Клетка класса люкс Гарина Дия

Холл гостиницы «Восход» напомнил рано поседевшему человеку передвижную выставку художников-сюрреалистов, на которую его однажды занесло невесть каким ветром. Стены переливались яркими люминесцентными красками, придавая, на первый взгляд, мирным бытовым сценам тревожное настроение. Гостиница была полна лишь на треть, поэтому уже через сорок минут мужчина открывал выданным ключом дверь своего номера.

Первым делом раскрыв настежь давно немытое окно, он с наслаждением вдохнул вечерний воздух, постепенно наполняющийся прохладой. Потом скинул пропылившуюся и пропотевшую одежду и на минуту задержался у раскрытого чемодана. Если бы кто-нибудь заглянул мужчине через плечо, пока он перебирал вещи, то увидел бы среди аккуратно сложенной одежды уже набивший всем оскомину предмет – обыкновенный пистолет с глушителем. Небрежно отодвинув оружие в сторону, мужчина вытащил с самого низа чистое белье и, помахивая полотенцем, направился в ванную комнату. Через минуту из-за двери донеслись отборные ругательства, подтверждая, что неожиданно хлынувшая из душа ледяная вода способна кому угодно развязать язык.

– Ну-у-у, это неинтересно! – разочарованно протянула Эля разглядывая аляповатую афишу у входа в призывно сверкающий огнями трехэтажный «Континенталь». – Представляешь, Ника, как раз сегодня стриптиза не будет!

– А что будет? – хмуро переспросила я, чувствуя себя в парадном платье абсолютно голой – хоть в стриптизерши подавайся.

– А будет конкурс топлесс, – пояснила разочарованная поклонница шеста. – Это когда танцуют без лифчиков. «Топ» – с английского переводится как «верх», а «лесс» – что-то вроде нашего «не». В смысле, что наверху у них ничего нет.

– Большое спасибо, уважаемая госпожа Челнокова, за подробное разъяснение. Только «лесс» скорее нужно переводить как предлог «без». Впрочем, не думаю, что смысл от этого слишком изменится.

– Ну ты даешь! – пораженная Эля, похоже, даже жвачку проглотила. Потому что фразу эту я произнесла на английском языке. – Я и не знала, что ты по инглишу спикаешь…

– Да ты про меня вообще почти ничего не знаешь! – рассмеялась я. – Вдруг твой отец нанял для тебя не телохранительницу, а монстра в юбке! И по ночам у меня вырастают клыки и когти.

– Тоже мне, испугала! – фыркнула Эля, проходя мимо обшитого желтым галуном швейцара. – Ночью! Мы с тобой ведь по ночам не общаемся. Ты лучше Пашку предупреди. А то он захочет пописать, проснется и помрет от инфаркта. Вместо красотки рядом с ним развалилось лесное чудовище и ногу его правую догрызает.

– Эля!

– Что, Эля?! Я же вижу, как он на тебя смотрит.

– Меня не волнует, как он смотрит, – мне оставалось только надеяться, что в моем ледяном тоне не чувствуется фальши. – Главное, как я на него смотрю. А я не смотрю. Совсем. Понятно?

– Понятно, – вздохнула Эля, с непривычки теребя длинный локон сооруженной мной прически. – Только жалко… Все-все, молчу. И не смотри на меня так, а то и правда на монстра стала похожа. Пойдем лучше в ресторан, скоро конкурс начнется!

– Успеем, не горит, – раздосадованно буркнула я и подумала, что у девчонки как раз горит. Ей бы изнанку стриптиза показать: тесные прокуренные гримерки, пожизненная диета, синяки от объятий с шестом, которые можно замазать, только изведя килограмм пудры…

– Ника, идем, – потянула меня Эля. – Ты чего застыла? Идем же.

Все-таки «Контенинталь» – не забегаловка. Это я поняла уже по раскормленной физиономии швейцара и сейчас убедилась окончательно. Зал ресторана приятно удивлял негромкой музыкой, кобальтовыми с золотом драпировками на стенах, дорогой посудой, вышколенными официантами. И публика подобралась подстать заведению степенная. Все больше солидные дяденьки в деловых костюмах всех оттенков серого. Ни золотых цепей в палец толщиной, ни крестов поверх черных рубашек, ни бриллиантов на запонках и булавках для галстуков. Правда, их галстуки и костюмы по цене как раз и были сравнимы с отсутствующими бриллиантами. Но это уже издержки имиджа.

Столик мы заранее не заказывали, но метрдотель превратился в саму любезность, когда узнал, что дочь Владимира Андреевича Челнокова, постоянного клиента и вообще очень уважаемого человека, почтила своим присутствием их скромное заведение. Так что к моменту выхода первой конкурсантки мы уже сидели недалеко от сцены, в самом центре которой торчал шест, увитый искусственным плющом и виноградом с ярко-зелеными и темно-синими пластиковыми гроздьями.

Негромкая музыка сменилась бухающими ритмами, и дочерна загорелая девица, едва прикрытая связками настоящих бананов, сладострастно обхватила возмущенно скрипнувший шест. Ведущий представил почтеннейшей публике «номер 12, пламенную Шиану», и в перекрестье цветных лучей девушка начала дикий первобытный танец. Первый банан она сорвала с себя через пять секунд после начала выступления и, быстро очистив, выразительно откусила белую мякоть. Дальше пошел какой-то гастроном. Девица спустилась со сцены и, обходя столики, предлагала желающим сорвать с себя по банану. Так что очень скоро оживившиеся бизнесмены оставили танцовщицу без фруктового прикрытия и она, вильнув на прощание загорелыми бедрами и сверкнув ослепительно белыми «стрингами», убежала за кулисы.

Широко раскрытыми глазами моя подопечная следила за танцовщицей, старясь не пропустить ни единого жеста, поворота или изгиба. А я могла думать только о своем запудренном синяке и благодарить бога за то, что приглушенный свет на время конкурса сменила благословенная темнота. Хорошо хоть за ночь опухоль почти спала, иначе я вряд ли отважилась бы на посещение столь изысканного заведения, опасаясь распугать посетителей.

Вторая топлесс леди изображала медсестру, чаявшую поставить клизмы всем присутствующим, но в итоге выбор пал на несчастного молодого человека, сидевшего за самым дальним столиком. Ухватив юнца за галстук, «медсестра» вытянула его на сцену и начала разоблачаться сама и раздевать его. Бедному парню с большим трудом удалось отстоять плавки от коварных посягательств разошедшейся девицы, и то только потому, что время, отведенное на выступление, закончилось.

Не успели сидевшие в жюри меценаты и магнаты немного перевести дух, как на сцене появилась третья конкурсантка. И надо сказать, тут даже я затаила дыхание и смогла вдохнуть полной грудью только после того, как рыжая Николь покинула сцену.

– Если уж собралась в стриптизерши, – перегнулась я через столик, чтобы докричаться до Эли сквозь грянувший шквал аплодисментов, – научись сперва работать, как она. Растяжку ее видела? А какая пластика!

– Слушай! – подскочила вдруг Эля. – Пойдем с ней познакомимся! Поговорим…

– Думаешь, нас к ней пропустят?

– А как же! – Эля энергично кивнула. – Пошли!

Мы еще расплачивались по счету, когда я заметила рыжие локоны Николь уже на выходе из ресторана. И дернул же черт сказать об этом моей подопечной непоседе! Ухватив мою руку, Эля потащила меня за собой, как буксир. При этом нам лишь чудом удалось проскочить сквозь минное поле столиков, не столкнувшись с официантками, но все напрасно. В холле Николь уже не было.

– Она наверх пошла, – кивнул на мраморную лестницу вежливый секьюрити, и на всякий случай уточнил: – В казино.

– Спасибо, – Эля тоже вспомнила о вежливости и потащила меня к лестнице. Прямо в воротца металлодетектора.

– Ваши сумочки! – потребовал второй охранник, бдевший у ворот, и едва за оружие не схватился, обнаружив в моей сумочке подаренную Челноковым «беретту».

– Вот разрешение, – извлекла я заламинированный документ из бокового кармана сумочки. – Все законно…

– Вход в казино с оружием запрещен, – покачал головой охранник. – Если хотите, можете сдать его мне. У нас есть сейф, как раз для таких случаев.

Поймав взгляд Эли, умоляющий «Да скорее же!», я протянула охраннику пистолет и, пройдя сквозь чувствительные к металлу воротца, получила сумочку и номерок. Вот бы не подумала, что оружие можно приравнять к одежде в гардеробе. Конечно, не подумала! Потому что не успела. Эля как ракета взлетела по лестнице и, проскочив прозрачные двери в золоченой раме, угодила в царство азарта, риска и удачи. Пришлось вспомнить молодость и пробежать последний пролет со сверхзвуковой скоростью.

Глядя на Элю, уже оживленно беседующую с Николь, я в очередной раз поразилась ее способности сходиться с людьми. И за примером далеко ходить не потребовалось. Сколько мы с ней знакомы? Неделю? Десять дней? А уже кажется, что она моя младшая несносная сестра. И я за нее любому горло перегрызу. Причем безвозмездно. То есть даром.

Мы сидели у барной стойки и разговаривали. Вернее, разговаривали Эля и Николь, а я рассеяно помешивала ложечкой кофе и от скуки глазела по сторонам. Ну к чему тридцатилетней тетке в разговоры тинэйджеров встревать? Я считаю: ни к чему. Лучше пока вникнуть в суть происходящего за игровыми столиками. С рулеткой мне все было ясно, с игрой в кости тоже. А вот карты…

Все свое внимание я сосредоточила на ближайшем к нам игровом столе. Может быть, потому, что эта карточная игра была мне более-менее известна. И несмотря на громкое иностранное название «Блек Джек», «очко» оставалось «очком». А может, причина была в не совсем обычном игроке, медленно, но верно разорявшем казино «Континенталя». Если бы я увидела этого одетого в помятые джинсы мужчину где-нибудь в толпе спешащих на стройку рабочих, то никогда не обратила бы на него внимания… Нет, вру. Обратила бы. Потому что передо мной сидел мужчина моих девичьих грез: лет сорока, высокий, симпатичный, с забранными в хвост длинными русыми волосами… и завораживающей меня настоящей мужской силой, которая сквозила в каждом его движении. Даже когда он просто брал очередную карту, создавалось ощущение, что с такой же легкостью ему удалось бы взять Зимний дворец.

Пока я разглядывала свой идеал, оплакивая ушедшую молодость, за его столиком сменился уже третий крупье. Башенки из разноцветных фишек, окружавшие мужчину, напоминали очертаниями средневековый замок, и на лице девушки, ловко тасующей новую, только что вскрытую колоду, ясно читалось подозрение в шулерстве.

Но мужчина шулером не был. Мне почему-то так показалось. Может быть, просто не хотелось разрушать свой хрупкий идеал. На всякий случай я решила понаблюдать за ним, но не тут-то было.

– Ника! Ну, Ника! – с уходом Николь, которой нужно было возвращаться на второй тур конкурса, расстроенная Эля переключилась на ту, что осталась. И энергично принялась трясти меня за руку. – Пойдем, в рулетку сыграем. Никогда раньше не играла.

С трудом оторвавшись от созерцания подозрительно удачливого игрока, я поплелась вслед за Элей к окошку, где выдавали фишки, на ходу наставляя неразумное чадо на путь истинный:

– Знаешь, за что отец сына бил?

– За что? – заинтересовалась Эля.

– Не за то, что играл, а за то, что отыгрывался, – назидательно произнесла я, запомнившуюся еще с детства поговорку. – Давай сразу договоримся, после проигрыша всех фишек мы отсюда испаряемся. И тогда уже без возражений и просьб типа «Ну еще один раз!».

– Ладно-ладно, согласна. Только, чур, я буду номера выбирать!

– Да пожалуйста.

Когда последние фишки перекочевали в чужие карманы, мы с Элей в полном соответствии с нашим соглашением покинули казино и начали спускаться по мраморной лестнице. Вернее, начала я, а эта сверхскоростная малолетка из семейства Челноковых уже его закончила и, миновав воротца, нетерпеливо мерила шагами холл «Континенталя». Я быстрее зацокала каблуками по мрамору и, опустив руку в сумку, чтобы достать номерок от пистолета, покрылась холодным потом. Ложечка! Маленькая кофейная ложечка из здешнего бара. Очередной приступ клептомании грозил окончиться если не скандалом, то, по крайней мере, жутким позорищем. Ведь мою сумочку должны еще раз осмотреть бдительные секьюрити! А пронести ложечку через металлодетектор без обличительного сигнала «пи-и-ик» невозможно.

Сбившись с шага, я талантливо изобразила головокружение и облокотилась о перила, чтобы оставить компрометирующий предмет на ступеньках. И в этот щекотливый момент была подхвачена под локоть крепкой мужской рукой.

– Вам плохо? – зазвучал у меня над ухом приятный баритон. – Позвольте, я помогу вам спуститься.

Уши мои вспыхнули, как два фонаря, и я, пробормотав что-то невразумительное насчет жары и духоты, повернулась к неожиданному помощнику. И почти не удивилась, увидев рядом того идеального мужчину, лишившего казино немалой части сегодняшней выручки.

При ближайшем рассмотрении мужчина производил приятное впечатление, несмотря на ироничный прищур голубых глаз и понимающую кривую усмешку. Благодарно улыбнувшись в ответ, я оперлась одной рукой о его руку, а другой успела протолкнуть злосчастную ложку в узенькую щель между пролетами. Чтобы с гордым видом честного человека, который спит спокойно и не видит кошмарных снов об украденных ложках, спуститься вниз. Горячо поблагодарив незнакомца за помощь при крутом спуске, я осторожно приняла из рук охранника свою дорогую «беретту» в обмен на жетон. Нет, конечно, я ни на секунду не забывала о своем провожатом, спиной ощущая прищур его внимательных глаз. Но, во-первых, я на работе, во-вторых, не одна, а втретьих…

– Простите, можно вам задать один вопрос? – мужчина, вышедший следом за нами на крыльцо, попал в перекрестье яркого света прожекторов, понатыканых у «Континенталя», от чего его кривая улыбка стала выглядеть еще ехиднее. – Я просто умру, если не узнаю правды.

– Спрашивайте, – милостиво кивнула вместо меня Эля, на лбу у которой было написано жгучее желание устроить мою личную жизнь.

– Что вы вынесли из казино и от чего поспешили избавиться на лестнице?

– Что, сейчас так принято знакомиться с девушками? – прошипела я, от возмущения потеряв голос. – Или вы просто страдаете галлюцинациями?

– Страдаю, – охотно согласился мужчина. – И знакомлюсь. Почему нет?

– Нет! – отрезала я и собралась спуститься со ступеней, но настырный тип, которого я по ошибке записала в идеалы, преградил мне дорогу.

– Прошу вас, не сердитесь! Обычно любопытство мне не свойственно, но вы в тот момент так обворожительно покраснели… А уж когда я увидел ваш пистолет – просто голову сломал, пытаясь определить, кто вы такая.

– Она – мой телохранитель! – пискнула Эля откуда-то сбоку. – И если она что-нибудь взяла, то это не ваше дело!

– Сдаюсь-сдаюсь! – мужчина поднял руки. Только не стреляйте в меня из своего пистолетика!

Я уже открыла рот, чтобы возмутиться, но слова застряли у меня в горле. Потому что в этот момент я почувствовала чей-то пристальный взгляд, следящий за мной сквозь прорезь прицела. Потребовалась целая секунда, чтобы понять, что на мушке вовсе не мой лоб, а затылок стоящего передо мной мужчины. Мама дорогая, что ж теперь делать? Плохо соображая, я шагнула в сторону с линии огня и безошибочно угадала, откуда вот-вот грянет выстрел. Черный провал неосвещенного подъезда в доме, расположенном через улицу, ничем не отличался от остальных, таких же темных, но все мое существо кричало, что именно там затаился киллер и сейчас нажимает на курок.

Наверное, в глазах идеального мужчины я пала исключительно низко, бросившись к нему в объятья и повалив его на выложенное черной плиткой крыльцо. Но когда мраморная ваза, притулившаяся к колонне на высоте человеческого роста, разлетелась на мелкие кусочки, ему все стало ясно.

– Давай обратно! – неожиданно рявкнул выбравшийся из-под меня мужчина и, поймав мою руку, попытался затащить меня в «Континенталь».

– В машину! – заорала я Эле, с превеликим трудом вырвавшись из его хватки.

К моему удивлению, девчонка послушно соскочила с крыльца и бросилась к стоящему неподалеку «Рено».

– Почему мы удрали? – отдышавшись, спросила она, пока я колесила по пустынным ночным улицам.

– Потому что сейчас опять милицию вызовут. А в третий раз за три дня встречаться с защитниками правопорядка я морально не готова. Так что предлагаю держать язык за зубами. Пусть это будет наша маленькая тайна. Настоящая. Без всяких третьих лишних.

– А как же мужик, которому ты жизнь спасла? Кстати, я заметила, что у тебя это классно получается – спасать. Ты, наверное, прирожденный телохранитель. Повезло ему, он к тебе вовремя пристал. Не то сейчас уже был бы в раю. Или в аду. Просто так ведь не «заказывают». Как думаешь, за что его?

– Не знаю и знать не хочу.

– А он хочет. И тебя хочет. То есть я хотела сказать: про тебя узнать хочет. Ты ж ему жизнь спасла. Так что третий лишний у нас по-любому есть.

– Ну и бог с ним. Третий так третий, – устало пробормотала я, а про себя подумала, что существует еще четвертый. И он, возможно, тоже захочет узнать, кто сорвал ему тщательно спланированную ликвидацию. Почему «тщательно спланированную»? Да потому, что выстрела, который ликвидировал мраморную вазу «Континенталя», никто из нас не слышал. А на обычные разборки пистолеты с глушителями не берут.

Человек стоял в тени дерева. Разумеется, в теплую летнюю ночь ни о какой тени и речи быть не могло, но тьма под деревом была густая, можно сказать, кромешная. Сюда не пробивались лучи мощных фонарей, освещавших территорию, прилегающую к популярному развлекательному комплексу. Только свет ущербной луны, льющийся на человека сквозь кружево листвы, зажигал в коротко стриженых волосах серебряные искры. Человек смотрел на стоявшую возле «Континенталя» машину с мигалками, на суету, царившую за огромными освещенными окнами, и все никак не мог решиться. Потом достал из-за пояса пистолет и аккуратно положил его в длинное узкое дупло, втиснув между пивными банками и пакетами из-под чипсов.

– Что случилось, командир? – обратился хорошо одетый седой мужчина к молоденькому сержанту, скучающему возле патрульной машины.

– Не положено.

– Что не положено?

– Все не положено. Проходите.

– Уже в пути, – хмыкнул мужчина и двинулся мимо сержанта.

– А ну, стой! – неожиданно скомандовал милиционер. – Руки на капот ноги на ширину плеч.

– Да ты что, командир?!

– Я сказал: руки на капот!

Поняв, что дальнейшие препирательства только обозлят преисполнившегося служебного рвения сержанта, мужчина молча повиновался. Сержант тщательно обыскал позднего прохожего и, не найдя ничего подозрительного, проворчал:

– Извините, служба. Можете идти.

Но отпущенный на все четыре стороны человек уходить отнюдь не спешил.

– Закурить хочешь, – обратился он к сержанту, как будто ничего не произошло, и вынул из кармана пачку старого доброго «Мальборо», уже побывавшую в цепких милицейских руках. Сержант бросил быстрый взгляд на мелькающие в окнах «Континенталя» тени и, махнув рукой, потянулся за сигаретой.

– Так из-за чего базар-вокзал? – любопытство прохожего не умерил даже обыск.

– Стреляли, – протянул сержант, повторяя бессмертный ответ Спартака Мишулина из «Белого солнца пустыни». – Тут сегодня один мужик казино чуть не до нитки обобрал, так вот его завалить хотели. Только повезло ему – девка какая-то спасла. Говорят, телохранительница дочки самого Челнокова. Ну, знаешь, который владелец заводов, газет, пароходов.

– Знаю, – ответил мужчина, глубоко затянувшись, – знаю…

Он вернулся к укрывшему его полчаса назад дереву, извлек из дупла скучающий в одиночестве пистолет и провел по нему ладонью, словно по верному псу, заслужившему ласку. Он отчетливо вспомнил, как дрогнула рука и пуля ушла совсем не туда, когда стоящая за «объектом» женщина шагнула в сторону, подставляя лицо под яркий свет прожектора. Настолько яркий, что даже на таком расстоянии ошибиться было невозможно. И он знал, что не ошибся.

Ночь у человека выдалась несладкая. Похоже, таксист не зря обозвал гостиницу «Восход» клоповником. Только вместо клопов постояльцев здесь одолевали вездесущие рыжие муравьи. Другое дело, что такая ерунда не могла испортить битому жизнью мужчине ночной отдых – его испортили сны. Он не видел снов уже много лет, а после этой ночи желал бы вообще их не видеть. Так что когда под утро вежливый, но настойчивый стук в дверь разогнал остатки очередного кошмара, мужчина заранее почувствовал к нежданному визитеру что-то вроде симпатии. И, вытащив из-под подушки пистолет, бесшумно подошел к двери.

– Кому это не спится по ночам – проворчал он нарочито заспанным голосом, вжавшись в стену возле облупившегося дверного косяка.

– Дмитрий Николаевич Понизов? – поинтересовались из-за двери.

– Верно, – все еще изображая похмельного работягу, ответил мужчина. – И что дальше?

– А дальше – я бы хотел войти и поговорить с вами об одном вашем близком, очень близком друге.

– Каком таком друге?

– Я же сказал: об очень близком. Имя Виталий Иванович Hемов вам о чем-нибудь говорит?

– Входите, – мужчина щелкнул замком и рывком распахнул дверь.

Вошедший оказался человеком среднего возраста, невзрачной наружности и большой выдержки. Потому что для разговора с раздраженным и явно не выспавшимся постояльцем, привычно сжимающим крупнокалиберный пистолет с глушителем, ее требовалось немало.

– Можно присесть? – очень вежливо спросил незваный гость. – Нам предстоит долгий разговор, а я сегодня уже с пяти утра на ногах…

– Садитесь.

– Спасибо, Дмитрий Николаевич, – поблагодарил посетитель, опускаясь на единственный стул. – Или правильнее будет называть вас Виталием Ивановичем?

– Зовите как хотите, – постоялец сохранял невозмутимость, но пистолет в его руке перестал покачиваться и слился с кистью в единое целое, – мне все равно.

– Зато моему клиенту это очень важно, – мягко возразил невзрачный человек, крутя на пальце ключи от машины. – Потому что Дмитрий Николаевич Понизов, скромный работник фирмы по оказанию ритуальных услуг «Черная роза», никого не интересует. Но полковник Виталий Иванович Немов, приговоренный к 15 годам лишения свободы и самовольно покинувший колонию на 8 лет раньше назначенного судом срока, моему клиенту просто необходим.

– Ближе к делу, уважаемый, – человек, которого когда-то звали Виталием Ивановичем Немовым, досадливо дернул щекой. – Что вам от меня нужно?

– Лично мне – ничего. Я только посредник. А вот моему клиенту нужно, чтобы вы выполнили для него одно щекотливое поручение. Как раз по вашей специальности.

– Это по какой же? – усмехнулся Немов. – Я, можно сказать, специалист широкого профиля.

– О да! Об этом наслышаны даже в нашем захолустье. И едва мой клиент получил информацию, что вы прибываете… Только бога ради не беспокойтесь! Я боюсь, что у вас рука может дрогнуть. А мне, сами понимаете, этого совсем не хотелось бы. О вашем прибытии не писали газеты, не сообщало радио и телевидение. Вы отлично замели следы. Наши карательные органы уверены, что вас уже нет на свете. Но по чистой случайности тот, чьи интересы я представляю, оказался в курсе вашего счастливого воскрешения. Человек, делавший вам документы, очень многим обязан моему клиенту, вот он и шепнул, что наш город почтил своим присутствием настоящий профессионал. Правда, сегодняшней ночью вам не повезло, но от случайностей никто не застрахован, и поэтому мой клиент хочет предложить вам выполнить похожее задание. За очень, очень приличную цену.

– Послушайте, уважаемый, вы меня с кем-то путаете. Я заказными убийствами не занимаюсь и…

– Позвольте, как это не занимаетесь? Неужели вы приехали в наш город только для того, чтобы пострелять по вазам у «Континенталя»?

– Не совсем так, уважаемый, – покачал седой головой бывший полковник и бывший зэк. – Я приехал сюда по личному делу. И заодно выполнить одну дружескую просьбу. Неужели вы думаете, что я после первого промаха не смог бы уложить того парня, пока он бежал к двери? Какой же я тогда на хрен профессионал? Меня попросили сделать ему последнее предупреждение, только и всего. Повторяю еще раз, я заказными убийствами не занимаюсь и не занимался никогда.

– Зато занимались киднепингом, – заявил посредник. – За что и получили «пятнашку» строгого режима. Это, собственно, и есть ваше задание.

– Не пойдет. Если уж ваш клиент в курсе моих дел, то он не может не знать, что с этим я завязал наглухо.

– Ну-у, завязать – не отрезать, – широкая улыбка пересекла лицо гостя, – всегда развязать можно. Особенно если в случае отказа информация о вашем местонахождении пойдет куда следует. Спокойно, Виталий Иванович. Опустите пистолет. Неужели вы думаете, что я пришел к вам не подстраховавшись? Видите этот брелок на ключах? Там есть маленькая кнопочка, которую я время от времени нажимаю. И если в течение двух минут от меня не получат особого сигнала – ваша свободная жизнь закончится не начавшись. Вы поняли?

– Понял. Вы дадите мне возможность подумать?

– Разумеется! В вашем распоряжении целых пять минут…

– Сэкономим время. Я согласен.

– Замечательно. Вы не пожалеете, Виталий Иванович. Честное слово, не пожалеете. А теперь позвольте ввести вас в курс дела…

Я, конечно, не очень надеялась на то, что нам с Элей удастся сохранить нашу маленькую тайну. И кругом оказалась права. Утешало только, что в милицию ни меня, ни тем более Элю не вызывали. Зато вежливый старлей был допущен в резиденцию Челнокова едва ли не в восемь утра. О чем не преминул сообщить секретарь Сережа, разбудив меня пронзительным телефонным звонком. Наскоро одевшись, я с полузакрытыми глазами уже привычным маршрутом направилась к шефу «на ковер». То, что после беседы с представителем сил правопорядка предстоял серьезный разговор с Челноковым, было яснее невинных глаз двух девиц, которые выходили из комнаты старшего сына, как раз когда я проходила мимо. Взглянув на эту парочку, я машинально отметила разнообразие вкусов Павла Владимировича Челнокова. Если предыдущие работницы сексуального труда были миниатюрными блондинками, то на этот раз он остановил свой выбор на высоких брюнетках спортивного сложения. Правда, в отличие от настоящих спортсменок, грудь у каждой оказалась не меньше третьего размера. И прячущийся во мне дипломированный психолог предположил, что это, очевидно, комплекс ранней потери матери. Нет, не пойдет. Отец его только в 14 лет к себе забрал. А в этом возрасте уже не на мать смотрят. И только добравшись до кабинета моего нанимателя, я поняла, на кого были похожи утомленные ночной работой девицы. Мама дорогая, неужели…

На мое счастье, заявление в милицию «заказанный» мужчина писать отказался. К тому же владелец «Континенталя» очень старался замять инцидент, который мог нанести немалый моральный и материальный ущерб его заведению. Поэтому, быстро записав мои показания, старлей покинул резиденцию Челнокова и больше уже не беспокоил нас вызовами в ГУВД.

Зато выволочка, которую мне устроил шеф, с лихвой компенсировала все вышеперечисленные плюсы. Разнос закончился категорическим приказом: до четверга никаких ночных развлечений.

– А что случится в четверг? – робко поинтересовалась я, переминаясь с ноги на ногу перед развалившимся в кресле Челноковым.

– А в четверг, Ника Валерьевна, моей дочери исполняется 15 лет. И по этому случаю в моем доме состоится прием, на котором соберется весь местный бомонд. Что-то около двухсот человек. Обеспечение безопасности поручается двум охранным агентствам, так что вам в этот день, точнее вечер, я решил дать отгул. Можете провести его где хотите. Но я знаю, что Эле будет приятнее и спокойнее, если вы в качестве гостьи останетесь с нами.

– Спасибо за приглашение, Владимир Андреевич. Я польщена, но…

– Но я думаю, – перебил меня Челноков, – что ваше присутствие на празднике доставит удовольствие не только моей дочери. Видите ли, я хотел попросить вас об одной маленькой услуге… Или большой. Я слишком плохо вас знаю, чтобы предугадать, как вы отнесетесь к моему предложению. Черт! Не думал, что это будет так сложно. Видите ли, мой сын…

– Который? – тут же переспросила я, стараясь оттянуть предсказуемый финал. – У вас их два.

– Не перебивайте, пожалуйста! – рыкнул бизнесмен. – Лучше постарайтесь хорошенько обдумать то, что я скажу. Вы уже знаете, что в результате ранения мой старший сын не в состоянии покидать этот дом и, как следствие, круг его знакомств весьма ограничен. Институтские друзья разъехались по другим городам, а большинство тех, с кем он служил в ОМОНе, погибли в Чечне. Поэтому каждый новый человек, появляющийся в окружении Павла, вызывает его пристальный интерес. И естественно предположить, что если речь идет о молодой красивой женщине, то внимание это будет иметь яркую сексуальную окраску.

Челноков замолчал, обессиленный столь сложным пассажем, и мне пришлось самой расставлять точки над «и».

– Вы хотите сказать, что он в меня влюбился?

– Да, – Челноков облегченно вздохнул. Должно быть, этот разговор давался ему нелегко. Интересно почему?

– Влюбился, как мальчишка, – сурово посмотрел на меня бизнесмен. – И получил от ворот поворот. Поймите меня правильно, Ника Валерьевна, я в ваши личные дела не вмешиваюсь. Может быть, он не в вашем вкусе и все такое, но ему от этого не легче. А тут еще этот прием…

– Причем здесь прием? – не поняла я.

– Притом, что праздновать Элин день рождения мы будем на свежем воздухе. На лужайках поставят столы, сделают танцплощадку и прочее. Народ будет гулять, а мой сын смотреть на все это из окна и выть волком от одиночества.

Наверное, в этот момент я поняла, что хочет предложить мне заботливый отец, и даже не обиделась. Удивляясь сама себе.

– Поэтому я хочу попросить вас провести этот вечер с ним.

– Вечер или ночь? – на всякий случай уточнила я.

– Лично я предпочту, чтобы вы провели с ним все ночи, оставшиеся до отъезда Эли, – заверил меня Челноков. – Да будет вам известно, что с момента вашего появления в моем доме, количество проституток, заказанных Пашкой, возросло втрое. Причина всплеска его сексуальной активности мне понятна, но такое положение дел меня абсолютно не устраивает. Вот, собственно, все, что я хотел сказать. Дело за вами.

– А вы не боитесь, что, если я соглашусь, ваш сын не захочет со мной расстаться? – моя коварная улыбка вряд ли выглядела располагающей. – Вдруг он возьмет да и женится на мне? Не думаю, что понравлюсь вам в роли невестки…

– Да уж, – улыбнулся в ответ бизнесмен, – ты больше понравилась бы мне в роли жены. А если серьезно… Дойди дело до свадьбы, я как-нибудь переморгаю. Уверяю тебя – ты не худший вариант. К тому же будешь всегда под рукой. Шучу-шучу, не вздрагивай. Лучше сумму назови. Сколько ты хочешь за оказание дополнительных услуг?

– Меня устроит только очень большая сумма, – мне надоело стоять телеграфным столбом, и я с трудом втиснулась в инквизиторское кресло. – Не думайте, что это шутка, меньше, чем на миллион долларов я не согласна.

– Ого, – бизнесмен откинулся назад, достал из лежащей рядом пачки сигарету (кажется, простую «оптиму») и прикурил от руки миниатюрной Венеры Милосской, белеющей мрамором на краю стола. – Ну у тебя и запросы, Ника! Или это скрытый отказ?

– Вовсе нет, – уперлась я. – Вы попросили меня назвать сумму – мне нравится именно эта. По крайней мере, звучит завораживающе: миллион долларов! Только не думаю, что вы согласитесь мне ее выплатить, несмотря на всю вашу отцовскую любовь.

– А вдруг заплачу? – Владимир Андреевич хитро прищурил свои болотные глаза, отчего стал походить на шкодливого кота, забравшегося в клетку с канарейками.

– У вас таких денег нет, то есть наличными или на счетах. Все наверняка куда-то вложено. А на оплату акциями я не соглашусь принципиально.

– Ты права, девочка, – Челноков притворно вздохнул. – Совсем я обнищал в последнее время. Даже подружку сыну купить не могу. Ладно, не хочешь – не надо. Но помни, мое предложение остается в силе. Так что советую умерить аппетит и назвать реальную цену. Можешь идти. И чтобы до дня рождения по ночам не гуляла. Больше никаких приключений. Не то из-за вас с Элей все ночные заведения разорятся.

Оставшиеся до празднества дни пролетели, как полчаса. Так получилось, что я занялась подбором Элиного гардероба. А произошло это после того, как Челноков застал дочурку за примеркой каких-то невообразимых нарядов, состоявших преимущественно из нарезанных в лапшу джинсов и дырчатых топиков разной степени открытости. И мне пришлось вести «объект» к имиджмейкеру, где с помощью трех профессиональных визажистов доказывать, что ярко и много не значит красиво. В общем, предпраздничная суета вымотала меня не меньше самой виновницы переполоха.

И вот наконец наступил день «Х». Наводнившие челноковское «имение» охранники проявляли похвальную бдительность, всякий раз при моем появлении требуя документы и намекая на возможный обыск. Это продолжалось до той поры, пока, выведенная из себя утренними капризами именинницы, я не отправила одного настырного секьюрити поостыть в пруду, перекинув через ажурные перила круто изогнутого мостика. Инцидент был исчерпан с приходом секретаря Сережи, который вызволил меня из кольца охранников-перестраховщиков. Вымокшего парня выставили на самый солнцепек для просушки, а меня представили всем присутствующим сотрудникам охранных агентств, строго указав на то, что данное лицо может свободно передвигаться в любых направлениях в любое время суток. Что касается меня, то я совершенно не собиралась передвигаться в любых направлениях, по крайней мере, в течение ближайших двадцати часов и потому проследовала прямиком в гараж.

– Может, останешься, Ника? – заныло рядом мое чудо в огромных бигуди, когда я забросила свою сумку на заднее сидение «Рено». – Я же с тоски помру на этой тусовке. Прикинь, фазер одних стариков пригласил! Даже поговорить будет не с кем…

– В обязанности телохранителя разговоры с охраняемым объектом не входят, – мое бурчание было до отказа пропитано деланным равнодушием. И неспроста. В последнее время стало совершенно ясно, что отказать вздорной, капризной, нахальной, но затронувшей тайные струны моей нежной души Эле мне гораздо труднее, чем ее отцу. Собрав остатки решимости, я мысленно взяла себя за шкирку и села за руль.

– Да не кисни ты так, – попыталась я утешить расстроенное моим «предательством» юное существо. – Постарайся лучше отыскать в этом деле положительные моменты. Тебе, похоже, частенько предстоит участвовать в подобных мероприятиях. Так что привыкай, подруга.

– Я привыкла к тебе, – вдруг очень серьезно сказал Эля. – Хочешь, я папку попрошу, и он тебя со мной в Англию отправит? Совру, что мне там парни из соседнего колледжа угрожали…

– Давай обсудим это потом. Не то я из-за тебя на свидание опоздаю…

– Врешь ты все. Нет у тебя никакого свидания. Я-то знаю…

– Интересно откуда? – притворно нахмурилась я.

– Ты же не звонишь никому. Эсэмэсок не шлешь. По электронной почте не переписываешься. Все со мной и со мной…

– А я по ночам «ноутбук» из-под подушки достаю и всем своим ухажерам «на мыло» эротические письма сбрасываю, сбрасываю… А потом виртуально отдаюсь!

– Лучше бы Пашке отдалась, – хмыкнула пятнадцатилетняя сводня. – И не виртуально…

И эта туда же! Да что они все ко мне пристали?!

– Это не твое дело, – разделив каждое слово многозначительной паузой, процедила я и, хлопнув в сердцах дверью, завела машину. – Достали уже! Еще всякая малявка мне указывать будет! Да чтоб я наутро чешуей покрылась, если хоть ночь с вашим чокнутым Пашкой проведу…

Ответ Эли, если он и был, заглушил взревевший мотор, и пришпоренный мною «Рено» вылетел из гаража, словно желал доказать превосходство французского автомобилестроения над всеми остальными.

Пока грунтовая дорога распускала за машиной хвост пыли, раскаленной июльским солнцем, я пыталась упорядочить свои мысли. Противоречивость собственной натуры всегда вызывала во мне почти детское удивление. И чего, спрашивается, я так завелась? Ведь не девочка двадцатилетняя – тетка за тридцать с высшим психологическим образованием. Ну, признайся же хоть самой себе, что этот «на голову» больной парень тебе небезразличен. И если бы тебя так настойчиво не толкали в его объятья, то еще неизвестно… Вздор! Мне все очень даже известно. Никогда! Я не наступлю дважды на одни грабли, где каждый зубчик отравлен сладким, дурманящим ядом. Потому что второй удар моей вставшей на дыбы судьбы уж точно сведет меня в могилу или доведет до психушки. Риск, конечно, дело благородное, но мы люди простые. А что нужно простому человеку для того, чтобы выбросить из головы всякие глупые мечты о большом и светлом чувстве? Правильно! Хлеба и зрелищ.

Вот только с хлебом вышла промашка. Из потекшего по причине периодического отключения электроэнергии холодильника я извлекла лишь две консервные банки со шпротами и одну с кабачковой икрой. А так как в магазин спускаться было до невозможности лень, мне пришлось смотреть свои любимые спортивные танцы, заедая волнение заядлого болельщика рыбно-овощной смесью.

Золотое правило, выведенное для толпы еще в Римской империи, подтвердилось полностью. Увлекшись телевизором и едой, я почти перестала думать о людях, с которыми меня свела щедрая на сюрпризы судьба. И напрасно. Заигравший «А нам все равно» мобильник вырвал меня из сладкой дремы, в которую я погрузилась во время очередного ток-шоу.

– Ни-и-и-ка-а-а! – раздалось в трубке знакомое нытье. – Если ты сейчас же не приедешь, я умру. Без балды, умру! Все эти нужные гости по саду разбрелись и забыли, из-за чего они тут колбасятся. Точнее, из-за кого. Бомонд бомондом, а перепились почти все, только на тосты и реагируют. Приезжай, Ника. Ну пожа-а-алуйста…

– Ладно, уговорила, – сдалась я на милость победителя. – Жди меня, и я вернусь. Только ты мне, пожалуйста, торт заначь. А то, пока доеду, все самое вкусное съедят. Там у вас хоть и элита собралась, а все равно халява на Руси священна…

– Насчет торта не беспокойся, – успокоила меня Эля, – его еще даже не выносили. Так что я для тебя самый лучший кусок урву. С розочками…

Смирившись с судьбой, я быстренько встала под холодный душ, с помощью которого надеялась взбодриться перед бессонной ночью. Сейчас уже одиннадцать, а секретарь Сережа поведал, что вечеринку планируется закончить в три. Так что заряд бодрости мне уж точно не помешает. Клацая зубами от озноба, я выбралась из ванны и быстро привела себя в порядок. А потом глубоко задумалась над животрепещущим вопросом: что можно подарить девочке, у которой все есть? Тем более что магазины уже давным-давно закрыты. Не баллончик же с нервно-паралитическим газом, который она просила ей подарить, будучи в состоянии шока, пока оперативник записывал наши показания.

Немного пометавшись по квартире, которую удалось снять за вполне приемлемую сумму, я остановилась возле своей «шкатулки с сокровищами», то есть верхнего ящика маленького комода, сделанного в стране Восходящего солнца полвека назад. Посмотрим, что из моих раритетов может заинтересовать современную молодежь. Так. Серьги серебряные, с зелеными камушками, подозреваю, что хризопразами. Бабушкины еще. Ей подарил их дедушка перед тем, как его забрали в 39-ом… Не отдам ни за что, даже если на коленях умолять будут. Вот этот пудель из халцедона – подарок отца. Мама всегда говорила, что он погиб. А он взял и вернулся, после двадцати лет иностранной жизни. Нет-нет, никаких шпионских игр. Всего лишь большое и светлое чувство (чтоб его!) к темнокожей соблазнительнице из Гаваны. Пуделя тоже не отдам. Хотя бы потому, что каждый раз, когда хочется завыть на лунный круг, ползущий по черному бархату неба, я сжимаю в кулаке каменную собачку и понимаю, что терпение русской бабы безмолвно и безгранично, как Вселенная. Что тут у нас еще? Трофейная брошь из Германии? Китайская шелковая бабочка? Не то…

Время от времени всплывая из омута воспоминаний, я перерыла почти весь ящик, но так и не нашла ничего, что могло бы хоть отдаленно сойти за подарок. Последней мне попалась на глаза коллекция ложек, собранная во время сезонных обострений клептомании. Ну, это уж точно не заинтересует никого кроме меня. Даже сама иногда не понимаю, для чего я их храню? Ведь с ложками у меня не связаны почти никакие воспоминания. Так, отрывки, зарисовки, свидетельства моего тайного порока. Я даже вспомнить сейчас не смогу, откуда у меня взялась, к примеру, вот эта строгая, словно английская леди, ложка. Хотя нет. Эту как раз помню, потому что она действительно из Англии. Ее в одном баре уронил смазливый паренек, изо всех сил старающийся перепить свою подружку. Надо же! Сколько времени прошло, а я как сейчас вижу его лицо… И оно почему-то кажется мне смутно знакомым. Погодите-ка! Эврика! Что в переводе с древнегреческого, как известно, означает «нашел». Вот и я, кажется, нашла подарок для моего пятнадцатилетнего «охраняемого объекта».

Тяжелые створки ворот пропустили меня в мир музыки, яркого света и фейерверков, разрывающих тело ночи на множество сочащихся тьмой кусков. Прием был как раз в той стадии, когда подвыпившие гости еще не до конца утратили свой старательно наведенный лоск, но и не прогуливались уже по ровным газонам, напоминая ожившие манекены. Приближалось время нормального русского разгула, когда светские манеры слетают с гостей, будто пожухлые листья с осенних деревьев, французские вина тоскуют в забвении, а водка и коньяк льются прямиком в винные фужеры.

Поставив «Рено» в гараж, я прошла пустынными коридорами в свою комнату, чтобы сменить джинсы на вечернее платье, в котором меня видели посетители «Континенталя». Но, едва переступив порог, поняла, что в мое отсутствие в комнате кто-то побывал. Не горничная, убирающая здесь каждый день, не Эля, которая могла запросто заскочить сюда в мое отсутствие, – в воздухе явственно ощущался запах дорогого парфюма. Я могла побиться об заклад, что этот некто покинул комнату совсем недавно. Запах был мне незнаком. Больше того, я даже не смогла определить, мужской он или женский. На всякий случай проверила оставленные в комнате вещи. Нет, кажется, все на месте. Странно. Кому это понадобилось совершить экскурсию в мою комнату? И, главное, зачем?

Не зная, что думать, я быстро переоблачилась в платье и, сжав в руке ложку английского происхождения, выскользнула в коридор. Миновав первый поворот, я буквально налетела на скучающего охранника, который при виде меня воспрял было духом, но, взглянув повнимательнее, разочарованно отвернулся. Похоже, утренний инцидент открыл для меня зеленую улицу. Я сбежала по ступенькам и попала прямо в гостеприимные хозяйские объятия.

– А-а-а, Ника! – Владимир Андреевич был слегка «под Бахусом», но до состояния готовальни ему было еще далеко. – Все-таки передумала? Отлично!

Я не успела еще возразить, а бизнесмен уже вел меня к расставленным вокруг танцплощадки столикам. За ближайшим из них спиной к нам сидел мужчина крепкого сложения с абсолютно лысой головой, которая отражала взлетающие в угольно-черное небо разноцветные огни. К нему-то и подвел меня Челноков.

– Вот, тезка, это та самая Ника, о которой я тебе все уши прожужжал. А это Владимир Александрович Хамисов, мой давний друг и отличный парень.

– Очень приятно, – улыбнулась я, отвечая на его приветливый кивок. Вот гад. Мог бы и встать, когда его даме представляют. Сразу видно, что привык, сидючи в начальственном кресле, резолюции накладывать. – Скажите, а Сергей Хамисов, секретарь господина Челнокова, вам случайно не родственник?

– Еще какой родственник, – Хамисов развернулся ко мне всем телом, и я смогла хорошенько разглядеть его при ярком электрическом свете, – он мой сын.

Я невольно всмотрелась пристальней, отыскивая схожие черты, но была разочарована. Ничего общего у сидящего передо мной грузного лысого человека с вертким и лощеным Сережей не наблюдалось. Может быть, сын станет таким же лет эдак через «дцать», а пока молодой Хамисов энергично подскакивал на танцплощадке, на которую ушло как минимум полгектара пластиковых плит. Пока я вертела головой, разглядывая отца и сына, Челноков галантно пододвинул мне кресло. Пришлось сесть.

– Я много слышал о вас, уважаемая Ника Валерьевна, – голос у Владимира Александровича Хамисова, как и весь облик, был начальственный: глубокий, звучный, уверенный. – Володе просто повезло, что у его дочери такой телохранитель. Позвольте за вами поухаживать. Вино, коньяк, водка? Что вы предпочитаете?

– Вино, – по привычке ответила я, и мне вручили бокал с играющим в лучах прожекторов настоящим французским «каберне». Но я не успела отпить даже полглоточка, как…

– Ника! Ты приехала! – Эля летела ко мне через всю лужайку, приподнимая подол развивающейся пышной юбки, на покупку которой ее подвигла я. – Пойдем танцевать! Слышишь? Это моя любимая песня!

– А поет кто? – как бы между прочим поинтересовалась я, сжимая в кулаке ложку, уведенную когда-то из лондонского бара.

– Энрике Иглесиас!

Эля была так сильно разочарована моей дремучестью, что я невольно рассмеялась:

– Неужели он тебе нравится? Парень как парень. Ну поет, ну симпатичный…

– Ничего ты не понимаешь, – виновнице торжества все-таки удалось дотащить меня почти до центра танцплощадки. – Он такой! Такой!..

– А у меня для тебя подарок есть, – похищенная ложка блеснула на моей ладони. – Знаешь, что это? Это ложка, которой семь лет назад еще никому не известный Энрике Иглесиас помешивал кофе в одном лондонском баре. Я ее даже не мыла, так что, возможно, на ней еще остались микробы с его губ.

– Вау! – восхищенно выдохнула Эля, распахнув глаза на пол лица. – Вот это круто! Просто нереально круто! Круто-о-о!!! Ты теперь мой самый лучший друг, Ника.

– Спасибо за доверие, Эля. Поздравляю тебя с первым маленьким юбилеем. Будь… – я чуть не ляпнула «Будь всегда такой», но вовремя опомнилась, представив себя на месте ее педагогов и родственников будущего мужа, – будь счастлива, несносная девчонка.

– Спасибо! Постараюсь. А теперь давай покажем этим расфуфыренным теткам, как надо танцевать!

Двое зрелых мужчин сидели за круглым столиком и, не отрываясь, смотрели на танцующую черноволосую женщину в красивом облегающем платье.

– Хороша, – оценивающе прищурился Хамисов, потягивая через соломинку пятидесятиградусный виски. – Ты ею доволен?

– Вполне, – Челноков плеснул себе в бокал с остатками водки немного шотландского виски. – Но еще больше буду доволен, когда ты мою просьбу выполнишь и пробьешь ее по всем каналам.

– До сих пор в ней сомневаешься?

– Да нет. Скорее, это для очистки совести. Стыдно признаться, но сердце у меня не на месте. Особенно сегодня.

– Ты меня удивляешь, тезка, – Хамисов внимательно оглядел бизнесмена. – Предчувствия, ощущения… И это говорит подполковник Челноков?

– Уже давно не подполковник. Так же, как и ты. А предчувствиям своим я привык доверять. Иначе не дожил бы до этой ночи.

– Что верно то верно. Я прекрасно помню, как ты заставил нас по горам ползти вместо того, чтобы идти ущельем, где потом остались две соседние роты. Да не хмурься ты! Подожди еще два дня, и у меня будет на нее полная информация.

– Спасибо, тезка…

– И все-таки, зачем ты ее взял? Только не говори, что на всякий случай. Не поверю. Может, врагов нажил без моего ведома? – Хамисов тяжело откинулся на спинку кресла, рискуя опрокинуться вместе с ним, и провел руками по гладкой коже затылка.

– Без твоего ведома у нас в околотке ничего не наживешь, – усмехнулся бизнесмен, – даже неприятностей. Ты же наш «серый кардинал». Все видишь, все знаешь. Всеми руководишь…

– Вот об этом я и хотел поговорить с тобой, Володя. Надоело «серым» быть. Хочу в «белые» перекраситься.

– В красные…

– Почему в «красные»? Я ведь, как и ты, давным-давно не коммунист.