Секретный рейд адмирала Брэда Сушинский Богдан

49

Декабрь 1946 года. Антарктика.

Борт флагманского авианосца «Флорида».

Спать Фройнштаг пришлось недолго. Уже через полчаса появилась Антония Вудфорт, самым бесцеремонным образом потрепала ее по плечу и разбудила. Лилия, конечно же, была крайне удивлена. Хотя они жили в одной каюте, однако виделись крайне редко, поскольку большую часть времени ирландка предпочитала проводить в своей крохотной лазаретной лаборатории, в которой, как она утверждала, порой оставалась и на ночь.

Лилия, конечно, сомневалась, что соседка по каюте действительно проводит ночь в одиночестве, на лабораторном топчане, зато признательна была за то, что эта бедрастая девица не надоедала ей своим присутствием.

Но даже когда время от времени эта рыжеволосая лаборантка объявлялась в каюте, они почти не общались. «Ирландка-аристократка», как называл ее третий помощник командира авианосца Отто Шведт, попросту не замечала ее. Причем не ясно было, то ли в ней действительно бурлил некий аристократический гонор, то ли от природы она была замкнутой и немногословной. Впрочем, порой Лилия казалось, что ирландка попросту ревнует ее. Ведь не будь здесь этой швейцарской журналистки, все внимание высшего командования было бы, ясное дело, сосредоточено на ней.

— Нам следует поговорить, — молвила Антония, усаживаясь за крохотный столик, стоявший между их лежанками.

— Ну, если вы считаете, что следует, — недовольно проворчала Фройнштаг, еле сдерживая себя, чтобы не сорваться на возмущение. Во-первых, она не видела темы, которая могла бы возникнуть между ними, а во-вторых, что за спешка? Ирландка вполне могла бы дождаться ее пробуждения.

— Слушайте меня внимательно, гауптштурмфюрер Фройнштаг. Я так понимаю, что визит адмирала к Повелителю Внутреннего Мира завершился его полным поражением, и сегодня же он прикажет уводить корабли подальше от Швабской бухты, сворачивая всякие операции против гарнизона «Базы-211», — только теперь Фройнштаг вдруг открыла для себя, что говорит Антония по-германски, с едва заметным баварским акцентом.

А ведь в день их знакомства Лилия на всякий случай, попробовала заговорить с ней по-германски, но та заявила, что ни слова не понимает, и что даже по-английски говорит с «дублинским акцентом».

— Это вопрос или утверждение? — потянула время Фройнштаг, чтобы окончательно прийти в себя и разобраться в ситуации.

— Воспринимайте как угодно. Однако для продолжения разговора нам лучше оставить эти стены и выйти на палубу, где степень вероятности прослушивания наших, ну, скажем так, интимных излияний сведена к нолю. Быстро оденьтесь, у меня мало времени.

У Фройнштаг были все основания заподозрить Вудфорт в том, что она выступает в роли провокатора, однако чутье диверсанта подсказывало ей: за этой рыжеволосой бестией действительно что-то скрывается.

— Послушайте меня, Фройнштаг, — вполголоса проговорила Антония, когда они оказались в каком-то закутке между трапом и дверцей опломбированного отсека. — Мне очень трудно будет убедить вас, что перед вами — лейтенант войск СС, и что я принадлежу к отделу «Абвер-2» военной разведки рейха, созданного, как вам известно, еще в конце сорок второго года полковником Рейнгардом Геленом. Скажу больше, я не должна была бы делать этого.

— Поднаряжая вас в провокаторы, вам забыли объяснить, что полковник Гелен был начальником разведывательного отдела «Иностранные армии Востока» генерального штаба вермахта и Ирландия вряд ли входила в сферу его влияния.

— Я прекрасно знаю, что, по приказу адмирала Канариса, полковник Гелен создавал «Абвер-2» в своей штаб-квартире в украинской деревне Воронино[64], вблизи ставки фюрера «Вервольф» под Винницей, а затем перенес ставку в польское местечко Миколайки, — объяснила Антония, озолотив своей зубастой улыбкой протопавшего мимо них матроса-негра. — В сентябре сорок четвертого я, полубаварка-полуирландка, оказалась в Цоссене, под Берлином, и была окончательно завербована в «Абвер-2» в рамках операции «Волк-оборотень».

Фройнштаг прекрасно знала, что, зарождая движение «Волк-оборотень», Гелен вместе с Шелленбергом и Скорцени, рассчитывали наладить партизанское движение на тех германских территориях, которые окажутся оккупированными советскими и англо-американскими войсками. И не случайно Гелен перенес свой штаб в Польшу. Здесь он и его подчиненные изучали и перенимали опыт партизанской борьбы польской Армии Крайовой, поддерживаемой англичанами. Центр этой борьбы должен был находиться в создаваемой Отто Скорцени «Альпийской крепости».

— И как вы оказались затем в Ирландии.

— По личному приказу полковника Гелена я поступила в распоряжение штурмбаннфюрера С С Отто Скорцени и вошла в его ирландскую диверсионную группу, которая должна была сотрудничать с Ирландской Республиканской Армией, действовавшей против английской армии. Там же, в Ирландии, в одном из секретных лагерей я завершила свою подготовку, которую начала на Фридентальских курсах. Хотя война завершена, однако несколько прогерманских организаций «Вервольфа» продолжают действовать и даже подчиняются единому центру, расположенному…

— Не следует посвящать меня в такие тонкости, — ухмыльнулась Фройнштаг. — Тем более что вряд ли вам известно, где именно располагается настоящий подпольный центр этой борьбы.

— Зато я знаю, — перешла она почти на шепот, — что вы являетесь одним из руководителей этого центра.

— Кто-то очень преувеличил мою роль в этой борьбе, баронесса Вудфорт — все так же беспечно улыбаясь, заверила ее Лилия.

— В любом случае, — ничуть не смутилась баронесса, — это все, что я могу вам сообщить, гауптштурмфюрер Фройнштаг Точнее, все, что мне позволено было перед моим внедрением в команду эскадры сообщить вам.

— Этого достаточно, — вполголоса произнесла Фройнштаг.

— И все, что мне положено было знать о вас, я тоже знаю.

— Если учесть, что в моей биографии осталось так мало тайн, — улыбаясь, покачала головой Фройнштаг. — И все они касаются только моих связей с мужчинами…

— Вы прекрасно легализовались. Это было отмечено моим руководством. Кстати, мне приказано обращаться к вам только в самом крайнем случае.

— Считаете, что этот случай наступил?

— Так складываются обстоятельства.

— И какого же вида помощь вам понадобилась, уважаемая «волчица-оборотень»?

— Ничего сложного, гауптштурмфюрер. Вы введете меня, хотя бы в общих чертах, в курс переговоров адмирала с Повелителем Внутреннего Мира и…

— Я не присутствовала на этих переговорах.

— Но ведь мой информатор сообщил мне, что…

— …Что вместе с адмиралом я побывала во Внутреннем Мире. Вот только до Зала Основателей, в котором происходили переговоры, меня не допустили.

— Весьма прискорбно.

— Знаю только, что адмиралу был вручен текст секретного «Меморандума», для дальнейшей передачи его президенту Трумэну. С текстом «Меморандума» я не ознакомлена.

— К тому же вам нельзя предпринимать никаких дальнейших попыток проникновения в каюту адмирала. За вами уже следят. Вы находитесь под сильнейшим подозрением у полковника Ричмонда и двух его офицеров — Родса и Томпсона. Уверена, что они сделают все возможное, чтобы, то ли арестовать вас, то ли вообще убрать. Поэтому вам следует быть крайне осторожной и здесь, и особенно в Порт-Стенли. Кстати, в Порт-Стенли меня должен ждать наш агент, который способен помочь и мне, и вам.

Ваш информатор считает, что все настолько серьезно?

— Мне удалось убедить его, что пребываю в состоянии дикой ненависти к вам на почве ревности. Еще бы, ведь вы помешали мне наладить любовную связь с командующим эскадрой, с единственным в Штатах холостым адмиралом!

— Тактика, проверенная еще агентами инквизиции, — одобрила ее действия Фройнштаг. Она могла поклясться, что этим информатором стал адъютант адмирала, который одновременно был секретным агентом разведки. Однако объявлять об этом не имело смысла.

— Кажется, вы хотели попросить меня еще о чем-то?

— Подставьте меня адмиралу Брэду.

— Не поняла.

— Чисто по-женски «подставьте» меня адмиралу, так, чтобы он клюнул на меня.

— Меня сбил с толку термин профессиональных проституток — «подставить».

— Для проститутки «подставить себя» — это целая наука, — вежливо согласилась Антония. — Первой моей «разве-дролью» как раз и стала роль «проститутки». Чтобы войти в неё, мне даже пришлось брать уроки у настоящей английской профессионалки. Сама я вырастала в семье с очень твердыми патриархально-ирландскими устоями. А в Цоссен прибыла к своему дяде, потому что мечтала стать актрисой. Мне казалось, что Берлин — самая подходящая столица для того, чтобы стать первой актрисой Европы.

— Что же заставило вас изменить свои планы?

— Оказалось, что мой дядя вращался в среде берлинской богемы только потому, что был офицером СД. А еще он состоял в родстве с полковником Геленом. К тому же, как раз в это время начала восходить звезда обер-диверсанта рейха. Однако первые поручения своего дяди, офицера СД я стала выполнять еще до войны. Вряд ли вам известно, что одно из них было связано с вами.

— Со мной?! Не перегибайте, Антония. И вообще, перестаньте интриговать меня.

Антония подошла к Фройнштаг поближе и провела рукой по ее бедру. Фройнштаг могла поклясться, что это был жест лесбиянки. Вот только Антония сразу же овладела своими чувствами.

— Это было в Гамбурге. Когда вам понадобилось спасти доктора Брэда, вы обратились к моему дяде, в то время штандартенфюреру СД. Он же, в свою очередь, решил испытать меня на пригодность к работе на СД и предложил встретиться с доктором Брэдом в отеле «Фрегаттен-капитан».

— Так это вы были той ирландской аристократкой, которая передала Брэду билет на теплоход «Ирландия»?!

— Неужели до сих пор не убедила вас? Поинтересуйтесь у хромоного портье, который был ранен, когда служил боцманом на тральщике.

— Вот что на самом деле скрывается за философским выражением «мир тесен!». Тогда адмирал Брэд ваш должник!

— Конечно, должник. Следует только поделикатнее напомнить ему об этом.

— Странно, что он до сих пор не узнал вас.

— Ничего странного: просто я этого не хотела. Однажды он очень внимательно присматривался ко мне, а затем сказал: «Господи, вы так похожи на одну мою знакомую ирландку!». На что я тут же вульгарно ответила, что он уже четвертый, кто пытается познакомиться со мной, используя столь дешевый прием «подката» к женщине. Адмирал, понятное дело, смутился и отстал.

— Почему же вы не решились открыться ему?

— Тогда делать это было рановато и слишком рискованно. Он ведь знал меня, как агентку СД. Две агентки СД на одном судне — слишком много даже для такого гигантского авианосца, как «Флорида».

— Тоже верно. Представляю, как адмирал будет удивлен.

— Главное, чтобы не сдал меня полковнику Ричмонду. Хотя и с этим негодяем я уже тоже переспала.

Женщины многозначительно взглянули друг на друга: «Стоит ли подсчитывать, сколько их было у каждой из нас?!», и задиристо рассмеялись.

— Однако вернемся к вашей разведывательно-артистической карьере, Антония. Признаюсь, она уже заинтересовала меня как журналистку Значит, когда вы поняли, что режиссеры не станут переманивать вас друг у друга, то убедили себя: «Только разведка позволит мне по-настоящему проявить свой талант актрисы!». Особенно если учесть, что каждая роль — с налетом реального риска.

— Вы очень точно определили движение моего тогдашнего сознания, Фройнштаг! — восхищенно взглянула на нее Антония Вудфорт. — Как вам это удалось?!

— Не оскорбляйте меня подобными вопросами, Антония. Я ведь тоже имею ко всему этому какое-то отношение… Причем ко всем трем профессиям сразу — разведчицы, актрисы и проститутки!

Поднимавшийся по трапу офицер морской пехоты с удивлением посмотрел на уединившихся в этом укромном уголке и хохочущих женщин, и, на всякий случай, осмотрелся, пытаясь понять, что их так рассмешило.

— Знаю, что у вас с адмиралом были определенные, причем довольно давние, отношения, смысл которых меня не интересует, — возобновила разговор Антония, когда морской пехотинец исчез. — Но ситуация такова, что вы должны уйти в тень, а я, бедрастая ирландская баронесса, должна занять ваше место в душе и постели адмирала.

— Так вы действительно баронесса?

— Ни одна строчка из моей биографии не изменена — и в этом мое преимущество перед многими другими агентами. Скорцени как-то сказал, что моя биография — идеальная легенда диверсантки. Со временем я убедилась, что он был прав на все сто.

— Скорцени знал толк в женских легендах, — двусмысленно признала гауптштурмфюрер.

«Знала бы ты, бедрастая, как неприятно мне слышать любое твое слово, связанное со Скорцени! — проскрежетала она зубами. — Так что дело тут не в моих отношениях с адмиралом Брэдом. Теперь адмирал — всего лишь давно отработанный материал».

— Хорошо, баронесса Антония, я выведу вас на адмирала, и даже идеально подставлю. Но с условием, что вы поделитесь со мной всей добытой вами информацией. Щедро и правдиво.

— Считайте, что я поступила в ваше полное распоряжение, гауптштурмфюрер СД Фройнштаг.

50

Декабрь 1946 года. Антарктика.

Борт флагманского авианосца «Флорида».

Когда адмирал проснулся, настенные часы показывали без десяти шестнадцать. Убедившись в этом, он самодовольно хмыкнул: даже здесь, на неведомом континенте, при «вечном» летнем дне, биологический будильник не подводил его. И ничего, что на сегодня это было единственным, чем он как командующий эскадрой все еще мог гордиться.

После душа и сна, Брэд казался сам себе отдохнувшим и помолодевшим. Да, есть потери, — немалые потери, однако из почетного плена атлантов он все же вырвался, и эскадра все еще пребывает под его флагом, причем находится теперь под гарантией безопасности, дарованной ему самим Повелителем Внутреннего Мира. Сколь ни фантастическим может казаться кому-то подобная ссылка.

Быстро приведя себя в порядок, адмирал надел парадный мундир с несколькими рядами орденских планок, и с минуту стоял в ванной перед зеркалом. Сегодня, как никогда, он обязан выглядеть безупречно, почти так же, как будет выглядеть во время приема у Президента. Офицеры должны почувствовать, что ситуация вновь взята под контроль, что это он сумел погасить конфликт и договориться с теми людьми, с которыми никто иной в мире, кроме него, в силу совершенно объективных причин, договориться не смог бы. И в этом действительно заключалась правда.

Особенно важно, чтобы чувством его превосходства и властности прониклись полковник разведки Ричмонд и кэптен Вордан. Это от них может исходить нежелательная информация, от них будет зависеть общее впечатление об экспедиции, которое начнет формироваться уже сегодня, после военного совета, когда он в очередной раз выйдет на связь со Штабом Военно-морских сил.

Оторвал его от зеркала лишь звонок телефона корабельной связи.

— Все приглашенные на военный совет, в сборе, сэр, — доложил кэптен Вордан.

— Уверены, что все, кэптен?

— В том числе майор морской пехоты Растон и командир погибшего линкора «Колорадо», сэр, — упредил его дальнейшее уточнение Николас Вордан.

— Прекрасно, через три минуты я буду в кают-компании.

— Через три минуты, сэр.

— Но это не все, Вордан.

— Слушаю, сэр.

— Вы прекрасно понимаете, что ситуация была сложной, и если бы мне не удалось уладить конфликт с Повелителем атлантов, с германцами уладить его вряд ли удалось бы, и через двое-трое суток вся эскадра покоилась бы рядом с «Колорадо».

— Не подлежит сомнению, что ситуация очень сложная, — признал Вордан, по-своему интерпретируя сказанное командующим эскадрой, то есть упуская слово «была» и пока что плохо представляя себе, к чему тот клонит.

— Вы не внимательны, кэптен, я сказал, что она была сложной до моих переговоров с руководством Страны Атлантов.

— Возможно, я неточно выразился, сэр, — ни на секунду не замешкался Вордан, в своем противостоянии с адмиралом предпочитая оставаться непотопляемым.

— Однако теперь она прояснилась.

Только теперь Вордан немного замялся, но все же благоразумно признал:

— Теперь — да, сэр.

— Поэтому я хочу, чтобы вы как опытнейший и храбрейший моряк помогли мне восстановить воинский дух командиров кораблей, а следовательно, и всей эскадры. Помня при этом, что впереди нас ждет захватывающая экспедиция вдоль берегов Антарктиды и возвращение в Штаты в лаврах исследователей таинственного материка.

— Мы возродим воинский дух эскадры, сэр. Кстати, рядом со мной появился лейтенант-коммандер Шведт, который интересуется, могут ли на военном совете присутствовать журналисты.

— Ни в коем случае.

— Но все они, кроме Фройнштаг, являются американскими журналистами.

— Именно поэтому — нет.

— И Фройнштаг — не исключение?

— Это приказ. Им будут предоставлены только те сведения, которые позволительно будет разглашать. И только после моих радиопереговоров со штабом ВМС.

— Приказ ясен, сэр, — охотно отозвался Вордан, напомнив тем самым адмиралу, что первоначально он вообще был против того, чтобы на борту эскадры находились какие бы то ни было журналисты. И лишь после того, как вопрос с аккредитацией прессы был решен в высших эшелонах командования, принялся лично покровительствовать Фройнштаг, которой теперь вынужден был пожертвовать.

— Кстати, позаботьтесь о том, чтобы в кают-компании висела карта Антарктиды.

— Она уже висит, сэр.

Высокое собрание в кают-компании напоминало ему не военный совет боевых офицеров, а клуб неудачников. Серые, мрачные лица, угрюмые взгляды, повязки — на голове у командира эсминца «Портсмут» Чериса, и на левой руке О'Доннелла, выглядевшего особенно безрадостно в своем измятом, потерявшем всякий вид офицерском мундире…

Конечно, можно согласиться с тем, что эти люди пока что не выиграли ни одного боя, подумалось адмиралу Брэду Но ведь выглядят они так, словно уже проиграли не только основную битву, но и всю войну.

Брэд уже знал, что командир гибнущего линкора «Колорадо» пытался уйти на дно вместе со своим кораблем, однако адъютант буквально силой вытащил его из каюты и швырнул за борт, где их обоих тотчас же подобрала спасательная шлюпка. К счастью, германцы не препятствовали американцам в спасении их моряков, как, впрочем, и американцы не препятствовали спасению моряков со всплывшей, но гибнущей германской субмарины.

— Я был бы несправедлив по отношению к вам, джентльмены, — молвил адмирал Брэд, завершив смотр своих командирских рядов, — если, как подобает в таких случаях, не поздравил вас и всю эскадру с боевым крещением.

Офицеры мрачно переглянулись. Все еще пребывая в своем пораженческом и почти паническом состоянии, они ожидали какого угодно начала беседы с наконец-то появившемся в эскадре адмиралом, но только не поздравлений.

— Да-да, я поздравляю вас, боевых офицеров, которые, как и ваши команды, стойко выдержали все атаки неведомого, технически превосходящего нас и неизвестно откуда появившегося противника.

Первым, чтя традицию, поднялся командир субмарины «Баунти» коммандер Гриффин, вслед за ним, кто охотно, а кто слишком медлительно, с недоумением на лице, поднялись все остальные офицеры. Поблагодарив их и попросив садиться, адмирал продолжил:

— Я не стану ударяться в подробности, поскольку они не подлежат разглашению. Скажу лишь, что мне удалось побывать во Внутреннем Мире, то есть в подземном мире планеты, в который мы так неподготовленно и так неосторожно пытались вторгнуться, и договориться с его Повелителем о том, конфликт между эскадрой и его силами исчерпан.

— Вы что, действительно побывали там?! — удивленно воскликнул командир эсминца «Ягуар» швед Карл Листон, о котором поговаривали, как о человеке, имеющим некое отношение к шведской королевской династии, и предки которого вроде бы восходили своими корнями еще к королю Карлу X.

— А кто посмеет усомниться в этом?

— Значит, он действительно существует?

— В это верил еще Данте Алигьери, — попытался урезонить его любопытство Николас Вордан.

— Мало ли в какую глупость верили поэты древности! — отмахнулся от него непризнанный наследник шведской короны.

— Если бы его не существовало, мы не потеряли бы линкор и четыре самолета, а наш эсминец «Портсмут» не способен был бы привести в ужас его конструкторов, — как можно спокойнее убедил его адмирал Брэд. — Однако эти наши потери окупились не столько потерями, которые понесли наши противники, сколько теми сведениями, которые мы получили о самом существовании Внутреннего Мира, Страны Атлантов, базы инопланетных дисколетов и Рейх-Атлантиды. После того, как мы уйдем из этой бухты, мир узнает о том, что мы, «континентальные», как называют нас обитатели антарктических подземелий, люди — не одиноки на этой планете и во Вселенной. И ради этого стоило рисковать и даже стоило терять лучших наших моряков.

Он помолчал, и всеобщее молчание, воцарившееся в кают-компании мощного авианосца, воспринималось как минута скорби по погибшим.

— Как я уже сказал, теперь нам опасаться нечего: между эскадрой и Страной Атлантов заключено перемирие, которого обязаны придерживаться и подземные германцы. Между тем первая фаза нашего рейда завершена, и мы приступаем к выполнению второй его фазы — экспедиции вокруг Антарктиды, с нанесением на карты всех проявившихся из-под ледяного покрова островов, мысов, прибрежных гор. Время от времени мы будем высаживать небольшие десанты, которые смогут углубляться на десять-двенадцать километров в глубь материка, описывая состояние прибрежных территорий и собирая образцы природы. Кроме того, наши авиаторы сделают несколько тысяч снимков…

— Но теперь они уже не будут иметь особого смысла, сэр, — как-то по-особому растягивая слова, молвил командир торпедного крейсера «Томагавк» кэптен Кресс.

— Почему? — поинтересовался адмирал.

— Потому что уже всем станет ясно: у Антарктиды есть свои хозяева, и мы, континентальные, как вы, сэр, изволили выразиться, земляне сможем распоряжаться этой Землей лишь настолько, насколько нам будет позволено атлантами, пришельцами и подземными арийцами.

— Наше дело — изучить материк, максимально изучить его. А уж право договариваться с атлантами, русскими или инопланетянами по вопросам совместного использования этого материка — оставим нашему Президенту и правительству И на этом научная часть нашего военного совета завершается.

Командующий эскадрой подошел к висевшей на стене карте Антарктиды и с какое-то время молча рассматривал ее, словно речь шла не о путешествии вокруг континента, а о заброске десанта в ее глубины. Офицеры напряженно следили за каждым его движением и ждали его решения, словно приговора.

— Чтобы сократить время экспедиции, мы разделим эскадру. Коммодор Бертолдо.

— Слушаю, сэр, — поднялся со своего места за столом коммодор.

— Вам надлежит принять командование над Западным отрядом эскадры, в который войдут торпедный крейсер «Томагавк» — он станет вашим флагманским судном, ледокол «Принц Эдуард», — достал свою записную книжку адмирал, — линкоры «Галифакс» и «Сан-Антонио». С вами же уходят поврежденный эсминец «Портсмут» и субмарина «Баунти».

— Простите, сэр, но». — попытался было возразить командир «Портсмута» Черис, приподнимаясь, однако властный жест адмирала заставил его сесть на свое место.

— Понятно, что «Портсмут» сейчас мало приспособлен к длительному переходу, но мы не можем оставить его во льдах Антарктики. В составе отряда вы, Черис, поведете свое судно до Южно-Шетландских островов. Оттуда коммодор Бертолдо направит отряд на юг, в сторону моря Беллинсгаузена, преодолеет море Амундсена, и будет ждать отряд, который поведу я, в районе полуострова Эдуарда VII, в бухте Преструд, у шельфового ледника Росса.

— У вас есть вопросы, коммодор?

— Задача ясна, сэр.

— Что касается эсминца «Портсмут», то у берегов острова Жуэнвиль вы, лейтенант-коммандер Черис, совместно с коммодором Бертолдо принимаете решение, как поступать дальше. Идеальный вариант: в сопровождении субмарины «Баунти» вы уходите Фолклендским островам и занимаетесь ремонтом в доке Порт-Стэнли, дожидаясь прихода туда нашей эскадры. В худшем варианте, под прикрытием этой же субмарины. занимаетесь мелким ремонтом, в бухте острова Жуэнвиль и дожидаетесь нашего прибытия.

— Уверен, что сможем дотянуть до Фолклендов, сэр, молвил Черис. — К тому же присутствие субмарины будет гарантировать и защиту судна, и спасение его экипажа в случае аварийной ситуации.

— Именно так все и задумано, — ухмыльнулся адмирал Брэд, чувствуя, что и боевой дух Полярной эскадры, и его личный авторитет командующего — восстановлены. — Оба отряда выступают завтра, в шестнадцать ноль-ноль. Надеюсь, этого времени вашим пилотам хватит для того, чтобы эвакуировать гарнизон базы «Адмирал-Форт», разборный штабной домик и имеющиеся там грузы?

— Хватит, сэр.

— Еще два часа назад гарнизон получил приказ готовить базу к эвакуации, поэтому вы тоже не теряйте времени.

Когда Брэду казалось, что все распоряжения были отданы, он неожиданно наткнулся на вопросительный взгляд коммандера О'Доннелла. И него был настолько удрученный и жалкий вид, словно это тон сам, по собственной неосторожности, отправил на дно свой красавец линкор.

— Вы, О'Доннелл, пойдете в составе отряда коммодора Бертолдо, на эсминце «Портсмут». Ваш, Черис, первый помощник погиб? — просил адмирал, подойдя к поднявшимся с места офицерам, которые сидели плечом к плечу.

— Так точно, сэр, лейтенант Овел погиб.

— Прекрасный был офицер, — молвил адмирал, хотя почти не был знаком с Овелом. — Один из лучших офицеров эскадры. Я хочу, чтобы эти слова были в письме, которое мы направим его родным.

— Они будут, сэр.

— Но теперь вам, конечно же, пригодится морской опыт коммандера О'Доннелла, который с этой минуты приступает к исполнению обязанностей первого помощника командира «Портсмута».

— Благодарю за оказанную честь, сэр, — дрогнувшим голосом произнес бывший командир линкора «Колорадо», и адмиралу показалось, что на глазах его блеснули слезы. Командующий понимал, как тягостно было бы О'Доннеллу проводить все оставшиеся дни экспедиции на чужом судне, в качестве пассажира.

Адмирал вышел на миниатюрную палубу рядом с командным пунктом и приказал адъютанту никого не подпускать к нему и самому тоже не тревожить.

Антарктическое лето было в разгаре. Огромный желтовато-красный шар солнца завис между вершинами двух ледяных скал и напоминал вулканическую лаву, которая, заполнив собой весь кратер, вот-вот должна была взорваться феерическим извержением.

Наверное, это твоя последняя экспедиция куда бы то ни было, сказал себе адмирал. И военная и гражданская. Можешь считать, что во время этой высадки на Антарктиду ты получил ответы на все те вопросы, которые приводили тебя в ледяную пустыню, а вместе с ними — и последнее предупреждение.

Впрочем, он мог бы припомнить еще как минимум пять прощаний с Антарктидой или Арктикой, во время которых он закаивался возвращаться в ледяные пустыни, решал для себя раз и навсегда покончить с бродячей жизнью ледового странника и осесть в одной из зеленых долин Калифорнии, между Береговыми хребтами и горным массивом Сьерра-Невада. Впрочем, прибрежные равнины Мексиканского залива тоже казались вполне приемлемыми. Вот только всякий раз что-то мешало ему окончательно порвать со своим полярным бродяжничеством и осесть где-нибудь в тихом, зеленом пригороде.

51

Январь 1947 года Антарктика. Море Дейвиса.

Борт флагманского авианосца «Флорида».

Этого стука в дверь адмирал ждал уже седьмые сутки, с той поры, когда он вывел свой Восточный отряд кораблей из Швабского залива, который моряки стали называть между собой «Погибельным», и взял курс на Шельфовый ледник Шеклтона, за которым начинался Южный океан.

— Я понимаю, что нарушила спокойствие одного из самых бесстрастных вечеров вашей бурной экспедиции… — попыталась Фройнштаг прибегнуть к некоей словесной изощренности. Однако Роберт так и не позволил ей блеснуть красноречием.