Сон № 9 Митчелл Дэвид

– Называйте меня «Артист, ранее известный под именем Вольного Крыса».

Госпожа Хохлатка раздраженно прокудахтала:

– А ты как здесь оказался?

– Обретаться на полях было так скучно! Я путешествовал с вами за компанию в этой ***ой ржавой развалине с тех самых пор, как ваш пещерный человек разрушил мое вольное жилище. Сегодня утречком ее божественное величество…– от королевы последовала улыбка чистейшего золота,– сделала мне предложение, от которого не отказалась бы ни одна честная крыса,– я заманю вас на ее вебсайт, а она оцифрует меня в компьютерную крысу № 1

Королева Эрихнида потрепала Вольного Крыса за ухом, и от восторга хвост у него мелко задрожал.

– Но почему,– Козел-Сочинитель пожевал свою бороду,– ты добровольно променял свою реальную сущность на виртуальную?

– Почему? Потому! Весь Интернет стал моей норой, Козлик! Я проношусь со скоростью света по тем самым кабелям, на которых когда-то упражнял свои челюсти! Меня зацепило. Королева Эрихнида удостоила тебя аудиенции, чтобы предложить то же самое, Козлик.

Королева Эрихнида приближалась, пока ее калейдоскопические глаза не заполнили собой весь экран.

– Так и есть, о Козел-Сочинитель. Я предлагаю загрузить тебя в Сеть. Там тебя ждет большое будущее! Система ссылок на киберагентов, электронные книжные магазины! Бумажные книги вымирают! – Ее волосы потрескивали от статического электричества, а в голосе звучала поистине оперная страсть.– Ты будешь сочинять свои истории в виртуальном раю! Я буду твоим киберагентом, и…

– Ай! – воскликнула госпожа Хохлатка.– Вот счастье-то!

– Замолчи, курица! Козел-Сочинитель, оцифровка добавит тебе совершенства! Сгладит этот докучливый д-д-дефект речи! Фразы полетят со скоростью света, вместо того чтобы плестись как одноногий м-м-марафонец!

Козел-Сочинитель гордо посмотрел на нее:

– Мое заикание помогает мне отличить своих настоящих друзей от поддельных, истинных почитателей – от подхалимов, притворщиков и льстецов! Я отказываюсь!

Королева Эрихнида выпустила когти.

– Как самоуверенно с твоей стороны! Я ведь все равно тебя оцифрую, взломаю твой виртуальный мозг, синтезирую все до единой истории, что ты когда-либо сочинил, а те байты, что останутся, пущу по ветру вместе с твоими нудными сотоварищами – мистером Ид и мадам Эго.– Королева Эрихнида прижала руки к груди.– О, признание! Гонорары! Вольный Крыс! Подключай цифровой преобразователь!

Изображение злонамеренной королевы уменьшилось, освобождая место для странного приспособления, полупушки/полугенератора, которое Вольный Крыс вытаскивал на экран.

– Приготовься к загрузке, Козлик!

Козел-Сочинитель изо всех сил пытался вырваться, но прочная паутина кабеля не выпускала его.

– Но выдавать чужие истории за свои – где же здесь творческое удовлетворение?

Королева Эрихнида казалась озадаченной.

– «Творческое удовлетворение»! Писательство не имеет ничего общего с «творческим удовлетворением»! Писательство – это восхищение! Блеск! Награды! Когда я была всего лишь человеком, «удовлетворение» тоже сбивало меня с толку. Я выучила язык писателей, о, да,– я говорила «кода» и «концепция» вместо «конец» и «главная мысль»; я говорила «тур-де-форс»[108] вместо «хорошо написано»; «культовая классика» вместо «эта чепуха никогда не будет продаваться». Я получила от этого удовлетворение? Нет! Я получила безвестность и минусы на кредитных картах! Но когда я заполучу твой мозг, Козел-Сочинитель, весь литературный космос превратится для меня в барную стойку! О Вольный Крыс! Приготовься открыть огонь!

– Как прикажете, Королева!

– Козел-Сочинитель опустил рога.

– Вы забыли одну вещь, ваше величество!

– Ты хочешь запугать меня, о обитатель скотного двора?

– Статья о загадке Закона королевы зла! – процитировал Козел-Сочинитель.– «Любые разногласия, возникшие между королевой зла и ее пленником, решаются с помощью загадки, которую первая сторона загадывает последней. В случае, если эта статья не выполняется должным образом, незаконно удерживать пленника в поисковой системе, пересылать вышеуказанного пленника в любой форме любым способом, как то: электронный, механический, фотокопия, запись, без предварительного разрешения пленника и его издателей». Ясно как божий день.

Ледяной взгляд королевы Эрихниды заполнил экран.

– Вольный Крыс, скажи, что это не так.

Вольный Крыс потянул себя за ус.

– Это просто старинная формальность, ваше величество. Предоставьте это мне. Я открою nereshaemvezagadki@korolevazla.sup.org и раздобуду первоклассную штучку для *** мозгов! Расслабьтесь! Дело в шляпе! У него нет ни *** шанса в бангкокском ***.

Королева Эрихнида закрыла глаза в кибероргазменном экстазе.

– Давай! А потом его истории,– разноцветные газовые облачка лопались и растворялись на экране,– их «душа»,– она запрокинула голову,– права на экранизацию и издания на двадцати семи языках,– ее смеющийся рот поглотил экран и вверг веб-сайт в темноту ее глотки,– будут принадлежать мне! Мне! Мнеееееееее!

Тем временем Питекантроп, выскользнув из кабельных джунглей,– он знал, что такое джунгли,– изучал окраины похожего на пещеру веб-сайта – что такое пещеры, он тоже знал. Он заметил, что все провода скручивались и уходили в гигантских размеров штепсель. Над штепселем крутился вентилятор, охлаждающий систему, а на решетке этого вентилятора, спрятанная в футляр с гаечными ключами фирмы «Филипс», висела любимая авторучка Козла-Сочинителя. Сквозь решетку Питекантроп разглядел лестницу, ведущую из соседней шахты на поверхность. Он задумчиво замычал, но, услышав, что Вольный Крыс вернулся, скользнул обратно к экрану. На грызуне был сверкающий пиджак ведущего викторины, а в лапах он сжимал конверт с надписью: «Загадки на миллион долларов».

– Добыл, ваше величество! Вот загадка тысячелетия!

– Давайте расставим все точки над «i»,– сказала королева Эрихнида.– Если ты не ответишь, авторские права перейдут ко мне.

– А если господин ответит верно,– госпожа Хохлатка потрясла перьями хвоста,– мы уйдем на свободу – с авторучкой нашего господина.

– О, какое живое воображение,– королева Эрихнида презрительно усмехнулась,– для когтистой прислуги. Вольный Крыс! Загадывай!

Вольный Крыс вскрыл конверт своим острым клыком. Из невидимых динамиков раздалась барабанная дробь:

– Какое животное самое математическое? «

– Вот чертовщина.– Госпожа Хохлатка сложила свои крылья.– Что за дурацкая викторина?

Вольный Крыс стильно сплюнул сквозь зубы. Плевок стек по экрану.

– У тебя одна минута, пачка брынзы!

На экране появился циферблат секундомера.

– Начали!

Зазвучала музыка обратного отсчета. Козел-Сочинитель пожевал бороду.

– Самое математическое животное… Ну, что касается людей, минута перед телевизором полностью отшибает им мозги… Дельфины побеждают в состязании на соотношение веса мозга и веса тела… Однако нет лучших знатоков евклидовой геометрии, чем пауки… а познания морских гребешков по части изготовления овальных оптических стекол в декартовой системе координат остаются непревзойденными прочей фауной…

Вольный Крыс хихикнул:

– У тебя тридцать секунд!

Королева Эрихнида радостно захлопала в ладоши и затанцевала страстную румбу с проказником-грызуном.

– Я уже чувствую вкус обедов с издателями! Слышу восторг писак из «Ньюйоркера»!

Взволнованная госпожа Хохлатка принялась рыться в сумочке, ища чего-нибудь пожевать для вдохновения, но отыскала лишь засохший каштан. Питекантроп решил, что момент подходящий, хлопнул госпожу Хохлатку по крылу и сунул авторучку Козла-Сочинителя ей в сумочку. В сиянии экрана острым глазом госпожа Хохлатка разглядела, как меж бровей Питекантропа скачет существо из ее самого страшного кошмара.

– Блохи! – пронзительно завизжала она.– Я так и знала! Блохи!

– Да, да, конечно же да! – Козел-Сочинитель застучал копытами.– Именно! Самое математическое животное – это блоха!

Румба королевы Эрихниды оборвалась. С мордочки Вольного Крыса сползла усмешечка.

– Тебе придется объяснить почему, или это не считается!

Козел-Сочинитель прочистил горло:

– Блохи вычитают из счастья, делят внимание, прибавляют горестей и умножают тревоги.

Вольный Крыс уставился на своего экранного идола:

– Что-то вы выиграли, ваше величество, а что-то вы…

– Двойным кликом королева Эрихнида заставила Вольного Крыса умолкнуть.

– Ты провалил мой план, ты, продажный, нашпигованный жучками киберпаразит! Есть только одно наказание твоему преступлению!

«Неее-еее-еее-т…» Вольного Крыса затихло, когда королева перетащила его в корзину. Ярость королевы становилась все ярче.

– Что до тебя, о Бородач, если ты думаешь, что всякая болтовня-шмалтовня насчет законов помешает мне получить,– в ее сощуренных глазах сверкнула ледяная угроза, раздался треск мегабайтов,– предмет моих желаний, то даже для писателя ты невероятно глуп! Стой смирно – сейчас начнется оцифровка! – Она включила преобразователь на экране.– Пять – четыре…

– Мой господин! – Госпожа Хохлатка забила крыльями, но сеть по-прежнему крепко ее держала.– Мой господин!

Козел-Сочинитель из последних сил пытался сбросить кабельную сбрую.

– Проклятая, подлая приспешница дьявола!

– Зубы королевы Эрихниды сверкнули силиконом.

– Три-два…

Питекантроп вытащил штепсель из розетки.

Экран погас, и веб-сайт исчез, будто его и не было, что в каком-то смысле соответствовало истине, поскольку Козел-Сочинитель, Питекантроп и госпожа Хохлатка обнаружили себя посреди выжженной солнцем пустыни. Они были так потрясены, что не могли произнести ни слова.

***

Лыжный курорт в горах Нагано,

17 сентября

Эйдзи,

если ты пытался позвонить или написать мне после того, как я сбежала из клиники в Миядзаки, это было очень мило с твоей стороны, но я больше не могла там оставаться. Кюсю, как ни кинь, слишком близко к Якусиме, чтобы найти там успокоение. (Если не пытался, я ни минуты тебя не виню. На самом деле я и не ждала этого.) Возможно, я не совсем еще поправилась, но другие пациенты были так ужасны, что я решила снова попытать счастья в большом скверном мире. (По крайней мере, здесь можно есть ножом и вилкой.) Сожги мое последнее письмо. Пожалуйста, сожги. Я больше никогда ничего у тебя не попрошу. Единственное, чему меня научила доктор Судзуки, это что в нашей жизни есть рубеж, перейдя который мы уже не можем измениться. Мы такие, каковы есть, хорошо это или плохо, такими и останемся. Я не должна была рассказывать тебе про тот случай на лестнице. Ты наверняка меня ненавидишь. Я бы ненавидела. Иногда я правда ненавижу. Ненавижу себя, я хочу сказать. Не доверяй психоаналитикам, разным специалистам, главным врачам. Они во все суют свой нос и разбирают все по косточкам, не думая, как соединить снова. Сожги письмо. Такие письма не имеют права на существование. (Особенно на Якусиме.) Сожги.

Итак, сейчас я в Нагано. Если бы ты видел закаты в здешних горах! Отель, где я живу, стоит у подножия горы Хакуба, и в моем окне – эта гора. Чтобы описать ее, приходится каждый раз подбирать новые слова. Тебе обязательно нужно побывать в Нагано. В период Эдо[109] все миссионеры из столицы проводили здесь лето, спасаясь от жары. Я думаю, что именно миссионеров мы должны благодарить за то, что эти горы прозвали «японскими Альпами». Почему людям всегда нужно сравнивать свою страну с заграницей? (Например, Кагосима – японский Неаполь, у меня просто зубы скрипят всякий раз, как я это слышу.) Никто не знает, как местные жители называли эти горы, когда никто еще не ведал, что где-то есть Альпы и вообще Европа. (Неужели это расстраивает только меня?) Я живу бесплатно в маленьком отеле, который принадлежит человеку, которого я знаю давным-давно, еще со времен жизни в Токио, когда я оставила вас с Андзю на попечение бабушки. Он теперь важная персона в гостиничном бизнесе, вполне респектабельный человек, если не считать двух очень дорогих разводов, и я уверена, что он этого заслуживает. (Он успел измениться раньше, чем перешел тот рубеж, после которого все в жизни застывает, как бетон.) Он хочет, чтобы я помогла ему отыскать место для нового отеля, который собирается строить с нуля, но он еще не знает, сколько я пью, или убеждает себя в том, что сможет меня «спасти». Его любимые слова «проект» и «предприятие», что, кажется, значит одно и то же. В конце ноября выпадет снег (осталось всего шесть недель. Еще один год хвост показывает). Если к зиме лимит воспоминаний о добрых старых временах у нас с моим другом иссякнет, я, наверное, подамся туда, где тепло. (Старая китайская пословица: «Гости, как рыба, – через три дня начинают вонять».) Я слышала, что «зимовать» приятно в Монте-Карло. Я слышала, там даже можно встретить принца Чарльза Уэльского. Вчера ночью мне приснилась Андзю. Андзю и сибирский тигр, бегущий за мной по подземному переходу (я поняла, что сибирский, по белым полоскам), и та игра, в которой нужно спрятать в библиотеке костяное яйцо. Андзю не отпускает меня. Я отдала священнику целое состояние на заупокойные обряды, но что толку? Лучше бы я потратила эти деньги на французское вино. Ты мне никогда не снишься – по правде сказать, я не помню своих снов, кроме тех, что с Андзю. Почему так? Д-р Судзуки, похоже, считает… а, неважно. Просто сожги то письмо, пожалуйста.

***

Обитель сказок

Над сумраком зарослей папоротника носились летучие мыши. Козел-Сочинитель размышлял за старинным бюро, всматриваясь в замшелый лес, пока у него перед глазами не заплясали тени.

– Я заявляю, я клянусь, что…– начал Козел-Сочинитель.

Госпожа Хохлатка со щетками на лапках натирала подножку.

– Только не сквернословьте, как этот Вольный Крыс, у которого что ни слово, то помои, мой господин.

Козел-Сочинитель погладил авторучку Сэй Сёнагон.

– Клянусь, что в древесной душе этого леса… в недрах его… я различаю отрывки несказанно сказочной сказки…

Непонятно было, думает он вслух или говорит про себя.

– Почтенный дилижанс заехал в глубь этого леса, насколько позволила дорога, и стоит здесь уже целую неделю… невероятный случай… я уверен, он пытается этим что-то сказать…

Потянуло вечерней прохладой, и госпожа Хохлатка зябко поежилась.

– Фокстрот-пудинг на ужин, мой господин. Дайте-ка своим глазам роздыху и побудьте немного слепцом.

Она мечтала, чтобы ночью почтенный дилижанс сдвинулся наконец с места, но сильно в этом сомневалась.

На следующее утро Питекантроп раскапывал глубокие скрипучие угольные пласты в поисках бриллиантов. Приближался день рожденья госпожи Хохлатки, а несколько ночей назад по дороге мимо почтенного дилижанса пронесся кабриолет, из радиоприемника которого звучала песня о том, что бриллианты – лучшие друзья девушек. Госпожа Хохлатка не была, конечно, девушкой, но Питекантроп надеялся, что упоминание о дружбе послужит ему оправданием. По пути наш древний предок натыкался на всякие вкусности – гнезда земляных червей, трюфели, личинки, а также на прикольных троллей, кротов, гнилых гадюк и взбудораженных барсуков, снизу доносился гул очага Земли, рокочущего в одном ему ведомом ритме. На такой глубине часов не наблюдают, и Питекантроп потерял всякое чувство времени.

– Эй ты, деревенщина неуклюжая,– отыскал его невозможно далекий голос– Куда ты запропастился?

Госпожа Хохлатка! Питекантроп мощным гребком рванул наверх, преодолел взрыхленную землю и меньше чем через минуту вынырнул на поверхность. Госпожа Хохлатка бегала вокруг, как безголовый цыпленок, хлопала крыльями и размахивала какой-то запиской.

– Наконец-то! Роешься в грязи, когда у нас горе!

Питекантроп замычал.

– Наш Господин собрался и ушел! Я заметила, что вечером он был сам не свой, а утром я нашла у него на старинном бюро эту записку! – Она сунула ее под нос Питекантропу.

Тот застонал – как они любят портить бумагу этими загадочными закорючками!

Госпожа Хохлатка вздохнула:

– У тебя было три миллиона лет, чтобы научиться читать! Здесь сказано, что Господин пошел в этот мерзкий лес! Один! Он написал, что не хочет подвергать нас опасности! Опасности? А если он повстречает домашнего живодера или, того хуже,– дикое животное? А если почтенный дилижанс вечером тронется в путь? Мы же навсегда потеряем нашего Господина! И он забыл свой ингалятор от астмы! – Госпожа Хохлатка начала всхлипывать, вытирая глаза фартуком, и это зрелище разрывало гигантское сердце Питекантропа.– Сначала его сказка, потом его ручка, а теперь он и сам потерялся!

Питекантроп умоляюще замычал.

– Ты… ты уверен? Ты сможешь отыскать следы Господина в этом коварном лесу?

Питекантроп замычал с надеждой.

***

Я слышу – внизу входит Бунтаро.

– Сейчас! – кричу я.– Спускаюсь!

Пробило два часа – сегодня последний день моего изгнания. На меня снова навалилась усталость – прошлой ночью шел дождь, и его толстые пальцы, барабанящие по клавишам крыш, мешали уснуть. Мне не давала покоя мысль, что кто-то где-то пытается разбить окно. Я аккуратно складываю страницы рукописи на старинном бюро, восстанавливая прежний порядок, и осторожно пробираюсь к люку. Кричу вниз:

– Извини, Бунтаро! Я зачитался!

Прощай, обитель сказок! Спускаюсь в гостиную. Там никого нет, но, обернувшись, я вижу темную фигуру, загородившую дверь у меня за спиной. Сердце комком застревает в горле. Это женщина средних лет, которая без тени страха, с любопытством изучает меня. У нее короткие волосы, просто подстриженные и седые, как у директора школы, который постоянно ждет неприятностей. Одета она неброско и безлико, как модель из почтового каталога. Мимо нее можно пройти раз сто и не заметить. Если только она вдруг не окажется в вашей гостиной. Она очень похожа на сову, и видно, что жизнь оставила на ней свои шрамы. Она смотрит на меня не отрываясь, как будто непрошеный гость – это я, а она находится здесь по праву и ждет, чтобы я объяснил свое появление.

– Кто вы такая? – в конце концов выговариваю я.

– Вы приглашали меня, Эйдзи Миякэ.– Вот голос ее забыть будет трудно. Надтреснутый, как шорох тростника, сухой, как от жажды.– И я пришла.

Она сумасшедшая?

– Но я никого не приглашал.

– Нет, приглашали. Два дня назад вы выслали приглашение на мой почтовый ящик.

Она?

– Детектив Морино?

Она кивает.

– Меня зовут Ямая.– Она обезоруживает меня улыбкой, столь же доброжелательной, как удар кинжала.– Да, я женщина, а не мужчина в женском платье. Быть невидимой – главное из тех качеств, которые необходимы в моей работе. Но я здесь не затем, чтобы обсуждать мой modus operandi, так? Вы не предложите мне сесть?

Все это так странно.

– Конечно, садитесь, пожалуйста.

Госпожа Ямал занимает диван, я опускаюсь на пол под окном. У нее взгляд дотошного читателя, под этим взглядом я чувствую себя книгой. Она смотрит мимо меня:

– Приятный сад. Приятный дом. Приятный район. Приятное убежище.

Кажется, она говорит не со мной. Предлагаю ей сигарету из последней Даймоновой пачки «Мальборо», но она отрицательно качает головой. Я закуриваю.

– Как вы меня, э-э, выследили?

– Я получила ваш адрес через «Токио ивнинг мейл».

– Они дали вам мой адрес?

– Нет, я сказала, что получила его. Потом проследила, как господин Огисо ехал сюда.

– При всем уважении, госпожа Ямая, я просил о досье, а не о визите.

– При всем уважении, господин Миякэ, вернитесь на землю. Я получаю записку от таинственного незнакомца, который просит у меня досье на самого себя, подготовленное для покойного Риютаро Морино за три дня до ночи длинных ножей. Какое совпадение. Я зарабатываю на жизнь, разгадывая совпадения. Послать мне записку было все равно что сунуть кусок свежего мяса в бассейн с акулами. У меня было три предположения: вы – возможный клиент, который хочет удостовериться в моем профессионализме; вы интересуетесь Эйдзи Миякэ по, возможно, корыстным личным мотивам; или, наконец, вы – отец Эйдзи Миякэ. Все три предположения стоило проверить. Проверяю и выясняю, что вы не отец, а сын.

Из сада доносится воронье карканье. Интересно, отчего вдруг госпожа Ямая стала такой печальной и непреклонной?

– Вы знаете моего отца?

– Официально мы не знакомы.

Официально не знакомы.

– Госпожа Ямая, мне не хочется, чтобы моя просьба показалась слишком прямой и глупой, но, пожалуйста, дайте мне досье на моего отца.

Госпожа Ямая складывает свои длинные, сильные пальцы домиком.

– Вот мы и добрались до того, зачем я здесь. Чтобы обсудить этот вопрос.

– Сколько?

– Бросьте, господин Миякэ. Мы оба прекрасно знаем о вашей финансовой несостоятельности.

– Тогда что же вы собираетесь обсуждать? Достоин ли я получить его?

Ворона вспархивает на балкон и заглядывает в дом. Размером она с целого орла. Шепот госпожи Ямая мог бы заставить замолчать стадион.

– Нет, люди моей профессии не имеют права учитывать в раскладе понятие «достоин».

– Что же учитывается в раскладе?

– Обстоятельства.

Звонят в дверь, и я резко вскакиваю – горячий пепел падает мне на ноги. Еще звонок. Просто нашествие какое-то! Несколько раз мигает специально установленная – из-за того, что сестра госпожи Сасаки глухая, догадываюсь я – лампочка. Гашу окурок сигареты. Так он и лежит, потухший, там, где я его бросил. Еще звонок – и смешок. Госпожа Ямая не двигается.

– Вы не хотите открыть?

– Извините,– говорю я, и она кивает.

Это глупо, но от волнения я не закрываю дверь на цепочку, а двое молодых людей за порогом так рады меня видеть, что на миг я пугаюсь, решив, что это ловушка, устроенная госпожой Ямая, и я угодил прямо в нее.

– Привет! – Они просто сияют. Который из них это сказал? Кипенно-белые рубашки, классические галстуки, блестящие, будто смоделированные на компьютере, тщательно уложенные прически. Не похоже на обычный прикид членов Якудзы.– Привет, дружище! Не будь таким мрачным! Потому что у нас замечательные новости! – Непонятно, то ли они собираются выхватить пистолеты, то ли сообщить мне о грандиозной скидке на прокат кимоно.

– Э-э, правда? – Я оглядываюсь.

– Правда! Понимаешь, в эту самую минуту Господь наш Иисус Христос стоит за дверью твоего сердца – он хочет узнать, не уделишь ли ты ему несколько минут, чтобы он рассказал тебе о радости, которой ты можешь причаститься, если откроешь сердце свое и впустишь туда Его Любовь.

Я вздыхаю с искренним облегчением, они Принимают мой вздох за согласие и продолжают с удвоенным рвением.

– Похоже, твое сердце не миновали бури. Мы принесли тебе весть от Церкви Святых Последнего дня – ты, вероятно, слышал о наших проповедях?

– Нет, нет. По правде говоря, не слышал.– Сказав так, я сделал еще одну глупость.

Когда мне наконец удается закрыть дверь – эти улыбчивые мормоны просто прилипли к ней – и вернуться в гостиную, там уже никого нет. Неужели моя мрачная гостья мне привиделась?

– Госпожа Ямая?

Ворона тоже улетела. Ничего, кроме жужжания насекомых и других летних звуков, скрипящих и шипящих. Бабочка с алчными глазами принимает меня за цветочный куст. Я наблюдаю за ней, и секунды складываются в минуты. На обратном пути я замечаю то, чего не увидел сразу,– коричневый конверт на диване, где сидела госпожа Ямая. Смутная надежда, что она оставила мне досье на моего отца, тут же улетучивается: на конверте написано ««Токио ивнинг мейл» – почтовый ящик № 33». Внутри – адресованное мне письмо, написанное тонким почерком очень пожилого человека. Я сажусь и вынимаю его из конверта.

***

Когда свисающие с деревьев занавеси мха стали такими плотными, продираться сквозь них стало невозможно, Козел-Сочинитель с плеском вошел в журчащий ручей. Поток отозвался на его поступь не стуком гальки, а звоном тарелок. Вода в ручье была цвета чая. Козел-Сочинитель набрал в рот немного – отличный холодный чай. Проглотил, и в голове у него прояснилось.

– Поток сознания! – обрадовался он.– Я наверняка в предгорьях Дарджилинга.

Он зашлепал вверх по течению. Фонарики орхидей расцвечивали полуденный сумрак под сенью унылых ландышей. Колибри с опаловыми крылышками пристраивались к инжиру, истекающему сладким соком. Где-то высоко над лесом расстилался чуть тронутый пастелью полог дневного света. Козлу-Сочинителю чудилось, что эти редкие проблески складываются в слова.

– Всю жизнь я искал несказанно сказочную сказку в сокровенном и таинственном. А может быть, мои сумасбродные странствия – совершенная суета сует? Может быть, тайное скрывается в явном?

Козел-Сочинитель дошлепал до залитой солнечным светом прогалины. Девушка с соломенно-желтыми волосами качалась на качелях, напевая мелодию без начала и названия. Козел-Сочинитель подошел ближе. Голос девушки и был тем шепотом, который старый писатель слышал каждую ночь с середины лета.

– Ты ищешь несказанно сказочную сказку.– Она взлетела вверх, и Антарктика унеслась в дальнюю даль.

– Да,– ответил Козел-Сочинитель.

Она полетела вниз. Взошла Малая Медведица.

– Несказанные сказки живут в горной стране.

– Как же м-мне найти эту горную страну?

– Иди по излучине до священного озера, поднимись на дамбу и пройди над водопадом.

– Над водопадом…

Девушка с соломенно-желтыми волосами качнулась вверх.

– Ты готов заплатить?

– Я платил всю свою жизнь.

– Ах, Козел-Сочинитель. Ты еще не расплатился сполна.

– Помилуйте, чем же еще я могу заплатить?

Качели упали на землю, на них никого не было.

Когда Козел-Сочинитель подошел к священному озеру, он снял очки, чтобы стереть с них водяную пыль, и, к Удивлению своему, обнаружил, что без них видит лучше.

Поэтому он оставил очки на мраморной скале и задумчиво уставился в озеро. Как необычно. Во-первых, водопад был бесшумным. Во-вторых, вода не падала с высокого обрыва над озером, а стремилась вверх головокружительным, кренящимся, пенным – и беззвучным – потоком. Козел-Сочинитель не обнаружил никакой тропинки, которая вела бы наверх. Он заговорил сам с собой, не произнеся при этом ни звука:

– Я уже не козленок. Я слишком стар для символических странствий.

Даже в самую последнюю минуту он подумывал, не повернуть ли назад. Госпожа Хохлатка сойдет с ума от горя, если он не вернется, но у нее есть Питекантроп, чтобы о нем заботиться, а тот позаботится о ней. Писатель в теле животного вздохнул. Потом он подумал о своей несказанно сказочной сказке и спрыгнул с мраморной скалы. Озеро оказалось холодным и внезапным, как сама смерть.

***

Среда, 20 сентября

Токио

Дорогой Эйдзи Миякэ,

надеюсь, вы простите непродуманный, необычный и, возможно, навязчивый тон моего письма. Более того, вполне возможно, что вы и тот, кому оно адресовано,– совершенно разные люди, и это может привести к немалой неловкости. Однако я решился на этот риск. Позвольте объясниться.

Я пишу в ответ на сообщение, напечатанное в колонке частных объявлений в «Токио ивнинг мейл» за 14 сентября. Я узнал о нем только сегодня от одного знакомого, который зашел меня навестить. Вероятно, мне следует объяснить, что сейчас я восстанавливаюсь после операции на сердечном клапане. Вы просили откликнуться родственников Эйдзи Миякэ. Возможно, я ваш дед со стороны отца.

Двадцать лет назад у моего сына родились – внебрачно – близнецы, мальчик и девочка. Он порвал отношения с их матерью, женщиной недостойной профессии, и, насколько мне известно, никогда больше не видел своих детей. Я не знаю, где они воспитывались, надо полагать, у родственников своей матери. Девочка, очевидно, утонула, когда ей было одиннадцать лет, но мальчик жив, и сейчас ему должно быть уже двадцать. Я не знаю, как зовут их мать, и не видел ни одной фотографии моих незаконных внуков. Мои отношения с сыном никогда не были такими сердечными, как хотелось бы, а с тех пор, как он женился, мы общаемся еще меньше. Тем не менее мне удалось выяснить, как назвали детей, отцом которых он стал, поэтому я и пишу это письмо. Девочку звали Андзю, а мальчика зовут Эйдзи, и его имя пишется не так, как это обычно принято (два иероглифа: «умный» и «два», или «править»), а очень редкими иероглифами, означающими «волшебный» и «мир». Как в вашем случае.

Я буду краток, так как «свидетельства» иероглифов недостаточно для полной уверенности. Я думаю, что личная встреча поможет прояснить эту неопределенность: если мы связаны кровными узами, уверен, что между нами будет и физическое сходство. Я буду в чайном зале «Амадеус» на девятом этаже отеля «Ригха Ройял» (напротив вокзала Харадзюку) в понедельник, 25 сентября, за столиком, который будет заказан на мое имя. Прошу вас прийти к десяти утра с любым достоверным доказательством своего происхождения, какое у вас есть.

Я надеюсь, вы понимаете всю щекотливость этого дела и простите мне нежелание предоставить вам какие-либо личные сведения в этот раз. Если окажется, что вы – другой Эйдзи Миякэ, чье имя пишется теми же иероглифами, пожалуйста, примите мои самые искренние извинения за то, что пробудил в вас беспочвенные надежды. Если же вы тот самый Эйдзи Миякэ, на что я искренне надеюсь, нам нужно будет многое обсудить.

С почтением,

Такара Цукияма.

Впервые с момента своего приезда в Токио я чувствую себя абсолютно счастливым человеком. Мне написал письмо мой дед. Подумать только, я встречусь и со своим отцом, и с дедом. «Нам нужно будет многое обсудить!» Вот, я падал духом оттого, что это невозможно, а на самом деле установить связь с отцом оказалось проще простого, как я и мечтал. До понедельника всего два дня! Судя по письму, мой дед – человек с хорошим образованием, наверняка в семье он имеет больший вес, чем моя страдающая паранойей мачеха. Завариваю зеленый чай и иду в сад, чтобы выкурить сигарету – на сей раз Бунтаро привез «Кент», а мои «Мальборо» закончились. Цукияма – классное имя! – пишется иероглифами «луна» и «гора». Сад кипит красотой, гармонией, жизнью. Я хочу, чтобы понедельник наступил через пятнадцать минут. А который теперь час? Возвращаюсь в дом и смотрю на часы, которые госпожа Сасаки принесла мне на этой неделе. До приезда Бунтаро по-прежнему три часа. Отсутствующая хозяйка ловит мой взгляд из своей ракушечной рамки.

– Вот наконец и тебе улыбнулась удача. Позвони Аи. Это ведь она придумала послать объявление, помнишь? Давай. Поначалу застенчивость может быть притягательна, но, сидя в этой скорлупе, добра не наживешь себе.

– Рифма была задумана или это вышло случайно?

– Не переводи разговор на другую тему! Выйди на улицу, найди телефон и позвони.

Улица с супермаркетом ничуть не изменилась с тех пор, как я был здесь в последний раз, но я изменился. Посмотрите на все эти машины – проезжают себе мимо и никогда не сталкиваются. Порядок трудно разглядеть, но он есть, скрывается под видимым хаосом. Итак, я провел двенадцать часов в аду – ну и что? Некоторые живут в аду по двенадцать лет, а потом всю жизнь про это рассказывают. Жизнь продолжается. К счастью для нас. Нахожу телефонную будку под пожарной лестницей в магазинчике «Юникло». Как только мобильные телефоны захватят весь мир, эти штуки станут такой же редкостью, как газовые фонари. Снимаю трубку и замираю. Трус! Сначала надо подстричься, решаю я,– ты бесхребетный червяк, Миякэ,– и поднимаюсь по ступенькам в заведение с вывеской «Гэндзи. Парикмахерские услуги». Перед ней стоит шест с красными, белыми и синими полосками – в свое время Андзю отчаялась втолковать мне, откуда полоски начинаются и где кончаются. Для нее это было яснее ясного. «Гэндзи» – убогое место с навевающим зимнюю стужу кондиционером – я здесь единственный клиент,– и в последний раз его красили, когда Япония капитулировала. Немой телевизор показывает скачки. Воздух так насыщен парами лака для волос и других фиксаторов, что, если чиркнуть спичкой, все здание взлетит на воздух. Сам Гэндзи, пожилой человек с торчащими из носа волосками, держит в трясущихся руках щетку и подметает пол.

– Заходи, сынок, заходи.

Он указывает на пустое кресло. Я сажусь, и он драпирует мне плечи скатертью. В зеркале моя голова выглядит отделенной от остального тела. Вспоминаю кегельбан в «Валгалле» и вздрагиваю.

– Почему такой постный вид, сынок? – спрашивает Гэндзи и роняет ножницы на пол.– Что бы у тебя ни случилось, твоя жизнь никогда не будет такой неудачной, как У моего последнего клиента. Предприниматель, дела, судя по костюму, идут неплохо, но такого несчастного парня я в жизни не встречал! – Гэндзи роняет расческу.– Я ему говорю: «Простите, если я не ко времени, господин, но, кажется, вас что-то беспокоит?» Клиент вздыхает и наконец изрекает: «На прошлой неделе умерла Ситчик». «А кто это, Ситчик,– ваш пудель?» – Гэндзи щелкает ножницами. «Нет,– отвечает клиент.– Моя жена».– Гэндзи прерывает свой рассказ и открывает бутылку сакэ. Залпом выпивает полбутылки и пристраивает ее на полочку под зеркалом.– «Как печально, господин,– говорю я.– Надеюсь, вы найдете утешение в работе». «Меня вчера уволили»,– говорит клиент. «Какой ужас, господин,– говорю я.– Вас уволили, э-э, из-за уныния, в которое вас ввергла тяжелая утрата?» «Не совсем,– вздыхает он.– Меня уволили из-за моей шпионской деятельности».– Гэндзи останавливается, чтобы допить сакэ. Не глядя он берет флакон фиксатора для волос и выпивает его почти весь, не заметив ошибки.– Вот это уж точно застало меня врасплох, доложу я вам! «Шпионаж? Я еще никогда не стриг шпионов. На кого вы работаете? Китай? Россия? Северная Корея?» «Нет,– признается он с некоторой гордостью.– На самое могущественное государство на карте мира. Королевство Тонга».– Гэндзи включает машинку для стрижки, но ничего не происходит; он крутит шнур и с силой бьет ею по столу. Машинка оживает.– Я говорю: «Королевство Тонга? Я и не думал, что у них есть, ну, знаете, секретные службы».– «Никто об этом и не знает. Здорово, правда?» – «Ну, господин, я полагаю, вы у них вроде национального героя. Почему вы не переселитесь туда? Они примут вас с распростертыми объятиями».– Гэндзи бреет у меня за ушами.– Клиент хмурится. «Три дня назад там случился дворцовый переворот. Власть захватили милитаристы, меня объявили двойным агентом, и вчера я был приговорен к смерти через повешение».– «Что ж, господин, по крайней мере, вы все еще в добром здравии».– Гэндзи вешает бритву на крючок и снова берет ножницы.– И вот в эту самую минуту мой клиент заходится надрывным кашлем, и мне приходится стирать с зеркала кровь. «Гм. Может быть, вам стоит вернуться туда, где вы работали до того, как стали шпионом, знаете». Тут он в первый раз улыбается. «Я был пилотом»,– говорит он. «Вот и хорошо, почему бы вам не устроиться в авиакомпанию»,– предлагаю я. Он чихает, и, клянусь, сынок, у него вываливается правый глаз! И катится через всю комнату, правду говорю! «Вот наказание! – говорит он.– Это был мой лучший глаз!» Я в полном отчаянии, можешь себе представить. «Как насчет того, чтобы написать свою автобиографию, сэр? Ваша жизнь заслуживает «Оскара», и не одного».– Гэндзи щелкает ножницами раз, другой третий.– «Фильм, который про меня сняли, завоевал три «Оскара»».– «Как чудесно, сэр! Я знал, что вас ждет свет в конце тоннеля!» – «Он завоевал три «Оскара» через полтора года после того, как мой агент сбежал, прихватив с собой мой сценарий. Из него вышел хит на миллионы долларов, а я не получил ни иены. И что хуже всего, кого, как вы думаете, они наняли меня играть? С Джонни Деппом я бы еще смирился, но Брюс Уиллис?» Тебе покороче, сынок?

***

А тем временем в замшелом лесу госпожа Хохлатка с Питекантропом оказались в ловушке между скалой, полоской твердого фунта и стеной из листвы. Питекантроп поскреб в затылке и замычал. Следы Козла-Сочинителя давно перепутались со следами священных коров и белых слонов, но Питекантроп ничего не сказал из страха лишить госпожу Хохлатку надежды. Госпожа Хохлатка уселась на заросший грибами пень.

– Сейчас Господину как раз пора бы съесть второй завтрак… Предупреди он меня, что собирается пойти побродить, я бы заранее что-нибудь приготовила…

Какой-то человек с треском вывалился из непроходимых зарослей и растянулся перед ними. От неожиданности госпожа Хохлатка пронзительно вскрикнула и отлетела на несколько шагов вверх по тропинке, а Питекантроп прыжком оказался между ней и лежащим на земле незнакомцем. С виду тот не представлял угрозы; он поднялся на ноги, смахнул гнилые листья с твидового пиджака с кожаными накладками на локтях и поправил на носу обмотанные пластырем роговые очки. Он ничуть не удивился тому, что повстречал в этом девственном лесу курицу с высокоразвитым интеллектом и давно вымершего предка Homo sapiens.

– Вы их видели?

Его бесцеремонное обращение слегка покоробило госпожу Хохлатку.

– Видели кого?

– Словесных церберов.

– Это не те жестокие истекающие слюной говорящие собаки, которых мы видели на полях?

– Должно быть, они.– Он в страхе прижал палец к губам и посмотрел на Питекантропа.– Вы что-нибудь слышите?

Потолок тишины спустился так низко, что о его балки можно было биться головой. Питекантроп промычал: «Нет». Писатель вытащил из своего венка длинный шип.