Женщина из Пятого округа Кеннеди Дуглас
— Суккуб занимается сексом со спящими мужчинами. А ты вполне бодрствующий, Гарри.
— Тогда что все это значит? Когда я приходил сюда вчера, квартира утопала в пыли, и консьерж уверял меня в том, что здесь никто не живет. Да это и так было видно…
— Ну… когда ты приходишь ко мне раз в три дня, видишь квартиру такой, как сейчас…
— Но почему? И где все остальные жильцы этого дома? Они что, тоже пребывают в трансе, как консьерж, которого я пытался докричаться сегодня?
— Думай что хочешь.
— Я все равно ничего не понимаю… Почему наши встречи ограничены только тремя часами? Почему раз в несколько дней?
— Потому что это все, что я могу себе позволить… все, что могу выдержать. Я хочу этой… нашей маленькой связи. Но только на моих условиях. Вот почему я отказывалась видеться с тобой чаще, чем два раза в неделю и на несколько часов.
— Потому что тебе больше не разрешают?
— Никто меня не контролирует. Никто.
— Но ты все равно пропадаешь по воскресеньям на балконе какого-то дилетантского салона, выискивая таких идиотов, как я?
— Ты всего лишь второй мужчина, которого я там подцепила.
— А кто же был первым?
— Немец по имени Хорст. Я познакомилась с ним в июне девяносто первого. Я тогда только что… воскресла, к слову сказать. И начала посещать те места, где бывала в прошлом. Так что, обнаружив, что снова нахожусь в Париже — спустя одиннадцать лет после смерти, — я решила попытать удачу на балконе у Лоррен. Я зависала там неделями… пока Хорст не заметил меня. Как и тебе, ему было за сорок, тоже недавно развелся, жил в Париже холостяком, печальный и одинокий. Мы разговорились. Он пришел в эту квартиру в условленное время: в пять вечера. У нас был секс. Мы пили виски. Выкурили несколько сигарет. Он рассказал, что его жена влюбилась в другого, о своей не сложившейся карьере художника, о лицее, в котором преподавал искусствоведение, о том, как ему все это наскучило, и все такое… Истории жизни уникальны и при этом отчаянно похожи друг на друга, ты не находишь, милый? В восемь часов я сказала, что ему пора уходить, но я с удовольствием встречусь с ним через три дня. Он обещал прийти, но так и не пришел. После этого я иногда возвращалась на балкон Лоррен в надежде, что кто-нибудь увидит меня. Но меня никто не замечал. Пока не появился Гарри. Ты увидел меня… потому что хотел увидеть.
— Все равно ничего не понимаю.
— Ты должен перестать искать здравый смысл в наших отношениях. Его нет — и единственное объяснение тому, что мы здесь и вместе, заключается в том, что, как я сказала, ты захотел увидеть меня.
— Бред какой-то…
— Тогда почему ты продолжал приходить сюда, неделя за неделей? Просто ради секса?
— Во многом — да.
— Ты прав. Но дело не только в сексе. Ты испытывал потребность видеть меня… в буквальном смысле этого слова. А мне необходимо было исправить кое-что в твоей жизни.
— Я не могу принять…
— Прими, прими все как есть. Вера — это антитеза реальности… но у тебя есть реальность. Ты. Я. Здесь. Сейчас.
— Ты же не существуешь.
— Я существую… точно так же, как и ты. В этой комнате. В это мгновение. В это время. Этот кусочек небытия и есть самое главное. Ты не можешь уйти от этого, Гарри. И не должен. Сейчас ты, как никогда, близок к любви.
— Ты не знаешь, что такое…
— Любовь? Да как ты смеешь?! Я потеряла голову от любви. Я убивала — резала — ради любви. Я знаю о любви слишком много… знаю и то, что любовь, как и все остальное в жизни, может довести тебя до отчаяния, до самого края… И все равно в общей схеме жизни все сводится к одному-единственному мгновению… здесь и сейчас…когда в тебе вспыхивает искорка единения с другим человеком. Это и есть счастье, Гарри. И ничего больше.
— А как же любовь к ребенку?
Молчание. Потом она сказала:
— Это всё. И ты чувствуешь, что должен убить того, кто забирает у тебя это.
— Неужели месть помогает залечивать раны?
— Ты хочешь знать, испытываю ли я до сих пор ужас и скорбь от того, что произошло… или от того, что я совершила? Конечно. И никуда от этого не денешься. Это останется со мной навеки. Но я нашла освобождение… благодаря тебе.
— Это безумие.
— Когда действуешь во благо другого человека — это не безумие.
— Безумие — когда ты прибегаешь к жестокости и осуществлении своего правосудия.
— Но посмотри, как все удачно складывается для тебя. Робсон в тюрьме. Так же как и Сезер со своим подручным, а ты знаешь, что они оба охотились за тобой. Омар пытался тебя шантажировать. Его устранили. Муж Янны вообще не заслуживал ни дня жизни на этой земле. Так что не понимаю, как ты можешь жаловаться. А со временем ситуация сложится для тебя еще более удачно.
Я поднялся.
— Ты в самом деле считаешь, что я должен купиться на этот бред?
— Ты уже это сделал, Гарри. Ты участвуешь в этом с самого начала.
— Это все потому, что я увидел тебя — женщину-невидимку, — в то время как другие не видели?
— Но почему ты все-таки увидел меня? Потому что то тебе это было необходимо. Точно так же, как тебе была нужна именно я, чтобы воздать по заслугам тем, кто причинил тебе боль.
— Значит, ты всюду ходишь за мной по пятам, так тебя понимать?
— Возможно.
— Но почему за мной?
— Какой нелепый вопрос Мы же с тобой повязаны.
— Ты так это называешь? Для тебя это был послеполуденный секс два раза в неделю, не более того.
— А для тебя?
— Единственное в моей жизни, чего я ждал нетерпением.
— А тебе не приходило в голову, что я тоже ждала этого? Мы ведь не просто трахались в этой комнате, Гарри, и ты это знаешь. Мы разговаривали. Мы изливали друг другу душу. И находили в этом утешение. Я привыкла к этому… и для меня это стало потребностью. Может я не всегда это демонстрировала. Может, и не подпускала тебя слишком близко… но ты все равно подобрался. Я была нужна тебе — вот в чем дело, — так же как и ты был нужен мне.
— Если ты думаешь, что я и впредь буду приходить сюда, проскальзывая в узкую щель той реальности, которую ты здесь воссоздала…
— Ты не можешь сейчас уехать, — произнесла она тихим бесстрастным голосом.
— Нет, могу… и уеду. Потому что все умерло. И ты умерла.
— Нет, ты ошибаешься. Теперь, когда ты все обо мне знаешь… когда приходишь сюда вместе со мной дважды в неделю… когда я стала твоей тенью… это не может кончиться.
— Иди ты к черту, — сказал я, направляясь к двери.
— Глупая реакция, Гарри. Но в общем-то объяснимая. Тебе понадобится время, чтобы принять…
— Я ничего не собираюсь принимать. Поняла? Ничего. Ты больше никогда меня не увидишь.
— Увижу. И ты захочешь увидеть меня… Или, по крайней мере, захочешь позвать меня в тот момент, когда окажешься в ситуации, из которой тебе самому не выпутаться.
— Не рассчитывай на это. И держись от меня подальше.
— Нет, Гарри… на самом деле вопрос стоит по-другому: сможешь ли ты держаться от меня подальше?
— Это будет несложно, — сказал я и быстро зашагал к двери.
— Увидимся через три дня, — донеслось до меня, когда дверь уже захлопнулась.
Я бросился вниз по лестнице. Пересекая внутренний двор, я все-таки остановился у будки консьержа. Он по-прежнему сидел на своем месте, безучастный, как в трансе. Парадная дверь на этот раз открылась с характерным щелчком. На улице на меня обрушились привычные звуки городской жизни. Я огляделся по сторонам. Брели пешеходы… Старик в магазине на углу со скучающим видом сидел за своим прилавком… Вокруг меня все шло своим чередом. Я вернулся к двери дома Маргит. Набрал код, зашел во внутренний двор, свернул к будке консьержа. Тот уже вышел из коматозного состояния. Более того, завидев меня, он вскочил, схватил стоявшую возле стола дубинку выйдя из своей каморки, принялся размахивать ею.
— Опять вы?! Я же сказал вам, чтобы убирались. Сейчас же!
Я послушно ретировался к двери и снова оказался на улице. Быстрым шагом двинулся к станции metro. На полпути меня охватила тревога.
А что, если она рядом? Что, если тенью идет за мной?
Я нырнул в кафе, взял двойное виски. Даже в сочетании с тем, что я выпил у Маргит, оно не смогло снять беспокойства… как и растущей уверенности, будто я сам сошел с ума.
Я поднес к носу пальцы — те самые пальцы, которые недавно были в лоне Маргит; они до сих пор хранили ее запах…
Я коснулся забинтованной руки. Мертвая… она все равно перевязала мне руку…
Я заказал еще виски. Думай, думай. Нет, не думай. Просто беги. Возвращайся в отель. Собирай вещи. Бери такси и дуй на Северный вокзал. Покупай билет на последний поезд до Лондона. А как быть с романом? К черту роман. Беги.
А что потом? Без романа я не смогу оправдать пребывание в Париже… да и в Англии мне нечем будет заняться. Будь у меня диск, я бы смог продолжить работу. И снова выдавливать из себя ежедневную квоту слов. А что, если приказать себе: заверши это дело, возвращайся в офис и забирай диск. Теперь тебе нечего бояться. Обыск уже был. Сезер и качок сидят под стражей, и копам сарай в подворотне уже не интересен. Достань диск. На все это уйдет не больше минуты. А потом мчись на вокзал, и к черту все это безумие…
К тому времени, как я вышел из кафе, у меня созрела идея вернуться в офис среди ночи… желательно ближе рассвету. Если кто и сидит в засаде, карауля меня, к шести утра у него наверняка лопнет терпение. И что самое главное — я могу выспаться до половины шестого, а сон сейчас, как никогда, кстати.
Я доехал до Северного вокзала, где заказал билет на поезд до Лондона, отправляющийся в 7:35 утра. Отсчитывая банкноты, я снова задался вопросом, не наблюдает ли она за мной. Потом запрыгнул на четвертую ветку metro, вернулся на станцию Шато д’О и зашел в один из переговорных пунктов международной связи, коих было не счесть на бульваре Севастополь. Заведение казалось сомнительным, но было не протолкнуться. Люди пытались дозвониться до своих родственников в Яунде и Дакаре, Бенине и других городах Западной Африки. Купив телефонную карту, я занял место в будке из дешевой фанеры и сделал звонок, которого ужасно боялся, но не мог избежать. Я посмотрел на часы: 20:05 в Париже… 14:05 в Огайо. Сьюзан сняла трубку на втором звонке.
— Привет, — сказал я.
— Гарри? — тихо произнесла она
— Да, это я. Как дела?
— Как дела? Ужасно; вот как. Но ты; должно быть, уже знаешь, иначе с чего бы вдруг позвонил.
Ее злой тон был мне знаком — именно так она разговаривала со мной в последние годы нашего брака, когда я, казалось, делал все неправильно и она совсем разлюбила меня.
— Я не звонил раньше только потому, что ты запретила мне общаться с…
— Знаю, знаю. Приплети еще и это. До кучи.
— Сьюзан, я просто позвонил узнать, как ты. Вот и все.
Пауза. Я слышал, как она пытается сдержать рыдания.
— Он повесился сегодня утром.
О черт…
— Робсон покончил с собой? — спросил я.
— Его звали Гарднер — и да, сегодня утром он повесился на простыне в своей камере. Я только что узнала об этом. Какой-то говнюк из «Фокс ньюс» позвонил и попросил прокомментировать. Можешь представить?
Я промолчал.
Она продолжала:
— За последнюю неделю я потеряла все. Все. Работу, надежду на дальнейшую карьеру… Теперь, когда выяснилось, что я трахалась с деканом, никто уже не возьмет меня на работу. И тут еще одно откровение: оказывается, Гарднер питал слабость к голым семилетним девочкам и мальчикам. Даже не могу тебе передать, как это было ужасно…
Она снова сдержала всхлип.
— Я могу что-то сделать? — спросил я.
— Не пытайся изображать великодушие… я же знаю, что ты торжествуешь…
Она все-таки расплакалась.
Я попросил:
— Сьюзан, я хочу поговорить с Меган.
— Меган сейчас очень расстроена. Новости о Гарднере… они повсюду. Все дети в ее школе… ну, ты знаешь, какими жестокими бывают дети.
— Ты можешь сказать ей, что я хочу с ней поговорить.
— Хорошо.
— Пожалуйста, попроси ее отправить мне письмо по электронке, если она хочет, чтобы я ей перезвонил. И… если тебе нужны деньги или что-то еще…
— Ты все еще в Париже?
— Да.
— Работаешь?
— Сейчас нет.
— Тогда откуда у тебя деньги?
— У меня была работа, не так чтобы прибыльная… мне удалось скопить немного. Так что, если будет совсем туго…
— Я не могу сейчас говорить… с тобой. — И потом добавила: — Я скажу Меган, что ты звонил.
В трубке воцарилась тишина.
Ты ведь все слышала, не так ли? Ты, должно быть очень гордишься своей работой. Еще один труп… в компании моих недоброжелателей, уже отправленных на тот свет. И ты рассчитываешь, что я буду радоваться… в то время как меня переполняет чувство вины.
Стоп, стоп. Тебе необходимо выспаться. Глубокий восстанавливающий сон. Прими снотворное. Выпей виски. Выпей что угодно. Только возвращайся в отель, ныряй под одеяло до утра, а потом беги прочь.
Я вернулся в свой мрачный номер в отеле «Нормандия». Распаковал чемодан. Поставил будильник на пять тридцать утра. Принял снотворное и забрался во влажную продавленную постель. В ушах до сих пор звучали Маргит: «Ты не можешь сейчас уехать».
Ты так думаешь? А вот и нет, настанет утро, и ты помешаешь мне сесть на поезд. Шпионь за мной сколько хочешь. Следуй за мной до самого Лондона. Я все равно уезжаю. Все кончено.
Таблетки сделали свое дело — я отключился. Через семь часов, когда прозвенел будильник, я вскочил с постели, уверенный в том, что Маргит в комнате рядом со мной. Неужели она проникла в мое подсознание, пока я спал?
Она смотрела, как я сплю. И она стояла рядом, пока я был в переговорной кабинке, подслушивала мой разговор со Сьюзан. И теперь она строит заговор против Сьюзан, и…
Сейчас утро. Ты выспался. Поезд отправляется через два часа. Иди за диском. Потом на вокзал. Исчезни. И все исчезнет вместе с тобой. «Вера — это антитеза реальности». Она это говорила намеренно, морочила тебе голову. Порез на руке? Ты сам порезал руку, подыгрывая иллюзорной фантазии. Консьерж прав: ты не в своем уме. Достань диск. Садись на поезд. Найди приличного доктора. Пусть пропишет тебе лекарства, которые положат конец фантасмагории, в которой ты живешь. Вернись на планету Земля, Гарри…
Я постоял в тесном душе, подставляя лицо слабой струйке воды. Потом быстро оделся и в пять сорок вышел из отеля. Улицы были пустынны, хотя торговцы на рынке Фобур-Сен-Дени уже принимали товар из фургонов. Я вышел на улицу де Птит Экюри, волоча за собой чемодан и украдкой поглядывая на закрытые ставни интернет-кафе. Au revoir, мистер Борода… и иди к черту. Вскоре я подошел к месту своей бывшей работы. Остановился у подворотни и заглянул во двор. Рассвет еще только занимался отбрасывая серовато-голубые блики на булыжную, мостовую. Засады я не увидел. На всякий случай я еще раз окинул взглядом улицу. Пусто, даже машин нет. Окна, выходящие на улицу, закрыты ставнями или зашторены. Никто не выглядывал, не смотрел на меня. Путь свободен.
Что ж, приступим. Начинай считать и обещай, на счет шестьдесят все будет сделано.
Раз, два, три, четыре…
Я дошел до входной двери и, посмотрев наверх, увидел, что камеры видеонаблюдения нет на месте. Вероятно, копы изъяли ее как вещественное доказательство.
Ключ был наготове. Я открыл дверь.
…девять, десять, одиннадцать…
В коридоре было пусто, кусок полицейской ленты болтался перед стальной дверью в дальнем конце, сама дверь была нараспашку. Но я не поддался искушению заглянуть в запретную зону. Оставив чемодан у входной двери, я бросился вверх, держа наготове второй ключ, и отпер дверь.
…семнадцать, восемнадцать, девятнадцать, двадцать…
Мой рабочий стол был перевернут, дверь аварийного выхода открыта… надо же, этим маршрутом я так ни разу и не воспользовался… Копы содрали все, но не заметили маленькую щель над дверью, где я спрятал свой диск.
…двадцать три, двадцать четыре, двадцать пять…
Я подошел к щели. Мои пальцы нащупали диск, но никак не могли ухватить его. Черт. Черт. Черт. Я попытался просунуть палец сбоку, чтобы подтолкнуть диск вперед, потом принялся выуживать его ключом.
Но как только диск стронулся с места, произошло нечто непредвиденное.
За моей спиной раздался громкий удар — дверь захлопнулась. И тут же послышались характерные щелчки запираемого на два оборота замка.
Я бросился к двери и принялся дергать за ручку. Она не поддавалась. Тогда я вставил ключ и попытался открыть замок. Ничего не вышло, ключ не проворачивался, я попробовал вытащить ключ, чтобы повторить попытку, но с ужасом обнаружил, что он наглухо застрял в замке. Я ударил в дверь — два, три, четыре раза. Она не открывалась… она не открывалась, черт возьми…
И тут я услышал еще один звук: громкий свист, за которым последовал выброс горячего воздуха из вентиляционного отверстия. На моих глазах образовалось серое токсичное облако. Комнату заволокло дымом, в нос ударил резкий запах серы… Я на ощупь стал пробираться к аварийному выходу. Там тоже был дым, но уже через десять шагов я почувствовал дуновение свежего воздуха. Коридор был настолько узким, что я сбил себе локти, пока бежал до его конца. Но… там не оказалось двери, за которой меня ждала свобода. Я просто ударился в стену, плоскую кирпичную стену, на которую я налетел со всего размаху… Дым все глубже проникал в туннель. Запас свежего воздуха был исчерпан. Я начал задыхаться, кашлять, из носа пошла кровь. Дым сгущался. Я почувствовал, что мои легкие уже на пределе. Я приник к грязному полу, меня тошнило, я продолжал задыхаться.
— Маргит!.. Маргит!.. Маргит! — в ужасе закричал я.
Ничего не произошло… разве что дышать стало совсем невмоготу.
— Маргит!.. Маргит!.. Маргит!
Мой голос звучал все слабее, в глазах потемнело. И где-то в мутной пелене подсознания промелькнула мысль: значит, вот она какая, смерть… медленное удушье с погружением в темноту.
— Маргит!.. Маргит!.. Мар…
Моего голоса уже не было слышно. Я кашлял, отхаркивал кровь, блевал. Мне следовало бы поддаться панике, ведь смерть была совсем рядом. Но вместо этого я смирился. Меня охватило удивительное спокойствие: пришло понимание того, что смерть — даже при таких жутких обстоятельствах — всего лишь естественный ход жизни. Ты здесь. И вот тебя уже нет. А все, что находится за пределами этого задымленного пространства, продолжает свое существование…
Но в тот момент, когда я понял, что в смерти нет ничего странного, произошла самая большая странность.
В туннель ворвался пожарный. Он был в противогазе и в руке держал запасной. Пожарный сгреб меня в охапку и натянул на лицо спасительную маску. Как только мне в нос ударил кислород, я услышал, как пожарный произнес:
— Счастливчик.
20
Следующие пять дней я провел в госпитале. Мое состояние — как я узнал позже — первоначально оценивалось формулировкой «серьезное, но стабильное». Никаких ожогов, но я перенес сильнейшее отравление дымом, и врачи опасались долгосрочных последствий для моих легких. Глаза тоже пострадали. В первые сорок восемь часов к ним прикладывали солевые компрессы, пока воспаление не пошло на спад. Меня подключили к аппарату искусственного дыхания, и пульмонолог заказал дополнительный рентген, после чего решил, что легкие со временем восстановятся.
— В ближайшие полгода даже не думайте летать самолетом, — предупредил он меня. — Любые перепады давления могут серьезно повлиять на дыхательную систему, вплоть до летального исхода. Вам следует поберечься какое-то время, и считайте, что вам повезло. Вы выжили в такой ситуации…
Все, кто приходил ко мне, в один голос твердили о том, что я счастливчик. И полиция тоже. Даже Кутар, который навестил меня однажды, как только меня отключили от аппарата. Впрочем, как выяснилось вскоре, его визит был продиктован вовсе не заботой о моем здоровье.
— Вас спасло провидение, — сказал он, придвинув стул к моей кровати и усаживаясь. — Пожарный, который вас спас, сказал мне, что, если бы он прибыл на три минуты позже, вас наверняка уже не было бы в живых.
— Значит, мне точно повезло.
— После таких передряг многие впадают в депрессию. Но я уверен, что врачи пропишут вам что-то и против этого.
— Да я в порядке, насколько это возможно в моем положении…
— Мы кое-кому предъявили обвинение в поджоге и покушении на убийство. Думаю, вы знаете этого человека: это мсье Делик, он работает в интернет-кафе па улице де Птит Экюри.
— А, это парень с бородой и не слишком жизнерадостной внешностью?
— Он самый. У нас есть все основания полагать, что он пытался поджечь здание по приказу мсье Сезера, хотя тот, как вы, может быть, помните, до сих пор находится под стражей как предполагаемый заказчик убийства Аттани, своего должника. Должен пояснить, Сезер был вашим арендодателем и одновременно работодателем… хотя и скрывал это от вас. Делик управлял интернет-кафе после того, как его предшественник, мсье Камаль Фатель, был обнаружен убитым неподалеку от окружной дороги. Мсье Делик признался в убийстве — все дело в конфликте из-за килограмма героина, который бесследно исчез, находясь в распоряжении Фателя. Делику обещали половину доли за аренду кафе, если он устранит Фателя, которого Сезер подозревал и в том, что он пытается лезть в дела некоторых его предприятий… Пока Делик отрицает причастность к поджогу, едва не стоившему вам жизни. Он клянется, что не запирал вас в комнате, не включал на полную мощность вентилятор, не подсыпал серу в огонь, когда загорелся генератор вентиляционной здания. Но пакет с серой был обнаружен именно в интернет-кафе, хотя Делик и продолжает настаивать, что не знал о его существовании. Но кто еще мог положить его туда?
Я могу точно сказать, кто это сделал.
— Пакет был опустошен на три четверти, а сера, которую подсыпали в огонь, была идентична той, что нашли в кафе. Так что у нас есть неопровержимое доказательство, поджигателем был именно мсье Делик. Вам повезло, какая-то женщина — из случайных прохожих — позвонила в pompiers,[148] когда увидела дым, поднимающийся с верхнего этажа здания. Эта женщина спасла вам жизнь, monsieur.
— Она назвала себя?
— Нет, monsieur. Она просто сообщила о пожаре и тут же повесила трубку. Несомненно, это еще одна из ваших женщин-фантомов.
Нет, это моя одна-единственная женщина-фантом.
— Мы также полагаем, что именно Делик устроил погром в вашей комнате.
— Вы обыскивали мою комнату?
— Нас насторожил тот факт, что она была разгромлена…
— От кого вы узнали?
— Monsieur, не забывайте, что она находится по соседству с местом преступления. Нашим офицерам по служебной надобности пришлось вернуться туда, где был убит мсье Омар, и они увидели вашу сbambre de bonne в полном хаосе. Естественно, нас это заинтересовало… кому и для чего вздумалось крушить жилище бедного писателя. Под «бедным» я подразумеваю ваше финансовое состояние, а не литературные способности… должен сказать, мы все-таки заказали перевод — еп frangais naturellemenf [149] — первой главы вашего романа, просто чтобы подтвердить ваши показания, что вы писатель.
— А это законно? — спросил я охрипшим голосом.
— Вы должны быть довольны, monsieur. Вы стали писателем, которого переводят на другие языки. Многие пошли бы на убийство ради такого шанса… хотя это, конечно, не слишком удачное сравнение.
— Вам понравилось?
— Вот это уже доказывает, что вы настоящий писатель: прежде всего обеспокоены реакцией публики. Да, я нашел ваш роман очень… интересным.
— Значит, он вам не понравился…
— Как это вы с ходу определили?
— Хотя молва и утверждает обратное, американцы все-таки понимают иронию.
— Но ваша первая глава была… захватывающей. Очень даже. Повседневная жизнь американских пригородов. Отец-консерватор, чокнутая мать, ранимый сын. Очень оригинально… и я так полагаю, во многом автобиографично…
— Вы высказали свое мнение. Спасибо.
— Monsieur, вы меня неправильно поняли. Я бы с удовольствием читал и дальше… но это означало бы, что снова придется нанимать переводчика. Но… ваша книга длинная… уже шестьсот страниц, а ваш герой еще не окончил университет… Я так полагаю, это то, что немцы называют Bildungsroman, ja?[150] Своей весомостью он действительно сравним с Bildungsroman…
— У «весомости» есть синоним «громоздкость».
— Вот опять вы меня не так поняли. Но литературная критика — не цель нашей беседы. Нам, пожалуй, интереснее воссоздать сюжет вашей жизни на улице де Паради. Итак, выяснив, что — да — вы писали книгу, одновременно подрабатывая в этом странном месте — что вы хотели утаить от нас, — мы все-таки заинтересовались, почему это вашу комнату так раскурочили. А учитывая то, что некоторые из ваших партнеров…
— Они никогда не были моими партнерами.
— Это вы так утверждаете. Но с учетом того, что многие из тех, с кем вы сотрудничали — как в личном плане, так и в профессиональном, — были заняты в нелегальной торговле запрещенным товаром, мы, естественно, подумали, а не вы ли прикарманили килограмм того самого…
— Я никогда, никогда ничем подобным не занимался…
У меня начался приступ кашля, от волнения стало трудно дышать, во рту разлился горький привкус паленой слизи. Кутар поднялся и дал мне стакан воды. Я медленно пил воду, с трудом сглатывая. Инспектор бесстрастно наблюдал за мной. Когда мне стало легче, он произнес:
— Есть еще вопрос о происхождении двух тысяч восьмисот евро, что мы нашли в кармане вашей куртки. Расфасованные по пакетикам. Странный способ носить деньги.
Я попытался объяснить, как мне удалось сэкономить эти деньги, как прятал их в тайнике под умывальником, как они важны для меня, поскольку больше у меня за душой ничего нет, и, если он конфискует их…
— Вы окажетесь на улице? — спросил Кутар.
— Мне просто будет не на что жить. Потому что у меня ничего нет. Ничего. Вы можете проверить мою кредитную историю, банковские счета. Вы обнаружите там полный ноль. Эти две тысячи восемьсот евро — все мое богатство.
Кутар слушал меня внимательно, но я заметил, что он все время щелкает зажигалкой, зажатой между пальцами. Видно было, что ему отчаянно хочется курить.
— Вы получите обратно свои деньги… потому что они не имеют никакого значения для нашего расследования. Ваш чемодан и одежда чистые. И в комнате у вас мы ничего не нашли… хотя мне до сих пор не дает покоя, почему ее разгромили.
Потому что она сумасшедшая, вот почему.
— Это странный quartier… — только и вымолвил я.
Кутар позволил себе легкую улыбку.
— В этом я нисколько не сомневаюсь. Точно так же, как в вашей удивительной наивности, из-за которой вы попали на такую работу.
— Это была не наивность, инспектор. Это безразличие к тому, что со мной происходит.
— А вот это еще одно проявление нигилизма. Но в вашем случае к нигилизму примешивается тяга к иллюзиям. Или вы наконец смирились с тем, что мадам Кадар нет в живых?
— Да, теперь я точно знаю, что она мертва.
— Что ж, это уже лучше. Может, побывав между небом и землей, вы убедились в том, что существует барьер между бренной жизнью и потусторонней?
— Да, можно и так сказать.
— А все эти поразительные подробности из давно забытой биографии мадам Кадар? Как вы теперь объясните свои познания в этой области?
— Разве это еще имеет какое-то значение?
Щелк, щелк, щелк.
— Думаю, нет, — ответил он.
На меня вдруг навалилась страшная усталость. Я откинулся на подушки. Кутар понял намек и встал.
— Врачи говорят, что вас выпишут через несколько дней. Что вы будете делать?
— Найду новое жилье и попытаюсь закончить роман. Это была единственная причина, по которой я оказался в офисе той ночью… мне нужно было забрать диск, который я там оставил…
— Да, я читал об этом в вашем вчерашнем заявлении на имя инспектора Леклерка,
— А он не сказал вам, что, если бы вы вернули лэптоп, мне бы не пришлось возвращаться туда за диском?
Щелк, щелк, щелк.
— Лэптоп был изъят в ходе расследования. Если бы у вас был запасной диск в вашей комнате…
У меня был диск. Но она забрала его, когда устроила там погром. Чтобы напугать меня. Заставить вернуться в офис, где она могла бы запереть меня поджечь помещение и не оставить мне иного выбора, кроме как звать ее на помощь. После чего…
— Когда я смогу получить лэптоп? — спросил я.
Читать бесплатно другие книги:
