ошибка.
Всего в порту были восемь тысяч человек. Из них пятьсот – добровольных или постоянных сотрудников службы безопасности, две тысячи триста – служебный персонал, включая пилотов, остальные – пассажиры.
Около двух десятков видеожурналистов, большею частью опознанных по соответствующей аппаратуре, – были выдернуты из толпы и отведены в административное помещение, где сидел Киссур и его младший брат Ашидан, а со стороны сектантов – молодой Ашиник и старик Ядан. Киссур сказал, что он предлагает присутствующим отправиться в инспекцию по космодрому и вполне полагается на их последующие правдивые показания. Кадры, сделанные этими журналистами, обошли впоследствии весь мир.
* * *
Из показаний сенатской комиссии Френсиса Ф. Карра, служащего аудиторской фирмы «Куперс, Лир энд Гамбахер», бывшего в числе сорока отобранных заложников, данных на сенатских слушаниях по поводу захвата космодрома полтора месяца спустя.
– Как вас выбирали?
– Не знаю. Ко мне подошли два боевика, ткнули пальцем и увели. Они не говорили на Стандарте. Я подумал, что меня сейчас расстреляют.
– Вас били?
– По правде говоря, я получил хорошего леща под задницу, а когда мы проходили мимо крестьян, кто-то бросил в меня тухлым помидором.
– Что сделали боевики?
– Они проорали чего-то толпе и счистили с меня помидор.
– Что было дальше?
– Меня ввели в довольно большую комнату, там уже было человек тридцать. Много было журналистов: никто не препятствовал им снимать. За столом сидел Киссур с братом и руководители партии народной свободы. Киссур сказал, чтобы корреспонденты поберегли память, потому что он устраивает нам экскурсию по космодрому и там будут неплохие кадры.
– Что было дальше?
– Киссур сказал, что он требует, чтобы все, что снимут, было показано по галактическим каналам. Что снятые чипы должны быть переправлены в место, где имеется трансляционное оборудование, и что передача должна пройти по всем программам. Он сказал, что у них на разных планетах есть агенты; и что если здесь, на Вее, передача не начнется в полдень, то он будет расстреливать по пять заложников за каждую минуту опоздания. Кто-то спросил, что будет с заложниками, если его требования выполнят. Киссур сказал, что он не такая сволочь, чтобы делать восемь тысяч иномирцев заложниками, хотя иномирцы сделали всю его планету заложницей в своей будущей войне с Герой. Его спросили тогда, зачем он захватил космодром, и он сказал, что это единственный способ вскрыть все секретные хранилища космодрома. Он сказал, что никак нельзя выбрать момент, когда на космодроме не было бы пассажиров, и что он не знает другого способа удержать невоенных людей от паники, как заставить их лечь на пузо и застрелить десяток-другой для примера. Его спросили, что он будет делать с пассажирами, и он ответил, что после того, как передача будет показана, заложников освободят.
– А персонал?
– Он сказал, что покамест вынужден задержать тех служащих, чья деятельность необходима для функционирования порта.
– Как на ваших глазах обращались с пассажирами?
– Грубо. Я видел, как террорист ударил прикладом человека только за то, что тот встал без позволения. Другой раз сидящий на полу парень вытянул ноги, террористу показалось, что ему ставят подножку, и он ударил этого парня коленом в висок.
– О чем еще говорил Киссур?
– Он сказал, что приехал в космопорт защищать своего друга Бемиша. Потом он получил точные сведения, что в одном из садящихся кораблей военные везут газ, который они применят против демонстрантов. Он стал убеждать заместителя Бемиша, кадрового разведчика Джайлса, не применять газа. То т ответил «замолчи, вейская обезьяна». Киссур застрелил Джайлса.
– Вы видели этот газ?
– Да. В одном из севших последним кораблей половина груза состояла из контейнеров с бетафеноном – опаснейшим нервно-паралитическим токсином. Контейнеры были помечены как военный груз в соответствии со стандартными правилами военно-космических сил Федерации. Нас заставили разгрузить эти контейнеры, а боевики стояли рядом и смеялись. У меня есть биохимическое образование, и я знаю, что с бетафеноном категорически запрещено работать без костюмов полной защиты. Я чуть не умер от страха.
– Вам известно, что Министерство Обороны Федерации отрицает, что контейнеры с бетафеноном принадлежали ему?
– Да, ваша честь.
– По вашему мнению, была у Киссура возможность погрузить эти контейнеры перед тем, как показать их вам?
– Исключено. Когда мы стояли у транспортера, на табло еще горело послепосадочное предупреждение, а экипаж как раз выволакивали наружу.
– Что было дальше?
– Нас провели по довольно большому количеству складов. Та м не всегда лежали грузы, соответствующие указанным в таможенных документах. То есть их там практически не было. Автомобили назывались медицинским оборудованием, компьютеры назывались тушенкой. Я видел целые ящики ламасских кружев, которые экспортировались как стекло.
– Как вы считаете, с чем это связано?
– Как нам сказали, товары, подлежащие обложению пошлинами, указывались в документах как товары, не подлежащие обложению. Большая часть экспортно-импортных фирм существовала менее двух месяцев. Я не знаю, каковы таможенные злоупотребления в других частях Галактики, но увиденное там просто поразило меня. Та м воровали не контейнерами, а грузовыми отсеками.
– Что было дальше?
– В конце концов нас привели на часть летного поля, которая почти не использовалась для гражданских полетов. Шахты несколько отличались от гражданских. Нам были показаны документы, из которых следовало, что шахты предназначались для посадки военных кораблей. У них была несколько другая техника отделки: например, напыление на опорных конструкциях позволяло челноку стартовать с ускорением, в пять-шесть раз превышающим величину, характерную для гражданских кораблей. Та м также…
– Технические особенности военных шахт не являются предметом наших слушаний. Вы видели только шахты?
– Нет, там было несколько складских терминалов, также отличающихся от гражданских. В частности, их стены экранировали излучение. Привели господина Бемиша, и он открыл эти склады.
– Как обращались с Бемишем?
– Его тащили на поводке.
– Как он выглядел?
– Жутко. Костюм разорванный, рубашка в крови, и во-от такой фингал под правым глазом. Однако у Киссура фингал был не меньше, и, насколько мне известно, все, что Бемиш получил, он получил в драке. Со связанными руками его никто не бил.
– Что находилось в складах?
– В складском терминале 17-А лежали какие-то импортные тряпки, хотя по документам он был пуст. 17-В тоже был пуст по документам. В нем находились контейнеры с медицинской маркировкой. Из контейнеров на наших глазах извлекли военное оборудование, позднее идентифицированное как боеголовки типа «кассиопея», находящиеся в состоянии неполной боевой готовности.
– Почему понадобилось присутствие Теренса Бемиша?
– Склады управлялись компьютером, которому нужно было предъявить для опознания радужную оболочку глаза. В памяти компьютера имелись только две сетчатки: президента компании и его заместителя, Теренса Бемиша и Ричарда Джайлса.
– Стало быть, без соучастия вышеназванных лиц боеголовки не могли попасть в склад?
– Нет, ваша честь.
* * *
Бемиш лежал на кожаном диване в собственном кабинете, и руки его были крепко стянуты за спиной. Если скосить глаза, то можно было увидеть из окна кабинета кусочек летного поля и выгнувшийся асфальтовой радугой пандус. По летному полю бродили крестьяне. По пандусу полз жукообразный пассажирский автобус.
Скрипнула дверь: в кабинет вошел Киссур. В черной бронеткани он напоминал скорее боевого робота, чем человека, и когда он наклонился над Бемишем, ему показалось, что над ним завис башенный кран. Бемиш демонстративно отвернулся к стене, ойкнув от вывернутой руки.
– Привет телезвездам, – сказал Киссур, – тебя через час покажут по всем новостям. Вместе со складом 17-В.
– Как туда попали эти проклятые боеголовки? – спросил Бемиш.
– Это вопрос к тебе.
– Не паясничай! Я их отправил туда по указке Шаваша…
– А Шаваш думал, что импортирует автомобили, – докончил Киссур, – Шаваш тоже, знаешь, иногда зарывается… У меня же нет собственных подставных контор, вот и пришлось воспользоваться конторой господина министра.
Бемиш повернулся и снова ойкнул.
– Чего ты добиваешься, Киссур? – спросил Бемиш. – Ты забыл, что это ты орал от радости, когда тебе сказали, что здесь будут строить военную базу? А меня чуть не убили за то, что я отказывался это делать!
Киссур улыбался, и непонятный блеск в его глазах был как пятнышко лазерного целеуказателя. Грязный воротничок рубашки резал Бемишу горло, под мышками было потно и противно, и президент Ассалахской компании чувствовал себя точь-в-точь как связанная утка, которую закалывают на алтаре, чтобы погрузить в кровь кончик меча и пробудить сталь. Интересно, этот свой веерник Киссур тоже макал в утку?
– Ну хорошо. Ты умыл Шаваша. Ты снял, что он вор. Ты снял, что я вор. Ты вляпал в незабываемое дерьмо наших военных, хотя убей меня бог, если я понимаю, как ты раздобыл эти чертовы боеголовки. Чего ты хочешь?
– Как чего? Национализации этого космодрома. Национализации всей дряни, которую тут понастроили чужестранцы. Смены правительства, которое ворует так, как Шаваш. По-моему, если на нашей земле без нашего ведома иностранцы размещают запрещенные во всей Галактике виды вооружения, так это достаточный повод, чтобы отобрать у богачей сожранное и вернуть его народу?
Бемиш дернулся.
– Идиот! У тебя ничего не выйдет!
– Почему?
– Почему?! Ты еще спрашиваешь почему? Да ты посмотри, кого ты набрал в союзники?! Ты загубишь свою шею и свою страну! Ты назови хоть одного чиновника на своей стороне, хоть одного человека, который знает, что такое бюджет и что такое платежный баланс! Твои союзники – идиоты, которые считают иномирцев бесами! Ведь Ашиник может рассуждать об искоренении протекционизма и равных правилах игры для всех ровно до той секунды, пока сам не пришел к власти! А когда он придет к власти, то либо будет делать то, что хочет его партия, либо его сожрут с потрохами. Ты думаешь, с такими союзниками можно устроить что-нибудь, кроме театрального бенефиса? Ты думаешь, с тобой кто-нибудь будет разговаривать? А заложники? А убитые?
Верхняя губа Киссура поползла вверх, обнажая белые, похожие на клыки резцы.
– Я отпущу заложников, – сказал Киссур.
– Пассажиров? А персонал? Черт возьми, если ты отпустишь персонал, здесь все просто взлетит на воздух! Или ты вейского сектанта посадишь за терминал управления ВиС?
– Я отпущу всех заложников-иномирцев, – повторил Киссур, – тот персонал, который останется, – это подданные империи. Уверяю тебя, что все журналисты-иномирцы будут говорить, что я отпустил заложников, потому что они только иномирцев считают заложниками. А что до чиновников империи, то им все равно: заложники, не заложники – это мы издавна не считали грехом.
Бемиш вздрогнул и даже зажмурил глаза. Действительно. Если Киссур говорит правду, это конец. То, что партия народной свободы имела в своей власти пять тысяч чужестранцев и тут же их отпустила, будет выгодно контрастировать с воровством и боеголовками, найденными в результате ее отчаянного акта. Да уж, все слухи, распространявшиеся правительством насчет партии – например, что она иномирцев считает бесами, от этакого благородного поведения выглядели враньем… Умно. Умно и… непохоже на Киссура.
И тут в проеме кабинета обрисовался еще один человек. Он был тоже с оружием и в черной форме, но даже жесткая бронеткань не могла скрыть его хрупкой изящной фигуры, и длинные его пальцы нервно мяли веерник, словно дверь, к которой он не мог подобрать ключа.
– Вот мы и опять встретились, хозяин.
Бемиш повернул голову.
– Это мне тебя, Ашиник, благодарить, – спросил он, – за стратегию и тактику связей с общественностью?
Молодой человек усмехнулся. Лицо, обрамленное черными кудрями, казалось неестественно бледным, и огромные синие глаза бегали из стороны в сторону, так, как никогда не бегают глаза победителей и всегда бегают глаза проигравших.
– Наверно, хозяин, проклинаете тот день, когда не позволили Киссуру застрелить меня?
– Да, – сказал Бемиш. – Потому что тогда Инис была бы жива.
– Не трожь это имя, убийца! – взвился Ашиник.
– Что ты несешь?
Палец Ашиника лег на курок, как тонущий вцепляется в спасательный круг. Бемиш с некоторым облегчением заметил, что, по крайней мере, Ашиник забыл снять веерник с предохранителя.
– Ты бы и меня тогда убил, если б я не сбежал!
– Вздор! Ее убили по приказу Ядана! Чтобы поссорить тебя со мной! Точно так же, как по приказу Ядана убили его предшественника! Зачем мне было ее убивать?
– Из ревности.
– Из какой, дурак! Я ее тебе отдал! А она – она в тот день просила взять ее обратно!
– Отдал? Взять? – прошептал белый как мел Ашиник, – или вейские женщины товар, который отдают и берут?
– Вы долго будете браниться? – полюбопытствовал Киссур.
Ашиник замолчал. Кадык его нервно ходил вверх-вниз.
– Ашиник еще не сказал самого главного, – саркастически заметил Бемиш, – а именно на каком дереве он собирается повесить убийцу неверной наложницы, каковое убийство, кстати, по старинным законам, за которые он столь ратует, вовсе не является наказуемым преступлением.
Ашиник резко вздернул голову. Он уже вполне овладел собой, и глаза его стали стеклянными и спокойными.
– Господин Бемиш, – сказал Ашиник, – мы, революционное обновленное правительство Империи Великого Света, не собираемся вас задерживать. Мы отпускаем вас и передаем с вами наши требования, требования восставшего народа. Они просты и равно отвечают интересам императора и интересам народа. Только продажные чиновники и алчные чужеземцы могут противиться им. Мы требуем отставки нынешнего правительства и суда над запятнавшими себя коррупцией чиновниками. Мы требуем, чтобы во главе империи, как и десять лет назад, встал Киссур Белый Кречет. Мы требуем, чтобы чужеземная идея выборов была вычеркнута из указов, как не соответствующая духу народа Веи. Та к как наша партия выиграла ваши вшивые выборы, вряд ли это требование можно назвать требованием меньшинства народа! Мы требуем безусловной национализации всех предприятий, принадлежащих чужеземцам, и проверки правильности действий других частных собственников. Мы не против предпринимателей: мы против плохих и алчных предпринимателей, которые сосут кровь народа, не заботясь о его благе! Плохих предпринимателей мы будем искоренять, хороших – поддерживать!
– Под плохими предпринимателями, – не выдержал Бемиш, – вы разумеете тех, кто дает взятки не вам, а под хорошими – тех, кто дает взятки вам?
– Молчать! – заорал Ашиник. – Не вам сегодня говорить о взятках, господин Бемиш! После того, как по вашим складам прошлись с телекамерой!
Глава четырнадцатая,
или премьер-министр в роли международного террориста
После этого разговора Бемиша впихнули в его собственный лимузин, и Ханадар с Ашиданом довезли его до последнего поста, располагавшегося напротив старой деревни. Деревня как вымерла. Над полем висела пыль, поднятая стайкой пролетевших военных скайеров.
Метров за двести от поста торчал спешно врытый шлагбаум, за ним – антенны, похожие на невиданно вымахавшие в длину лопухи, и целое стойбище военных джипов. А еще чуть подальше, в километре, – собственная усадьба Бемиша, подарок главы террористов и бывшего первого министра империи…
Двести метров. Двести метров от бывшего космодрома, захваченного террористами, до нормального мира, населенного продажными чиновниками и глупыми иномирцами. Двести метров для бывшего миллиардера Теренса Бемиша, несущего на шее портфель с требованием национализации Ассалаха и ключ от наручников, которые по-прежнему стягивали сзади его руки. Двести метров – по лицу Бемиша бегали солнечные зайчики и красные пятнышки лазерных прицелов.
Бемиш ступил за шлагбаум. Красные пятнышки погасли, и к нему кинулись люди в военной форме. Впрочем, были и гражданские: в первом подбежавшем человеке Бемиш узнал посла Федерации, Майкла Северина.
Через две секунды военный флайер с Теренсом Бемишем взлетел по направлению к усадьбе, и напротив Бемиша под стеклянным колпаком сидели двое, удивительно напомнившие Теренсу боевиков Киссура: в черных костюмах из бронеткани, с ребристым обручем под гермошлемом и длинной строчкой кодированных нашивок на рукаве, сообщавшей о ее владельце кучу подробностей, начиная от группы крови и кончая воинским званием. Впрочем, Бемиш этих нашивок читать не умел. Одного из своих спутников Теренс Бемиш узнал: это был тот самый Мохаммед Шагир, который когда-то приезжал на Вею в компании с покойным Джайлсом. Другой спутник представился как полковник Михаил Чен.
– Как туда попали боеголовки? – спросил Бемиша Мохаммед Шагир.
– Это надо спросить Шаваша, – огрызнулся Бемиш, – это его указание про его груз.
– Спросим, – процедил Шагир.
– Мы знаем, как туда попали боеголовки, – сказал полковник Чен, – они попали туда с базы Норд-вест. Это база на спутнике планеты Агая. На одном из космодромов Агаи работал старый приятель Киссура, анархист, он приезжал сюда шесть месяцев назад, а Киссур приезжал на Агаю в позапрошлом месяце. Через неделю после его приезда случилось следующее: этот анархист, Лоре, и пятеро его приятелей свалились в пропасть на крутом вираже. Несчастный случай. И в тот же день другой несчастный случай, за полтора световых года от Агаи: механик базы, Денни Хилл, улетевший за три дня до того в отпуск на Землю, утонул ни с того ни с сего на людном пляже. Та к что тут все ясно, откуда Киссур взял боеголовки. А вот как он всучил их вам, господин Бемиш…
– Сами хороши, – огрызнулся Бемиш, – если у вас боеголовки воруют, как крупу из кладовой. Вы знаете их требования?
– Знаем. Они уже сообщили их по транссвязи. По вашему мнению, Киссур Белый Кречет действительно способен убить заложников, если мы не пустим в эфир репортажи?
– Убить? – рассердился Бемиш. – Да он съесть их способен, маринованными или жареными! Вы знаете, что он девять лет назад повесил три тысячи горожан, поднявших в столице восстание? Он во время гражданской войны развесил триста человек на левом берегу Орха, а триста – на правом! А лагерь Ханалая забыли?
Тут машина остановилась во дворе усадьбы, и Бемиш первым спрыгнул на песок.
– А где, кстати, журналисты? – спросил он.
– Журналистов нам еще не хватало, – фыркнул полковник.
– И напрасно, – сказал Бемиш. – Киссур устроил для журналистов представление, а вы их метлой гоняете. Журналист же говорит то, что видит, а что не видит – как ему сказать? Вот увидите – они Киссура похвалят, а нас приложат.
– Киссура похвалят? – разъярился полковник Чен. – Похвалят мерзавца, который захватил в заложники восемь тысяч человек?
* * *
Со ступеней усадьбы к Бемишу бросился Шаваш. Маленький чиновник был бледен как мел, но, как всегда, тщательно причесан и завит. Из-под светло-зеленой шелковой куртки, расшитой золотыми нитями, виднелась темно-зеленая безрукавка, безупречно подобранная по фактуре и цвету, и на высоких каблуках Шаваша Теренс разглядел кокетливые золотые подковки.
– Что он?! – вскричал Шаваш. – Он что-нибудь сказал про меня, Теренс?
– В точности то же, – ответил Бемиш, – что он сказал, когда вы предложили ему поменяться женами.
Шаваш схватился за голову.
– Теренс Бемиш утверждает, – сказал полковник Шагир, – что груз фирмы «Дасса» был помещен в ангар 17-В по вашему указанию. Это так?
Шаваш поднял безумные глаза.
– Да какая разница! – закричал он с досадой.
– По вашему или нет?
– О Господи, ну, наверно, да, – закричал со злобой чиновник, – подумаешь, дело, дали мне двести тысяч за звонок, я позвонил, не мой это груз!
– Это понятно, что не ваш, – с нескрываемым презрением промолвил полковник, глядя на маленького чиновника.
– А вы тоже хороши! – заорал Шаваш. – Если у вас боеголовки со складов воруют, как шоколадки из супермаркета, так нечего на меня кивать!
* * *
Через десять минут на первом этаже усадьбы, в прелестной гостиной, отделанной голубым и палевым шелком, началось заседание чрезвычайного комитета по разрешению ассалахского кризиса. В заседании принимали участие: шестеро членов правительства, включая министра обороны и министра внутренних дел, Теренс Бемиш как президент компании, на территории которой разразилось безобразие, посол Земли, три военных советника с Земли же и двое коллег покойника Джайлса. Возглавлял антикризисный комитет господин Шаваш, что было весьма необычно: маленький чиновник обычно предпочитал быть в тени при любой грозе, а тут не вытерпел и сидел во главе стола – краше в гроб кладут.
– Вообще-то это удивительный союз, – сказал посол Северин, – между Киссуром и еретиками до крайности мало общего. Киссур не участвовал в выборах; еретики в них победили. Киссур – бывший первый министр империи, человек с убеждениями государственника, если не фашиста. Он ненавидит все, что силу государства ослабляет. Секты и еретические учения – естественный объект его ненависти. Сектанты, будем здесь говорить без оглядок на либеральную прессу, – даже те, что учились в Хевишеме, – тут посол бросил быстрый укоризненный взгляд на Бемиша, – считают иномирцев бесами. Киссур так не считает. Требование о национализации иностранных компаний бесспорно принадлежит еретикам. Как ни экстравагантны взгляды Киссура, присутствующий здесь господин Бемиш – порукой тому, что Киссур способен очень хорошо относиться к иностранному хапуге… Мне кажется, что достаточно протянуть немного времени, и эта коалиция распадется сама собой – у сторон нет ничего общего…
– Да неужели вы не видите, что у них общего! – с отчаянием вскричал Шаваш. – Они хотят, чтобы моя голова была отдельно от моего тела!
Все несколько остолбенели от такой трусости. Полковник Шагир, наклонившись к Бемишу, прошептал на ухо: «Если это так, то еще немного, и я присоединюсь к коалиции…»
– Вы хотите сказать, господин Шаваш, – ледяным тоном осведомился посол, – что единственной целью бойни, учиненной на космодроме, захвата восьми тысяч человек, дискредитации наших вооруженных сил и требования смены правительства империи является стремление вас повесить?
– Господа, хватит препираться, – сказал Бемиш. – Вам надо определить свое отношение к требованиям Киссура. И я позволю себе заметить, что, поскольку эти требования касаются внутренних дел Веи, меня как-то изумляет, что наш антикризисный комитет наполовину состоит из граждан Федерации.
– А что наши граждане сидят в заложниках, вы забыли? – спросил полковник Чен.
– И в заложниках мы – меньшинство, – ответил Бемиш. – Восемьдесят процентов наших пассажиров – вейцы, а персонал компании состоит из вейцев на девяносто три процента. Вот и считайте, сколько граждан Федерации сейчас на космодроме.
– Я могу вам сказать, почему здесь сидят иномирцы, Теренс, – вмешался Шаваш, – потому что наше правительство приняло решение просить Федерацию Девятнадцати оказать нам военную помощь для подавления мятежа и освобождения заложников.
– Стало быть, требований их вы не принимаете? – справился Бемиш.
– Об этом не может быть и речи! – заявил министр полиции Шаинна?
– А я бы согласился, – сказал Бемиш.
Все на мгновение замерли.
– Вот как, – криво улыбаясь, проговорил министр, – вы не забыли, что в числе требований – безвозмездная национализация принадлежащих иностранцам компаний? У вас есть в запасе еще один космодром с доходом в полтора миллиарда ишевиков в год, господин президент?
Бемиш помолчал.
– Я предпочитаю получить космодром через два года, – ответил Бемиш, – после полного краха политики Киссура, чем быть убийцей восьми тысяч человек.
– Вам хорошо, – сказал министр полиции, – вы теряете космодром, Теренс, а некоторые потеряют голову.
– Вы не понимаете, Теренс, – закричал Шаваш, – это же псих, маньяк! Этот человек разотрет вас в лепешку! Вы думаете, что случится со страной, когда они тут станут отделять хороших предпринимателей от плохих?! Мы должны его уничтожить! Ввести войска Федерации и размазать, как масло по сковородке!
– Как президент Ассалахской компании, – сказал Бемиш, – я против ввода войск. И хочу напомнить присутствующим чиновникам империи, что если они станут решать внутренние проблемы империи с помощью войск Федерации, то…
– Не учи нас жить, иномирец, – заорал разъяренный Шаинна.
– Буду учить! – заорал не тише его Бемиш. – Вам плевать, что там Киссур требует про национализацию промышленности! Вы две тысячи лет жили при национализированной промышленности! Вам не плевать, что Киссур требует вас повесить за продажность, лично вас, Шаинна, да и Шаваша! А вот тут с Киссуром будут многие согласны…
Шаваш поднялся.
– В качестве официального представителя империи по разрешению ассалахского кризиса, облеченного всей полнотой власти, я требую вмешательства войск Федерации Девятнадцати.
Бемиш встал.
– Я отказываюсь принимать участие в этой мерзости, господа.
И вышел.
Где-то вдалеке уже зачинался рассвет. Остро пахли кусты росовяника, и в деревне мычали во сне вернувшиеся с поздней пахоты быки.
Бемиш, кутаясь в плащ и вздрагивая от холода, прошел в выстроенную над искусственным водопадом беседку. На подстриженных лужайках усадьбы белым и розовым цвела парчовая ножка, и вместе с цветами к небу поднимался дым от расставленных вдоль дорожки курильниц. Слуга, мягко ступая, тут же пронес в беседку корзинку со спиртным и спросил, что подавать на ужин гостям и что делать с парчовыми куртками: уже орали куртки, пришлось им выдать двадцать мешков из кладовых…
Бемиш цыкнул на раба так, что тот убрался, не помня ног. Однако корзинка оказалась весьма кстати. Бемиш извлек из нее деревянную, оплетенную лыком бутыль с пальмовой водкой, выдрал затычку и стал пить прямо из горлышка, запрокинув голову.
Остановился, лишь выпив половину.
Далеко-далеко, сквозь плетеную стену беседки, был виден космодром: он не блестел в ночи, как обычно. Тускло светились главные здания, и там, где еще вчера сверкали ориентировочные огни, над посадочными шахтами расползались мрак и туман. Одиноким, выскочившим из тьмы рогом блестел монорельс, да на шоссе через каждые сто метров копошились заставы и кучки вооруженных людей.
Где-то вдалеке, у первых постов на подступах к усадьбе, скандалила целая свора корреспондентов: вейские чиновники настаивали на том, чтобы их не пускать… Впрочем, Бемишу ничуть не хотелось к журналистам. Он представлял, какие вопросы ему зададут. Публично на это вопросы отвечать не стоило.
Скрипнула дверца беседки. Бемиш повернул голову и увидел посла Федерации. То т обвел безумными глазами вокруг себя и тут же уцепился за бутыль с водкой.
– Я уже из нее пил, – предупредил Бемиш.
Посол только махнул рукой.
– Вы правильно сделали, что ушли, – сказал Северин, выцедив остатки водки и тяжело рухнув на скамейку. – Все участники этой истории будут сидеть в дерьме по самые уши.
– Что, решили вызвать войска?
– К утру десант будет здесь. Одиннадцатая федеральная дивизия. Асы. Как только Киссур отпустит заложников, – его возьмут голыми руками.
– К утру?! Та к быстро?
– Их перебрасывали к месту новой службы.
– Поближе к Гере, да?
Посол, осклабившись, кивнул.
– Вы понимаете, что это – решение Шаваша, который боится только одного – что Киссур повесит его на самой высокой катальпе? Он с ума сошел от страха за свою шкуру.
– Это уж точно, – сказал посол, – первый раз в жизни вижу, чтобы господин Шаваш публично высказался за то или иное решение, да еще и взял ответственность на себя. Представляете – он поставил под приглашением войск свою подпись! Все министры, какие были, любезно уступили ему эту честь…
Бемиш хмыкнул.
– Знаете, почему чиновники согласились на ввод войск? Они понимают, что этот шаг сделает Шаваша политическим покойником… Однако вы вели себя храбро. Неужели вам не жалко своей компании?
Бемиш помолчал. Потом с усмешкой сказал:
– Моя компания – банкрот. Мои акции стоят дешевле, чем брюква на базаре. Мне плевать, сколько получат кредиторы: по сенту за денар или по десять сентов.
* * *
Дивизия вышла на орбиту вокруг Веи, когда над Ассалахом только-только занимался рассвет. В час Овцы они сели на космодром в Салгаре, и уже через четыре часа военные флайеры высадили большую часть десантников в рисовых полях между усадьбой Бемиша и деревней. Развернулись в широкий полукруг тусклые, похожие на гигантских жуков танки, эфир заполонили непонятные писки кодированных сигналов, солдаты уже ставили прочные палатки защитного цвета, и с борта флайера ротам принялись раздавать хлеб и сгущенку.
Тогда же наконец состоялась первая пресс-конференция. Вейские «желтые куртки», обыскав десяток журналистов, загнали их в автобус и привезли в усадьбу, где прессу уже ожидали чинно сидящие в ряд Шаваш, Бемиш и посол Северин.
Шаваш довел до сведения прессы ультиматум Киссура и довольно долго распинался о том, что правительство империи не допустит национализации промышленности. Он также сказал, что в качестве главы Антикризисного комитета попросил военной помощи Федерации и что в настоящий момент близ Ассалаха высаживается 11-я космическая десантная дивизия.
– Это – штурм? – спросил один из журналистов.
– Ни в коем случае, – беззастенчиво солгал Шаваш, – мы не вправе рисковать жизнями заложников. Речь идет о том, чтобы блокировать космодром и вести с террористами переговоры на равных.
В полдень, после долгих препирательств и очередной угрозы Киссура расстреливать по пять человек за минуту опоздания, сразу по двум государственным каналам пошла передача, смонтированная журналистами-заложниками. Шаваш бился в истерике, обещая уволить и посадить всех, кто пустит ее в эфир. Говорили, что решение пойти навстречу Киссуру принял лично министр полиции Шаинна, который рассчитывал, что такая передача уберет с политической арены и Шаваша, и самого Киссура; говорили также, что государь никого не принимает, а плачет у беседки.
Журналисты постарались на славу. Они не скрывали, что ведут свой репортаж под дулами автоматов. Они не скрывали, что те, кто держит их под прицелом, готовы без колебания жертвовать жизнями других. Они не скрывали, что это происходит оттого, что террористы также без колебаний готовы жертвовать своей жизнью.
Разоблачения их были ужасающи. Телекамеры бесстрастно смотрели в глубь укрепленных стартовых шахт, в то время как Киссур, за экраном, монотонно комментировал, что подобного рода швартовые узлы строятся только для военных ракет. Боеголовки «кассиопея» посверкивали тусклыми боками. Подтверждались не только старые обвинения сектантов в двойном предназначении космодрома, – подтверждались самые фантастические, Герой распускаемые слухи о тайном нарушении Федерацией столь торжественно подписанных договоров об ограничении вооружений.
Записанные как помощь жертвам катастроф роскошные автомобили (на импорт) и оформленные как бронзовый лом старинные ламасские вазы (на экспорт) свидетельствовали о невиданном масштабе злоупотреблений на космодроме. Сам захват космодрома представал жестокой и подлежащей всемерному осуждению, но, несомненно, отчаянием вызванной попыткой вскрыть масштабы воровства, коррупции и предательства в нынешней администрации. Среди граждан Федерации нашлось несколько аудиторов и финансистов, которые скрепя сердце подтвердили некоторые финансовые выкладки Ашиника о махинациях на космодроме.
Вскоре по окончании передачи началась пресс-конференция партии народной свободы. Киссур и его сообщники сидели в кабинете президента компании. Киссур сказал, что сразу после пресс-конференции заложников начнут освобождать.
– Вы не опасаетесь, – спросил один из журналистов, – что тогда вас тут же уничтожат?
– Я пришел сюда умереть, – ответил Киссур, – как же я могу опасаться того, зачем я здесь?
После этого слово взял Ашиник.
Он сказал, что отдельные продажные чиновники Веи пытались навязать императору свою политику. Когда император отказался следовать их указаниям, они вынудили его объявить выборы, надеясь добиться обманом народа того, что они не добились от императора. Когда же партия бюрократов постыдно проиграла на выборах, они отказались признавать их результаты.
Ашиник подчеркнул, что он является одним из руководителей победившей на выборах партии и что его требования – это требования народа. Он заявил, что его партия требует полной смены правительства и отдачи под суд наиболее скомпрометировавших себя чиновников. Он заявил, что народ желает видеть первым министром Киссура, и перечислил состав его кабинета. Сам Ашиник входил в кабинет министром финансов. Ашиник сказал, что его правительство готово взаимодейстовать с Федерацией Девятнадцати и будет уважать все свои международные обязательства, за исключением тех, которые продиктованы взяточниками и прямо нарушают суверенитет государства. Пример: компания БОАР.
– И речи быть не может о том, – сказала Ашиник, – чтобы под предлогом уплаты внешних долгов создавались компании, избавленные от уплаты налогов и практически превращенные в независимые государства. Министр финансов Шаваш сначала получил миллионы, заводя страну в долговой тупик, а теперь хочет получить миллиарды, выводя ее из этого тупика.
Ашиник также заявил, что в исключительных случаях, связанных с национальной безопасностью и крайним злоупотреблением интересами страны, возможна национализация проданных иностранцам компаний. Пример: Ассалахский космодром.
– Президент Ассалахского космодрома утверждает, – сказал один из журналистов, – что вы хотите национализировать всю промышленность Веи, изгнать иностранцев и отменить частную собственность на средства производства. Это так?
– Это чудовищная ложь, – заявил Ашиник. – Не знаю, откуда Теренс Бемиш это выдумал.
* * *
Почти одновременно с пресс-конференцией террористов по ту сторону фронта в усадьбе Бемиша состоялась пресс-конференция Антикризисного комитета. На вопросы отвечали Шаваш, Бемиш и посол Земли.
Бемиша спросили, что он может сказать о требованиях террористов, и Бемиш заявил:
– Речь идет не только об изгнании иностранных предпринимателей. Получив власть в свои руки, эти люди приступят к национализации промышленности.
– Откуда вы это знаете? – спросил один из журналистов.
– Мне было это официально заявлено их главарями при последней встрече.
– Мы тоже получали такую информацию, – сказал журналист. – Но десять минут назад один из лидеров мятежников Ашиник заявил, что он никогда не говорил такой глупости. Как вы можете объяснить, господин Бемиш, что в ходе предвыборной борьбы партии народной свободы постоянно приписывались чудовищные мнения и программы, которые она никогда не разделяла?
Читать бесплатно другие книги:
