Корона Российской империи Галкин Анатолий

23

Очевидно для контраста с тюрьмой Багрова надела очень светлое платье. Почти белое, но с мелкими бежевыми узорами на манер турецких огурцов… И покрой был странный. Старинный! Из времен фильма про «Кавказскую пленницу». Это, когда все свободно, когда можно раскрутиться, и юбка диском будет держаться на уровне пояса. Тогда это называли солнце-клеш.

Так вот, в огромном подвале смрад и грязь, на горе старых одеял лежат два трупика – и тут вбегает она. Вся в белом!

Они так и договаривались, что без ее команды окровавленные тела не встают… Ирина пришла, артисты вскочили, и всем стало весело.

– Я наблюдала, ребята. Вы очень хорошо играли, очень натурально… Я даже испугалась, что в автомат настоящие патроны положили.

– Хорошая шутка… А когда будут известны результаты кинопроб?

– Считайте, что вы оба уже утверждены. Съемки начнутся зимой. Но для вас есть важное условие – молчать об этих ролях. Чуть протрепались, и сразу замена… Будет обидно – игра стоит свеч!

– Поняли, Ирина Романовна! Будем молчать, как золотые рыбки… Но нам бы еще сценарий почитать. Углубиться бы в психологию героев, нащупать их жизненное кредо.

– Вы, ребята, из какого театра?

– Из Академического Малого.

– Тогда понятно… Будет вам сценарий, но позже. А психология у ваших героев простая – они надзиратели, злые парни. Ох, не люблю я нехороших людей!

– И еще вопрос, Ирина Романовна. Обычно на кинопробах хлопушка, оператор, камера. Где это все?

– Вот камер здесь полно! Наверху их много – по сорок штук на этаже. Есть даже пустые. Выбирайте и садитесь… Шутка! Сейчас капитан из оперчасти проводит вас на выход. Только переоденьтесь – у вас вся грудь в вишневом соке…

Когда артистов увели, Багрова стала серьезной. Она пошла в дальний угол подвала и наклонилась над открытым люком… Ей показалось, что по глухим кирпичным каналам до нее доносится звук автоматной пальбы и лязг пуль… Откуда это? Звуковые галлюцинации! У Муромцева есть полная схема подземелий с указанием точки, где в глухом дворе они должны выползти на поверхность. Там в развалинах заготовлен пакет с одеждой, едой и деньгами… Жаль только, что Паше не дали фонарика. В этих каналах может быть темновато – трудно будет читать схему…

А под землей был полный мрак! Муромцев шел на ощупь. Без всякой схемы! На одной интуиции и на честном слове – как когда-то ночью по тайге… Трубочист плелся сзади. Паша все время слышал, как он плюхает ногами по грязной жиже.

Через час уперлись в тупик. Люк наверху был, но очень не хотелось подниматься на свет и опять попадать под пули… Бригадир полез первым.

Приподняв крышку, он увидел ноги – не армейские сапоги, а нормальные скособоченные туфли и грязные кроссовки. А еще пахнуло чем-то очень родным и знакомым – пивом, копченым лещом и собачей площадкой…

Можно было не сомневаться, что люк выходил на задворки пивного ларька. А это значит, что можно спокойно выходить – здесь свои люди! Паша сдвинул крышку и вылез… Пивная палатка стояла в десяти метрах. За ней три высоких столика, вкопанных в землю и старые деревянные ящики с газетками вместо скатерти… Двадцать первый век на дворе, а здесь, как в послевоенной Москве, будто Глеб Жеглов и Володя Шарапов за пивком заглянули сюда…

На столах не было тяжелых кружек с пенной шапкой, а лишь бутылочки и пластиковые стаканчики. Но вобла была такая же, как и раньше! И так же по округе валялись рыбьи головы!

У столов было пятеро постояльцев, а еще трое сидели на ящиках. И никто из пьющих пиво не заметил двух мужиков, появившихся, как из-под земли… Нет, некоторые заметили, но, обладая врожденным чувством такта – не прореагировали. Незачем лезть в чужую жизнь!

Первое, что почувствовал Муромцев, это чувство жажды. Денег не было, но выпить хотелось… Он подошел к столикам и очень жалобным голосом произнес:

– Мужики, угостите пивком… Мы сейчас на мели, а в глотке совсем пересохло и трубы горят.

– А вы откуда?

– Оттуда… Больно мрачное место. Никому не пожелаешь.

– Понятно… Но оттуда редко бегут. Вы – везунчики… Держи, братан!

Паша взял протянутую бутылку и удивился. Она была почти полная. А несколько пар глаз смотрели с добротой и состраданием… Вот, замечательный у нас народ! Если кого жалеет, то от души…

Совсем близко был отстойник железной дороги. Десятки составов спокойно стояли и ждали своего часа. Здесь были и холодильники с заграничным мясом, и пустые пассажирские вагоны, и красные грузовые со всякой всячиной.

Они выбрали вагон с песком – не так удобно, но надежно. Можно закопаться по макушку и тихо отдыхать.

Им повезло! Их состав начал двигаться, увозя подальше от тюряги… Они ехали всего час! И не подальше от Москвы, а где-то внутри ее, где-то по тихим окружным дорогам.

В очередном тупике состав крепко встал. Дальше лежать в песке не было никакого смысла. Беглецы сползли вниз и короткими перебежками рванули к желтому особняку без окон… Возможно, что этот дом готовили к капитальному ремонту, но забыли об этом. Или финансирование закончилось. Или деньги разворовали.

Короче, за забором не было ни сторожа, ни вообще никого! А особняк в три этажа имел двери без замков, лестницы и остатки мебели, включая бывший кожаный диван.

Паша отряхнул остатки песка и сел между двух пружин. Трубочист подтащил массивное кресло с облезлой спинкой и разместился напротив.

– Что будем делать, Бригадир?

– Будем думать… Я так считаю, Гриша, что нам домой появляться нельзя.

– Нет, Паша! Там нас ждут и моментально заметут… А меня еще ищут те, которые чуть не отравили.

– Кто это, Гриша? Ты хоть догадываешься?

– В общих чертах… Вещь, которую я взял на последнем деле, я за хорошие бабки сбросил посреднику. Он не мог меня заказать – кишка тонка! А его хозяин мог, но я его не знаю.

– А посредника знаешь?

– В общих чертах… Звать его Олег Петрович, а живет он в коттедже на Киевском шоссе. Адреса не помню, но найти могу.

– Давай-ка, Трубочист, тряхнем посредника. Пусть твой вещий Олег поведает нам о хозяине. А когда выйдем на главного, то прижмем его, выпотрошим и с бабками поедем в Молдавию.

– А почему туда?

– Там тепло и вина залейся. Опять же далеко – никто не найдет.

При воспоминании о Молдавии стало скучно и голодно. Захотелось помыться, надеть белую рубаху и сесть в горнице за стол, где жареный баран, пироги с сыром, разноцветный перец и запотевший кувшин с терпким красным вином.

– В такой одежде, Трубочист, нам до Киевского шоссе не добраться. И от голода загнемся… Подумай, Гриша, где бы нам деньги раздобыть?

– А я знаю! Мы сейчас у Сетуни. Рядом Мосфильмовская улица, а на ней дом моего адвоката.

– Кучеряво живешь, Гриша! Не у всех свои личные адвокаты имеются.

– Да он и не личный. Этот фраер сам ко мне пришел. Поговорили, а он мне свою визитку сунул… Вот, Паша, его адрес и телефон.

– Странное имя у этого типа – Кузькин Лев Львович.

Уже по дороге к Мосфильмовской улице Муромцев предложил позвонить адвокату – пусть, мол, подготовит жратву, одежду нужных размеров и бумажник потолще… На самом деле Паше нужно было совсем другое.

24

Лера Мышкина отъехала от Останкино на своей машине. С самой первой встречи Пугин обучал ее основам конспирации. Он не то лицо, кому нужна скандальная слава. Пусть каждый друг от друга получает свои удовольствия, но тихо, без визга и блеска.

Открыв дверцу машины, Константин Федорович бросил на заднее сиденье пиджак, развязал галстук и нацепил на лоб бейсболку… Он искренне был уверен, что народ знает его в лицо. И вот приходится прятаться от лишней популярности.

Он вывел машину на Проспект Мира и поплелся, тормозя в вечных пробках… До дома Валерии не так далеко. А там его ждет бурная страсть. Он знал, что Мышкина с порога набросится на него. И это будет покруче Анны Карениной… Нет, с женой, с Евдокией, это тоже проходило замечательно, но уж очень умиротворенно. Все действия были робкие, нежные и утонченные. Он восторгался ей, как Лунной сонатой… А с Лерой будет джаз! Это будет фокстрот, танго и твист. Это будет Луи Армстронг и все «Блестящие» вместе взятые…

Предвкушение радости часто приятней, чем все происходящее потом. Мечтать можно и о таких вещах, для которых просто не хватит сил…

Понятно, что в таком восторженном состоянии Пугин не заметил, что от самого Останкина за ним неотступно следовала синяя «Тойота» с восточным разрезом фар. Японская милашка с раскосыми и жадными очами.

Повернув в тихий переулок, Константин Федорович привычно глянул на окна третьего этажа. Свет горел, а это значит, что Валерия уже дома и ждет его. Вероятно, уже разделась и готовит джакузи… Пугин начал парковаться, но нахальная Тойота вынырнула из темноты и заняла самое удобное место.

Перед любовным свиданием не хотелось ссориться и качать права. Но водитель японки сам полез на рожон! Он подскочил сзади, схватил Пугина за рукав и поволок в скверик у дома Валерии.

– Не пугайтесь, Константин Федорович. Это я, Олег Рискин.

– Однако, ты хам, Рискин… Рисковый ты парень, Олег Петрович! У меня же в кармане газовый пистолет. Еще три секунды, и я пальнул бы тебе в физиономию… Ты как меня нашел?

– Мне сказали, что вы в Останкино. Хотел вас там перехватить, но не успел. Пришлось догонять… А у вас здесь любовница живет?

Пугин прямо замер от такого хамства. Он долгие годы создавал образ примерного семьянина. Все вокруг знали, что у него очень любимая жена и никаких шашней… Он даже однажды на Первом канале заявил, что ежедневно приносит Евдокии букеты по сто баксов каждый. А потом его вызвал Премьер и зло песочил за незнание арифметики. Если, говорит, цену цветов перемножить на тридцать дней, то сумма в пять раз превысит министерскую зарплату. Если, говорит, воруешь, то не ори об этом с экрана… Хороший мужик!

Рискин был первым, кто намекнул про любовницу. Можно вытащить газовый пистолет и проучить нахала. А можно и промолчать… Пугин выбрал второе.

– Ты, Олег, глупости тут не сочиняй. У меня здесь чисто деловая встреча… А я тебе зачем нужен?

– Вы обещали сегодня вернуть документы. Те, которые ваши ребята из моего сейфа вытащили.

– Не вытащили, а изъяли на обыске. Это следственное действие!.. Ты, Рискин, на три миллиона государство обманул. Это если в баксах, а в рублях – вообще страшная сумма получается… Но договор дороже денег. Ты мне достал, что я просил, и получай документы обратно. А еще бесплатный приз – акт проверки твоего издательства. Теперь ты, Рискин, чист перед законом, как летнее облачко… За короной след не тянется?

– Все чисто, Константин Федорович. Один исполнитель уже случайно погиб, а второй сел в тюрьму по карманной краже.

– Это хорошо!

– Хорошо-то, хорошо… Но тот, который второй, сегодня днем из-под стражи бежал.

– А это еще лучше… Если выйдет на тебя, помоги ему уехать подальше. На Украину или в Молдавию. Пусть отсидится там два-три года.

25

Они затаились в кустах у тропинки, которая спускалась в овраг. Нормальные люди здесь ходили редко. Бомжи с алкашами не нужны. Откуда у них сотовые телефоны?.. И парень-самбист не нужен – слишком много мороки.

Студентка в очках – самая подходящая фигура. Она скакала вниз по тропе, размахивала рыжим кейсом и болтала с кем-то по мобильнику.

Они догнали ее… Левой рукой Трубочист обхватил девицу за талию, а правой зажал ей рот. Она дрыгалась всем телом, махала ножками, но Гришу Посевина это только веселило.

Паша выхватил у девушки сотовый телефон и побежал наверх. Она не должна слышать разговор с адвокатом Кузькиным. И Трубочист не должен этого слышать…

Студентка никак не могла понять, почему эти симпатичные бандиты убежали, так ничего с ней и не сделав… Сначала улыбчивый парень взял у нее сотовый и убежал на горку. Второй держал ее крепко, но нежно. Она уже перестала сопротивляться, но тут вернулся этот улыбчивый. Ее связали пояском от ее же платья, спрятали в высокой траве телефон и убежали. Не насильники, а хулиганы позорные!.. Пока она развязывалась и искала в зарослях свой мобильник прошло около получаса. И все это время она плакала. Не в голос, не навзрыд, а легонько хныкала и всхлипывала – ну, неужели и на самом деле она такая некрасивая?!

Муромцев бежал впереди. Он хорошо знал цель – это три гаража на пустыре за рощей. Тот, который сбоку и на отшибе, он принадлежит майору Кузькину. И Паша бывал там неоднократно. А при случаях – пил водку на верстаке.

Собственно говоря, они могли и не бежать. Встреча с адвокатом Кузькиным была назначена на десять вечера, когда стемнеет и наверняка никого не будет в двух соседних гаражах.

Павел убеждал Трубочиста, что адвокат напуган и даже не думает звонить ментам. Пока они отдохнут в роще, этот Кузькин соберет одежду, еду и деньги. Все это принесет в белой сумочке с голубой каемочкой. А еще спасибо скажет, что жив останется… Если останется!

Роща за пустырем состояла из семи кособоких деревьев. Кругом была высокая трава и кучки стандартного городского мусора…Они лежали на краю рощи, обозревая окрестности и подходы к гаражу.

Ровно в десять Кузькин появился. В лучах заходящего солнца было видно, что он тащит огромную сумку. Черную и без каемочек… Выждали пять минут – ментами даже и не пахло!

Муромцев ворвался в гараж с пистолетом в руке. В любом случае адвокат должен знать, что у них серьезные намерения.

Кузькин весь сжался, влип в стенку, и его глаза выражали вселенский ужас… Великий актер! Ведь знает, Лев, что в «Макарове» холостые патроны! Знает, но играет на всю катушку. Станиславский не сделал бы лучше со всей своей системой…

На верстаке уже лежала одежда, разложенная на кучки, а справа на куске обоев был организован банкетный стол с салатом в миске и жареной курятиной… Кузькин криво улыбнулся и двумя пальцами вынул из наружного кармана голубой рубахи перетянутую резинкой пачку денег в разных купюрах.

– Здесь не очень много, но это все, что я смог достать… Я так рад, что вам удалось бежать!

– Не ври, адвокат… Вода в умывальнике есть?

– Есть! Могу даже чайник поставить, чтоб тепленькая пошла. У меня в углу запас воды – два бидона по сорок литров. И мыло есть. Турецкое, с запахом вишни.

Мылись они тщательно. Сначала смывали тюремную грязь. Потом ту, что из подземелий канализации. Затем все остальное… Когда Кузькин отошел за очередной порцией воды, Паша наклонился к Трубочисту и шепнул на ухо: «Не верю я этому типу. Продаст в любой момент. Мочить его надо».

Гриша Посевин не любил мокрых дел и хотел возразить Бригадиру, но руки были все время заняты – они переодевались, ели, пили… В конце банкета Паша подозвал адвоката и, указав на капот его новенького голубенького «Форда», велел выложить сюда все из карманов.

Кузькин выложил, но, очевидно, не все. Гриша этого не понял, а Муромцев разозлился, как пес, у которого отбирают кость.

– Зараза ты, адвокат! Я так и знал, что тебе нельзя верить! Где права и ключи от машины?

– Про машину мы вообще не договаривались. Я ее в кредит купил. Вы разобьете, а мне потом пять лет выплачивать.

– Не о том думаешь, адвокат! Тебе жизнь свою спасать надо… Если мы возьмем машину, ты нас заложишь?

– Закладывать не буду, а в милицию сразу позвоню.

После этих слов Паша вскинул пистолет, незаметно подмигнул Кузькину и два раза выстрелил в его широкую грудь… На голубой рубашке вспыхнули и расплылись два ярких кровавых пятна. А в гараже, перебивая запахи бензина и жареной курицы, явно потянуло ароматом вишневого компота…

Бедный Лев Львович дернулся два раза, схватился за полку и начал падать, увлекая за собой баночки и коробочки. Все это мелочь, за исключением литрового сосуда с нитрокраской. Такой голубенькой – под цвет любимого «Форда».

Сегодня банка была не закрыта наглухо, а лишь плотно прикрыта. Она упала с полки на верстак и вначале из нее начало капать, а потом густо полилось. Вроде как кисель из половника. Голубой кисель!

Теперь уже в гараже пахло не вишневым компотом и не курицей с бензином. Все заполонил едкий смрад ацетона… Краска лилась на живот «трупа», на ремень и на брюки, пониже ремня.

Паша подскочил к телу и, пока голубой кисель не залил карманы, вытащил документы на машину и ключи.

Трубочист распахнул ворота, а Муромцев, кашляя сверх меры, сел за руль и вывел «Форд» на вольный воздух. Теперь им надо было бежать отсюда подальше и побыстрее… Перед посадкой в машину Гриша рванул в гараж. Там на верстаке осталось что-то важное. Это три жареных куриных ноги.

Любимый «Форд» выруливал за рощу. Его мотор звучал все тише, а потом и вовсе смолк… Кузькин встал и попытался осмотреть себя – рубашка пропала, но за животом он совсем не видел брюк. Там все щипало от ацетона, и было ясно, что в районе ширинки полно краски. Залито на всю железку!

Лев расстегнул на рубахе верхние пуговицы и стянул ее через голову. Потом спустил вниз штаны и снял их вместе с кроссовками… Он вышел наружу в одних трусах и весь такой жалкий стоял на голой земле под черным небом. Солнце давно зашло, и что-то стало холодать!

Пришлось вернуться в вонючий гараж и найти в рубашке сотовый телефон… Кузькин набрал номер домашнего телефона. Там свои, родные. Там жена – она поможет.

– Ниночка, это я… Мне срочно нужны брюки. Я свои залил.

– Сам залил или Моника помогла?

– Вот ты, Нинка, вся в этом! Мне плохо, а ты шутки шутишь… Прямо, не жена, а тихий ужас.

– Ты где, горе мое?

– Я же сказал – стою в гараже весь голый.

– А брюки с рубашкой она унесла?

– Кто?

– Та, которая тебя раздевала… Нет у тебя больше брюк! Одни на тебе были, а две пары ты в сумке утащил… Принесу тебе спортивные штаны с красными лампасами. Завтра сядешь в свой «Форд» и поедешь на работу, как генерал.

При упоминании о «Форде» стало тоскливо. Муромцев – он хороший человек, но парень лихой! Разобьет Паша машину! Такая красавица может погибнуть…

26

Пока Багрова выдавала артистам аванс за участие в пробах, наверху происходило страшное. В кабинете, который временно занял полковник Потемкин, на диване в полной отключке лежал Вадик Хилькевич. Вокруг бегали тюремные врачи, и пахло нашатырем.

А произошла совсем простая вещь – этот химик перехимичил! Он решил, что в момент его «отравления» должна изо рта пойти пена. В камере вместе с шоколадной конфеткой он сунул в рот самодельную таблетку. Это вещество действительно пенится, но есть и побочный эффект. Короче – криминалист отравился! Но не до смерти, не насовсем, а так, что через час он уже стоял и даже ходил, пошатываясь.

В этот самый момент его и увидела Багрова… Когда Ирочка узнала детали, она страшно разозлилась. Не на кого-то конкретного, а на ситуацию. А это значит – на всех сразу! И кричать она стала на всех сразу… На Хилькевича за то, что тянет в рот всякую дрянь. На врачей за то, что плохо лечили. На Потемкина за то, что не контролировал процесс. На себя за то, что кричит, а не уложит больного на диван и не приласкает…

Все потихоньку слиняли из кабинета, и Багрова около часа баюкала Вадима… А потом они уехали. Мудрый Потемкин приказал Ирине везти Хилькевича к себе – больной нуждается в присмотре. И врачи сразу подтвердили: или к ней, или в реанимацию.

Так получилось, что капитан Багрова жила за чертой Москвы. Недалеко, но не в городе, а в деревне с красивым именем Сосенки… Просто время нынче рыночное, и люди живут не там, где надо, а где денег хватает.

Вадим уже был в полном порядке. Он мог бы и сам взлететь на крыльцо. Но Ирина осторожно вела его, поддерживая и обнимая за все части тела.

Внутри Хилькевич ожидал увидеть аккуратность сельского быта – ходики, фотографии в рамках, салфеточки и лавки вдоль стен. Ничего подобного!

Багрова сотворила в избе интерьер двадцать первого века. На полу линолеум под паркет из карельской сосны. На стенах – тисненые обои телесного цвета с легким сочинским загаром. Подвесной потолок со светильниками в разных местах. И мебель, и шторы, и цветочки на окнах – все со вкусом и в одной тональности. Особенно хорош камин, переделанный из русской печи…

Хилькевич пошел самостоятельно обозревать спальню, а Ирина рванулась на кухню… Сегодня у нее все должно быть по первому разряду! Игра стоит свеч! Сегодня впервые в ее доме будет ночевать мужчина… И пусть на разных постелях и в разных комнатах, но ведь под одной крышей!

Раньше она и не знала, что вот так влюбилась в Вадика. Сейчас, когда он в ее доме, она ощутила дрожь в коленках и томление повыше пупка. Еще в школе подруга сообщила, что это самые верные признаки любви… Вадим подходит ей по всем параметрам. И любой психоаналитик подтвердил бы это. Она с гонором, а Хилькевич мягкий и романтичный. Они противоположности – вот их и притягивает!.. А у Муромцева свой гонор и своя гордыня. Вот их и искрит постоянно…

А Вадик в этот момент прилег на ее кровать и думал о другом, о земном… Любовь, она, конечно, хорошая штука, но если продать его однокомнатную в Черемушках и эту избу в Сосенках, то в Бутово можно купить очень приличную двушку. Даже с балконом и эркером… Хорошо! Утром возьмемся с Иришкой за руки и пойдем пешком на работу – вилла Икар будет от дома в пяти минутах ходьбы… Можно и ближе, но утром полезно прогуляться.

27

Паша спокойно вывел «Форд» за Кольцевую дорогу. На Киевском шоссе было светло и уютно. Очень незаметно они проскочили правый поворот на Внуково. Еще пять минут, и вот она – боковая дорога, ведущая к коттеджу посредника. Правда, по ней надо еще ехать и ехать, поворачивая на узкие лесные дорожки… И вот тут вдруг случилась полночь, и моментально местные Чубайсы вырубили все фонари. Без фар видимость была такая, как в желудке у негра… Пардон – как внутри у афроамериканца.

Трубочист не решился искать коттедж в полной темноте. Когда месяц назад он ехал к Олегу Петровичу, то на поворотах запоминал детали в виде пней, мусорных куч и венков на деревьях. Где их увидишь в кромешной мгле?

Пришлось при свете фар сворачивать в лес и искать укромный уголок… Паша вписался в кусты, и показалось, что машина надежно спрятана от людских глаз.

Они с трудом опрокинули спинки передних сидений, и получилось сносное лежбище. Нехотя доели куриные ноги и залегли, укрывшись прорезиненной плащ-накидкой, найденной в багажнике «Форда».

Обоим хотелось спать, но не спалось.

– Лихо ты, Паша, двоих охранников сегодня завалил.

– Это я завалил? Это мы завалили… Тебе, Трубочист, теперь попадаться нельзя. Мокруху мы поровну делить будем… Давай колись, что ты взял на последнем деле?

– Корону мы с Гусаком унесли. Земля ему, дураку, пухом…

– Что за корону? Корону Российской Империи?

– Да, нет, Паша. Эта – рангом пониже. Корона Елизаветы Петровны.

– Нахал ты, Трубочист! Стащить корону у дочери Петра Великого. Прямо не грабеж, а мыльная опера… Сколько же стоит эта вещица?

– Я, Паша, прикидывал – не меньше трех миллионов. Или все пять!

– Это в рублях?

– Обижаешь, брат… Это, Паша, в долларах!

– Все понятно, Трубочист… Завтра трясем посредника. Через него выходим на заказчика и говорим ему так: «Ты получил вещь на три лимона? Отдай нам два – и свободен».

– Ну ты, Паша, хватил! Это в натуре перебор! Нам бы хоть один взять.

– Хорошо! Смотрите, какие мы добрые… Берем один миллион долларов и едем в Италию.

– Ты же говорил, что в Молдавию?

– Это с пятью тысячами в Молдавии хорошо. А с миллионом там нечего делать… С миллионом в Италии в самый раз…

Паша шарил по карманам, пытаясь в полученной от Кузькина куртке найти нужный приборчик и нажать на кнопку. Нужно послать сигнал – на вилле, вероятно, волнуются, не зная где он есть. Ну и пусть поволнуются до утра…

Они не заметили, как заснули и дрыхли до полудня… Их разбудила трель милицейского свистка.

Оба вскинули головы и осмотрелись… Форд стоял не в глухом лесу, а не обочине шоссе среднего уровня. Дорога была не большая и не маленькая, а так – серединка на половинку… Но главное, что в тридцати метрах от них стояла милицейская машина с широкой мигалкой на крыше. Просто люстра, а не мигалка!

У той нехорошей машины стояли двое. Один демонстрировал свой автомат, а второй свистел и призывно подмахивал дубинкой… Если адвокат Кузькин сообщил об угоне, то «Форд» могут искать. А если не сообщил, то водительских прав нет ни у Паши, ни у Трубочиста. В любом случае – труба!

Муромцев махнул ментам и полез в бардачок. Кроме документов он взял и пистолет, который остался от охранников, уложенных в подвале… Трубочист с такой силой схватился за дверцу «Форда», что пальцы онемели и побелели. Ну не любил он мокрых дел – такое бывает!.. Но Павел прав – нельзя иначе. Они уже влипли по самые уши. Уже перегнули палку и наломали дров…

Паша шел к милицейской машине вразвалочку. Морда заспанная, но вид гордый и независимый… Подойдя поближе, Муромцев заговорил тихо, спокойно и убедительно. Не как гипнотизер, а как Штирлиц!

– Спокойно! Смотрите только на меня и не оглядывайтесь на «Форд»… Я – майор Муромцев. Выполняю задание государственной важности… Срочно свяжитесь с генералом Вершковым. Вот его номер.

Самое интересное, что оба мента засуетились и начали вызывать не свое начальство, а то – другое, что повыше. Через четыре минуты на другом конце трубки был сам Вершков из Кремля… После разговора лейтенант положил трубку бережно, с особым почтением.

– Так, и что вам сказал Тимур Аркадьевич?

– Генерал приказал, чтоб мы выполняли ваши указания, товарищ майор.

– Отлично! Слушайте приказ… Сейчас я достану пистолет, а вы побежите на ту поляну. Начну стрелять, а вы падайте… Все делайте красиво, как в кино.

– А стрелять будете мимо, товарищ майор?

– Стрелять буду холостыми!.. Если готовы, то начинаем.

Через секунду Паша отскочил на два шага и направил на ментов ствол. Те заорали и бросились на поляну… Муромцев не спешил стрелять. Он установил руку с пистолетом на капот милицейской машины и долго прицеливался. Трубочист, который все видел, должен был оценить трагичность момента.

Менты уже были далеко… После первого выстрела упал тот, что бежал впереди. Он споткнулся, вскинул руки, затрепетал ими, как раненая птица, и рухнул плашмя – на грудь, на живот и на все остальное… Второй упал после второго выстрела. Он подпрыгнул, будто под ним взорвалась граната, потом сделал в воздухе сальто и с криком завалился на спину… Хорошие ребята! Те, что были в подвале, те профи в смысле актерского мастерства. А ведь эти – самодеятельность!

Муромцев побежал к «Форду»… Пока все складывалось хорошо, только толка никакого не было. Они с Трубочистом в лесу, а корона в другом месте – где-то и у кого-то.

28

Это у Паши утро началось в полдень, а на вилле «Икар» все кипело уже в восемь утра. Правда, кипеть было нечему… Кузькин отчитался еще вчера, а сигнал от Муромцева не проходил – объект был недоступен.

Собственно говоря, в куртку для Павла были запрятаны два устройства, которые назывались очень загадочно – спецтехника. Одна штуковина точно определяла свое местоположение, а вторая могла передавать в эфир звуки – голос Муромцева и всех окружающих лиц… Пока оба передатчика молчали. Их не включили сразу из-за экономии питания. А вот почему их до сих пор не включил Паша – загадка!

В кабинете полковника Потемкина сидели все, и все тупо смотрели на экран, который на чистом английском языке пояснял, что связь с объектом не установлена.

Напряжение сроднило настолько, что, когда звякнул прямой телефон от Вершкова, то Потемкин демонстративно включил громкую связь. Слушайте ребята – у меня от вас нет секретов!

– Привет, полковник… Ты знаешь, где сейчас твой Муромцев?

– Устанавливаем с ним связь, товарищ генерал.

– Значит, не знаешь… Не такие вы в «Икаре» умные, как кажетесь. Вот ты, Потемкин, не знаешь, где твой сотрудник, а я знаю! Почему так?

– Вы в Кремле, Тимур Аркадьевич. Оттуда все видно.

– Не в этом дело! Просто надо мыслить во все стороны. И трудиться надо в поте лица своего.

– Согласен, товарищ генерал… Лень – мать всех пороков!

– Хорошо, что понимаешь… Короче, мне позвонили из ГАИ. Ваш Форд задержали в лесу, в районе Киевского шоссе. Километров десять за Внуково. Я приказал постовым, чтоб они выполняли указания Муромцева… Тебе все понятно, Потемкин? Давай, срочно действуй!

Вершков повесил трубку, думая, что цели ясны и задачи определены. Вот до сих пор Потемкин ленился, а теперь – за работу, товарищи!

А что делать?.. Нет, оно хорошо, что Паша жив. Ясно, что он где-то на Киевском шоссе. А какие из этого выводы? Каков план действий?.. Пока нет связи, то надо сидеть и ждать!

Петр Петрович встал. Он почувствовал, что подчиненные уставились на него и ждут руководящих указаний… Потемкин уже собрался сказать что-то умное, но тут все вскрикнули и уставились на экран. Он замигал, и на нем возникла цветная карта, где много зелененького, но есть и домики, и дороги, и голубой прудик. Но в центре всего этого горела красная точка – точное место, где был Павел Муромцев… Или его куртка.

Еще через двадцать секунд зазвучал его голос. Паша сообщал Трубочисту, что теперь им назад пути нет! Теперь, когда они уложили двух охранников, двух ментов и одного адвоката – их просто при задержании разорвут на куски… Надо срочно бежать! Надо найти Олега Петровича, который живет где-то рядом и который, собственно, и заказал кражу короны.

Паша сказал все, что надо!.. Внизу всех ждали штабные машины с антеннами. И рядом на поляне давно скучал автобус, а в нем ОМОН.

Через пять минут все рванули в район Киевского шоссе. Быстро, но без мигалок и сирен – секретная операция!

Всю дорогу Кузькин хвалил своего начальника:

– Я всегда верил в Пашу… Он по отчеству Ильич, а по фамилии Муромцев. Значит он – сын Ильи Муромца! Наш Паша – потомок былинного богатыря. Мы с ним всех соловьев-разбойников за Можай загоним… Только бы он, зараза, «Форд» мой не разбил.

29

В штабном микроавтобусе слышали все, что говорил Павел. Но они ничего не видели. А там было много интересного. Просто картинки с выставки!

Особняк Олега Рискина стоял не в коттеджном поселке, а в лесу и совсем отдельно. Что и называется – особняком… Дом был больше похож на крепость. Особенно с учетом ворот и кирпичного забора в два роста. Не было смысла штурмовать такой объект без поддержки танков и авиации.

Но расположение коттеджа имело очень выгодную особенность. К нему вела лишь одна лесная дорога. И только к нему, и больше ни к кому…

«Форд» спрятали в стороне от дороги и довольно далеко от ворот особняка. Паша даже наломал орешника и замаскировал имущество Льва Кузькина, купленное в кредит с выплатой огромных процентов банку… Грабительских процентов – акулы капитализма просто наживались за счет защитников Родины!

На всякий случай Муромцев внятно описал вид коттеджа:

– Ты заметил, Гриша, какой странный вкус у твоего Олега Петровича?

– А мне его вкусы до фени!

– Ты не прав, Трубочист! Он твой подельник. Ты должен разбираться в нем не так, как свинья в апельсинах… Вот зачем он крышу покрасил в синий цвет? И три башенки наверху, а на них огромные флюгера, наподобие золотых петушков. Если на это посмотреть с вертолета – просто мыльная опера!

– Три петуха, это не так просто! Это его издательство так называется.

– Так он издатель? Постой, Олег Рискин, издательство «Три петушка». Так это он?