Комьюнити Иванов Алексей

22

Для успеха у него не было другого козыря, кроме серьёзности. Глеб знал про себя, что он не талантлив, не красив и не удачлив. Он — добропорядочная и качественная человеческая середина. А стратегию успеха надо выбирать из тех средств, что имеются. Глеб выбрал серьёзность. Он и вправду ко всему относился серьёзно: к работе, к выпивке, к женщине, к фасону галстука. Вот и результат — он получил то, чего добивался. Не отступился от серьёзности своего взгляда на жизнь и теперь имеет и Москву, и деньги, и статус.

К чуме Глеб отнёсся так же серьёзно. Эта чума, конечно, штука странная, но чем чёрт не шутит? Лучше разобраться основательно, пусть и покажешься смешным, чем проворонить реальную опасность. Поэтому Глеб решил идти на встречу с Нан-Мадолом и притащить из своего комьюнити всех, кого сможет, то есть Кабучу и Бобса. Глеб написал им SMS, приглашая для разговора в зону отдыха «ДиКСи».

Когда Глеб добрался до зоны отдыха, Кабуча была уже там. Она сидела по-турецки прямо на столе и играла на айфоне. Одета она была в рыжий бадлон — длинный балахон вроде футболки, но с рукавами и горлом как у свитера. На бадлоне было написано: «Drill».

— Привет, — Глеб сразу повернулся к кофемашине. — А Борька где?

Общаться с Маришей один на один Глебу было как-то тяжко. Если уж он передал Кабучу Борьке, пусть Бобс и служит буфером.

— Сейчас придёт. А ты чего нас позвал?

— Комьюнити моё читаешь? Про чуму?

— Ну, бывает, — пожала плечами Мариша. — Решил, что ли, принять приглашение на обед в «Артефаке»? Там, тык-скать, театр ёперный.

— Дело не в ресторане. Дело в чуме. Нам всем надо определиться.

— Нам всем — это кому?

— Ну, кто в комьюнити.

Глеб налил кофе в чашку с надписью «DiCS» и сел на диван.

— Там и твоя Орли, — не отрываясь от игрушки, сказала Мариша.

— И она тоже придёт на встречу.

Мариша помолчала, доигрывая, а потом выключила игрушку.

— Глеба, ты чего такой наивняк? — Она захлопнула экран айфона крышкой чехла и спрыгнула со столешницы. — Какая, нах, чума? Я не пойду на пати, где эта красопеточка твоя трётся.

— В чём дело, Мариш? — делано-недоумённо спросил Глеб.

— А ты не вкуриваешь, да? — Мариша подсела к столу на стул. — Я не хочу видеть басявку, ради которой ты бортанул меня.

— Мариша, не говори так. Это неправда.

— Да щто тэ-э? Правда всё это, Глеба. Девочка-то как раз в твоём вкусе: с тряпоцьками. Ты же пошляк.

«Вот уж кто пошляк, так это ты», — подумал Глеб про Кабучу, но, конечно, не стал произносить вслух.

— Я так и почуяла, когда в первый раз её увидела там, у Гурвича: соска ровно для тебя, Глеба. И ещё порадовалась, что вы не знакомы. Жаба она гончая. Из еврейцев.

— Не думал я, что ты ко мне… меня… — немного растерялся Глеб.

— Только не надо фуфлогона, — поморщилась Мариша.

— Прости.

— Интересно, где вы закомонились? — Мариша забарабанила по столу наманикюренными ногтями. — Знаю, что Гермес ей всякие колясы гнал, тоси-боси там, типа как по завещанию отца всё отдам, дерибан по честняку проведём… Только ведь хер. Я была уверена, что после похорон Гурвича Гермес этой дуське такой съебатор включит — на ракете не догонишь. А она прямо тут нарисовалась, не заперделась!

— Нас Гермес после похорон и познакомил, — пояснил Глеб.

— A-а… Ох, Глеба, помяни потом слова девчи, которая тебе только добра желала: эта подруга тебя кинет, и кинет жестоко. Отвечумба. — Мариша смотрела на Глеба, сузив для значительности глаза. — После тех сифиляриев, через которые эти сельбанки проползают, пионерить они умеют пизже некуда! Ведь ты для неё тупой красафчег. Она себе ломит Мосвегас. Прописку. Флэт. Связи. Джобер. И тэ дэ.

Глеб подумал, что оскорблённая Мариша тешит себя надеждой, что Орли поквитается с Глебом, расплатится той же монетой. Как Глеб бросил Маришу, так Орли бросит Глеба. Марише действительно не было нужно от Глеба ничего, кроме самого Глеба. Орли — иное дело. Но Глеб верил Орли. Конечно, выгода никуда не делась, и она весьма основательно подкрепляет сердечный интерес, но всё-таки готовность любого отдать за Москву даже свою бессмертную душу казалась Глебу страшилкой москвичей, что боятся понаехавших. Мариша пыталась оставить Глеба себе — или хотя бы отравить ему радость отношений с Орли, — дискредитируя удачливую соперницу намёками на её корысть.

— Мариш, давай не будем об этом, — мягко попросил Глеб. — Я тебя прошу пойти на встречу, потому что искренне боюсь за тебя. За всех боюсь, а за тебя в отдельности. Вдруг эта чума и вправду беда?

— Я не хо-чу видеть твою тварину! — с болью сказала Мариша. — Я не пойду! Досвидос, Глеба!

— Но я же смотрю на Борьку! — возразил Глеб.

— Слушай, ты не равняй!.. — разозлилась Кабуча.

В это время в проходе появился Бобс.

— Куда не равнять? — спросил он. — Конь, это я не тебе! — Борька, как всегда, с кем-то параллельно говорил по трубке. — Ты сначала чё надо в фотошопе нахуячь, сохрани малявы отдельными файлами с расширением пи-эн-джи, а потом в Адоб Премьере или в Сони Вегасе наложи их поверх видео и анимируй, вот и ёбли-то всего.

Маришу будто переключили: за столом сидела беззаботная и задиристая Кабуча, бойко тарахтевшая по-инопланетянски.

— Да вон Глеба нас подбивает на какой-то боян.

— На какой? — спросил Бобс, убирая телефон.

— Ты комьюнити моё читаешь? — спросил Глеб.

— Ну, так, — скривился Борька. — А у тебя там какие-то загибоны потянулись про историю, мне это уже фиолетово…

— Короче, не важно. Ты всё равно участник моего комьюнити, потому тебе надо съездить со мной на встречу с одним человеком.

— Если ты повезёшь туда-сюда и обед оплатишь…

— Повезу. Оплачу.

— Бобс, тебе не а-е-е на всяких долбяках комониться? — агрессивно спросила Кабуча.

Почему Мариша против поездки Борьки? — подумал Глеб. — Из-за Орли? Что, Орли и Борьку у неё уведёт, что ли?

— Ладно, чё ты, — извиняясь, улыбнулся Борька, подошёл к кофемашине и принялся готовить себе кофе. — Глеб, а на фига тебе я?

— Если ты зарегистрирован в комьюнити, значит, участник. А ведь ты регистрировался, когда фотожабу ставил.

— A-а… Так жабу-то Гермес подсказал.

— Но ведь не он регистрировался, а ты.

Борька взял чашку и сел за стол по соседству с Маришей.

— Мань, да чё ты, — примирительно сказал он. — Я съезжу.

— Жаль, что ты не смотрел комьюнити, — перевёл тему Глеб. — Мне интересно твоё мнение.

— Я смотрел, — возразил Борька. — Только говорю, не цепляет. Ну, чума. И чё? Я и не такое видал. Ты по свингер-сайтам шарил?

— За такое-то я тебе уши пообрываю, — сварливо сказала Мариша.

— А не боишься, что сдохнешь от чумы?

— Ой, да ладно. — Борька шумно, как лошадь, отпил горячий кофе.

— То есть ты в чуму не веришь?

— Да чё не верю-то? — никак не мог понять Борька. — Верю! Как в неё не верить? Вы вон там хер знает какую кучу всего навытаскивали!

— Борька, а ты в пришельцев веришь? — спросил Глеб.

— Верю, — признался Борька. — Я сам видел НЛО. В прошлом году. В июле. Ночью на балконе курил и видел над Измайлово.

— А в путешествия во времени?

— Не верю. Потому что если-они возможны, то они есть всегда, и в данный момент тоже. А мы их не видим.

— А в снежного человека веришь?

— Верю.

— А в динозавров?

— Ну, может, где-то есть.

— А в чупакабру? — подсказала Мариша.

— В чупакабру верю, — ответил Борька. — Чупакабра — это ты.

Мариша была страшно польщена. Глеб заметил, что Бобс тихонько ласкает Маришу по заду, уверенный, что заслонён от Глеба столом.

— А в вампиров веришь?

— Ты серьёзно или как? — не выдержал Борька.

— Конечно серьёзно, зуб даю. — Глеб цокнул ногтем себе по зубу. — Мне интересно, во что верит продвинутый сисадмин.

— Я верю в то, что можно сгенерить, — заявил Борька. — Вампира можно сгенерить. Машину времени — нет.

— А в оборотней?

— Отъебись.

— То есть ты, человек двадцать первого века, веришь в то, что подчиняется формальной логике, так?

— Формальной, но многовекторно непротиворечивой. То есть такой, чтобы в ней могли участвовать сразу несколько пользователей.

— Ребзя, вы чё тут концептуалите? — обиделась Мариша, которая перестала понимать разговор.

— Переведи, — потребовал Глеб.

— Представь, например, «Варкрафт». Если я в нём построю себе машину времени и вернусь в общее позавчера, переиграю там свою игру, то окажусь на ветке, в которой я один. Персонажи без игроков не действуют, а игроки — все в сегодня. Значит, в машине времени нет смысла, поэтому в «Варкрафте» нет такой опции. Хотя её несложно сделать, ведь прошедший статус в онлайне подлежит восстановлению.

— Понимаю, — сказал Глеб. — То есть если ты добавишь такую опцию, как, например, вампиры, то твоё комьюнити не пострадает: все останутся в игре. Сохранение комьюнити — критерий реальности.

Человек — это его айфон, вспомнил Глеб.

— Ну вас в шахту, гандилы! — обиделась Мариша, вставая. — Вы уже тут кубатурить пошли, а по мне так переджазили! Я сваливаю! Когда вы поедете в «Артефаку», Глеба?

— Да сейчас и поедем.

— Тогда пока.

Мариша повернулась, и Борька тотчас ловко хлопнул её по заду.

— А если по еблищу? — оглянувшись, злобно спросила Мариша.

Борька довольно заржал.

Глеб подождал, пока Борька допьёт кофе, и они пошли вниз, во двор комплекса, где разрешили ставить автомобили сотрудников.

В «лексусе» Глеба Бобс тотчас же принялся настраивать переднее кресло под себя: сдвинул его назад, изменил наклон спинки и высоту подголовника, перенаправил потоки тепла из кондишна.

— Слушай, я спросить хотел, — Борька всё елозил, устраиваясь, — а Кабуча у тебя чё делала?

— В смысле? — не понял Глеб.

— Ну, в ёбле.

— Проблемы появились? — позлорадствовал Глеб.

Ему тоже было отчасти досадно, что Мариша так легко заменила его противным и хамским Бобсом.

— Это не проблемы, но всё равно прикольно знать, как она. У меня пока чё-то вяло, не заводная какая-то. Я думал, круче будет.

Похоже, Борька воспринимал Маришу как компьютерную игрушку, где все технологии заработают, когда найдёшь способ активировать.

— Подожди, и будет круто, — сказал Глеб. — Марише ведь надо привыкнуть к тебе. Это программы не привыкают к пользователям, сразу включаются, а человек с человеком сходится не в один миг.

— Пока она привыкает, я отвыкну, — цинично заметил Бобс.

— Ты, Бориска, шибко прыткий. Есть правила общения, и нельзя их нарушать, если хочешь иметь результат.

— На хера эти правила нужны? А то не ясно, чего мне от неё надо, чего ей от меня? Фиг ли изображать целочек?

Что Бобсу от Кабучи надо, Глеб знал.

— А чего Марише надо от тебя? — спросил он.

— Чтобы я вокруг неё скакал, а она от этого себя молодой считала, будто первый раз даёт.

Бобс бил не в бровь, а в глаз. В Маришину фичу.

— Короче, Борька, ты Маришу не обижай, — сурово заговорил Глеб. — Я её тебе уступил, конечно, но не для того, чтобы ты изгалялся.

— Да иди ты, — хмыкнул Борька. — Жалеешь — не отдавай, вот и всё. Свою эту чёрненькую жалей. Её-то небось хорошо пежить, молодая ещё, не то что Кабуча. Такая классная тёлочка… Сисечки, бля, жопка, симпотная такая, с кудрявками. Всегда тебе лучшее достаётся…

— Борька, я тебя сейчас выброшу из машины, — пообещал Глеб.

— Боишься, что отожму тебя? — самоуверенно спросил Борька.

— Противно слушать.

— Ни фига тебе не противно. Тебе приятно: я же завидую дяденьке начальнику, который всех секретарш переёб, — нагло ответил Борька. — Так что не выбросишь ты меня. Смотри сам не выпади.

23

— Может, мы чего-то не поняли? — озираясь, спросил Бобс.

— Пробки же, — пояснил Глеб. — Придут ещё люди, не дёргайся.

Они вдвоём сидели за большим круглым столом, застеленным красной скатертью. Стол был рассчитан человек на восемь. Пока что, кроме Глеба и Борьки, никто из участников комьюнити не явился.

Клуб ArteFAQ представлял собою очередной московский аттракцион, когда, что называется, ни слова в простоте. Тесноватый лабиринт низких залов с выгнутыми потолками, кирпичных переходов, лестниц с перилами, внутренних балконов и террас был превращён в сплошное приключение бесконечным креативом с каждой мелочью. Плотное узорочье и яркое пестроцветье напоминало не столько двадцать первый век, сколько стрелецкую Москву времён Алексея Михайловича.

— Бля, надо вон туда пересесть, — заволновался Борька. — Смотри, там на балконе в полу стёкла вделаны! Под юбки будем смотреть!

— Борька, всё равно зима, — поморщился Глеб. — Чего ты под юбками увидишь? Штаны с начёсом?

В проёме входа показалась Орли. Она была всё в том же белом свитере и в джинсах, теперь в чёрных. Глеб помахал рукой.

— Забавный кабачок, — подходя, сказала Орли. — Привет, Боря.

Бобс широко заулыбался, будто Орли пришла к нему.

— Ты сделал мне флешку, которую обещал?

— Ну, попозже перетрем, ладно? — завертелся Борька.

— А мы что, втроём?

— Пока да, — кивнул Глеб. — Как-то странно. Даже этого нету, Нан-Мадола, который сам же всех и пригласил.

— Слышу, про меня говорят?..

К столу пробирался высокий и моложавый старик.

— Нан-Мадол — это я, — дружелюбно сообщил он и протянул руку Глебу. — Генрих Иванович Дорн.

— Глеб Тяженко. Борис Крохин. Оля Телегина, — представил всех Глеб, пожимая крепкую руку Дорна.

— Присаживаемся? — спросил Дорн, потому что Глеб ещё стоял.

— Да, конечно, — спохватился Глеб.

Они расселись. Подошёл официант и долго записывал несложный заказ — кому какой кофе. Глеб старался не рассматривать Генриха Дорна напрямую, это невежливо. На стенах ресторана висели короба вентиляции, пеналы кондишнов, длинные деревянные футляры часов с маятниками и картинки. Подоконники были заставлены кальянами, стопками книг и всяким хламом. Кирпичные арки, рогатые вешалки, фисгармония, этажерки, настольные лампы, диваны, вентиляторы под потолком, длинноногие стулья, горшки с тропическими деревцами… На полу возле стойки бара было нарисовано женское лицо.

— По образованию я историк, МГУ, по профессии искусствовед, — сообщил Дорн. — Ныне работаю научным консультантом в московской лаборатории Континентального музейного фонда. Фонд — одно из многих подразделений ЮНЕСКО. Людей моего рода деятельности в быту иногда называют дэнжерологами. Мы, э-э… занимаемся поиском и спасением культурных ценностей от населения — а иногда и спасением населения от культурных ценностей. — Генрих Иванович Дорн искренне рассмеялся.

— Никогда не слышал о таком, — сказал Глеб.

Он подумал, что эти дэнжерологи, видимо, ищут раритеты, что-то вывозят в музеи, а что-то берут себе для реставрации и дальнейшей продажи. Деятельность вполне коммерчески благородная.

— А вы, господа, кто?

— Я сисадмин, — буркнул Борька и поглядел на Орли.

— Я журналист, — сказала Орли. — Фриланс.

— А я…

— А вас я знаю, Глеб Сергеевич, — мягко перебил Дорн. — Я клиент «ДиКСи» и в курсе, кто входит в топ-менеджмент компании.

— Как-то нас мало для шестнадцати членов комьюнити, — хмыкнул Глеб. — Никого вы не напугали своей чумой, Генрих Иванович.

— Чума там не моя, — улыбнулся Дорн.

Он был приятным стариканом. В его манере одеваться было что-то филармоническое: клетчато-серый пиджак Marc O’Polo, синие джинсы и бордовая рубашка. Круглые весёлые глаза, нос крючком и копна седых волос делали его похожим на старого мудрого попугая.

— Боюсь, что сейчас даже для участников нашего комьюнити есть вещи поинтереснее, чем чума.

— То есть? — удивился Глеб.

Дорн поглядывал то на Орли, то на Бобса, но разговаривал только с Глебом. Он сразу считал расстановку персонажей: Борька — никто, Орли — тёмная лошадка. За всех тут говорит Глеб.

— Предполагаю, что новости вы смотрите в «ДиКСи-ньюсе»?

— Конечно, — согласился Глеб. — Сапожник заодно должен быть ещё и ходячей рекламой своих сапог.

— Что нам не интересно, того в мире не существует, — усмехнулся Дорн. — Солипсизм общества потребления. Уважаемый Глеб, Москва уже неделю живёт митингами. Сейчас это всем интересно и занимает с головой всех: и правозащитников, и простых граждан, и бизнес-элиту, и власть, и даже богему. «Богема на баррикадах» — такое не снилось и Делакруа. А чума никому не интересна. Даже тем, кто болен чумой.

— Но мне интереснее чума, — мрачно сказал Глеб.

— И мне, — улыбнулась Орли. — Хотя я журналист.