Комьюнити Иванов Алексей
Борька отрубился.
Глеб закурил, вывел на экран айфона «ДиКСи-поиск» и настучал: «Боевая чума». Одиннадцать материалов. Глеб начал читать по релевантности.
Возбудителем чумы была бактерия — одноклеточный организм. Её в 1894 году определил французский учёный Александр Йерсен. Он приехал в Индокитай бороться с третьей пандемией чумы, полюбил эти тропики, подобно Гогену, и остался здесь на всю жизнь. Он основал во Вьетнаме Институт Пастера и горный курорт, который превратился в город Далат. Здесь Йерсен прожил пол века и умер в 1943 году. Ныне его почти как святого почитают на курорте Нячанг.
Глеб, как турист, посмотрел фотки Нячанга. Из пылающей лазури океана выпирали мохнатые зелёные бугры тропических гор. Перистые пальмы, бухты с кораблями и светящиеся соты отелей. Тростниковые конусы зонтов и голые таечки на перламутровых пляжах.
…А вообще, на Земле существует чуть ли не миллион разных видов бактерий. Чумная очень живуча. Комфортнее всего она чувствует себя в желудке чумной блохи. Кусая жертву, блоха заражает её чумой.
В свою очередь, блохам нравится жить на крысах, хотя в тяжёлые времена блохи переселяются на других грызунов, на верблюдов или сайгаков. Без крови блоха может обходиться шесть недель, поэтому умеет путешествовать с купеческими товарами, где питаться ей нечем.
Глеб словно своими глазами увидел эти караваны, где под унылые распевы погонщиков сквозь нестерпимые горячие миражи едут через пустыни вьюки с шёлком и перцем, с опиумом и рисом, с чаем и чумой.
Подцепить чуму, то есть быть инфицированным бактерией чумы, возможно всеми способами: через кровь, через слизистые оболочки и через дыхание. Чума — это общее разрушение организма: отключаются системы жизнеобеспечения, всё гниёт. Лимфоузлы превращаются в пузыри гноя — в бубоны. Человек чернеет от кровоизлияний, глаза выпучиваются, как у разъярённого быка, руки и ноги отекают.
Бубонная чума — самая распространённая, но бывает и лёгочная, кишечная, кожная и септическая. Смертность от чумы доходит до восьмидесяти — девяноста процентов. Заболевший чумой живёт от нескольких часов до нескольких дней. Обычно умирают на третьи — пятые сутки. Начинает резко болеть голова, поднимается жар, больной ложится — и уже не встаёт.
И конечно, во все времена тираны и деспоты, цари и полководцы мечтали приручить чуму — страшную и победоносную силу. Первая попытка заразить врага чумой, бросая к нему чумные трупы, описана историками ещё двадцать пять веков назад. Да и сама Чёрная Смерть, по легенде, началась с того, что ордынский хан Джанибек обстрелял из катапульт зачумлёнными мертвецами генуэзскую крепость Каффу. Но всё же первым применением бактериологического оружия считаются события 1763 года, когда бесстыжие британцы в Канаде продали индейцам шерстяные одеяла, заражённые оспой.
«А князь тем ядом напитал свои послушливые стрелы, — поневоле вспомнил Глеб, не медиаменеджер интернет-холдинга, не столичный хипстер и не дауншифтер в Нячанге, а русский школьник в северном городе, — И с ними гибель разослал к соседям в чуждые пределы…»
Далее «ДиКСи» настырно подсовывал Глебу статью «Чумной форт».
«Чуму изучали во всём мире. В России — в лаборатории КОМОЧУМ: в особой комиссии по борьбе с чумой. Она располагалась в бывшем форте „Александр I“, который прозвали Чумным фортом.
Его построили на островке в Маркизовой Луже к югу от острова Котлин в 1845 году. Массивная крепость посреди моря имела четыре боевых яруса на 140 орудий и казематы на гарнизон в 500 человек. Однако в 1869 году этот форт исключили из состава оборонительных сооружений Петербурга, а в 1897 году передали Императорскому институту экспериментальной медицины. Подразделением института и стал КОМОЧУМ. В изолированной цитадели, где контакт с миром был только через пароходик „Микроб“, чуму пускали погулять на привязи.
Чума сбегала с привязи дважды. Первый раз — в 1904 году, когда врачи изготовляли „чумную пыль“, и заразился доктор Турчинович-Выжникевич. Он умер на четвёртый день: на руках у лучших в стране борцов с чумой, в сердце противочумной крепости. Через три года, не промыв инструмент, заразился доктор Шрейбер и тоже умер.
Больше чума не прорывалась. А лаборатории Чумного форта были закрыты в Гражданскую войну. Потом исследования перепоручили другим учреждениям, а цитадель борьбы с чумой к XXI веку оказалась заброшенной. На каменных боевых площадках форта среди гулких казематов изредка грохочут равнодушные ко всему рейв-дискотеки».
Глеб посмотрел картинки форта «Александр I». Бывать там Глебу не приходилось. Закопчённая трёхъярусная громада среди плоского синего моря пугала какой-то оголённой артиллерийской простотой. Не чума, так запустение, — смерть всё равно здесь победила.
Глеб продолжал читать другие материалы.
В 20-х годах европейские гении придумывали всё новые и новые технологии боевой чумы. Снаряды с культурами вирусов. Стеклянные беби-бомбы. Плавучие мины-термостаты. Установки для создания микробных туманов и дождей. Ультразвуковые пушки, чтобы гнать на врага полчища чумных крыс. Со всеми этими чудесами ознакомился японский генерал Сиро Исии — и предложил их своему командованию.
Под руководством Исии в 1932 году на оккупированных Японией территориях Китая под Харбином в составе Квантунской армии были учреждены два особых подразделения: «отряд 100» и «отряд 731». Для них построили отдельные секретные городки с электростанциями и аэродромами. Эти городки потом назвали «кухнями дьявола».
В «отряде 100» проводились опыты над животными, а в «отряде 731» — над людьми. Здесь, в сырых бетонных казематах блока «ро», в чудовищных опытах погибли тысячи военнопленных: их тут называли «брёвна». Людей не только заражали чумой и прочими болезнями, но испытывали на отравление, обморожение, утопление и механические повреждения. Интересно ведь, когда умрёт человек, если из него по очереди вынимать орган за органом? Интересно, как расплёскивается мозг, если стрелять человеку в лоб, в висок, в темя, в затылок…
В «отряде 731» изготовляли бактериологическое оружие: капсулы из керамики или фарфора начиняли чумными блохами. На полигонах кинооператоры в спецкостюмах снимали, как эти бомбы лопаются, и блохи облепляют привязанных к столбам людей. Такое оружие японцы применили против Китая, сбросив бомбы на 11 уездных городов, а против СССР бактериологические диверсии совершали камикадзе, что подписывали документы своей кровью.
Глеб рассматривал блёклые снимки: скуластые и бесстрастные лица азиатов, непривычная военная форма, степь, бетонные коробки, колючая проволока, кучи трупов с торчащими руками и ногами…
Когда началась война СССР с Японией, городкам генерала Исии поручили произвести 300 кило чумных блох, 100 кило бактерий чумы и три миллиона крыс. Вскоре это задание заменили другим: уничтожить все следы деятельности. Но японцы ничего не успели, войска СССР захватили оба отряда. Сиро Исии бежал и сдался американцам. В США он продолжил свою работу над боевой чумой. А в 1949 году в Хабаровске судили 12 взятых в плен офицеров генерала Сиро. Правда, никто из них не получил смертного приговора. Исии умер в 1959 году.
Глеб курил Marlboro и читал про все эти ужасы с экрана айфона, его «лексус» стоял в пробке на улице Зорге — и чёрт же дёрнул сюда поехать? Сожранные чумой азиаты, жертвы и палачи, казались совсем далёкими, не имеющими отношения к нему, Глебу… Но так ли уж всё это далеко? Ведь и сейчас он не может вырваться с улицы, названной именем человека, что был повешен на рояльной струне в токийской тюрьме «Сугамо». Кстати, последнюю жену Зорге звали Ханако Исии.
Ладно. Глеб вернулся к айфону. Следующий документ назывался попсово, как статья в «Комсомолке»: «Академия боевой чумы».
«В Гражданскую войну даже безжалостная советская власть была потрясена размахом эпидемий холеры и сыпняка, поэтому, укрепив позиции, в 1933 году комиссары учредили Биотехнический институт. Он создавал лекарства против эпидемий, но заодно разрабатывал и способы заразы. Институт возглавил молодой учёный Иван Великанов. В 1938 году его расстреляют на Бутовском полигоне — в том числе и за странную миссию к японцам и генералу Сиро Исии.
Институт расположился там, где художник Шишкин рисовал своих медвежат в сосновом бору — на дивном острове Городомля посреди озера Селигер, в старых постройках Гефсиманского скита. Однако в 1942 году, спасая от немцев, институт перевели в тихий город Киров. За Вторую мировую войну институт изготовил 47 миллионов доз вакцины, а в Советской армии чумой не заболел ни один боец.
Доктора знали, как убить всех людей на Земле, но работали они ради спасения народов. Для Кировского института открыли ещё пять филиалов. Секретные научные объекты Свердловск-19, Лихоборка-2 и Загорск-6 вели исследования. Секретный завод Киров-200 изготовлял вакцины. Испытания проводились на чумном полигоне Контубек на острове Возрождения в Аральском море, где был построен секретный городок Аральск-7. Так в СССР появилась Академия боевой чумы.
Ей не пришлось наносить по врагам чудовищные удары. Лишь раз, в 1979 году, из Свердловска-19 в областной город Свердловск сбежала сибирская язва, от которой умерла сотня горожан. Других катастроф не было. А в конце XX века бактериологическое оружие запретили».
Глеб уже не мог остановиться. «ДиКСи», дьявол, знал, как увлечь Глеба до потери осторожности. Глеб медленно ехал вместе с пробкой и одновременно читал, ожидая, что вот-вот с кем-нибудь поцелуется бамперами. Следующий документ назывался «Остров Возрождения».
«Этот остров близ южного берега Арала был найден экспедицией лейтенанта Алексея Бутакова в 1848 году. Кстати, художником в той экспедиции был поэт Тарас Шевченко. В 1948 году на острове закрыли рыбозавод, построили секретный городок Аральск-7 и оборудовали полигон Контубек для испытаний бактериологического оружия.
На полигоне взрывали бомбы с боевыми штаммами или распыляли бактериальные вещества. Опыты проводили над морскими свинками и крысами, над лошадями местного конезавода и даже над павианами. Животные не могли сбежать с острова. Трупы закапывали здесь же в могильниках. Азиатская жара убивала бактерии не хуже дезинфекции.
С острова специалисты ездили в командировки на плато Устюрт: сюда, на древние „араны Джучи“, подобные таинственным знакам пустыни Наска, самолёты с аэродрома города Энгельса сбрасывали бактериологические бомбы. Груды погибших джейранов и сайгаков учёные погребали в скотомогильниках, облитых от заразы лизолом.
Полигон был закрыт в 1992 году. Город полностью обезлюдел. Но Аральское море отступило, и через десять лет остров стал сушей. И на секретный объект повадились ездить добытчики металлолома и разное ворьё. От них и стало известно про странные женские бараки возле огромного лабораторного корпуса, про герметичные комнаты с гинекологическими креслами, про крематорий и библиотеку, про склад мужских и женских манекенов, про заваренные намертво и доныне недоступные подвалы-сейфы, про бункеры, забитые каким-то пеплом…
В общем, острова Возрождения уже нет. Чумной полигон Контубек и заброшенный город Аральск-7 сейчас принадлежат Узбекистану».
Оставался последний документ — «Кен Алибек». Глеб свернул в какой-то тупичок перед Хорошевским шоссе, запарковался как попало, включил аварийку и принялся дочитывать.
«Женевский протокол 1925 года признал бактериологическое оружие оружием массового поражения и запретил его использование. Правда, протокол не запретил разработку, испытание, изготовление и накопление этого оружия. Протокол подписали три четверти стран земного шара. Недостатки протокола были скорректированы в 1972 году Конвенцией о биологическом оружии. Но увы: никто не знает, как контролировать исполнение этих международных постановлений, потому что все вопросы биологического оружия засекречены.
Конечно, основными разработчиками такого оружия во времена холодной войны были США и СССР. США после принятия Конвенции действительно прекратили работы над бактериологическим оружием, а СССР — нет. Одним из руководителей советских работ был доктор наук и полковник Канатжан Алибеков. Он возглавлял БТИ АМН СССР — московский филиал Биотехнического института „Лихоборка-2“.
В 1990 году Алибеков обратился к генсеку КПСС Горбачёву с предложением закрыть все работы по бактериологическому оружию. Горбачёв поддержал учёного, но что-то где-то было не так: власть лгала, и работы продолжались уже втайне от Алибекова, институт которого был упразднён и расформирован. В 1992 году учёный полковник, „доктор Чума“, эмигрировал в США и стал Кеном Алибеком — ярым борцом против „пушек чумы“. В России его, разумеется, прокляли, хотя в понимании мирового сообщества Кен Алибек — фигура, равновеликая академику Сахарову, только не от водородной бомбы, а от чумовой».
Всё. Подборка «ДиКСи» закончилась. Это то, что обычный идиот должен знать о чуме. Глеб подумал и позвонил Борьке.
— Бобс, я прочитал, — сказал он. — Впечатляет. Но при чём тут мы?
— А ты не допёр?
— Ну, так… Общетеоретически…
— Короче… Гермес и этот Алибек как-то связаны. А комплекс, где мы все сидим, — это и есть секретный институт «Лихоборка-2», понял?
30
Глеб прогуливался по рекреации и от безделья крутил в ладонях чашку с логотипом «DiCS». Возле кофемашины возилась незнакомая девушка с рассиженной офисной попой. Крохин опаздывал. Он явился взъерошенный и озабоченный, в ужасной кофте, длинной и волосатой.
— Здорово, Мурка, — торопливо сказал он девушке. — Здорово, Глеб. Мурзик, отдай мне своё кофе, а? Спешу, бля, спина горит!
Он выхватил из кофемашины чужую чашку.
— Борька, не один ты весь такой занятой! — возмущённо сказала девушка. — Сукой будешь!
— Буду-буду, — согласился Борька. — Глеб, идём.
— Как, миссия выполнима? — на выходе из рекреации спросил Глеб. — Подготовил нашу секретную операцию?
— Тс-с-с! — оборачиваясь, испуганно зашипел Борька и прижал к губам указательный палец. — Нельзя об этом!
— Да ты чего? — удивился Глеб.
— Пошли!
Они сбежали вниз по лестницам и вышли во двор комплекса «ДиКСи» не через холл и главный подъезд, а через пожарный выход. Глеб вдохнул всей грудью: хоть и городской воздух, но всё равно лучше сигаретного дыма в офисах и кондиционированной мертвечины.
— Ваще нельзя о нашей задумке говорить вслух! — пояснил Бобс.
— Нигде?
— Здесь в помещениях нельзя. Прослушка, съёмка, всё такое.
— Крохин, ты в шпионов играешь! — раздражённо сказал Глеб.
— Не видел, что ли, камеры во всех углах?
— Такие же, как ты, придурки повесили. На фиг надо слушать нас, записывать? Мы что, в «ДиКСи»-то, ядерную бомбу мастырим? Или кто-то штрафует тебя, если ты Гермеса пидарасом обзываешь?
— Сейчас зайдём к охране, так посмотри, что у них на мониторах! — обидчиво ответил Борька. — Мы все под колпаком!
Глеб только покрутил пальцем у виска.
— Я к ним залезал в ихние икс-файлы, видел запись с камер, как Митька Баторадзе Ленку Копылову пердолит на диванчике в еённом кабинете. Там и другие ролики у них есть.
— Только на такое и способны, — буркнул Глеб, а про себя подумал: интересно, а есть ли у охраны записи его развлечений с Кабучей?
— Короче, Глеб, будешь говорить о нашем деле под камерами — я, на хер, ничё не делаю и везде соскакиваю. Я работу терять не хочу.
— Ладно, понятно, — согласился Глеб. — Идём.
Они перешли двор по тонкому снегу, больше похожему на иней, и поднялись на крылечко поста охраны возле автоматических железных ворот. Пост представлял собой отдельный домик с большим окном во двор комплекса и с амбразурой наружу.
Внутреннее помещение надвое разделяла стойка и стеклянная стенка с проёмом. В закутке перед чёрно-белыми мониторами сидели три охранника в пятнистых камуфляжах: видимо, в офисах «ДиКСи» в случае спецоперации они рассчитывали замаскироваться под палую листву. Каждый экран показывал картинку с двух десятков камер.
— Мне в энергосекцию и в дата-центр, — сказал Глеб, подавая свой пластиковый пропуск. — Я зайду с внутреннего двора. А это со мной.
Глеб кивнул через плечо на Борьку, и Бобс тоже подсунул бейдж. Как топ-менеджер, Глеб имел право входа в любое помещение «ДиКСи», надо было только предупредить охрану. А Борька Крохин такого права не имел, потому что формально был рядовым работником.
Пожилой охранник со строгим и красивым лицом потомственного офицера сделал отметку в журнале, настучал что-то на клавиатуре и вернул карточки Глебу и Борьке.
— Проходите, Глеб Сергеевич, — сказал он.
Глеб подумал: неужели от скуки на посту этот интеллигентный и моложавый мужчина бродит по порносайтам, раскладывает пасьянсы, базарит в чате или разыскивает адюльтеры, мотая записи с камер?..
Борька и Глеб вышли обратно во двор и пошагали в дальний угол, к подъезду, где тоже имелся вход в подвал. Просторный двор бывшего НИИ наполовину был превращён в автостоянку для руководства. Глеб тихо гордился, что его «лексус» находится среди всех этих седанов и джипов. Мелкая рыбёшка вроде Бобса свои «фердипердозы» держала за воротами, на парковке. Но атмосферу престижа во дворе портили грязные фургоны с иногородними номерами. Видимо, они перевозили какие-то важные грузы, потому их и пускали за ворота.
Бобс сказал Глебу, что наткнулся на некие подземелья НИИ, а в тех подземельях обнаружил остатки оборудования для производства боевой чумы и вообще что-то жуткое и ужасное. Попасть в катакомбы можно было через подвал, где находились основные мощности «ДиКСи»: помещения с серверами, аккумуляторный отсек, подстанция и дизель-генератор на случай блэкаута. В недоступности хозяйства «ДиКСи» не было ничего тайного или экстраординарного. Серверы нуждались в спокойствии и в стабильности условий работы, а к системам резервной энергетики посторонним соваться нечего. Все большие конторы имели такие же отделённые от посторонних структуры обеспечения.
Глеб, член касты топ-менеджмента, мог приблизиться к запретным пространствам «ДиКСи», а Борька не мог. Но он накопал что-то в старых планах и документах — вернее, сказал, что накопал, — и готов показать это Глебу, однако необходимо провести его в отдел серверов.
— Всё тут связано! — горячо пояснял Бобс Глебу. — Кен Алибек в 1992 году уехал в США, а Гермес в 1993 году вернулся из США в Россию! Вернулся — и приватизировал институт, которым руководил Алибек! И неизвестно, что оба они делали, когда вместе находились в Штатах! Наверняка ЦРУ их свело так, чтобы Гермес выполнил какое-то задание Алибека по разработке чумы!
— Борька, это бред.
— А как же Гермесу удалось приватизировать огромный институт? Гермес в то время был моложе, чем ты сейчас, а у тебя что-то нет такой недвижимости! Гермесу помогло ЦРУ, договорённости с Россией по Алибеку! Гермес не шпион, он выполняет какую-то миссию по чуме сразу для Америки и для России, а миссию придумал Алибек! Поэтому Гермес и получил такую собственность! А мы — жертвы миссии!
— Приватизацию легче объяснить просто лапой в мэрии Москвы, — возразил Глеб. — Девяносто третий год, новая команда Лужкова, мутная водичка…
— Вот сам увидишь и поймёшь, — туманно сказал Борька.
Глеб не стал спорить. Борька хотел жить в мире увлекательном, как компьютерная игра: с заговорами и войнами разведок, с тайными операциями и секретным оружием. Но объяснялись события, скорее всего, тривиально: это распил и махинации. Впрочем, увлекательные объяснения тоже были тривиальны. Глеб не желал поверить Бобсу, потому что банальность фантазий была мучительнее и постыднее, чем банальность полного отсутствия воображения.
Они дошли до железной двери под бетонным козырьком. Глеб надавил кнопку вызова и показал клюнувшей вниз веб-камере свой пропуск. Магнитный замок лязгнул, открываясь.
За железной дверью был небольшой холл, где сидел ещё один охранник. За его спиной начинались служебные помещения «ДиКСи»: не только проход в подвал к дата-центру, но и разные посты управления вентиляцией, распределительные щиты, водяные и канализационные коллекторы — в общем, быт большого административного комплекса. Охранник зарегистрировал карту Глеба и включил лифт.
Обшарпанная, технического вида кабина опустила Глеба и Бобса этажом ниже, в тамбур перед дата-центром, в котором поддерживался особый режим. Тамбур выглядел как Центр управления полётами: с плетями кабелей и гофрированными трубами, с приборными панелями и пультом. На бетонной стене было написано по трафарету: «TIA-942 Uptime Institute ГОСТ 34». Глеба и Борьку встречал толстяк в джинсе.
— Здорово-здорово, Скрудж, — сказал ему Бобс. — Я же говорил, что смогу. Это Глеб, он со мной. Ты фонарь зарядил?
— Зарядил, — кивнул толстяк. — Бахилы надевайте.
В больничных бахилах Глеб и Борька переступили массивный порог металлической герметичной двери и оказались в обширном помещении, заставленном ровными рядами стеллажей с аппаратурой, словно в каком-нибудь научно-фантастическом фильме эпохи первых «Star Wars». На потолке в шахматном порядке ровным белым сиянием лучились квадратные светодиодные плафоны. По голым бетонным стенам, прихваченные скобами или уложенные на кронштейны, тянулись провода и шланги. Гудели кондиционеры.
— У нас микроклимат, — пояснял толстяк. — Следим и за уровнем вибрации, и за уровнем шума, и за влажностью, запылённостью…
— Тут мозги «ДиКСи», — сказал Борька Глебу. — Здесь изолированные контуры и многоступенчатая защита.
— Я понимаю, не впервые здесь, — сухо ответил Глеб.
— Ты меня куда посадишь? — спросил Борька у толстяка.
— Вон с этого терминала можно.
— Что значит — посадишь? — не понял Глеб.
— Я здесь останусь поработать, — пояснил Борька. — А тебе Скрудж покажет, куда надо пройти, чтобы увидеть ту херню.
— Один я, что ли, пойду? — изумился Глеб.
— Один, — согласился Борька. — Слушай, мне вот так надо. — Борька провёл пальцем себе по горлу. — Кое-какие функции можно править только отсюда. С Инета или по внутренней сети к ним не подлезть, там ви-пэ-эн-шлюзы и межсетевые экраны не пустят. Можно только прийти сюда личной харей и всунуться через местный ю-эс-би-порт. Так что ты пока посмотри, чего там Скрудж нашёл, а я тут пошаманю. О’кей?
Борька сунул в рот, как свисток, заранее приготовленную флешку и уселся на вертящийся табурет перед экраном, стоящим на какой-то боковой стойке. Толстый Скрудж вежливо взял Глеба за локоть.
— Осторожнее тут, пожалуйста, — попросил он. — Пойдёмте. Я дам вам фонарь, чтобы вы осмотрели дальний коридор…
И вскоре Глеб уже стоял в тёмном коридоре, освещая себе путь фонарём. Всё это напоминало дешёвый ужастик. Скрудж просто открыл перед Глебом какую-то другую герметичную дверь, за которой был полный мрак, и сказал, что надо идти по коридору, а в конце и будет то, о чём говорил Боря Крохин. А о чём говорил Боря Крохин? — тупо подумал Глеб. — Боря Крохин ни о чём конкретно не говорил…
Похоже, дата-центр занял далеко не все подвальные помещения институтского комплекса. Огромная часть подвалов не использовалась вообще никак. Не мудрено: окон нет, доступного прохода тоже нет, ни под офис, ни под склад не приспособить. Дата-центр отгородил эти катакомбы герметичной дверью, да и всё.
Глеб медленно пошёл вперёд. Рефлектор фонаря был подкручен на рассеивающий свет, поэтому Глеб видел всё. Длинный коридор. Направо и налево — комнаты. Кое-где громоздится какая-то рухлядь: ветхие деревянные стулья без сидений, хромоногие шкафы, столы без ящиков и с обломанными углами столешниц. На потолке — ржавые сетчатые намордники от ламп. На полу в бетон утоплены рельсы. По стенам, выкрашенным синей краской, висят толстые связки проводов с отвалившейся изоляцией. Всюду пыль, холодно, грязно.
Глеб чувствовал какой-то обман. Не то чтобы ему пообещали показать секретную лабораторию, а показали слесарный цех, нет… Но как-то ловко его, Глеба, выкупил Бобс. Навалил кучу всякой несвязной чуши… Он сам здесь что-то нашёл или этот Скрудж нашёл? Какие, на хер, чумные разработки ЦРУ, тайная миссия Гермеса?.. Какие у Бобса документы по «Лихоборке-2», по чумному институту Кена Алибека?..
Глеб вспоминал разговор с Борькой.
— Там какие-то камеры, печи, что ли, трансформаторы, баки такие железные, чтобы сделать чуму, оцифровать её…
— Борька, ты сам бак железный! — бесился Глеб. — Что за пургу ты несёшь? Чума — не сумасшествие! Это зараза! Вирус! Распространяется как грипп, как сифилис, как СПИД! Чего ты там оцифруешь? Харчок на сайт пришлёшь? Трахнешь по е-мейлу? Ты понимаешь разницу между компьютерным вирусом и обычным, биологическим? У человека в башке не софт, чтобы посмотреть на экран — и зарасти бубонами!
Борька будто не слышал Глеба:
— Подвал там хер знает какой длины! Рельсы в нём! Наверное, он соединяется с Метро-два, и через него можно всю Москву по метро чумой заразить! Поэтому КГБ отдало это здание для института Кену Алибеку, а теперь ЦРУ помогло приватизировать Гермесу!
— Метро-два — миф! И даже в мифе оно находится не в этой части Москвы! НИИ построен в семидесятые годы, а Серпуховская ветка проложена в конце восьмидесятых — начале девяностых! Борька, у тебя вообще ничего друг с другом не бьётся, не срастается!
— Да иди ты! — отмахивался Борька.
Можно было плюнуть на Бобса, но Глеба смущала уверенность Борьки в том, что идти в подвал необходимо. С чего он так уверен? Он же не дурак, чтобы соглашаться с собственными аргументами про ЦРУ и Метро-два. Либо у Бобса есть ещё какие-то доводы, о которых он не сообщает, либо эти бредни маскируют истинную — и весьма вескую — причину, по которой Глебу надо побывать в подвале.
И вот теперь Глеб, как дурак, как какой-то сумасшедший диггер, шёл по заброшенному и засранному подвалу с фонарём в руке, тоже мне, блин, хипстер недоделанный! И надо было повернуть назад, но ежели уж оказался здесь — так разумнее дойти до финиша. Вряд ли подвальный коридор из-под «ДиКСи» впадает в Метро-два или даже в Метро-2033, чтобы бродить здесь, пока не отрастёт борода до пупа!
Что он ожидал здесь увидеть? Странные и страшные следы чумы из пробирки, как на полигоне Контубек? Отсеки, забитые до потолка расчленёнными манекенами, чьи руки, ноги и торсы будут блестеть в луче фонаря, словно костяные? Бункеры, полные слежавшегося и окаменевшего пепла от кремированных жертв? Оплавленные ёмкости автоклавов и пустые инкубаторы с потемневшими стёклами?
Да и вообще: здания НИИ, занятые ныне «ДиКСи», — это институт «Лихоборка-2», подразделение Академии боевой чумы, или вовсе нет?
В коридоре было очень тихо. Глеб слышал, как бахила хрустит под подошвой его модного ботинка. Всё абсолютно неподвижно. Движение теней от фонаря только подчёркивало неподвижность брошенных и поломанных вещей. Сквозняк не шелестел обрывками бумаги, не шуршали мыши, не капала вода. Это пространство точно в обмороке.
И конечно, тотчас послышался тихий лязг. Глеб не сомневался: он непременно обнаружит что-нибудь, едва решит, что ничего нет.
Он остановился у дверного проёма и посветил вглубь боковой комнаты. В углу, спиной к Глебу, лежал человек в грязной серой одежде и в рваных мятых ботинках. Лежал этот человек, похоже, в луже собственной мочи. Выбраться из этой лужи он не мог, потому что на шее у него был ошейник, а от ошейника к скобе в стене тянулась цепь. Привязь не позволяла человеку поменять место. В нос Глебу шибанула вонь нечистот и немытого тела. Узник смердел, как труп.
Глеб стоял, светил на узника, не подходил ближе. Он и боялся, и брезговал. Что это за человек? Бомж, что ли? Вдруг у него чума?
Узник застонал и начал приподниматься. Глебу почудилось что-то знакомое в толстом круглом плече, в бычьей шее… Узник заелозил ногами, опёрся о стену рукой с чёрными ногтями и обернулся на свет. Отросшие волосы, усы и борода укрывали лицо, но Глеб узнал вислый крупный нос и глаза. Это был Лев Гурвич.
— Вы?.. — охнул Глеб.
Гурвич жив?! Он не умер?!
В голове у Глеба моментально выстроилась схема: Гурвич жив, похороны — имитация, Гурвич сидит на цепи в подвале, потому что он нужен Гермесу, потому что без Гурвича протоколы «ДиКСи» протухнут и портал сдохнет… Гермес убрал Гурвича из игры, но не убивал…
— Вы живы? — потрясённо прошептал Глеб.
А Гурвич вдруг улыбнулся и покачал головой.
— Не бойся, я умер, — глухо сказал он. — Это я мёртвый вот такой.
И Глеб сразу понял, сразу поверил, что перед ним — не Гурвич.
— Кто вы?..
— Я-то?.. — Узник задумчиво почесал пятернёй в паху и закряхтел от удовольствия. — Я — чума. Я здесь, чтобы всё сожрать, а «ДиКСи» — прекрасный механизм потребления мира!
Узник засмеялся, и в тишине подвала зазвенела его цепь.
— Ты потребляешь мир с помощью «ДиКСи», — наклоняясь вперёд, прохрипел Гурвич. — А мир потребляет тебя с помощью чумы!
Рот Гурвича внутри был затянут паутиной.
31
Kuporos: Как я понимаю, тут собрались люди занятые, им некогда читать большие матереалы по сноскам. Я сделал сводку по теореям чумы сам, хотя не люблю, когда выступают неспецеалисты. И таких теорей, оказывается, всего две.
Глеба уже тянуло в комьюнити, как домохозяйку на сериал или как девочку-подростка к очередной порции «Дома-2». Возможно, как тюремного охранника к глазку в двери камеры смертников. Глеб не готовил ужин, а просто сидел на кухне и скролил айпэд.
Kuporos: Первая теорея чумы «крысиная». Она утверждает, что чума существует постоянно, а не вспышками, и распространяется она всегда до максимальных пределов, докуда только сумеет. Если она еще не унечтожела все человечество, то лишь потому, что ее что-то останавливало: преграды в виде морей, холодов, малого населения или искуственных карантинов, устроенных людьми.
Вторая теорея чумы «очаговая». Она утверждает, что существуют древние природные очаги чумы, которые пульсируют: то угасают, то активизируются. В самые страшные периоды истореи они воспаляются все вместе. Это и есть пандемия. Не известно, отчего вдруг случается вспышка чумы, и почему чума затихает — тоже не известно.
Картина, что нарисовал Купорос, показалась Глебу грандиозной и зловещей одновременно. Человечество в тихой смене поколений текло мерно, ровно и широко, словно Гольфстрим, — и вдруг без всякой причины закручивалось чудовищным водоворотом эпидемии. А потом эта воронка исчезала, словно глотала себя, и на её месте опять бежал спокойный поток. Но где-то в глубине копилось тайное возмущение, которое через некоторое время опять раззявит зияющее жерло.
Miroed: Но чумуто всеравно разносят крысы
Prizel: Если считать, что развитие идет всегда по той или иной нисходящей или восходящей прогрессии, то лишь очаговая теория объясняет тот факт, что чума до сих пор не истребила человечество.
YMHEEBCEX: демон могучь но не всемогущщ!!!!
D-r_Pippez: Где найти карту очагов?? Где карта, Билли??!!
Nan_Madol: Очаговую теорию чумы разработали русские ученые. Теория кажется одновременно убедительной и фантастической, даже сакральной. До сих пор с ней согласны далеко не все эпидемиологи.
Prizel: Интересно было бы сопоставить эту теорию с теорией Льва Гумилева об этногенезе.
Kuporos: Не могу не поставить ссыль на материал о первой пандемии, называется «Юстинианова чума».
Глеб прошёл по ссылке.
«Первой пандемией в мировой истории считается Юстинианова чума. Она началась во время правления византийского императора Юстиниана I в 531 году н. э. Юстиниан известен тем, что разрушил Академию Платона и построил храм Софии Константинопольской. Он положил начало обожествлению христианских императоров и тем самым перебросил мост из эпохи Античности в Средневековье. Но уберечься от чумы не смог даже такой великий государь: он заболел в 542 году. Правда, случилось чудо — Юстиниан выжил.
Чума зародилась где-то в Египте и на купеческих кораблях добралась до Константинополя. Пик чумы пришелся на 544 год. В отдельные дни в Константинополе умирало по 10 000 человек. Город наполовину обезлюдел. Юстинианова чума бушевала больше века: она возвращалась 12 раз — через каждые 8–10 лет. Она опустошила Европу и все побережье Средиземного моря. В Европе от нее погибло 25 миллионов человек, а вообще около 100 миллионов».
Kuporos: Черная Смерть уже вторая пандемия!!
KozaDereza: А я господа выяснила про чуму, про которую писали Пушкин и по. Это Великая чума в Лондоне. Ее в 1665 привезли в порт корабли. У Эдгара по тоже короля чуму встречают моряки это там вблизи порта видемо были запретные чумные кварталы. Потом чума вышла в город на знатную публику и все спохватились но было позно. Король карл 2 перевез свой двор в оксфорд а за ним побежали знать ченовники и купцы. Но не все бежали. Архиепископ и мер остались в Лондоне и подерживали дух жителей города. Мер приказал построить себе стекляную стену изза которой он руководил борьбой с чумой. По городу ходили врачи в масках собирали умерших и больных жгли костры с целебными травами. В разгар болезни умирало по тысячи человек в день. Чуму остановил великий пожар 1666 который унечтожил Лондонские трущебы с полчищами чумных крыс. Есть мнение что пожар начался от того что горожан для спасенея от чумы власти насильно принуждали курить табак
D-r_Pippez: Меня бы туда! И чтобы еще застовляле пидь вотку и марально розлогаца!!!
Prizel: Я стал специалистом по чуме не хуже наших авторитетов. Оказывается, в Англии почитают подвиг деревушки Им в Дербишире. Во время Великой чумы 1666 года Им тоже оказалась заражена. И местный священник Уильям Момпессон наложил на свою деревню добровольный карантин, словно епитимью. Жители умирали один за другим, но не покидали Им, чтобы не разносить чуму. Провизию им приносили обитатели окрестных селений. Они оставляли продукты в безопасном месте, а потом забирали плату монетами, что лежали в чашках с уксусом. Им держала карантин целый год, хотя здесь умерло три четверти жителей.
D-r_Pippez: Йооооо............
L-a-p-k-a: Друзья, я так много новово узнаю из нашего общенея! Я теперь везде интересуюсь чумой! Мы с мужем на рождиство и новый год обычно ездим везде в Европе, а в этом году приехали в Марсель. Мы сняли чудесную студию в древнем старом доме на бульваре Горибальди, это оказывается совсем не так дорого, но на праздники дороже. Здесь в Марселе оказывается тоже была чума! Ее привез из Ливана парусный корабль «Гран Сан Антуан». На нем в пути умерли 6 матросов, но капитан решил, что они отравились, а это была чума. Она вышла в порт, а потом в город! И город огородили огромной каменной стеной! Экскурсовод показывал нам кусочек этой стены! Так удивительно видеть своими глазами то, о чем вы так красочьно писали здесь! Я всех приглашаю в Марсель, это чудесный город!
Prizel: Уточню информацию. На Марсель и на весь Прованс чума обрушилась в 1720 г. Ее привезли не из Ливана, а из Леванта — это страны восточного Средиземноморья. Чумная или карантинная стена Марселя называется «Mur de la peste». Высота ее была около 2 м. Для горожан выход за пределы стены карался смертью, но чума все равно вырвалась и наполовину истребила население Экса, Арля и Тулона. В Марселе умерло 2/3 населения — около 100 000 чел.
D-r_Pippez: Я не знаю, кто из вас это делает, но прекратите!
Этот пост резанул слух — и будто хлестнул по глазам внезапной грамотностью. Глеб не понял, к кому и по какой причине обращается троллеподобный «Доктор Пиппец», а потому не знал, как реагировать. У комьюнити был мейнстрим — копать факты про чуму. Кто вылетал из мейнстрима, того комьюнити уже не замечало: что с возу упало, то пропало. А крики ужаса всегда бывают вне мейнстрима.
Kuporos: Еще выжимка, господа. И нас чаша сия не миновала. Вот читайте «Чума в Одессе».
Глеб скользнул по ссылке.
«На торговых кораблях чума неоднократно приезжала в портовую Одессу. Самая страшная эпидемия началась в конце лета 1812 года: Россия заключила мир с Турцией, чтобы развязать себе руки для войны с Наполеоном. У причалов Одессы отшвартовались суда, что приплыли из Турции, — они и привезли в город чуму.
Первой жертвой чумы стала труппа итальянского театра: в ней умерли три актрисы. Потом болезнь перекинулась на Вольный рынок и разлетелась по городу. Четыре городских врача самоотверженно бросились усмирять чуму — и погибли один за другим.
Одесский градоначальник Арман Эмманюэль дю Плесси Ришелье объявил карантин в Одессе и в за-Бугской части Херсонской губернии. На перевозах через реки Кодыма, Днестр и Буг встали заставы. Были запрещены морское судоходство, рыбная ловля и торговля. Дюк запретил богослужения, разогнал знать по хуторам и объявил непрерывный комендантский час, при котором на улице разрешалось находиться лишь докторам, попам и городским комиссарам.
Одесса полностью опустела на 46 дней. По улицам ездили только кареты с красным крестом или с чёрным флагом и передвигались отряды каторжников-дезинфекторов в просмолённых балахонах. Лишь при таких мерах чума пошла на убыль. Памятником ей осталась горка Чумка — холм чумного кладбища возле Люсдорфской дороги».
Miroed: Первая пандемия юстинианова, втрая Черная Смерть. А про третюю еще не решили. В 1855 г. чума началась в Китае, птом в Индии, уничтожила 12 млн чел. Затем за 70 лет по всему миру было 110 разных эпдемий чмы, часто не связанных друг сдругом. Но эту чехарду называют Третьей пандемией. Она же пока последняя. Вот перепост чьегото обзора нектрых чум:
«В 1896 году чума погрела мертвые кости на жарком тропике Рака, на благословенном японском острове Формоза, ныне Тайвань.
В 1898 году чума косила французов на Мадагаскаре — словно в отместку за падение королевства Имерина и свержение королевы Ранавалуны III, жены мужа собственной матери.
В 1899 году чума объявилась в Парагвае и обожралась солдатами-янки на Гавайях, которые США только что аннексировали у Испании.
В 1900 году чума приплыла в Сан-Франциско и поселилась в Чайна-тауне, и власти никак не могли истребить её, пока чумные кварталы не снесло великое землетрясение.
В 1901 году чума объявилась в Австралии, которая только что оторвалась от Британии.
В 1907 году чума, словно карбонарий, напала на французов в африканской колонии Тунис.
В 1908 году чума вдруг очутилась в республике Бразилия, где правили молочные и кофейные олигархи».
Глеб читал, и ему начинало казаться, что чума — единственное содержание мировой истории.
D-r_Pippez: Пожалуйста, хватит!
YMHEEBCEX: хорошо тибе???? Хорошо????
D-r_Pippez: Было достаточ
Похоже, «Доктор Пиппец» даже не дописал свой пост. Что там с ним происходит? — подумал Глеб. — Опять кого-то схарчила чума?..
Prizel: Добавлю к информации коллеги, что последней эпидемией чумы считается маньчжурская. Монгольские охотники вели промысел крупного сурка тарбагана, с него и подцепили чумную блоху. От промысловиков чума перекинулась на китайцев, строивших КВЖД — сеть железных дорог на сопредельных территориях России и Китая. В октябре 1910 года чума пришла в Харбин. Это была самая опасная форма чумы — легочная, со смертностью в 100 %. Она убивала за три дня. Китайцы заболевали сразу фанзами — усадьбами. На зачумленных землях орудовали грабители-хунхузы. Караульный китайский батальон вымер от чумы до последнего солдата. Русское правительство сразу забило тревогу. Профессор Заболотный организовал карантины, и ни один русский работник КВЖД не заболел чумой. Амурская военная флотилия высадила в Харбине десант с двумя пушками — на случай чумных бунтов. Китай боялся русского усиления, но для победы над чумой согласился на военное присутствие России. Чуму одолели. Она унесла около 100 тысяч жизней.
L-a-p-k-a: Я увидела сегодня они идут процесеей в противогазах с копьями с крючками в руках вдоль Чумной Стены и факела в руках. Это наверное к Рождиству в Марселе такой спектакль. Тут какойго старик среди чертей и мертвицов, говорят епископ, святой при чуме
Неожиданное сообщение «Лапки», отдыхающей в Марселе, показалось Глебу бредовым бормотанием, лишённым связи с тем, что говорят окружающие. Но «Нан_Мадол» увидел смысл в этом посте.
Nan_Madol: Возможно, это почитание епископа Бельсенса. Он был душой сопротивления чуме: он отважно ходил по улицам, вселяя веру в избавление, причащал умирающих и увещевал разнузданных. В его семье от чумы умерло 11 человек. Бельсенс стал кумиром горожан, но он был всего лишь человек. К концу эпидемии дух его надломился, и епископ заперся в своем доме, надеясь дожить до завершения чумы. Марсельцы закидали дом Бельсенса горой чумных трупов.
Глебу было приятно встретить в комьюнити Дорна.
Kuporos: Всюду жизнь, называется. Китайский чумоборец. Ссыль.
Глеб прошёл по ссылке.
«Доктор У Ляньдэ — легендарный врач Китая. Он прославился во время борьбы с эпидемией чумы в Харбине в 1911 году. Правительство командировало в Харбин главного медика военного флота, но тот испугался и не поехал. В Харбин отправился У Ляньдэ. Город вымирал. Трупы лежали непогребенные, их объедали собаки и разносили чуму. У Ляньдэ распорядился кремировать мертвецов, хотя за кремацию простолюдинов в Китае полагалась тюрьма. Чтобы установить форму болезни, У Ляньдэ вскрывал трупы — а за такое в Китае осуждали на смертную казнь. И ещё У Ляньдэ велел харбинцам весело праздновать Новый год, так как встречали его с гремучей пиротехникой, а она выделяла много серы, которая была хорошим дезинфектором. Доктор У Ляньдэ победил чуму к середине года. За это он был удостоен аудиенции у императора, а потом У Ляньдэ выдвинули на Нобелевскую премию, однако премию ему не дали».
История китайского доктора успокаивала, но последние посты в комьюнити оказались для Глеба плетью.
L-a-p-k-a: Это что чьято шутка??? Так не бывает!!! Они везде лежат, молодые старые женщины дети детито при чем??? Они голые и глаза выпучены и чорные как будто опухшие это
Всё. Пост обрывался, как и у D-r_Pippez.
Глеб перечитал несколько раз. Что всё это значит? Чума орудует в комьюнити? Вот и милую, глупую «Лапку» снесло?..
YMHEEBCEX: дети в воде незлися
Кто этот «Умней-всех»? — думал Глеб. — Что за поганец?..
Nan_Madol: «Лапка», отзовитесь, пожалуйста! Что вы увидели? Что с вами случилось?
Дорн хотел помочь «Лапке», «Лапка» не отзывалась. Глеб глянул на таймер записи: «Лапка» поставила пост семь часов назад, Дорн спохватился три часа назад. Впрочем, это ничего не значит. Однако внутренний голос говорил Глебу, что «Лапка» не отзовётся никогда.
Глеб тоже настучал в комьюнити сообщение.
Hubble: Генрих Иванович, нас доедают.
32
Дорн ответил почти сразу же.
Nan_Madol: Вижу по данным вы здесь Глеб? Мне нужна помощь!
Hubble: Я к вашим услугам, Генрих Иванович!
Nan_Madol: У меня не работает никакая связь кроме комьюнити попробуйте мне позвонить
Читать бесплатно другие книги:
