Корона Российской империи Галкин Анатолий

30

Уже над усадьбой пролетел вертолет, и теперь Потемкин точно знал расположение логова Олега Рискина. Не так часто встречаются дома с синей крышей и тремя башенками, на которых сидят флюгера в виде петухов.

Последний километр автобус с бойцами в масках и штабные машины пробирались через лес. Они знали точку, где Муромцев замаскировал «Форд». Вот туда они и двигались… Зачем туда?.. Так, а куда еще? Пусть хоть Лев убедится, что его машина не пострадала.

Автомобиль они увидели не сразу, а вот два мужика, прикрученные к соснам, ярко светились на фоне зелени.

До забора усадьбы Рискина было всего сто метров, и ОМОН спешился… У всех оказалась своя работа. Хилькевич в наушниках вслушивался в голоса, звучавшие рядом с фраком Муромцева. Потемкин докладывал обстановку генералу. Кузькин осматривал свой «Форд»… А вот развязывать пленников пришлось Ирине.

У Багровой не было ножа, и она пальчиками развязывала веревки. Первый узел был на голом животе писателя. От щекотки он крутился как уж и нервно хихикал.

– А я, девушка, совсем и не хотел ехать на эту презентацию… Простите, я не представился – сценарист Вадим Барсов.

– Ирина Багрова… Вы втяните в себя живот. Иначе мне узел не зацепить.

– Мне неудобно, что я перед дамой в таком виде… Итак, не хотел я ехать, но бес попутал. Бес в виде моего агента. Он говорит, что надо раскручиваться, надо мелькать, надо вляпаться в какой-то скандал – иначе тебя читать не будут.

– Вот вы и вляпались… Вам повезло, гражданин Барсов.

– А вы правы, Ирочка! Когда читатель узнает, что меня посадили на муравейник и почти голым привязали к сосне, то мои книги будут раскупаться, как горячие пирожки… Тут бы, Ирина, хорошо вплести любовную историю. Вы не против?

– Не против… Но только это без меня!

Развязав писателя-сценариста, Багрова взялась за агента. Тот оказался мужчиной суровым, неразговорчивым и устойчивым к щекотке.

После разговора с Вершковым ситуация частично прояснилась. Генерал сказал Потемкину, что при любом раскладе сегодня надо брать издателя «Трех петушков», а значит придется штурмовать коттедж. Надо только момент выбрать. И лучше, если сам Муромцев скомандует оттуда.

ОМОН уходил группами по три человека. Предстояло окружить усадьбу не очень плотным кольцом. Людей явно не хватало, и эта проблема висела в воздухе.

В какой-то момент к Потемкину подошел полуголый писатель.

– Я не знаю, товарищ полковник, что вы собираетесь делать, но чувствую, что это очень серьезно. Я готов участвовать! Я в первых рядах пойду на штурм… Дайте мне автомат.

31

Самая большая опасность, если Олег Петрович раньше времени заметит Трубочиста и узнает его. Правда, Гриша Посевин во фраке, совсем не то, что он в вольной одежде под бейсболкой. Это просто две большие разницы!

К столам с пищей влекло всех, и потихоньку народ сгрудился под навесом.

Рядом с Пашей оказался веселый толстяк. Он был уже тепленький, и усиленно искал партнера для беседы. Этот улыбчивый мужик, размахивая бутылкой виски, подхватил Муромцева и потащил его к пруду, где по воде скользила пара черных лебедей.

Глядя на птичек, толстяк начал душещипательную беседу:

– Ты пойми, друг – у них, у лебедей, не видно, где самец, а где самка.

– Это точно.

– А у нас, у людей, видно.

– Это точно!

– Так почему тогда Рискин заставляет меня сочинять романы под женским псевдонимом?

– Как это?

– А вот так!.. Ты, брат, про Лику Озерову слышал?

– Слышал! Не романы, а мыльная опера. Я даже читал пару ее книг.

– Так вот, это я и есть! Перед тобой, друг, Лика Озерова… Ты не тушуйся. Сейчас все женские романы пишут мужики… Вот ты видел сейчас парня с рыжей бородой?

– Это, который икру ложками ел?

– Он, гад… Так этот бородач – Марфа Снежкова, королева иронического детектива… Дурим мы читательниц почем зря! Они думают, что это все они, а это все мы…

Паша не успел дослушать пьяного толстяка по имени Лика Озерова. Он заметил, что под навесом появились охранники. Их было всего двое, но они были ребята крупные и мощные. Эти штангисты схватили Трубочиста под руки, а он между ними выглядел, как козел между двумя бугаями.

На лестнице у входа в коттедж стоял невысокий человек в голубой рубашке и в позе Наполеона… Паша пихнул пьяного толстяка в бок:

– Кто там в голубой рубашке?

– В голубой? Это наш любимый Олег Рискин… Но вот только он не голубой. Он, гад, очень баб любит, а мужиков только уважает… Гарантирую! Проверено неоднократно.

Охранники держали Гришу цепко и старались не создавать паники в народе. Они шли к дому спокойно, сжимая Трубочиста до хруста в костях.

Паша спешил, но старался делать вид, что не преследует конвоиров, а ищет новую порцию алкоголя… Сначала в дом завели бедного Гришку Посевина. Потом с высокого крыльца осмотрелся Олег Петрович в голубой рубашке. Он решил, что все спокойно, и тоже нырнул в дубовую дверь… Последним туда проник Паша.

Внутри все было выдержано в светлой гамме: белое, бежевое и золотое. Все очень скромненько – тихая роскошь буржуазии… Холл был круглым и наверх, на второй этаж, вела закругленная лестница, прилепившаяся к стене.

Муромцев успел поднять голову и заметить дверь, за которой скрылась спина в голубой рубашке… В холле был столик охранника, но сам цербер отсутствовал. Возможно, что это был один из тех бугаев, что увели Трубочиста… Очень даже возможно! Он покинул свой пост, оставив холодное оружие – на стене висела тяжелая черная дубинка.

Наверх Паша поднимался бочком, оглядываясь на все четыре стороны… Пистолет пришлось взять в левую руку. В нем еще осталось пять патронов, но все они холостые. Так что – дубинка надежней. Ее надо держать в рабочей руке. И наше дело правое!

За дверью слышалась тихая ругань – шел допрос, но, похоже, что Гришу пока еще не били… Муромцев знал, что нехорошо подглядывать в замочную скважину, но удержаться не смог.

Обзор был великолепным – Трубочист сидел спиной, привязанный к стулу. Рискин стоял за своим рабочим столом и проводил допрос. А два брата страховали задержанного. Их самих не было видно, но справа и слева две мощные руки лежали на спинке стула.

Паша встал и чуть размял плечи, размахивая дубинкой, как Чапаев саблей… Даже если дверь открыта, то в нее лучше не входить, а врываться.

Муромцев на секунду зажмурился, а потом заорал, как самурай, и вломился в кабинет.

Правый охранник успел повернуться и удачно подставился под удар. Дубинка въехала ему почти в загривок – туда, где шея смыкается с ключицей… Парень ощутил потрясение, но не вырубился. Он мог еще сопротивляться, но увидев пистолет, предпочел закатить глаза и упасть на персидский ковер.

Тот, который был слева, сразу заметил пистолет. Ствол был направлен на него с первой секунды. Пока Паша работал дубинкой, черная зловещая дырочка плясала, нацеливаясь парню то в лоб, то в грудь, то ниже… Охранник спустился на колени и сложил руки на манер католического кардинала из Ватикана. В его глазах было столько мольбы, что Муромцев не стал стрелять в него холостыми. Он просто подошел и врезал в нужное место дубинкой. Католик блаженно улыбнулся и прилег на пушистый ковер из Багдада.

Все это время Олег Петрович с дикими глазами жал на тревожную кнопку под столом. А это значит, что через секунды здесь соберется стадо бизонов в темных костюмах с синей искоркой.

Хорошо еще, что Григорий был привязан к стулу не морским узлом, а детским – бантиком. Дерни за веревочку, она и развяжется!

Вдвоем с Трубочистом они быстро заблокировали дверь. И почти сразу там в коридоре раздались взволнованные голоса. Паша прислушался и понял, что «католик», лежащий на лохматом восточном ковре – это главный охранник. Без его команды культуристы в синих искорках не могли решить задачу про дверь: или ломать, или не ломать. Они могли рисковать, но только по приказу.

В любом случае времени было мало – кот наплакал! Допрос гражданина Рискина желательно провести в ускоренном темпе. Все и сразу этот гад не скажет, но кусочки правды можно будет выудить…

Сейчас главное – правильный подход к клиенту!.. Паша изобразил бандитскую рожу и сделал пять шагов вперед. И не просто, а с форсом – вразвалочку, выгибая колени и вихляя задом. Примерно так ходил Промокашка в фильме про черную кошку.

Олег Петрович отступал в угол, но всему есть предел. Стена уперлась в спину… Он сдвинулся чуть в сторону, вжался плечом в книжный шкаф и заныл:

– Ну что я вам сделал? Что вы от меня хотите?.. Я больной, у меня почки слабые… Хотите денег? В столе ключ от сейфа. Там не очень много, но это доллары.

– А плевал я на твои деньги!.. Если хочешь жить – колись, зараза, кому корону сбросил!

– Корона? Какая корона? Я ни про какую корону не знаю!

Трубочист, стоявший рядом, даже крякнул от такой наглости. И Павел тоже разозлился. Он на глазах у Рискина большим пальцем взвел курок и указательным нажал на спусковой крючок… Холостой выстрел звучит громче боевого. Там сила идет в пулю, а здесь в один звук.

Сноп пороховых искр опалил висок Олега Петровича. Но он не чувствовал боли. От звука и от страха все онемело и оглохло.

Очевидно, что выстрел вразумил тех, что толпились за дверью. Он толкнул их к действиям. Охранники стали орать и биться плечами в дверь… Они сразу поняли, что это деревяшка, а не ДСП. Настоящие дубовые доски держали удар, но и ребята были не из робкого десятка. Крепкие ребята!

Дверь начала скрипеть и стонать… Время пошло на минуты. Даже на десятки секунд.

Паша рывком надвинулся на Рискина. Он направил еще горячий ствол прямо в лоб клиенту, туда, где сходились брови и где набегали первые морщинки.

– Где корона, гад?

– Ах, так вы про корону спрашиваете? Она не у меня. Ее попросил очень достойный человек.

– Кто?

– Чиновник самого высокого уровня. Между прочим – очень честный и порядочный человек.

– Ну, блин, мыльная опера!.. Говори фамилию этой сволочи!

– Фамилии не знаю. А зовут его Константин Федорович. У меня даже и номерок его телефона был. Где-то на столе в бумагах закопался.

Каким-то десятым чувством Олег понял, что сегодня его не будут убивать… А доски в двери скрипели все жалобнее. Скоро сюда ворвутся бойцы охраны, и тогда он будет хозяином положения.

В коридоре слышались бодрые команды и выкрики бывалых бурлаков типа: «Навались, ребята! Эй, ухнем! Сама пойдет»…

Муромцев распахнул одно из окон, под которым был козырек над каким-то крыльцом первого этажа… Хорошо, что все охранники глупы, как чурки с глазами – все дружно пихали дверь, а под окнами никто не сторожил.

Оставалось не больше минуты… Трубочист стоял с пламенным взглядом и ждал команды от Бригадира Паши.

– Значит так, Гриша. Скрути клиента и запри его в шкаф… До заказчика мы быстро доберемся. Рискин нам его выдал с потрохами.

Говоря это, Муромцев взял фирменный пакет с тремя петухами, летящими, как Птица-тройка, и в эту сумку грузил со стола еженедельники, записные книжки и всякие бумажки-записочки.

Когда Трубочист запихнул хозяина кабинета в его шкаф, Паша вынул из кармана коробочку, как от папирос «Казбек». В ней были темные брусочки размером с шоколадную конфетку. Эти штуковинки были очень похожи на жучков – на гладких спинках во все стороны торчали усики, а на пузе под бумажкой липучка для крепления.

Трубочист смотрел на манипуляции Бригадира, как козел на ворота… Бежать пора, а этот деятель лепит везде конфетки с усиками: и под крышку стола, и в абажур настольной лампы, и за монитор компьютера… В последний момент Муромцев взял со стола сотовый телефон Рискина. Взял, но не положил в карман, а лишь определил его собственный номер и записал на листочке…

Дверь уже начала срываться с петель, и Павел дал отмашку… Поочередно они соскакивали с подоконника на карниз, а потом вниз, на мягкую клумбу с пионами.

Уже на земле беглецы услышали предсмертный треск двери и победный крик охраны… Это плохо! Так и догнать могут!

Окна кабинета выходили не на фасад, а на задний дворик, отгороженные от гостей. Здесь хранились бронзовые петухи – детали от будущего фонтана. Здесь был склад всякого инструмента: тачки, носилки, лопаты… Здесь лежала она – пятиметровая лестница из легких титановых труб.

Когда охранники появились в окне, Паша с Гришей уже бежали, прижимая к правому боку спасительницу со ступеньками.

Перед забором они остановились, подняли один край лестницы, прицелились, размахнулись и ударили в стойку, на которой фарфоровые изоляторы и колючая проволока на них… Что-то сразу заискрило. Далеко у пруда смолкла музыка и отключилась иллюминация – кончен бал, погасли свечи! Ясно, что во всем коттедже вырубилось электричество.

Охрана пока за всем этим наблюдала из окон – не было команды прыгать вниз. Кто-то приводил в чувство двоих своих, кто-то вызволял шефа из шкафа, а четверо глазели на гонки с лестницей.

Трубочист был уже на заборе, когда один из стражников вытащил пистолет. Это был отличный стрелок, и потому он был уверен – в людей не попадет. Четыре пули звякнули в лестницу, три – в кирпичи у рук беглецов, а одна сдуру угодила Паше в каблук правого туфля.

Они втащили за собой лестницу, спустились на ту сторону и побежали не к лесу, а к холмам и болотам.

Вскоре залегли в зарослях камыша… Муромцев вытащил приборчик, похожий на старый мобильник, и нажал пару кнопок. Из коробочки полились звуки – сначала общий шум и гам, а потом проявилось нечто членораздельное.

Трубочист даже вздрогнул, услышав знакомый голос – это Олег Петрович выгонял всех из своего кабинета. Ругался, как пьяный слесарь-сантехник… А еще издатель! Сеятель разумного, доброго, вечного…

Было ясно, что все уходят, но дверь не закрылась – нечему было закрываться!.. Послышался писк телефона. Это Рискин на своем мобильнике набирал чей-то номер:

– Константин Федорович?.. Это я, Рискин… Наплевать, что у вас совещание! Информация очень срочная. Мне крепко сели на хвост. Эти ребята настолько лихие, что могут найти вас. Необходимо срочно спрятать головной убор… Нет, я вас не выдал, но они вас найдут. Это страшные люди! Особенно главарь с пистолетом. Он мне чуть ухо не прострелил…

Паша нажал на аппарате три кнопки – сначала он отключился от кабинета Олега Петровича, а потом установил связь с Кузькиным.

– Привет тебе, Лев Львович! Передай Потемкину, что пора начинать штурм. Вы только гостей не трогайте и лебедей в пруду не пугайте… Брать надо лишь издателя! Олег Петрович на втором этаже. Он в своем кабинете, и у него день открытых дверей…

– Я понял, Паша! Начинаем штурм… У нас коттедж полностью окружен!

– Странно. А мы из него как-то просочились… Погоди штурмовать, Лев. Запиши номерок телефона. Пусть Хилькевич срочно узнает, кому с этого сотового звонили только что?

Муромцев продиктовал номер и отключил странный аппаратик, который очень похож на мобильник старых моделей.

Трубочист не был дебилом. Соображалка у него работала нормально, но от последних действий Бригадира его просто заклинило… Сначала шоколадные конфетки с усиками. Потом вызов голоса Олега Петровича. А сейчас вот этот, который Лев Львович…

Муромцев быстрым шагом шел к центральному входу в коттедж, а Гриша плелся позади. Шел, думал, но боялся спросить… Наконец решился!

– Погоди, Паша. Не могу понять – ты с кем сейчас разговаривал? Больно голос знакомый.

– Тебя Кузькин интересует? Так это твой бывший адвокат.

– Не может быть! Мы же его вчера в гараже угробили… Ты же сам в него стрелял!

– Значит, что не попал. Это, как в мыльной опере – пиф-паф и мимо… Или врачи его оживили. Он очень живучий, этот Лев Львович…

32

Пугин действительно собирался проводить совещание и волноваться не имел права. Но звонок был настолько тревожным, что, когда все расселись по своим начальственным местам, Константин Федорович грозно осмотрел свою команду и заявил: «Не время сейчас трепаться! Дело надо делать. Или кто-то не знает, чем ему заниматься?.. Нечего рассиживаться. Все по местам! И работать, работать, работать».

Образовалась мертвая пауза на двадцать секунд, а затем солидные дяди начали вставать и покидать зал заседаний… Это было самое короткое в истории совещание!

В ближайший час Пугин успокаивал себя… А что такого сказал издатель?.. Сели ему на хвост? Ну, и пусть сидят… Корону надо спрятать? Так она уже спрятана!

Евдокия получила строгое указание, когда приедет в свое Дюкино, то коробку с драгоценностью немедленно положить в чулан за кучу старых валенок…

Кто ее там найдет? Надо быть идиотом, чтоб предположить такое – корона Елизаветы Петровны лежит за Можайском, в забытой богом деревне Дюкино, в чуланчике старого учительского дома.

После этих рассуждений Пугину стало легче жить… Ну, не может он немедленно срываться и ехать к Евдокии! У него до завтрашнего утра два важнейших дела… Сегодня к концу рабочего дня подойдет Наум Шумейкин – олигарх из первой сотни. По всем данным он должен приехать сдаваться. Налоговых недоимок у него на шесть миллионов. Но это, если платить государству! А если сюда привезти всего два, то дело будет закрыто. Дело будет в шляпе.

Второе важное дело предстоит вечером. У него намечены связи с общественностью… Не со всей, конечно! А только с секретарем по этим самым связям… С секретаршей, с Валерией Мышкиной… С Лерочкой они будут совещаться до утра.

Завтра утром можно немножко поработать, а с обеда сорваться в Дюкино, к своей Евдокии… Он уже соскучился без нее. Как она там – его королева?

И Наум Шумейкин, и Константин Пугин прекрасно понимали, что в этом кабинете нельзя говорить открытым текстом ничего серьезного.

Олигарх ругал погоду, а чиновник ссылался на глобальное потепление… При этом оба что-то рисовали на листе бумаги и передавали рисунки друг другу.

Пугин нарисовал веточку, на которой висели два фрукта, отдаленно напоминающие лимоны.

Наум Семенович нарисовал и передал партнеру свою веточку, на которой одиноко висел один лимончик.

Константин Федорович долго рисовал ответ. Получился сносный кулак, в котором большой палец просунут между средним и указательным… Неизвестно, как это называют культурные люди, но в просторечии такая фигура называется фигой, дулей или кукишем.

Шумейкин понял, что Пугин не согласен с его предложением. Тогда он нарисовал веточку с одним целым лимоном и другим, от которого отрезана половинка.

Константин ответил опять кулаком, но теперь большой палец не был спрятан между, а торчал вертикально вверх… Это означало полную договоренность! Оставалось решить технические детали… Пусть Наум привезет деньги завтра на квартиру Мышкиной.

Нет, это правильно! Пусть Лера тоже примет участие… Пусть не думает, что Пугин купил ей квартиру за красивые глазки и за прочие прелести.

33

Штурм завершился быстро. Часть гостей продолжала веселиться, не заметив, что мимо пробежал ОМОН, забрав с собой хозяина особняка…

Трубочист шел за Пашей в полной прострации. Он очнулся только у автобусов, когда увидел воскресшего адвоката и кучу людей в масках и с автоматами. Гриша машинально поднял руки вверх. Он знал, что это не менты – эти покруче будут!.. На него никто не обращал внимания, и лишь Кузькин подскочил, обнял и велел опустить руки.

– Ты моли бога, Посевин, чтоб корона нашлась! Тогда ее вернут на место и сделают вид, что ничего никуда не пропадало. Не было грабежа! А это значит – судить тебя не за что! Понял?

– А карманная кража?

– Мы ее спишем за малозначительностью.

– А побег?.. Я не понимаю, гражданин адвокат! А убитые охранники? А менты на полянке?

– Тебе, Гриша, очень хочется в тюрьме сидеть?.. В побег тебя увлек майор Муромцев. Вот с него весь спрос.

– Так Паша майор?.. А я думал, что он Бригадир…

Майор Муромцев в это время сидел в штабном микроавтобусе. Совещание шло туго. Потемкин был чернее осенней тучи, а Ирина Багрова нервно хихикала… Повод для такой нервозности был.

Оказалось, что Хилькевич быстренько установил того, кому звонил Рискин – это налоговый начальник Константин Федорович Пугин. Все знали, что это одноклассник Пугачева, но никто еще не знал, что позавчера полковник вместе с Ириной был на именинах у жены чиновника… Паша однозначно заявил, что корона у Пугина! Вот тут-то Багрова и хихикнула…

– Я это сразу поняла! Он за вечер жену пять раз королевой назвал. Явный намек на подарок ко дню рождения… Кстати, эта Евдокия – очень средней внешности. Она десять лет назад на каком-то конкурсе красоты проявилось, а сейчас видно, что она из деревни.

Все молчали… Все сочувствовали Потемкину и не хотели будоражить его рану. И никто пока не знал, что на банкете у Пугина полковник выдавал Ирину за свою жену… В ходе допросов этот позор выяснится, и тогда вообще начнется тихий ужас. Муромцев назвал бы это чистой мыльной оперой.

Но Паша сейчас думал о вещах конкретных… Если корона – подарок, то искать ее надо там, где Евдокия.

– Послушай, Ирина, а жена Пугина не собиралась на дачу или на юг?

– Собиралась… Она, Паша, собиралась к себе в деревню. Она должна была вчера уехать.

– И где эта глухомань? Эта Евдокия, случайно, не из Сибири?

– Нет, Павлик, это близко. Где-то за Можайском… Я даже название зафиксировала. Помните юмореску про деревню, где всегда идут дожди?

– Гадюкино?

– Да, но не совсем. Только задняя часть.

– Не понял!

– Евдокия живет в деревне Дюкино.

После воспоминаний о несчастной деревне Гадюкино, где опять идут дожди, общее напряжение спало. Даже Потемкин улыбнулся и заявил, что сегодня ночью лично возьмет гада Пугина. Но как-то так получилось, что в поисках короны первую скрипку играл не полковник, а майор Муромцев… Он настоятельно посоветовал провести арест чиновника не дома, а на работе. И не сегодня, а завтра в полдень!

Свои планы до последнего момента Паша держал в секрете. Он задавал дурацкие вопросы, которые не имели никакого отношения к краже века.

– Послушай, Кузькин, все мое барахло в тюрьме осталось… У тебя в сумке бритва есть?

– Естественно!

– А что там еще?

– Все, что положено для тревожного чемодана – фонарик, нож, консервы, футболки, спортивные брюки…

– Понятно, Лев… Я конфискую это на три дня.

– Это просто тихий ужас! За последние сутки у меня четвертые брюки пропадают.

– Не бойся, Кузькин! Если найдем вещицу, то генерал такую премию выпишет – двадцать штанов себе купишь… Где у тебя дубликат короны?

– В углу, в коробке от киевского торта.

– Я его заберу. Он мне в Дюкино очень может пригодиться.

И вот тут все поняли, что сам Павел спешно собирается на поиски Евдокии Пугиной… Муромцев забрал у всех наличные деньги, быстренько почистил свой фрак, залез в голубой «Форд» Кузькина и улетел…

Уже без Паши провожали ОМОН… Без него искали одежду для писателя и его агента… А первичный допрос Олега Рискина проводил сам полковник. Ему не удалось расколоть издателя. Тот молчал, как партизанка. Но его откровения и не очень-то были нужны – и так все было очевидно.

Потом штабной автобус уехал в Москву, и у ворот коттеджа стало пусто. Внутри еще шумели гости, а снаружи остался один Трубочист. Он сидел на дальнем пригорочке, и его черный фрак хорошо смотрелся на фоне полевых цветов.

Гриша решил, что его забыли специально… Надо ехать домой на электричке. А поскольку он во фраке и в бабочке, ни один мент не посмеет его задержать… Трубочист решил пару дней отдохнуть с женой, а потом позвонить адвокату Кузькину. Или даже самому майору Муромцеву… Бригадир обещал, что все будет путем!

«Форд» для Дюкино был экзотикой. Как верблюд на Тверской… Дорога в деревне состояла из луж, рытвин и колдобин. Паше приходилось ехать прогулочным шагом. А рядом с иномаркой бежала стайка школьников младших классов. Местные Гавроши орали весело, громко и матерно.

Деревня была не маленькая. Это почти село, но без церкви… Вместо храма в центре населенного пункта Дюкино стоял мощный магазин. Это просто каменный лабаз – торговая крепость с системой укреплений! На высоком крыльце сверкала новенькая стальная дверь на три замка и окно с железной решеткой. Но прутья в ней не из обычной арматуры, а кованых брусьев толщиной с банан.

На фасаде красовалась надпись «Супермаркет», а чуть повыше под тонкой штукатуркой проступало старое название заведения – «Сельпо».

Единственный магазин, это центр духовной и культурной жизни деревни. Это местная эстрада, местное радио, телевидение и справочное бюро… Паша зашел внутрь торговой точки и быстро начал тратить общественные деньги. И на что? Круг слегка копченой соевой колбасы с названием «Краковская», бутылку малороссийской водки, которую пьют герои наших сериалов, а еще два стакана и пакет.

Он вышел на крыльцо, позвякивая приманкой. Но клева не было… Вся дичь попряталась по своим норам. Время были слишком неопределенное. Кто выпил в обед, тот уже побазарил и залег в спячку, а пьющие в ужин еще трудились в поте лица и ждали заветного часа.

За спиной появилась баба, наблюдавшая за Павлом еще в магазине.

– Красивую ты бутылку взял! Она давно на полке стояла. Я на нее три месяца глаза пялила… Дорогая, зараза! А что там внутри – неизвестно.

– Так можно попробовать. Но неудобно вот так на крыльце.

– А зачем же здесь? Можем ко мне пойти. Я баба вдовая – это не зазорно.

Паша попытался оценить собеседницу… Она гораздо моложе, чем казалась на первый взгляд. Совсем даже не баба, а милашка в районе сорока лет… Этот серый платок и телогрейка из колхозных времен – они всех женщин и даже девушек сразу делали бабами – жили были старик со старухой.

Пока шли к «Форду», они познакомились. У милашки и имя было похожее – Мила. Это от Людмилы…

Муромцев не очень собирался пить. Но ему надо было где-то пристроить машину, где-то ночевать и где-то получить информацию о Евдокии Пугиной… Говорливая Мила вполне могла обеспечить все эти потребности. А кроме того очень хотелось есть, а хозяйка бросала на стол не хилую закуску, а полноценное питание.

– Одежда у тебя, Паша, странная. Будто ты сюда за Оскаром приехал.

– Я, Мила, поэт. А это звучит гордо… Мне заказали поэму на сельскую тему. Надо надышаться воздухом лесов и полей.

– Надышаться?.. Ты, стало быть, за вдохновением приехал?

– Вроде того… А еще ностальгия замучила! Я, Милочка, в детстве в деревне жил. А потом увезли меня в город. Это теснота, гарь, толпы народа… Скучаю я по соловьям, по запаху навоза… А у вас, Мила, нет таких, что из города сюда возвращаются?

– Есть одна. Но она вроде как пыльным мешком ударенная. Нет, она не совсем свихнутая, а так – немножко сбрендила… У мужа миллионы во всех заграницах! Могла бы на Канары – так нет, она каждый год в Дюкино идет! Одно слово – Дуня Пугина.

– Интересная личность. Я имею ввиду, что в поэтическом смысле – это несчастный образ.

– Ты наливай еще, Павлик… Так вот, эта Евдокия и живет здесь, как образ! В огороде не копается, самогонку не гонит, перед мужиками хвостом не крутит. Не человек, а кукла! Одни прогулки на уме. Перед закатом вдоль реки мотается, как привидение. Туда – сюда, сюда – туда…

– Так сейчас и есть – перед закатом… Я, Людмила, пойду воздухом подышать. Где тут у вас река?

– За калиткой идешь направо, до водокачки. Там сам увидишь… Ночевать придешь?

– Скорее всего.

– Тебе, Паша, отдельно стелить, или со мной ляжешь?

– Отдельно… Ты извини, Мила, но я еще не очень с тобой сроднился. Ты прямо хочешь, как в мыльной опере – раз, два – и в койку!

– Хочу!.. Ладно, до завтра потерплю, а потом обижусь… Я, ведь, Павел, женщина! У меня свои чувства имеются…

В этом месте был действительно красивейший закат… То, что Людмила назвала рекой, было широким ручьем. В крайнем случае – речушкой, называемой почему-то Чуркой.

Со стороны деревни берег был высокий, а за Чуркой на километры простиралась болотистая равнина с кочками и мелколесьем на бугорках суши. В момент заката все это влажное пространство переливалось и дышало. В такую минуту поверишь, что солнце живое, что вся вокруг природа живая, и что ты будешь вечно жить на этой земле…

Паша очень старался не испугать Пугину. И не насторожить ее телохранителей… Да! В тридцати метрах от Евдокии маячили две личности с бритыми затылками. Муромцев знал таких ребят как облупленных. Даже лучше!.. Год назад он сам чуть не влился в их ряды. В те времена любой охранник в частной фирме получал в пять раз больше, чем полковник Потемкин… Теперь стало сносно. Цербер у мелкого олигарха получает лишь в три раза больше Паши. С этим можно смириться…

Евдокия шла вдоль берега, а телохранители не изменяли дистанции. Тридцать метров – ни шагом ближе, ни шагом дальше… Муромцев слышал о такой системе охраны. Охрана приближается к объекту только при прямой и явной угрозе. В остальных случаях они делают вид, что не знают друг друга. Проще говоря – держат дистанцию!

Евдокия шла навстречу, а Павел просто стоял и смотрел на болотистый правый берег Чурки… Он был уверен, что Пугина не сможет просто так пройти дальше. Девушки никогда мимо него не проходили!

Поравнявшись, она остановилась и произнесла как-то задушевно, как-то проникновенно и ласково: