Открытие, которого не было Скрягин Александр
Примерно на середине пути перед ними выросла небольшая, меньше человеческого роста, стоящая вертикально бетонная плита. Ее ограждали якорные цепи, продетые в конусообразные чугунные столбики.
Это был памятник рабочим крупозавода, ушедшим с этого двора на войну с гитлеровской Германией и не вернувшихся в Каланчевку. На бетоне был выдавлен длинный список из почти сотни фамилий с инициалами. Дорошенко и Саяпины. Папасы и Стекловы. Беседины и Кальварские. Все коренные каланчевские фамилии были тут.
В середине списка, недалеко друг от друга плотно лежали в бетоне две фамилии. Кальварский Я.С. – Ян Семенович – двоюродный дед Сони Кальварской. И Стеклов Г.А. – Григорий Антонович – родной дед Аркадия. Лишь на несколько недолгих секунд остановили они свои шаги у монумента. Но остановили. И хоть мгновение, но постояли к нему лицом.
Сразу за монументом прямо на них бесшумно выбежала из темноты большая собака, похожая на сибирскую лайку. Она встала, как вкопанная, метрах в трех и утробно зарычала, обнажая белые клыки.
Вообще, дворовые собаки по отношению к Аркадию вели себя мирно. Ему даже казалось, что они считали его псом из своей стаи, или даже близким родственником, потерявшимся какое-то время назад во время пробега по окружающим улицам. Вглядевшись в него, они признавали пропащего, качали хвостами, словно удивляясь: «Мы то думали, его уж и на свете нет, а он вот – рыжина, целехонек!…»
У Сони же с собаками отношения с детства не складывались.
– Ой, сейчас укусит! Аркаша, я боюсь! – пискнула она и спряталась за его спину.
Зверь, не переставая рычать, действительно, переместился в сторону, будто пытаясь к ней подобраться.
Аркадий сам недовольно рыкнул и поднял руку.
Пес перестал ворчать, сел на задние лапы, и, склонив голову, посмотрел на Аркадия, будто говоря: «Я же шучу! Нужна мне твоя лохматка, у меня знаешь их сколько!» Аркадий махнул рукой и пес исчез в темноте.
Северные ворота крупозавода, в которые заходила действующая железнодорожная ветка, были закрыты тяжелой стальной балкой. Но рядом, между бетонным столбом ворот и кирпичным зданием электрической подстанции был узкий проход, почти щель, ведущая на проходящую мимо улицу. Щель перегораживала решетка из арматуры.
Знающим людям было известно, что эта решетка поднималась вверх, открывая выход за территорию завода, в густые заросли сибирской акации. Аркадий с Соней относились как раз к таким людям.
Выбравшись из листьев, они огляделись. По уходящему вверх асфальту, будто по реке, струилась лунная дорожка. А прямо по ней, все убыстряя шаг, спускались к ним несколько рослых угольно-черных фигур.
– Это они! Я бабу узнал!… – гулко прозвучал в ночной тишине низкий мужской голос.
– Удача не приходит одна! Рядом с ней обязательно какая-нибудь хренотень! – в сердцах плюнул Аркадий и снова потащил Соню за акациевый занавес. Через секунду он уже задвигал за собой решетку из арматуры. Выскочив из тайной щели, они понеслись по заводскому двору к массивной коробке склада.
Рванув на себя дверь помещения, Аркадий увидел сидящих за столом четверых бойцов заводской службы охраны. На столе стояла оплетенная лозой бутылка, рядом лежало порезанное на мелкие пластики снежное сало.
– Аркан, ты, что здесь? – удивленно поднял брови старший из них. Подполковник узнал Пиню Ковшова, с которым они учились в одном классе и играли за юношескую футбольную команду района, ну, и потом, конечно, после его возвращения на родину, встречались на тесных каланчевских улицах.
– Дядя Аркадий! – радостно произнес один из охранников. – Вы меня узнаете? Я – Слава, племянник Галины Васильевны Саяпиной. Я как из армии пришел, здесь, на крупке, в охране работаю…
– Узнаю, конечно! – сказал Аркадий, посмотрев на смутно знакомое почти мальчишеское лицо. – Мужики, там какие-то хмыри решили ваш склад подломить. Сейчас подстанцию из строя выводят, чтобы сигнализацию отключить.
– Да, ты что? – изумился Пимен Макарович. – Ну-ка посмотрим, что там за фраера объявились… За мной! – скомандовал он своим подчиненным. Подхватив резиновые дубинки, заводская охрана выскочила на воздух.
Аркадий с Соней к воротам не пошли. Они остались стоять в тени склада, наблюдая за тем, что происходило у ворот.
А на воротах верхом сидела мужская фигура и внимательно вглядывалась в неосвещенный двор.
– Во, борзота! Ты смотри, что делают! – удрученно вздохнул Пимен Макарович.
Четверо бойцов во главе со своим начальником бросились к рубежу охраняемой территории.
– Ты, что, мужик, уселся, как петух на насесте? Ну-ка пошел отсюда! – заорал, подлетая к наблюдателю Пимен Макарович.
– Тихо! Хавло-то попридержи. – спокойно, с сознанием своей силы произнес наблюдатель. По железу что-то скреблось. Видимо, штурмовая группа лезла на ворота.
– Что тебе надо? – несколько растерялся от такой наглости Пимен Макарович. – Ты куда лезешь? Это – заводская территория!
Рядом с ногами наблюдателя над верхним краем ворот появилась голова. Потом еще одна.
– Да мы свои, начальник. Милиция. – сказал оседлавший ворота.
– И что надо? – притворно мирным голосом спросил Пимен Макарович, прекрасно знавший всех поселковых милиционеров.
– У вас тут мужик с бабой спрятались. Поджигатели. Они только что у ресторана машину сожгли. У вас они, точно! Мы видели. Нам надо по территории пройти, посмотреть, где они спрятались.
– А документы у тебя есть, соколик? – ласково спросил начальник караула.
– Все есть. Сейчас спущусь и покажу.
– Сиди, где сидишь пока! Спустишься, когда разрешу! – внезапно посуровел Ковшов. – Слава, ну-ка звякни в райотдел! – кивнул он племяннику Гали Саяпиной. – Узнаем, что ты за милиция такая!
– Да, что ты с ним базаришь, Макс?… Пока ты язык чешешь, мужик-то с бабой уйдут! – раздалось за воротами. – Играем! – скомандовал тот же голос.
Два торса начали подниматься над верхним обрезом ворот. Ведущий переговоры наблюдатель перенес вторую ногу на внутреннюю сторону двора и совсем уже собирался прыгнуть вниз. Но не успел.
Пимен Макарович с размаху приложил его резиновой дубинкой в лоб. Нарушитель границы взмахнул длинными руками, будто готовящаяся взлетать птица крыльями, опрокинулся назад, мелькнул над краем ворот растопыренными в стороны ногами и исчез.
Не мешкая, заработал дубинами по рукам, головам и плечам остальных самозванцев рядовой состав караула. Ворота были высокими, в полтора человеческих роста, большинство ударов приходилось по металлу, и в ночи стоял такой грохот, будто бой вела мотострелковая рота.
Шуму прибавил пес, встретившийся Аркадию с Соней во дворе несколькими минутами назад. Заливаясь неистовым лаем он, бросался на железные ворота, пытаясь дотянуться пастью до чужаков, напавших на его территорию. И видимо кое-что ему удалось.
– О-о-о! Е-е-е! – заревел кто-то за воротами. – Они мне руку прокусили!
– Заткнись! – прорычал начальственный голос. – Эй, мужики, да вы что, очумели? На людей с дубинками бросаетесь! – крикнул он, обращаясь к защитникам заводской территории. – Мы же поджигателей ловим! Ну, звякните в свою милицию, они вам подтвердят. Только что у ресторана, джип сожгли. Мужик с девкой! Мы их и ловим!
– Нет тут никакого мужика с девкой! Ясно? – голосом человека, который одержал победу и уверенно себя чувствует, сказал Пимен Макарович. – Идите себе по добру по здорову откуда пришли! А то можно и еще гороху подсыпать!
– Ты, сука, ты мне еще запла-а-тишь за палец! – засипел кто-то за воротами.
– Да, заткнись, ты! – рявкнул начальственный баритон – Ну, не хотите нас пускать, не надо! – обратился он к защитникам двора. – Вы сами территорию осмотрите, и мужика с бабой нам отдайте! Мы вам за беспокойство заплатим, если найдете! Деньжата же вам лишними не будут? Стольник дадим, а?
– Какой стольник? – насторожился Ковшов.
– Американский, конечно! – с надеждой в голосе произнес командир штурмовой группы.
– Американский?
– Само собой! Сто долларов. С президентом! – командиру казалось, что рыба заглотила наживку.
– А двести дадите? – с любопытством осведомился Пимен Макарович.
– Ну, двести, так двести! – в голосе столичного гостя зазвучали интонации карточного мошенника, уже поймавшего простака в свои сети. – Значит, договорились? – радостно уточнил он.
– Нет. – коротко обронил Ковшов.
– Почему нет-то? – командир штурмующих даже растерялся.
– Поздно. – голосом самой безжалостной судьбы произнес Пимен Макарович.
– Да, почему поздно? – раздражаясь рявкнул помощник Бокалова.
– Уже сейчас милиция приедет. Вас, граждане воры, арестовывать будут! – назидательным голосом классной руководительницы произнес Ковшов. – Нехорошо, склада грабить!
– Да, какие склада? На хрена нам ваши склада? Нам мужик с бабой нужен? Ты что, до сих пор не понял?
– Все я понял! – сказал Пимен Макарович. – Пока мы будем по территории какую-то вашу бабу с мужиком искать, вы складок-то наш и подломите. Ищите дураков, граждане хорошие! А тута их нема! Нету их тута!
– Ну, какой козел, а? – не выдержал командир группы. – Надо же быть таким козлом!
– Сейчас поглядим, кто из нас козел. – негромко заметил Ковшов.
– Ты сейчас у меня свою дубинку проглотишь, мурло неумытое! – рявкнул бокаловский помощник.
Заводской караул приготовился к отражению нового штурма.
Но его не последовало.
За железными воротами раздался шум моторов, режущий уши скрип тормозов, безжалостное хлопанье автомобильных дверей и устрашающий крик:
– Всем на землю! Я сказал! Всем на землю! Руки на затылок!
Это была оперативная группа захвата поселковой вневедомственной охраны.
По совету Аркадия, Слава не стал звонить в отделение, а просто нажал находящуюся в караулке «тревожную» кнопку, подающую сигнал на охранный пульт поселковой милиции.
Милиция сработала в соответствии с утвержденными нормативами – через семь с половиной минут после получения сигнала тревоги.
26. Похищение
Подполковник был искренне благодарен поселковым стражам порядка. Но встречаться с ними не захотел.
Не дожидаясь, чем закончится выяснение милицией обстоятельств попытки незаконного проникновения группы лиц на территорию крупозавода, Аркадий с Соней решили покинуть его двор. Фрол Никитович Дорошенко открыл перед ними дверь проходной и махнул на прощание рукой.
Они шли по ночной Каланчевке к ее центру. Каждый думал о своем. Но, если бы они могли проникнуть в мысли друг друга, то с удивлением обнаружили бы, что их мысли пересекались во времени и в пространстве.
И Аркадий и Соня почему-то одновременно вспомнили одну вечеринку. Это было давно. В выпускном классе. Аркадий тогда чуть не подрался с Костей Штормом. Из-за Сони.
Костя очень уж хотел уединиться с ней где-нибудь в темном саду, чтобы вволю пообниматься. Соня похоже хотела сделать это же, но только с Аркадием. А он тогда мечтал о полногрудой парикмахерше Вере, приходившейся двоюродной сестрой Оле Дорошенко. Ему казалось, Вера тоже по-особенному смотрела на него.
Сонька отказалась выйти с Костей в огород, сказав ему, что она уже обещала это Аркадию, что было неправдой. Тогда Костя предложил Аркадию выйти на улицу, – поговорить по-мужски.
Аркадий с Костей стояли за домом на огороде и готовились пустить в ход кулаки. Отступать никто не хотел. Костю вдохновлял образ целующейся Сони. Аркадия этот образ не вдохновлял. Но не давало отступить самолюбие: почему это кто-то ему будет указывать, с кем можно выходить на огород, а с кем нельзя? Сонька подсматривала за ними в окно. Драку предотвратил Паша Папас, который встал между ними непреодолимым укреплением и насильно увел Костю в дом пробовать жареную чесночную колбасу.
Соня ждала, что после этого Аркадий к ней подойдет. Но, вместо этого, он сел рядом с Веркой. Соня обиделась тогда на него страшно.
Искра между ним и Соней Кальварской все-таки проскочила. Но позже. На следующее лето, когда они большой компанией отправились загорать и купаться на речной остров.
Сиденья на лодке были теплыми от солнца, а доски на носу – даже горячими. Они, как сумасшедшие, носились по плотному срипучему песку. Папас подтягивался на толстых ветках старых могучих ив, а Костя Шторм ходил на руках. Набегавшись, жарили над бледным дневным костром нанизанные на прутья колбаски. Их толстенькие баллончики покрывались шипящей корочкой и лопались, роняя в огонь капли аппетитного сока.
Играющая внутри их молодых тел жизненная сила не давала просто загорать, лежа на песке. Они начали нырять с лодочной кормы в желто-зеленую речную воду. Тогда он впервые обратил внимание на оказавшиеся неожиданно широкими Сонины бедра. Ее ягодицы натягивали ткань белых плавок, словно упругие волейбольные мячики, а грудь была, пажалуй, не меньше, чем у Верки-парикмахерши.
Впервые они с Соней поцеловались именно тогда, на острове. Загорелая Сонина кожа пахла свежеиспеченым хлебом, а волосы – тревожной полынной горечью…
… Аркадий с Соней шли по ночной Каланчевке к ее центру. Каждый думал о своем. Но, если бы они могли проникнуть в мысли друг друга, то с удивлением обнаружили бы, что их мысли пересекались во времени и в пространстве…
– Аркаша, помнишь, как мы на остров загорать ездили? – спросила Соня и затеребила платье на груди.
– Помню, конечно… – сказал он.
– А что ты помнишь? – с женской настойчивостью не отставала Соня.
– Все помню.
– Что все?
– Как ты ко мне целоваться лезла.
– Я лезла? Я? – Соня остановилась, как вкопанная и даже задохнулась от возмущения. – Это ты ко мне лез!
– Ну, конечно, я… Я же пошутил!
– Глупые шутки у тебя, Аркадий! – заверила Соня.
– Извини. – пожал плечами подполковник.
Надутая Соня шла, отвернувшись.
– Ну, хоть и лезла, и что такого? – наконец, нарушила она молчание. – Или для тебя любовь – это ничто? Да?
– Для меня любовь – это все. – сделал неожиданный ход Аркадий.
– Не смейся, Аркадий! Я тебя серьезно спрашиваю! – сжала правую руку в кулачок Соня.
– Я серьезно и отвечаю.
– А что ж ты за столько лет не женился? Неужели никакую не полюбил? – искоса бросила она на него внимательный женский взгляд.
– Понимаешь, любовь, она – одна на всю жизнь… – ответил Аркадий, как профессиональный специалист по надуванию облаков… Хотя в данном случае он не был точно уверен, кому, собственно, он морочит голову. У него мелькнула коварная мысль, – уж ни себе ли?…
– Ты вправду так думаешь? – с надеждой спросила Соня, поняв его по-своему.
– Да, я так думаю. – подтвердил Аркадий.
Соня с непонятным выражением качнула головой и опустила глаза. Должно быть, в ее гладко причесанной темной головке ожили и закружились в девичьем хороводе какие-то мысли.
За воспоминаниями о давно минувших временах и разговорами они и не заметили, как оказались на центральной площади Каланчевки.
– Ой, лишеньки мои! Це ж, вы! – вдруг услышали они прямо перед собой. – Вашего хлопчика, чужаки сцопали и увезли! – зашептала стоящая перед ними полная пожилая женщина с сумкой в руках.
– Кого сцопали? – спросил Аркадий, узнав тетю Глашу Чумаченко, которую он уже видел сегодня, когда сидел на скамейке недалеко от здания поселкового отдела милиции. В час ночи она продавала на площади жаренные семечки поздним гулякам.
– Так, Миколайку же, Саяпина! – с досадой взмахнула она рукой на непонятливого собеседника.
– А куда они его увезли, тетя Глаша? – взвилась Соня.
– Та, туточки, недалеча. В пароход! Они ж тамочки и квантируют… – зашептала, озираясь по сторонам как разведчица-партизанка на оккупированной территории, тетя Глаша.
Пароходом в Каланчевке называли гостиницу «Мечта».
«Мечта» располагалась в центре небольшого зеленого массива на берегу реки. Это был маленький ивовый природный парк на окраине поселка. Впрочем, от этой окраины до центральной площади, было минут пятнадцать ходу.
Но, если находиться в глубине этого лесного островка, могло показаться, что вокруг на многие километры простирается безлюдная тайга. Плотная зеленая губка без следа поглощала не только голоса людей, но даже рокот автомобильных моторов на улицах и перестук вагонных колес на недалеком железнодорожном мосту.
Видимо, соблазненное таким удивительным сочетанием – атмосферой глухого леса и близостью к городу, руководство местного авиазавода и решило некогда построить в центре зеленой мини-пущи профилакторий для своих работников.
И внутри дикого зеленого островка выросло белое трехэтажное здание, напоминающее своими закругленными торцами и идущими вдоль этажей сплошными ленточными балконами океанский лайнер. Каланчевцы так его и начали звать – пароход. Из жителей поселка набирался и персонал профилактория – повара, горничные, врачи-диетологи и слесари-сантехники.
Когда у завода наступили тяжелые времена, профилакторий был продан, капитально отремонтирован, переоборудован и превратился в элитную гостиницу.
Судя по оперативным сведениям, полученным об тети Глаши, и был уведен какими-то чужаками Коля Саяпин. Аркадий, конечно, предполагал, какими. Но, как показало время, он ошибался.
К гостинице, разрезая мохнатый лес, вела круто загибающаяся узкая асфальтовая дорога. Ее серебристо-серое змеиное тело освещалось цепочкой фонарей на высоких столбах.
Немного не дойдя до гостиницы, Аркадий и Соня свернули с асфальта и, осторожно пробираясь сквозь черные занавеси листьев, подошли к зданию. Спрятавшись за морщинистыми стволами, они внимательно осмотрели гостиницу и прилегающую территорию.
Все было спокойно. Тишину нарушало лишь мирное стрекотание сверчков. Воздух заполнял сладкий эфирный запах каких-то белых цветов, фосфорецирующим ковром, покрывающих круглую клумбу у входа. Напротив дверей стоял джип, похожий в темноте на огромного, замершего в засаде кота. В машине как будто никого не было.
Почти во всех окнах гостиницы стояла непроглядная темнота. Неярко светилось лишь окно на первом этаже в комнате дежурной и празднично пылали в ночи широкие, во всю стену окна двух номеров на верхнем, третьем этаже.
Оглядываясь по сторонам, они подошли к центральному входу. Стеклянная дверь была закрыта. За ней молчала темнота. Аркадий негромко постучал. Никто не отозвался. Аркадий стукнул сильнее. Ничего.
– Подождешь меня внизу. Я слажу наверх посмотрю, что это за праздник там в два часа ночи… – сказал Аркадий Соне, показывая на горящие окна третьего этажа. – Как бы там не того…
– Чего… того? – округлив глаза, шепотом спросила Соня.
– Праздник в честь нашего Николая… – пояснил Ар-кадий.
Он подошел к балкону первого этажа, подтянулся на руках и перебросил себя через перила.
– Соня, ты от греха подальше вон там за деревьями постой… – сказал он и по решетчатой перегородке, разделяющей балконы соседних номеров, полез вверх.
Посмотрев вниз, Аркадий увидел, что Сони под балконом уже нет.
Он взобрался на третий этаж, немного постоял, успокаивая дыхание. Послушал окружающее. Ничего не услышал. Снова взобрался на перила. На секунду повиснув над белой клумбой, обогнул металлическую перегородку, и бесшумно опустился на бетонный пол балкона, где карнавальным светом сияло в ночи широкое окно. Прижимаясь к холодной стене, он крабом подобрался к стеклу и осторожно заглянул в комнату.
Первое, что он увидел, был сидящий на стуле в дальнем углу, лицом к окну Коля Саяпин.
В комнате находились еще трое. Одним из них был юрист «Бакин-банка» Вадим Вадимович Горкин.
«А бакинцам-то зачем Коля понадобился?… – удивился Аркадий. – Вроде, у них-то он машины не жег?» Подполковник приложил ухо к краю оконного стекла и сразу, будто включив звук у телевизора, услышал голоса.
– Да зря ты упрямишься, Коля! Зря! – понижая свой баритон почти до баса, медленно произносил Вадим Вадимович. – О тебе такие люди хорошо говорили… У вас в Нижнем Тагиле Спиридон зону держал? Так?
Коля кивнул.
– Ну, вот, он говорил: Саяпин – не фраер. Крепкий кореш. Не сука продажная…
Вадим Вадимович выжидающе замолчал. Коля облизнул губы, но ничего не сказал.
– Что ты этого фраера покрываешь? – дружеским тоном продолжил юрист. – Да он плюет на тебя? Кто он тебе, этот Эдисон хренов? Друг, что ли? Да какой он тебе друг? Он тебя за фуфло держит! Давай так, ты сейчас говоришь нам, где он со своим аппаратом прячется, а я тебе вот прямо сейчас сто баксов отстегиваю? Эх, хороший ты парень, Николай, две сотни даю! Чтоб жизнь веселей шла! Ну, что молчишь?
– Так я ж говорю, если б знал, разве я не сказал? – вскинул честные глаза Коля. – За двести-то баксов! Что мне этого баклана скрывать? Кто он мне? Кум или сват? И не друг он мне вовсе! Ну, не знаю я, где он залег. И про аппарат ничего не знаю! Что за аппарат такой, будь он не ладен?… Мамой клянусь!
– Не хочешь, значит, по доброму, по хорошему… – вздохнул Вадим Вадимович и стал наливать в стакан минеральную воду из стоящей на столе бутылки. – Ради фраеров дешевых своих ребят в мазут макаешь… – сокрушенно покачал он головой. – Тогда бить тебя придется… Спиридон так и сказал, если Сяпа скурвился, фраерам продался, бейте его ря-ябята смертным боем!… А? Что делать прикажешь, друг дорогой?
Вадим Вадимович поднялся со своего стула и, потирая левой рукой сжатую в кулак правую, направился к сидящему на стуле Николаю.
– Ну, надумал? – остановился он перед грустно опустившем голову водопроводчиком.
Аркадий порыскал глазами и увидел на другом конце балкона металлический дачный стульчик, похожий своими тонкими ножками на большого паука. Он шагнул к нему, поднял за ножку, взвесил его в ладони. Вес дачного стула его устроил.
– Ну, как знаешь! – тяжело произнес начальник юридического отдела и стянул левой рукой ворот Колиной рубахи.
Аркадий уже приготовился шарахнуть железным стулом по толстому витринному стеклу, как вдруг внутри залитого светом номера забушевал вихрь.
Все пришло в движение и сорвалось со своих мест.
Казалось, в гостиничный номер ворвался тайфун с Тихого океана.
27. Похищение похитителей
Все пришло в движение и сорвалось со своих мест.
Казалось, в гостиничный номер ворвался тайфун с Тихого океана.
Тайфун бушевал всего несколько секунд. Но, когда он утих, в комнате все изменилось.
Вадим Вадимович и его бойцы оказались лежащими на полу. А над ними возвышалась группа плечистых мужчин.
Аркадий шагнул под защиту стены и аккуратно поставил стул на пол. Непосредственная опасность для здоровья Коли Саяпина отодвинулась.
Но вскоре подполковник понял, что ситуация для водопроводчика стала даже хуже, чем была. Он понял это, когда в комнате появился еще один человек. Одетый в официальный двубортный пиджак и белую рубашку с галстуком, посверкивающий дорогими очками, – помощник начальника службы безопасноти «Сибпромнефти» Льва Ивановича Бокалова.
Рослые ребята умело связали всем лежащим на полу руки, подняли их на ноги и увели. Мрачно глядящего из-под бровей Вадима Вадимовича вытолкали из номера последним.
Новые хозяева положения непосредственно пострадали от действий обидчивого водопроводчика. Полтора часа назад благодаря его действиям, они потеряли новенький внедорожник «Брабус». И это значило, что ничего особенно приятного Колю ожидать не могло. Однако, сразу бить по физиономии связанного пленника, к счастью, никто не начал. В комнате опять начались беседы.
Подполковник прижал ухо к стеклу.
Сначала помощник Бокалова дал указание своими бойцам находиться в режиме ожидания. Из разговора подполковник понял, что его зовут Алексеем Геннадьевичем. Сотрудники службы безопасности дружно направились в соседнюю комнату и закрыли за собой дверь.
– Ты знаешь, сколько «Брабус», который ты спалил, стоит, сокол ясный? – ласково спросил Алексей Геннадьевич у водопроводчика.
– Не палил я ничего… И «Брабуса» никакого не видел! – пожал плечами Николай.
– Ты передо мной здесь ваньку не валяй, красавец… Видели тебя! А то, что ты сознаваться не хочешь, так мне на это плевать. Я тебя и без твоей сознанки, если надо, в землю пристрою…
В это время из соседней комнаты появился сотрудник и, приблизившись к Варравину, что-то тихо ему сказал. Сойдясь лбами, как бараны на мосту они о чем-то долго и неслышно говорили. Наконец, помощник Бокалова сделал нетерпеливый жест рукой и подчиненный скрылся за дверью.
Алексей Геннадьевич неторопливо прошелся по комнате, постоял рядом с пленником, словно собираясь с мыслями, и, наконец, сказал:
– У меня к тебе предложение такое… Я тебе «Брабус» прощаю… Буду думать, что не было ничего… Забуду, что это ты со своей бабой его сжег…
– Да ничего я не жег! – пробурчал Саяпин.
– Ты не верещи! Посиди, послушай… Мне ведь даже руки марать не нужно будет… Я тебя просто в милицию сдам и тебе там годков с восемь-десять, как дважды судимому припаяют… Не меньше, это я тебе обещаю! А они там, за решеткой, эти годки, ой, как не быстро идут… Или забыл уже? Или по нарам соскучился?…
Алексей Геннадьевич остановился рядом с водопроводчиком.
– Так вот, я-то этого не хочу! Я забыть обо всем хочу! А за это ты мне, друг дорогой, сущий пустяк сделаешь… Вот прямо сейчас, здесь скажешь мне, где твой дружок по прозванию Толя Эдисон прячется… Вот и все. И иди спокойно на все четыре стороны! Никто тебя пальцем не тронет… Как? Договорились?
– Ну, не знаю я, где этот Эдисон… – приложил руку к левой стороне груди Коля. – И не друзья мы с ним вовсе… Это наклепал кто-то про меня! Так, в соседях жили и все… Если б знал, разве я вам не сказал?
– Да ты не торопись, не сепети, ты подумай сначала. – положил руку на Колино плечо Алексей Геннадьевич. – Подумай сам, ты ж человек не глупый… Или два слова сказать или десяток лет у параши кантоваться? Есть разница? Вот, то-то и оно! – он по-отечески похлопал по плечу опустившего голову водопроводчика. – А ты и сам сейчас сказал, что Беседин тебе никакой не друг, а так… Мало ли людей в поселке живет!…
– Да, если бы… – поднял голову водопроводчик – Да, я бы… Да, сразу бы… Конечно, даже… И нисколько… – он заспотыкался в словесном лесу.
– Ой, нехорошо… Нехорошо… – сокрушенно покачал головой Алексей Геннадьевич. – приблизил свой лицо к Колиным глазам и неожиданно, напрягая голос, рявкнул: – Нехорошо тебе будет, орелик!
Аркадий взял стул за ножку, поднял на уровень груди, и встал в положение удобное для удара по стеклу.
Но в это время в невидимом из окна коридорчике номера что-то произошло. Алексей Геннадьевич шагнул в сторону от Николая и повернулся к двери.
28. И на старуху бывает проруха
Алексей Геннадьевич отодвинулся от Николая и повернулся к двери.
В нее, покачиваясь на высоких каблуках, вошла Ольга Петровна Дорошенко.
На ней была синяя юбка по колено и белая полупрозрачная блузка с волнами на груди. К одной из волн была прикреплена блестящим металлическим зажимом табличка с надписью: «Дежурный администратор. Ольга Петровна». Видимо, минувшим вечером она заступила на суточное дежурство по гостинице.
– Соседи жалуются, у вас шум! – с умеренной строгостью произнесла она.
Алексей Геннадьевич сделал шаг, заслоняя собой Николая, и приветливо улыбнулся:
– Шум? Ой, не ругайте нас… – он вгляделся в висящую, а точнее, почти горизонтально лежащую на груди дежурного администратора табличку, – уважаемая Ольга Петровна… Это мы тут так, по-холостяцки посидели немного… Но, все-все!… – словно защищаясь от дальнейших упреков со стороны должностного лица, выставил он перед собой ладони. – Уже ложимся спать-отдыхать! Больше ни-ни! Ни граммульки! Поверьте старому холостяку!
– Ой, все вы, мужчины, в командировках холостяки! – смягчившимся тоном произнесла Ольга Петровна и потрогала пришедшие в движение шелковые волны на своей груди.
– Все – не знаю. А я – точно холостяк!
– А ваш товарищ тоже холостяк? – с любопытством спросила женщина, кивнув в сторону спрятанного за спиной Алексея Геннадьевича Николая.
Качнув полными бедрами, как шлюпка на боковой волне, Ольга Петровна непринужденно переместилась относительно собеседника, чтобы лучше видеть водопроводчика.
– Вот он – нет! Он как раз у нас женатый. И жену свою любит… как лебедь. На всю жизнь! Чтобы там с какой-нибудь другой женщиной амуры крутить, этого – никогда! Лучше в реку бросится! – вдохновенно рассказывал Алексей Геннадьевич Ольге Петровне про ее собственного соседа, от которого жена ушла еще после первой его отсидки.
– Господи! Есть же такие! Везет же некоторым женщинам! – с завистью в голосе произнесла Ольга Петровна и сделала своими полными, до середины колена укрытыми юбкой ногами, два шажка в сторону смирно сидящего на стуле Николая.
– Вот и мне Павел Сергеевич говорит, – громко произнесла она, глядя в лицо Саяпину, – как у тебя в глазах потемнеет… потемнеет от любви… беги сразу, Оля! Беги, сломя голову, подальше!… От этой любви ничего хорошего не бывает! Одно горе от нее нам женщинам! Вы согласны со мной, молодой человек? – обратилась она к Николаю.
– Чего? – насторожился водопроводчик.
– Бежать от любви, когда в глазах потемнеет?
– А-а-а-а!… Бежать?…. Когда в глазах потемнеет?… Ну, да, согласен! – что-то сообразив, заверил водопроводчик.
Ольга Петровна плавно развернулась и подошла к закрытой двери, ведущей во вторую комнату номера.
– Там у вас никто не курит? – спросила она у Алексея Геннадьевича.
– Там? Не-е-ет! Там мой товарищ уже спит! А что у вас здесь в номерах и курить нельзя? – удивился он. – А пепельницы тогда зачем?
– Курить можно. – рассудительно ответила Ольга Петровна. – Но не рекомендуется! Особенно на ночь. Сон будет плохой… Даже головные боли могут появиться!
– Ну, мы курить и не будем! – заверил бокаловский помощник. – А теперь, если вы не возражаете, уважаемая, Ольга… э-э-э… Петровна, мы будем готовиться ко сну… Поздно уже… А у нас завтра дела! Работа!
– А товарищ ваш тоже, что ли ночевать здесь будет? Он, по-моему, у нас не живет? – изображая недоумение, спросила Ольга Петровна.
– Да куда он сейчас пойдет?… Ночь на дворе. Мало ли что?… Он у нас, если вы не возражаете, на диванчике переспит… А уж завтра рано утречком на работу!
– Вообще-то не положено… – засомневалась Ольга Петровна. – У нас хозяин, знаете, какой строгий в этом отношении… Если узнает… У меня такие неприятности могут быть!…
– Ну, войдите в положение, Ольга Петровна! Ну не гнать же человека на улицу! А вот вам маленькая компенсация за беспокойство… – сказал Алексей Геннадьевич, протягивая Ольге Петровне сторублевую бумажку.
– Ну, ладно! – сжалилась дежурный администратор, пряча бумажку среди волн на груди. – Но, чтобы все было у меня тихо!
– Будет, как в морге! – заверил Алексей Геннадьевич.
– Ну, так уж не надо! – милостиво разрешила Ольга Петровна. – Спокойной ночи! Особенно вашему женатому другу! – кивнула она на прощание и вышла из номера.
Алексей Геннадьевич подошел к двери, прислушался и повернул блестящую медную защелку. Потер лоб, качнул головой и вернулся к Николаю.
Читать бесплатно другие книги:
