Корона Российской империи Галкин Анатолий

34

Потемкин не решился использовать ОМОН здесь, в центре Москвы. И Костя Пугин не та фигура, чтоб отвлекать людей в масках…

Силы распределили следующим образом – Хилькевич остался на улице под окнами кабинета, а Ирина со своей машиной встала в проходном дворе, куда выходили задворки налогового ведомства.

В само здание вошли двое – сам Потемкин и Кузькин с пистолетом и наручниками… На первых шагах все шло гладко. По своим кремлевским удостоверениям они прошли основной пост и скромно пробирались через огромный холл. Вперед к лифту!

Все шло хорошо, но в этом самом холле на Потемкина налетел молодой проныра по фамилии Дайкин. Он был вроде завхоза у Пугина – секретарь по организационным вопросам… Полковник познакомился с нахалом на том самом банкете в честь тридцатилетия Евдокии.

– Ах, как приятно снова встретиться… Вы, Петр Петрович, к нам по служебным делам или Костю проведать?

– По служебным.

– А к Пугину не зайдете?

– Мы не собирались.

– Так нельзя, товарищ полковник! Костя обидится… Я позвоню ему, и он сразу выскочит.

Дайкин быстренько схватился за телефон, а Потемкин замахал руками, протестуя и пытаясь отобрать у завхоза мобильник… Не тут-то было! Полковнику уже под пятьдесят, а этому секретарю от силы тридцать пять.

Образовалось что-то вроде погони. Огромный и старинный холл был очень к этому расположен – лесенки, колоннады и прочие архитектурные излишества… Но Дайкин не просто под видом шутки убегал от Потемкина. Он успел связаться с Пугиным и на бегу сообщал ему о подготовке к захвату:

– Константин Федорович, а здесь в холле господин Потемкин… Нет, он не один, а с напарником. Очень суровый товарищ… Нет, они не хотят, чтоб вы знали, что они к нам нагрянули…

Петр Петрович выдохся, махнул рукой Кузькину и поспешил к лифту. Теперь уже все равно – фактор внезапности упущен.

Кабинет Пугина был на третьем этаже, но потолки тут пятиметровые. А лифт весь в бронзовых завитушках – еще из тех времен. Этот агрегат не ехал наверх, а полз.

Короче – преступник успел приготовиться!.. В приемной сидела не секретарша, а парень вполне спортивного вида. Да и он не сидел, а стоял перед дверью шефа, раскинув руки во все стороны… Охранник был испуган и заранее выкрикнул глупейшую фразу:

– Константин Федорович уехал час назад. Сегодня его больше не будет.

Это надо додуматься – час назад! А завхоз Дайкин звонил сюда три минуты назад! И он разговаривал с Пугиным!

Потемкин так разозлился на чиновников и их прихвостней, что пошел на таран. Он наклонился и с разбега ударил секретаря головой в грудь. Даже чуть пониже… Это было больно, но спортивный парень через секунду оправился и попытался обхватить полковника за поясницу… И тут подошел Кузькин!

Секретарь сам подставился. Он так удобно вытянул руки, что оставалось защелкнуть наручники, вытащить Потемкина и дернуть парня на себя. Сильно и с разворотом!.. Возможно этот деятель и не был виноват, но не стой на пути спецслужб, когда они идут напролом!

Парень не ожидал такой боли в запястьях. Он неуклюже пробежал несколько метров, развернулся и плюхнулся в угол приемной. Слету и прямо на копчик!

Теперь предстояло голыми руками вскрыть стальную дверь в кабинет… Петр Петрович пару раз постучал кулаком, покричал, но было ясно, что Костя не откроет. А вот что он там сейчас делает – это вопрос на засыпку…

В свое время Пугин сам выбирал именно этот кабинет. Он был меньше других и без лепнины на потолке, но с важнейшим преимуществом – балконная дверь выводила на плоскую крышу соседнего домика. Пришлось провести небольшие доработки, и получалась уютная прогулочная площадка размером с теннисный корт… А в углу этого огромного балкона – выход на пожарную лестницу, ведущую в проходной дворик.

На стук в дверь Константин Федорович не прореагировал. Он понимал, что двадцать минут у него в запасе есть… Не станут же они сразу взрывать! А ничем другим это препятствие не взять.

У Пугина в кабинете было два сейфа – один официальный, а второй спрятан за панелью… Из личного сейфа он перегружал в кейс все подряд. Там было самое ценное, включая загранпаспорта и блокнотик с номерами счетов в импортных банках.

Из большего сейфа он взял только служебное оружие. На кучу бумаг в папках и папочках он взглянул с печалью… Там были важнейшие документы! Собрать все вместе их, да сжечь!.. И что это будет? Простое проявление злости, мести и даже вандализма. А это все недостойно интеллигентного человека…

Испытав приятные чувства от своего благородства, Пугин захлопнул кейс и бросился на свой балконище. Под пожарной лестницей и в проходном дворике не было видно грозных ребят с автоматами… Только одинокая серенькая девятка притулилась у стены. А у машины маячила девушка в джинсах – ждала кого-то.

Беглец перемахнул за балконные перила, поставил правую ногу на верхнюю ступеньку и вдруг понял, что с кейсом он не спустится. Чемоданчик надо держать в руке, а одноруким по крутой пожарной лестнице ему не спуститься. Боязно!

Он приложил кейс к животу и прижал его подтяжками. А ручку накрепко привязал к концу галстука… Стало труднее дышать, но появилась уверенность – ни тот, ни другой не упадут по отдельности. Если что – то только вместе!

Пугину казалось, что он спускается с мачты корабля «Дункан». Точно, как тот сын капитана Гранта, поющий песенку про веселый ветер. Он даже попытался напевать эту чудесную мелодию… Но перед самой землей песня внезапно кончилась!

Снизу Константин Федорович услышал знакомый голос:

– Какая встреча, гражданин Пугин! Рада вас видеть. Спускайтесь поскорее.

– Это вы, Ирина? Не ожидал… А где наш дорогой Петя?

– Полковник Потемкин ловил вас наверху, а вы сбежали. Ох, как не люблю я нехороших людей… Спускайтесь, Пугин, и садитесь ко мне в машину. Все это без резких движений – испугаюсь и могу ножку прострелить. Или ручку.

В последних словах Константин Федорович услышал вампирские нотки. Он подумал, что такая кровожадность не украшает российские спецслужбы. Он даже Ирине хотел об этом сказать, но обернулся и заткнулся – она действительно держала его на мушке. И целилась не в бровь, а в ногу… В его левое бедро!

Ступеньки кончились за полтора метра от земли. Пришлось спрыгивать, но тихонько и легонько. Так, чтоб без резких движений.

С кейсом на животе он пересек проходной дворик. Пугин подошел к серой девятке и открыл правую переднюю дверь. Садиться с грузом было не очень уютно. Но грела мысль, что на пузе за пояс заткнут пистолет… Ирина должна была обыскать его еще под лестницей. Здесь в тесной машине это сделать невозможно. Да и задержанный психологически подавлен. Голова опущена, одна рука вяло лежит на кейсе, а другая зажата где-то между пузом и грузом… Кто же знал, что правая ладонь сжимает рукоять пистолета! Большой палец уже сдвинул вниз рычаг предохранителя, а указательный лег на спусковой крючок.

Багрова села на водительское место и с трудом достала наручники. А вот без сноровки нацепить их одной левой рукой она не смогла бы. Пришлось положить пистолет на колени и после чего скомандовать: «Ручки вытяни вперед»!

Пугин вытянул сначала одну, а потом другую. Ту, в которой был зажат пистолет… Ирина замерла и лишь вздрогнула, когда ощутила, что его левая рука щупает ее пониже пояса. Понятно, что он ищет пистолет, но такое нельзя позволять! Надо бить по морде!.. Пистолет нашелся быстро, и этот конфликт погас.

Теперь у него два ствола, а у нее одни амбиции… Других выходов нет. Надо выполнять его команды. Но если она сейчас бросится на него, то потом получит орден на красной подушечке…

– Значит так, Ирина… Заводи мотор и налево по проходным дворам. Потом едем к Можайску. Быстро, но не нарушая правил… Все поняла?

– Поняла.

– Отлично… Значит будешь жить.

А в приемной стоял понурый полковник Потемкин, а майор Кузькин показывал ему мастер-класс. Это был спектакль на тему финала фильма про «Август Сорок Четвертого».

Лев навис над секретарем, брызгал слюной, рвал на себе рубаху, пихал в нос парню пистолет и орал, что убьет его, если не получит дубликат ключа… У Пугина был верный слуга. Он крепился три минуты, а потом заплакал.

Еще через две минуты Кузькин открыл ящик, в котором была коробочка с двойным дном. А в ней золотой ключик от стальной двери…

Они ворвались в пустой кабинет… Первым делом Потемкин нырнул в маленький сейф. Голова вошла полностью! И даже уши не задевали за стенки. Раз так, то и корона могла здесь поместиться.

– Ты знаешь, Кузькин, почему пуст этот сейф?

– Думаю, что ваш приятель выгреб отсюда деньги и убежал… Но вы начальство – вам виднее.

– Верно! Здесь была корона.

– Так она бы здесь не поместилась.

– Поместилась бы! Я, Кузькин, сам проверял… Поместилась бы, но если без коробки из-под киевского торта.

Они выбежали на балкон и довольно быстро нашли место, где пожарная лестница. Отсюда был виден проходной дворик и серая девятка, которая тронулась и поехала не туда, где у входа стоял Хилькевич. Ирина двинулась совсем в другую сторону… Почему бы это?

Первым опомнился Кузькин.

– У вас, товарищ полковник, казенный мобильник, а у меня личный. Вы дайте свой – я Ирине позвоню.

– Держи… Чтоб служебные телефоны получать, надо до полковника дослужиться.

Лев набрал номер… Багрова долго молчала, а потом заговорила мужским голосом:

– Это ты, Петя. А я с твоей женой в Крым решил прокатиться.

– Я не совсем Петя… Полковник Потемкин рядом. Мы тут не очень поняли, куда это Ирина поехала?

– Я же сказал, что к морю… Ты передай полковнику, что не надо дергаться. Для здоровья опасно. У меня оба ствола на взводе.

Разговор прервался… Кузькин отдал трубку и отошел в полной задумчивости.

Не было сомнений, что это Пугин, а Багрова в его руках. Можно начать суетиться, можно объявить какой-нибудь план «Перехват»… Но вот тут возникал вопрос, покруче, чем у того Гамлета. И правда – ловить ли сейчас Пугина?.. Ловить или не ловить? Вот в чем вопрос. Что благородней – потерять корону иль рисковать Ириной в самом деле?

– Я что думаю, Петр Петрович. Ведь у нашего Муромцева зверская интуиция. Если он уехал в Дюкино, то и Пугин туда поедет. Значит и нам надо туда.

– А где Ирина? Ты с кем сейчас по сотовому разговаривал?

– Я говорил с вашим Константином.

– С Пугиным?

– С ним… Странный какой-то. Говорит, что он с вашей женой едет в Крым.

– Не повторяй ерунду, Кузькин! Моя жена – она там, где надо! А этот придурок сочиняет всякую чушь. И не надо петь под его дудку… Как попугай, честное слово!

– А еще Пугин просил вам передать, что не надо дергаться. Мол, нервничать – вредно для здоровья… Поехали, Петр Петрович, в Дюкино. Внизу захватим Хилькевича, а по дороге ОМОН вызовем… Но почему этот гад о вашей жене упомянул? Никак не пойму. Загадка века!

35

Петухов в деревне совсем не было слышно… Или Муромцев проспал?.. Он взглянул на часы – было больше десяти. По здешним меркам это почти середина дня.

А вставать совсем не хотелось… Он лежал в отдельной комнате. Скорее – в каморке чуть больше вагонного купе. Вместо двери – проем с занавеской, которая была закрыта только наполовину. Паша не сомневался, что хозяйка сделала это намеренно – открыв глаза, он видел центр большой комнаты, часть стола, а вдоль стены белела печь… Мила двигалась босиком, и потому тихо. Она не ходила между плитой и столом, а порхала, как восточная красавица… Она надела фривольный халатик на две пуговицы – очень короткий и почти прозрачный.

Павел сразу все понял. Такое с ним бывало неоднократно. Ему даже нравилось, когда женщины пытались его соблазнить… Но только не сейчас, когда под угрозой престиж Родины!

Он отвернулся к стене и вдруг все вспомнил… Паша улыбнулся потому, что теперь этот самый престиж вне опасности.

Все произошло вчера вечером…

Евдокия развернулась и, увлекая за собой Муромцева, пошла к своему дому. Телохранители спешно попятились, соблюдая дистанцию в тридцать метров. Они чуть с обрывчика в Чурку не свалились…

Это странно, но родительский дом жены самого Пугина был обычным сельским срубом с облупившейся зеленой краской… Странно потому, что чиновник просто купался в деньгах, и отстегнуть бабки на новый дом – ему, что пирожок купить.

Вероятно, что сама Евдокия не хотела изменений в этой избе. Она надеялась сохранить дорогу к детству…

Паша разжигал самовар сосновыми шишками. Это оказалось очень увлекательным делом. Медная конструкция гудела и пыхтела, как паровоз. Смолистое топливо сгорало мгновенно, выбрасывая в ночное небо кучи искр и дыма. Это чем-то напоминало Новый год с китайскими петардами.

А сама Евдокия накрывала на веранде ужин из самых простых продуктов. Почти всё были привезено из московских Супермаркетов, но это был «деревенский» хлеб, буженина с хреном и всякие там грибочки и огурчики. А в центре стола – маленький прозрачный графинчик с вишневой наливкой. Не для веселого застолья, а так, скорее для антуража… Двести грамм на двоих – это как слону чайная ложка.

Когда самовар закипел, Муромцев перенес его на веранду, и началась светская беседа. Говорили о разных разностях… В какой-то момент очарование Пугиной заворожило Павла и он почти забыл о деле. А когда вспомнил, то перевел рельсы на другую тему – про свою «невесту», которая скучает в Москве.

– Вот вы, Евдокия, не первый год замужем, а я впервые связываю себя узами. Как в народе говорят – хомут на себя надеваю… Нет, я это добровольно! По большой любви. Я уже и свадебный подарок купил.

– Интересно, Павел. И что же вы выбрали?

– Купил очень подходящую вещь, но боюсь, что будет смотреться дешевкой. Как бижутерия из чешского стекла… Я даже захватил эту штуку сюда. Мне, Евдокия, очень важен ваш совет.

Муромцев извлек коробку от киевского торта, поставил в центр стола и открыл… Или лунный вечер на веранде имел свою магию, или мерцали свечи на столе, или еще что, но копия короны сверкала во всю мощь. Дешевое фуфло, а смотрелось вполне как старинные бриллианты в золоте.

– Ой, Паша, какая прелесть… Мне муж позавчера такую же подарил. Он сказал, что это самоделка, что купил ее на Арбате у какого-то ювелира.

– Вот и я купил на Арбате. У того же самого ювелира… А давайте, Евдокия, сравним наши короны.

– Давайте!

Пугина побежала в чулан со свечкой. Было очень неудобно одной рукой за валенками и прочим старым барахлом выуживать на полке корону, завернутую в платок из козьего пуха… Впопыхах она сдвинула в сторону стремянку, и та покосилась, но осталась держаться на честном слове.

Радостная Евдокия ворвалась на веранду, поставила рядом вторую корону – и в этот момент стремянка в кладовке рухнула. И не просто так, а с грохотом – плашмя и на пол.

Падая, лесенка зацепила жестяное ведро с набором склянок от старых лекарств. Все это вместе упало на тазики, шайки и баки. Шум и звон был такой оглушительный, что его вполне можно было принять за артподготовку при штурме Берлина.

Дуня машинально рванулась в кладовочку, а этих секунд Муромцеву вполне хватило на подмену… Теперь в козьей шали лежала подделка, а в киевской коробке – настоящая корона нашей Елизаветы Петровны. Подлинная реликвия, привезенная из Амстердама и спасенная простым майором с виллы «Икар»…

Все дальнейшее было умелым сворачиванием банкета… Мол, я в деревне слишком надышался кислородом. Мол, хозяйка меня ждет – Мила спать без меня не ляжет.

Когда он пришел, то Людмила тревожно спала, оставив на столе пустую бутылку малороссийской водки, которая мелькает в телесериалах.

Ему оставалось только пробраться в каморку с занавеской, спрятать корону за подушку и заснуть сном победителя.

36

Они мчались на довольно приличной скорости. Почти всю дорогу молчали… До Дюкино оставалось с десяток километров. Заложница ему была не нужна, и Пугин решил избавиться от Ирины. Не в том смысле, чтоб лишить ее жизни. А так, как в сказках – приводят девушку в темный лес, привязывают к дереву и оставляют на съедение волкам…

Он приказал Багровой свернуть, но не очень удачно. Они уткнулись в молодой лесок, где елки, молодые лохматые березки и кусты орешника, к которым вообще невозможно привязать человека… Тем более – девушку!

Самым подходящим объектом был деревянный столб, толщиной в руку. Он был чуть выше двух метров и уютно стоял на опушке. На его верхушке на двух гвоздях держалась фанерка с плакатиком: «Береги лес – наше богатство».

Веревок оказалось не так много. Пугин успел связать Ирине руки и привязать к столбу на уровне: от пояса до шеи… В конце действия он вдруг улыбнулся, отметив, что, как джентльмен, старается все делать деликатно. Приходилось привязывать крепко, но без хамства, не касаясь руками ее груди…

Когда чиновник уехал, Багрова попыталась развязаться – пустой номер! Тогда она начала кричать – все глухо! А вот когда повернулась в сторону – столбик затрещал. Он уже три года торчал в сырой земле и в нижней части постарел и прогнил… Три наклона вправо, три влево, рывок вперед и – свобода!

Идти со столбиком за спиной было можно, но сложно.

Не так долго сказка сказывается, да долго дело делается… Только через час после привязывания Ирина вышла на большую дорогу.

Редкие машины пролетали мимо, пугаясь ее, как пугала… Больше всего она была похожа на святую Жанну у столба инквизиции. И лишь смущала надпись наверху – «Берегите лес…».

Совершенно неожиданно раздался визг тормозов. Сначала тоненький визг – от штабного фургончика. И сразу же басовый голос – от автобуса, где тяжелый ОМОН… Через секунду к ней бежал Кузькин, раскрывая на ходу нож.

Оковы пали, Ирина забралась в машину, гордо показывая рубцы от веревок… Теперь отряд не просто ехал в Дюкино, а преследовал очень опасного преступника. Штабной микроавтобус пулей летел над дорогой. Скорость была такая, что даже Кузькин не узнал во встречной машине свой любимый «Форд».

А Муромцев заметил кавалькаду. Знакомая парочка – черный фургончик с антеннами и серый автобус с зашторенными окнами… Узнать-то их Паша узнал, но реагировать не торопился.

Проще всего ткнуть кнопку сотового телефона и сообщить Потемкину, что корона в багажнике Форда. Но хотелось сделать это ярко – с помпой, с форсом!

Он покурил на обочине, сел в машину и развернулся. Назад, в Дюкино!..

«Форд» вскарабкался на последний косогор, с которого была видна вся деревня, река Чурка и болота за ней… И с этой командной высоты Муромцев понял, что прямой захват Пугина не прошел… Вокруг дома Евдокии бегал пятнистый ОМОН, по огородам на поляны вдоль речного берега выскочила серенькая девятка, а штабной фургончик несся по пыльной улочке, пытаясь первым ворваться на гнилой мост, ведущий к болотам, на другой берег речки.

Паша вздохнул и направил «Форд» в ту же точку – раз все к мосту, значит нам туда дорога… У Муромцева не было шансов успеть первым. Но зато он ехал по верхней дороге, видя, как развиваются события.

Первой проскочила мост серая девятка. Она пролетела сто метров по грунтовке и свернула к болотам. Поковыляв по зеленым бугоркам, машина носом нырнула в болотную жижу. Из нее выскочили двое – мужчина с сумкой и лопатой, а еще молодая женщина в светлом платье и болотных сапогах. Они прыгали по кочкам, стараясь не угодить в трясину.

Вторым форсировал реку черный фургончик… Третьим проехал гнилой мост Паша на «Форде».

Погоня шла вяло – с кочки на кочку скакали робко. И долго стояли столбиком, как зайчики у деда Мазая… А кому охота утопнуть в болотной жиже? Это же не море в Гаграх и не Лазурный берег…

Чем дальше, тем болото становилось зловещей. Мутные зеленоватые озерки ухали, чавкали и воняли.

Кузькин, бежавший первым, обнажил ствол и заорал: «Стой! Стрелять буду»… Обычная фраза, а Пугин страшно обиделся. Он развернул платок из козьего пуха, отбросил его в сторону и поднял корону над головой. Она засверкала над болотом, как жемчужина в навозной куче.

Константин Федорович был авантюрист и любил эффекты. Он медленно занес руку с короной над трясиной и начал сверлить Кузькина глазами:

– Стреляйте, гражданин сыщик… Вы не боитесь, что вся вина ляжет на вас?

Пока Пугин проделывал все это, Ирина успела прошмыгнуть другим путем. Она оказалась с другой стороны и пройти мимо нее было нельзя.

За день у Багровой накопилось столько злости, что сломать ее было невозможно. Можно стрелять в нее, можно топить, но не преодолеть!

Пугин все это понял… Двумя пальчиками он вытащил из кармана пистолет Ирины и бросил его в топь болота. Жижа чавкнула, ряска кругами расступилась, а потом сомкнулась. И будто бы ничего и не было… Потом он проделал ту же комбинацию со своим пистолетом – эффект аналогичный.

Стало ясно, что сейчас он расправится с реликвией… Логика простая: нет трупа – нет убийства, а нет короны – нет и ее кражи!

Кузькин заорал японским самураем и бросился вперед, не разбирая кочек… Поздно! Пугин подбросил диск с бриллиантами. Он сверкнул в полуденном солнце и плюхнулся в жижу с ряской.

Корона тонула долго, но основательно. Все чувствовали, как ее засасывает все глубже и глубже…

Наручники на Пугина надели уже на сухом месте, там, где начиналась проселочная дорога.

И первым делом Паша вытащил из багажника коробку киевского торта, открыл ее и заорал: «Почтенная публика, прошу минутку внимания»!

Все были подавлены, но по тону быстро поняли, что Муромцев скажет сейчас что-то очень важное.

– Смотрите сюда! Перед вами старинная и очень ценная вещь – это корона императрицы Елизаветы Петровны… Недавно умельцы сделали с нее дубликат. И только что на ваших глазах гражданин Пугин утопил эту дешевую копию… А вот эта настоящая корона. Это та, которую из музея украли! Ура!!!

Павел поднял реликвию над головой и в шаманском танце стал прыгать вокруг «Форда»… Сначала сообразили самые смышленые. Они присоединялись к пляске и диким выкрикам.

Через минуту начал танцевать Потемкин, а потом по команде – бойцы ОМОН.

37

Разбор полетов ожидал много приятного. Дело сделано отлично, а значит, предстоит раздача слонов.

Для виллы Икар это первое крупное дело… Полковник Потемкин был явно смущен, но вначале все приняли это за праздничное волнение. Но после его речи смущаться стали все остальные… А речь была короткой и сумбурной.

– Друзья мои! По делу с короной результаты у нас хорошие. Даже – удовлетворительные… Среди нас потери минимальные, а наград много. Мне вот подписан указ об ордене «За заслуги».

– Поздравляем, Петр Петрович… А что у генерала Вершкова?

– У него ценный подарок… Золотой кортик – лично от Президента… Но и других тоже не обошли. Вот, например, Ирина Багрова. Ей за утерю оружия строгий выговор полагается. Да еще с занесением в личное дело. Но в виде поощрения решили ограничиться устным замечанием… Теперь с Кузькиным. Ему выделяется материальная помощь, которая полностью покрывает его затраты по «Форду», по гаражу и по брюкам… Паша Муромцев вообще герой этого эпизода. Ему и Грамота от Управления, и премия в размере месячного оклада. Только чистый оклад – без доплат за звание, выслугу, без пайковых и всякого такого прочего… Не много, но на банкет хватит!

– А что с нашими подопечными?

– Григория Посевина, который Трубочист, его уже отпустили… Тут, ребята, большая политика! Нашей стране скандал не нужен. А поскольку считается, что корону вообще не крали, то пришлось извиниться перед издателем Олегом Рискиным и перед Константином Пугиным… Правда, мне намекнули, что Костя не усидит в своем кресле. Скоро его переведут.

– С повышением или с понижением?

Ответить на этот вопрос Потемкин не успел. Его прервал звонок сверху. Сигналил аппарат, который всегда называли «Кремлевкой»… Разговор был короткий, но полковник изменился в лице. Положив трубку, он встал и сделал знак, чтоб все встали.

– Сообщаю, что звонили оттуда… Сказали, что перед отлетом в свою Голландию королева желает пообщаться с господином Павлом Муромцевым… Ты, Паша, еще не отдал писателю фрак?

– Нет, только почистил и погладил.

– Одевай фрак, Павел. Через три часа аудиенция.

– А как все остальные?

– Остальным разрешено присутствовать…

Встреча была назначена не в посольстве, а в том самом злосчастном музее… Муромцева привезли за пять минут до начала. И на него сразу набросилась она… Это было чудо, а не девушка! Очевидно, она была в их Голландском посольстве переводчицей и специалисткой по королевскому этикету… И звали ее замечательно. Два слова в имени и два в фамилии – Мария Луиза Ван Тост. Она знала русский, но говорила с таким милым акцентом, что Паша слушал не слова, а мелодию голоса.

Россияне разместились в глубине каминного зала музея. Там у стеночки, подальше от входа… От виновников торжества была пятерка из виллы Икар и генерал Вершков. От музея – директор Мамлеев и его фаворитка Катя Вайс.

Паша ожидал, что о прибытии возвестят фанфары, но королева вошла без мантии, без короны и без грома литавр… Очень милая женщина в районе шестидесяти. Похожа на директора школы или на мэра северного города.

Королева встретилась с Муромцевым в центре зала и говорила один на один. Это, если не считать Марии Луизы, которая шустро переводила и в ту, и в другую сторону.

Уже через минуту Павел понял, что за особые заслуги он награждается алмазным крестом Вильгельма Оранского. И сразу подскочил кто-то с дипломом и коробочками. Королева сама надела на Муромцева ленту и нацепила на фрак сверкающий крест.

Паша почувствовал, что стандартная фраза: «Служу России», она будет здесь не очень уместна. Он вспомнил, как это делали мушкетеры и попытался повторить: правой рукой изобразил в воздухе большую восьмерку, склонил голову и шаркнул ножкой.

После этого реверанса Муромцев подумал, что от него ждут слов благодарности. Он обратился к переводчице:

– Я не понял, Луиза. Я должен ответную речь сказать?

– Не надо речей, Павел… Я переведу, что вы благодарите королеву. И еще добавлю два слова про мир и дружбу.

– Нормально, Луиза!.. А можно королеву в щечку поцеловать?

– Ни в коем случае!

– А вас, Луиза, можно поцеловать?

– Не сейчас… Сегодня проводы королевы, а с семи вечера я свободна. Буду ждать вас в номере отеля… Вы меня поняли, Павел?

– Намек понял… Если честно, то не ожидал, что вот так сразу.

Их диалог явно затянулся, а королева наблюдала с огромным интересом. Русского языка она не знала, но по интонациям многое угадывалось… Она сожалела, что не может быть такой, как эта милая переводчица. И возраст уже не позволяет. И слишком высокая должность…