Домик с крокодилами Степнова Ольга

– Сама вари! – теперь уже настоящими слезами залилась тётя Маша. – А я в деревне корову заведу! Молоком торговать буду! Что, Ирма захотела по-японски питаться?! Ишь, какую тощую повариху нашла! Это ты на креветках под два метра вымахала?! – Она швырнула в меня полотенце.

– Я пошутила! – вскочила я. – Извините, шуточки у меня такие… идиотские…

– У меня тоже шуточки идиотские! – Тётя Маша вдруг схватила высокую стойку со специями и шваркнула её об пол. Склянки разбились, в воздухе зависли перец, корица, молотый имбирь и ещё какая-то дрянь, от которой засвербило в носу, и потекли слёзы. Я начала чихать. Так сильно я никогда не чихала – казалось, что земля свернула с орбиты, мир перевернулся, потолок стал полом, а пол потолком.

– Вот и готовь теперь, как хочешь! А я в деревню, молоком торговать! – заорала кухарка и сделала решительный шаг, очевидно, в сторону деревни.

– Стойте! – схватила я её за руку. – Я не повариха! Я писательница!

– А в поварихи зачем пошла? – уставилась на меня тётя Маша.

– Да пошутила я!

– А смысл?

– Я всегда без смысла шучу.

– Батюшки, – оглядела разгром кухарка. – Сколько добра угробила!

Она тоже начала чихать, и я её поддержала. Мы чихали минут пятнадцать, пока перец, корица и другие специи не осели на пол. Тётя Маша полила их водой из чайника, чтобы они не порхали больше от малейшего колебания воздуха.

– Первый раз такую дуру вижу, – покачала головой кухарка.

– Это вы про себя?

– Про тебя, болезная! Теперь обеда даже в семнадцать ноль-ноль не будет, и не рассчитывай!

– Я не рассчитываю. Я детектив, хотела задать вам пару вопросов.

– Опять шутишь? – Тётя Маша уселась на стул. – Учти, я в деревню уеду, будешь тут одна шутить, без соли и перца.

– Фу-у… – Я так переутомилась от последствий своей дурацкой шутки, что действительно захотела есть. – Я детектив, – повторила я, достав из сумки волшебную тысячу. – Хотела бы задать вам пару вопросов.

– Задавай, коли не шутишь, – вдруг легко согласилась кухарка, схватив деньги. – У меня на корову всё равно ни сил, ни средств, ни подходящей деревни, – вздохнула она.

– Что вы думаете об отношениях Ирмы и Никаса? Она ведь намного старше мужа!

– Ничего не думаю. Моё дело кормить, а не думать.

– Неужели вы кормите хозяев, не замечая, как они друг к другу относятся? На вас это не похоже.

– Да господи! Странно они друг к другу относятся! Как я к коровам. Вроде и хочется завести, да негде.

– Не поняла связи…

– А чего понимать?! Никас для Ирмы – корова, для которой нет стойла. По первости она к бизнесу его приучить пробовала, но он же тупой, Никас!

– Что-то я этого не заметила.

– Знаешь, кем он был до того, как Ирма его подобрала? Стриптизёром! Голой жопой на сцене крутил. А она его – в бизнес, да сразу начальником отдела! Он ей пару объектов запорол, так она его в секретари перевела. А какой из такого разгильдяя секретарь?! В общем, дома он засел, как украшение интерьера. Тьфу, срам! Ирма побаловалась красивой игрушкой, налюбовалась и… по-моему, охладела. Всю свою любовь на Прохора переключила.

– И что же, Никас, такой молодой и красивый, сутками сидит дома и ничего не делает?

– Нет, почему же не делает? Купается, загорает, мышцы на тренажёрах качает, боевики свои поганые смотрит, на яхте по морю шастает. А из дома выезжает только с Прохором в дельфинарий.

– В дельфинарий? – удивилась я. – Прохор же, вроде, всего боится?

– А дельфинов очень любит, – вздохнула кухарка. – Прямо души в них не чает и даже согласен среди людей потолкаться, только чтобы с этими умными рыбами пообщаться! И папку он тоже очень любит. Как увидит его, со всех ног несётся, готов на край света за ним бежать.

– Значит, Никас к Ирме не охладел? Он примерный муж и хороший отец?

– Как же, охладеет он! Да где этот стриптиз, тьфу, такие деньги ещё найдёт?! Где?! Богаче Ирмы только Абрамович, и то не факт. А насчёт отца… Сомневаюсь я, что он хороший отец. Мне кажется, что он Прохора специально запугивал! Я как-то слышала, как он ему про смерть рассказывал. Страшно так рассказывал, не для любимого ребёнка этот рассказ был. У меня самой мурашки по спине побежали и ноги подкосились.

– Где Настин отец?

– Умер, когда дочке исполнилась два года. У него обнаружили рак в последней стадии. Ирма ничего не смогла сделать. Убивалась она недолго, это был брак по расчёту.

– А Настя Прохора любит?

– А кто из старшеньких младших любит? Редко это бывает. Прохор как родился, мать про Настю совсем забыла. Настёна учёбу забросила, с парнем своим разругалась, стала нервная, неприкаянная… А в прошлом году забеременела от кого-то. Скандалище был! Ирма её на аборт таскала, хотя срок уже больше четырёх месяцев был. После аборта Настёна словно сдурела. Работать не хочет, учиться тоже, замуж не собирается.

– Понятно. Значит, у Ирмы на шее сидит парочка великовозрастных бездельников. Кто мог похитить Прохора, как вы думаете?

– Никто. Я думаю, пацан сам сбежал.

– Как – сам?!

– Так. Тот тип, которого Ирма наняла воспитателем, знаешь, какой бандюган? Он мальчишке быстро мозги вправил и от всех страхов его отучил! Развратник! Я сама видела, как он Настёну насильничал! Прохор после его так называемого воспитания запросто сбежать мог! Сел в поезд и – тю-тю! – в дальние страны!

– Тю-тю, – недоверчиво повторила я. – Прохора же вроде из танцшколы кто-то увёл?

– Ну, не знаю. Не мог его никто увести. Проша уж больно подозрительный мальчик, с чужими не разговаривает. Хотя… бандюган этот, воспитатель, мог чему угодно его научить.

– Спасибо, – я встала.

– Не мог мальчишку никто похитить, – твёрдо сказала тётя Маша. – Ирму в городе уважают и боятся. Она депутат горсовета, фонд благотворительный держит для больных СПИДом, праздники всякие спонсирует, детям-сиротам помогает. Не мог её никто из местных тронуть, разве что турист…

– Опять турист, – вздохнула я. – Зачем туристам воровать местных детей?

– На органы!

– Тьфу! – Я выскочила из кухни, дивясь стандартности человеческого мышления.

– На обед раньше восьми вечера не рассчитывай! – крикнула мне вслед тётя Маша. – И учти, борщ будет несолёный!

Идея поговорить с учительницей танцев лежала на поверхности, но в клубе, где располагалась самая дорогая и престижная школа танцев, мне сказали, что Ирина Петровна, преподававшая у Прохора Громова, уволилась.

Я ушла несолоно хлебавши.

Было ли это внезапное увольнение связано с исчезновением Прохора? Этого никто сказать не мог. Адреса её мне тоже никто не дал. Все, с кем мне удалось поговорить – директриса, охранник, и даже коллеги Ирины Петровны, – в один голос уверяли, что она уехала к маме «куда-то на Север». Летом! Скорее уж, мама должна навестить дочку у моря… К гадалке не ходи, увольнение смахивало на поспешное бегство.

Я вышла из здания клуба и закурила.

Разговоры с домашними ничего не дали, кроме укола ревности, когда кухарка сказала, что Глеб «насильничал Настю».

Осмотрев окрестности, я увидела недалеко от автостоянки продавца семечек. Он сидел на раскладном стульчике перед перевёрнутым ящиком, на котором лежал полотняный мешок с семечками, и крутил из газеты кулёчки. Один глаз продавца скрывала чёрная пиратская повязка.

От удивления я присвистнула.

Вот уж не думала, что до сих пор встречаются типы, которые носят пиратские повязки и продают семечки в газетных кулёчках!

Отбросив сигарету, я ринулась к нему.

– Здорово, папаша! – не рассчитала я с приветствием.

Вблизи «папаша» оказался едва ли не моложе меня.

– Семечки жареные, крупные, чистые! – заорал парень как оглашенный. – Налетай! Раскупай! Лузгай!

– А что, бывают мелкие и грязные? – удивилась я.

– Бывают даже обкаканные.

– Кем, господи?

– Птицами, разумеется. Кстати, меня зовут Пётр, а не господи. Налетай! Раскупай! Лузгай!

Оценив его юмор, я протянула волшебную тысячу.

– Стакан – двадцать рублей. У меня с ваших денег сдачи нет!

– Это не за семечки. Ответишь на пару вопросов?

– Вы думаете, у меня есть ответы на ваши вопросы?! – Он посмотрел на меня единственным глазом, цвет которого трудно было определить из-за прямого солнца.

– Думаю, да. Что у тебя с глазом?

Он забрал деньги и спрятал в карман.

– Встречался с замужней женщиной. Её муж хорошо метал ножи. За мой глаз ему дали всего год условно, признали состояние аффекта. Я был ювелиром, теперь вот семечками торгую. Всё?

– Почему протез не вставишь?

– А оно надо? Видеть всё равно лучше не стану. Ещё есть вопросы?!

– Вчера ты торговал тут семечками?

– Я всегда торгую.

– Вспомни, ты не видел мальчика лет десяти… – Тут я вдруг поняла, что у меня не хватило ума попросить у Никаса фотографию Прохора, и я не могу описать его внешность. – Мальчика, которого запихивали в машину? – договорила я без всякой надежды на успех.

– Видел, – кивнул одноглазый. – Какого-то пацана вывели чуть раньше, чем всех остальных детей. Я удивился, что он не переобут в уличную обувь. На нём были танцевальные тапки.

– Кто его вывел?

– Симпатичная девушка в тёмных очках. У девушки были светлые волосы, ей лет двадцать пять, не больше. Одета как все – джинсы и розовый топик. Я почему запомнил, пацан сначала вроде как радостный шёл, болтал с ней, а как в машину садиться, вдруг заупрямился, закапризничал, упираться стал. Девушка его практически силой на заднее сиденье запихнула. Я ещё удивился – почему ребёнка после занятий не переобула?

– О чём они говорили?

– Мне отсюда не слышно.

– В какую машину она его затолкала?

– В белую «восьмёрку» без номеров. Стёкла тонированные.

– Здрасьте, приехали, – выдохнула я.

След, взятый с таким трудом, обрывался… Белую «восьмёрку» без номеров с тонированными стёклами можно искать с фонарями до окончания века.

– Я ответил на тысячу рублей?

– Да. Спасибо.

Я разочарованно поплелась к машине.

– Налетай! Раскупай! Лузгай! – заорал одноглазый. И вдруг: – Стой! Я вспомнил! У той «восьмёрки» на заднем правом крыле продольная вмятина! Очень сильная, металл почти рваный!

– Спасибо, – я помахала ему рукой.

Рваная вмятина – тоже не бог весть какой опознавательный признак, учитывая, такие машины сразу после совершения преступлений или сжигают, или бросают на свалке.

Уже отъезжая от клуба, я вдруг заметила знакомый голубой сарафан. Его подол мелькнул, скрываясь в красном «Пежо».

Настя?!! Следит за мной?! Скорее всего, это было не так, потому что «Пежо» нервно рванул вперёд, не дождавшись, когда тронется моя «Ауди». Скорее всего, мне придётся следить за Настей, и в этом есть много смысла: ведь хотела же она что-то сказать мне, хотела, но не сказала! Испугалась?! Чего? Впрочем, скорее – кого.

Машинка моя для слежки совсем не годилась – слишком яркий цвет, слишком приметная марка. Приходилось шкериться за поворотами, а на светофорах занимать совсем другой ряд, демонстрируя намерение повернуть не туда, куда я собиралась поворачивать. Настя ехала нервно, тормозила резко, и так же резко срывалась с места, забывая выключить поворотники. Следить за ней оказалось чрезвычайно трудно, мне пару раз чуть не влетели в бок, а пару раз я сама чуть не «поцеловала» дисциплинированных водителей.

Наконец, «Пежо» вклинился на забитую автомобилями стоянку и затормозил, перекрыв выезд как минимум трём машинам. Не успела я сориентироваться, как Настя выскочила из салона, и, небрежно звякнув сигнализацией, торопливо пошла к большому зданию. Наплевав на правила парковки, я бросила «Ауди» поперёк стоянки и помчалась за ней.

Здание оказалось лишь воротами и переходом к открытому павильону с выходом в море. Здесь пахло рыбой и стоячей водой. По запаху, восторженным воплям и плеску воды я догадалась, что попала в дельфинарий. Вокруг сновало много раздетого народу с детьми, возбуждённые голоса сливались в один сплошной гул, а атмосфера праздника, царившая здесь, закружила так, что я потеряла Настю из вида.

Купив в кассе билет, я помчалась к тихой заводи, где плескались дельфины, под пятки подбрасывая пловцов до небес. Насти не было ни среди зрителей, ни среди купающихся. Ко мне подошёл высокий молодой парень в одних плавках и забрал у меня билет.

– У вас абонемент на тридцать минут, – сказал он. – Переодеться можете в раздевалке.

– Да? – удивилась я тому, что приобрела какой-то абонемент. – Но я не хочу к дельфинам, мне нужна девушка в голубом сарафане!

– Вы пришли в дельфинарий, чтобы встретиться тут с подружкой? Тогда не советую искать её по цвету одежды.

Моя тупость меня поразила. Я высматривала голубой сарафан среди людей, которые поголовно были в купальниках! Настя наверняка разделась…

– Я дура, – пожаловалась я инструктору, или кто он там был.

– Это прекрасно лечится общением с дельфинами. Может, небольшой заплывчик, в качестве тренировки ума?!

Ответить я не успела. Кто-то сильно толкнул меня в спину, я упала на что-то скользкое, мокрое и очень подвижное. Инструктор и пикнуть не успел, как я оказалась в воде. Плавала я как рыба, но от неожиданности пошла ко дну. Опять что-то мощное толкнуло меня под зад, и я вылетела на поверхность, догадавшись, что стала игрушкой какого-то невоспитанного и слишком игривого дельфина, привыкшего вести себя с посетителями по-хозяйски. Едва я успела глотнуть воздуха, как этот интеллектуал пихнул меня носом под пятки, и я взлетела в небо со скоростью баллистической ракеты. Космос был близок, как никогда… Уж не знаю, какое люди получают от этого удовольствие, но я почувствовала себя маленьким мячиком в лапах монстра. Едва я спилотировала обратно в воду, как этот дикарь снова поддел меня носом под пятки, и я полетела вверх, отчётливо видя в открытом море линию горизонта и множество яхт с раздутыми парусами.

Перспектива летать так бесконечно долго, меня не обрадовала, поэтому я сгруппировалась, максимально изолировав свои пятки от внешнего мира. Дельфин не растерялся и поддел меня носом в бок. Я успела отпихнуть его ногой, и удар получился не слишком сильным. Пока эта скотина раздумывала, что бы со мной ещё сделать такого интересненького, я со спринтерской скоростью подплыла к берегу, дав себе зарок никогда в жизни не посещать дельфинарии.

– Я же говорил, что нужно раздеться, – инструктор помог мне выбраться на берег. – Это Сенечка, он ещё очень молод, поэтому иногда безобразничает. Хотите его покормить?

– Я бы хотела отыскать на дне свои очки. Они у меня одни, и без них я вообще ничего не вижу. Я даже не пойму, парень вы или девушка.

Инструктор молча нырнул и через минуту вернул мне мои окуляры – целые и невредимые. Я протёрла их и нацепила на нос.

– Ну как? – поинтересовался инструктор. – Я перестал походить на девицу?

– Да, перестали.

– Зато вы стали мне кого-то напоминать.

– Не берите в голову. Я очень похожа на известную писательницу Эллу Тягнибеду.

– Ах, да! Она в прошлом году посещала наш дельфинарий. Осталась очень довольна!

– Да-а?!! – поразилась я этому факту своей биографии. – Что вы говорите?! А мне она показалась особой, которая не в восторге от воды и всего, что в ней плавает.

– Отойдите подальше от края, а то Сеня…

Я еле успела отпрыгнуть, прежде чем Сеня винтом вылетел из воды, и, прыгнув на берег, попытался сделать мне подсечку и утащить в бассейн.

– Вот привязался, – покачала я головой.

– У вас ещё есть двадцать три минуты, – посмотрел на часы инструктор. – Может, познакомить вас с Эльзой? У неё чудесный характер и…

Уж не знаю, Эльза это была, или ещё какой хрен моржовый, но огромная туша, вылетев из воды, игриво трепыхнулась в воздухе.

– Послушайте, я не любительница всех этих экстремальный купаний! Можно задать вам пару вопросов?

– Смотря каких.

– Вы знаете семью Ирмы Громовой?

Инструктор отступил на шаг и как-то по особенному осмотрел меня с головы до ног.

– Весь город знает семью Ирмы Громовой, – лаконично ответил он. – А почему вы об этом спрашиваете?

– Потому что… – сказать, что Прохора похитили, я не могла. Я вообще не могла ему ничего сказать! – Я подруга Насти Громовой и потеряла её здесь десять минут назад.

– Пойдёмте, – махнул он рукой в неопределённом направлении.

Через минуту я сидела в небольшом кабинете, где всё – стол, кресло, телефон, многочисленные фотографии на стенах, – воняло рыбой.

– У Насти Громовой нет подруг, я это точно знаю, – с усмешкой сказал инструктор, усаживаясь в кожаное кресло. В трусах и резиновой шапочке он выглядел за рабочим столом очень комично. – Зазнайство этой девицы не знает границ. Моя сестра Линда пыталась с ней подружиться, но у неё ничего не вышло. У Насти вздорный, склочный характер. Она на дух не переносит рядом с собой особ женского пола. И потом – вы не могли с ней здесь разминуться! Настя никогда не ходит в дельфинарий, уж не знаю, почему.

Если он рассчитывал, что загнал меня в тупик, то просчитался. После ударов по пяткам дельфиньим носом, меня ничего не страшило.

– И где же ваша сестра пыталась подружиться с Настей, если та не ходит в дельфинарий? – усмехнулась я.

– Они учились в одной школе.

– Ирма Громова отдала свою дочку учиться в обычную школу?

– А почему вы решили, что моя сестра училась в обычной школе? Линда закончила десять классов частной элитной школы с углубленным изучением французского языка, – умыл он меня. – Так почему вы интересуетесь семьёй Громовых?

Я бы ему денег дала, чтобы он отвязался от меня с этим вопросом, но сумка, где лежал кошелёк, осталась в машине.

– У Громовых неприятности. Но я не вправе о них говорить. Я заметила Настину машину возле ворот дельфинария и увидела, как она забегает сюда. Хотела её догнать, но Громова как сквозь землю провалилась!

Инструктор побарабанил пальцами по столу.

– Неприятности, говорите? И вы не имеете права о них говорить?! А вы-то кто Громовым?

– Я… бывшая жена воспитателя Прохора.

– У Прохора был воспитатель?

– Почему был? Он и теперь есть.

Инструктор вдруг покраснел так, что даже грудь приобрела бордовый оттенок.

– Что вы хотели спросить у меня? – прищурился он.

– Никас с Прохором часто бывают здесь?

– Два, а то и три раза в неделю.

– На ваш взгляд, как они относятся друг к другу?

– Нормально. Как сын и отец. Никас пытался вылечить Прохора общением с дельфинами.

– Это возможно?

– Конечно. Известны случаи, когда…

– Почему вы говорите о Прохоре и его отце в прошедшем времени?

Он опять покраснел, на этот раз – весь, вплоть до плавок.

– Громова – это девичья фамилия Ирмы? – усилила я штурм.

– Нет, она взяла фамилию Никаса. Её фамилия Миллер.

– Откуда вы знаете?

Что ему стоило ответить – это все знают?! Но он опять залился краской от стриженой макушки до кончиков пальцев. Я не дала ему очухаться.

– Зачем Настя пришла в дельфинарий?

– Ни разу её здесь не видел.

– А кто мог видеть?

– Глупый вопрос. Никто.

– Но её машина стоит у входа, и я собственными глазами видела, как она вошла и купила билет!

– Ничего об этом не знаю. – Он встал, давая понять, что разговор закончен.

В этот момент дверь открылась, и на пороге возникла девушка – юная, милая, стройная и хорошенькая как кукла. Светлые локоны обрамляли лицо, а розовый закрытый купальник обтягивал тонкую, удивительно пропорциональную фигуру.

– Саша, я говорю, что Марту нельзя выпускать, у неё карантин, а Игорь выпускает! Здравствуйте, – улыбнулась она, заметив меня.

– Сейчас, Линда! – Саша ринулся к выходу, и мне ничего не осталось делать, как выйти за ним.

– У вас есть ещё десять минут, – закрывая дверь на ключ, сказал инструктор. – Хотите, познакомлю вас с Патриком?

– Это дельфин?

– Конечно. Слонов не держим.

– Знаете, я в следующий раз познакомлюсь с Патриком. У меня до сих пор от Сени пятки болят. Прощайте!

– Всего хорошего.

Я развернулась, сделав вид, что ушла, но, сделав несколько шагов к выходу, резко развернулась и бесшумными прыжками догнала парочку. Пристроившись от них в двух шагах, я прислушалась к тому, что они говорят.

– И кто эта длинная? – спросила Линда.

– Я так и не понял, – ответил братец. – Какая-то бывшая жена воспитателя отпрыска Громовых.

– Что ей нужно?

– Я так и не понял. Говорит, у Громовых неприятности.

– У них всегда неприятности, – Линда звонко расхохоталась. – Какие на этот раз, она не сказала?

– Я так и не понял, – засмеялся братец.

– Ты пугаешь меня. Десять минут проговорить с человеком и ничего не понять!

– Она искала тут Настю! – Саша резко остановился, и мне пришлось отпрыгнуть за чью-то спину.

– Настю?! – Линда так удивилась, будто он сказал ей, что я ходила тут по грибы. – Она искала тут Настю Громову?! Какого чёрта…

– Говорит, что её машина стоит у входа.

– Врёт!

Они двинули дальше, а я побежала к выходу.

Красного «Пежо» на стоянке действительно не было. Причём, машина исчезла самым невероятным образом, потому что я своей «Ауди» перекрыла единственный выезд.

Может, на почве звёздной болезни, в которой меня сильно подозревал Бизя, возникают галлюцинации? И Настя в «Пежо» мне привиделась?! И Линда? И Саша? И… хрен моржовый, пинавший меня под пятки?!!

Я села за руль и медленно поехала по направлению к дому. Мои расследования почти ничего не дали. Ирма Громова – персона в городе неприкосновенная в силу своих связей, денег и власти. Она давно остыла к молодому стриптизёру-мужу, но без ума любит сына. Настя чувствует себя обделённой, и от этого у неё сформировался мерзкий характер. Вроде бы всё понятно: Никас тоже любит своего сына, но на людях стесняется его неадекватного поведения, поэтому особо не демонстрирует эту любовь. Но он, как может, пытается развивать своего ребёнка и три раза в неделю таскает его в дельфинарий.

Остаётся один невыясненный вопрос – как Никас относится к Ирме? Впрочем, ответ на него дала тётя Маша: «где он ещё такие бабки возьмёт?!»

Почему покраснел Саша, когда я поймала его на прошедшем времени, употреблённом по отношению к Прохору?

Наверное, у парня скачет давление, и никакие дельфины не помогают от проблем с сосудами. Наверное, так…

Пожалуй, Бизя прав. Мальчишку похитили Боцман и Пале-Рояль, не согласовав свою глупую месть с местным мафиози и вице-мэром Чусовым. Надеюсь, в винном погребе проведена большая работа, и Глеб уже знает, где искать Прохора.

Мои мысли прервал телефонный звонок.

– Да, – машинально взяла я трубку.

– Элка! – заорал Сазон. – А, ну-ка, позови Глеба!

– А Глебу слабо позвонить?

– Слабо. Доча, позови сынку, у меня для него эсэмэс есть!

– Нет Глеба!

– А где он? В ванной?

– В подвале, бандитов пытает.

– Опля! Узнаю сынку. А ты почему не пытаешь?

– Мы решили пожить отдельно. У него свои бандиты, у меня свои.

Замолчав, Сазон шумно задышал в трубку.

– Тогда я тебе эсэмэс отправлю, – наконец сказал дед.