Сильные страсти под жарким солнцем Жукова-Гладкова Мария
– Покажи, – кивнул Сергей Глебович.
Китаец крикнул двух своих людей, и они быстренько сняли панели. Сергей Глебович решил, что не следует открывать всю стену салона целиком, а только часть, рядом с которой расположатся четверо его подчиненных. Остальные останутся у иллюминаторов, расположившись за столиками. Ко мне за столик присели Гриша с Костей. Остальные парни рассредоточились по салону. Часть, как я понимала, оставалась под открытым небом, спрятавшись за какими-то палубными надстройками. Подозреваю, что вооружены они были до зубов и готовы в любой момент открыть огонь. Ванька тоже болтался где-то на палубе.
Не хватало только Буйновского с внучкой. Наверное, они еще не договорили – или Кире требовалась медицинская помощь, хотя, как я подозревала, на этой яхте штатного врача нет – не такая уж она и большая.
Отдав все распоряжения, Сергей Глебович подскочил к нашему столику и занял остававшееся свободным четвертое место (рядом со мной). Я предложила ему переместиться поближе к стене, чтобы лучше видеть остров, – ему-то нужнее, чем мне.
– И так нормально, – сказал он и посмотрел на сидевших напротив Гришу с Костей. – Валяйте. Четко, ясно. Что тут где.
К нам подтянулся майор Воронцов и тоже на протяжении всего вояжа вокруг интересующего нас клочка земли слушал показания ребят.
Островок был маленьким – два-три квадратных километра. Поверхность абсолютно ровная, растительность преобладала на южном и восточном берегах. Северный был практически гол, на западном росли отдельные пальмы. У западного берега известная нам «Маргарита» как раз бросила якорь, но с нее на островок следовало добираться на шлюпке – достойного причала здесь не имелось. Вообще никакого не имелось (с этой стороны), только обычный песчаный берег с белым песком.
Как сказали нам Гриша с Костей, они нашли моторную лодку на южном берегу среди зарослей кустарника, украшенного небольшими цветочками сочного розового цвета. Я вспомнила, что мне доводилось его видеть в некоторых тропических странах. За полоской кустарника вздымались к небу пальмы – с голыми стволами и ветками только на самом верху.
Восточный берег тоже был практически закрыт растительностью, а вот проплывая мимо северного, мы увидели стоящие в центре острова одноэтажные домики. Никакой паники среди немногочисленных фигур, которые нам удалось разглядеть, не наблюдалось. У северного берега имелся небольшой деревянный причал, у которого стояли два катера и весельная лодка. Там же был и, так сказать, облагороженный пляж – с зонтиками, на данный момент закрытыми.
Когда мы проходили мимо «Маргариты» (не рядом, а несколько удалившись в море), у нее на борту нарисовались две личности мужского пола и, прикрыв глаза ладонями, приставленными к бровям, попытались рассмотреть, что это за яхта такая плавает в этих водах. Затем появился третий с биноклем.
Сергей Глебович, также следивший за происходящим в бинокль, велел нашим, расположившимся у полностью открытой части стены, несколько отодвинуться, чтобы их славянские физиономии не были видны, а капитану, так пока и остававшемуся в салоне, он крикнул, чтобы его люди пошныряли по палубе с левого борта. Китаец повторил приказ на своем языке.
– Так! Мы их не заинтересовали, – через некоторое время объявил Сергей Глебович, да мы и сами видели, что трое моряков с «Маргариты» свою палубу покинули. Им не китайцев бояться надо.
Капитан-китаец спросил, будем ли мы делать второй круг вокруг островка. Сергей Глебович покачал головой и велел отправляться в обратный путь и вставать на один из причалов у комплекса «Меринда», поблизости от которого располагалась наша гостиница. Правда, мы еще не знали, будем ночевать на яхте, в гостинице или в самолете. Основная масса вещей уже была в стальной птице, самое необходимое (на один день) – на яхте, а номера в гостинице так пока и оставались за нашей компанией – Буйновский оплатил их еще на два дня вперед, договорившись с администрацией о возможном продлении.
– Похоже, что вас пока не хватились, – заметил Сергей Глебович, глядя на Гришу с Костей, когда капитан-китаец, получивший наши указания, уже покинул салон.
Ребята пожали плечами. Гриша повторил, что на этом острове за женщинами следят гораздо меньше, чем на территории асиенды. Куда отсюда сбежишь?
Я усмехнулась и заметила, что с асиенды это тоже было маловероятно, а вот отсюда как раз побег уже совершен.
Но ни ребята, ни Сергей Глебович со мной не согласились. Психологически отсюда слинять гораздо сложнее – в смысле решиться на побег. Асиенда все-таки стоит на большом острове, моря из нее даже не видно. Создается впечатление, что ты на материке. На большой земле. Ты убежишь с асиенды, доберешься до полиции, военных, каких-то представителей власти, причем добираться тебе до них по земле. Неважно – по джунглям, пустыне, полю, засеянному дурманом. Главное – по суше, на которой человек чувствует себя гораздо увереннее. Не то что на воде. В особенности если ты не умеешь плавать – как не умеют Алена с Катей. Даже если они и знают расстояние – семьдесят миль, – оно кажется для них непреодолимым. По суше, возможно, и решились бы. Мол, за три, за четыре дня, за неделю пройдем. И попить, и поесть найдем, люди добрые подадут. А что делать в море?! Так что Андрей Николаевич в принципе прав. Если бы Гриша с Костей сами не решились сделать ноги, сидеть бы и Кире сейчас вместе с остальными дамами.
– Но что думают о вас ваши товарищи? – опять встряла я, кивая в сторону островка.
– А пока ничего, – хмыкнул Костя. – Ушли с бабой на бережок. Хватятся где-то к вечеру. Если вообще не к утру. Здесь же никто не станет устраивать вечернее построение, утреннюю побудку. Тут все распределены по домикам.
Сергей Глебович поинтересовался, что находится в каждом. К нашему удивлению, парни этого не знали и даже никогда таким вопросом не задавались. Сами обычно жили в одном из двух, предназначенных для охраны. В них – по четыре одинаковые комнаты, две душевые, два санузла. Есть домик персонала, там же и кухня, хотя часто готовят на улице. Едят тоже на улице, под специальным навесом стоят столы, но фиксированного часа нет, как правило, надо появиться в каком-то промежутке времени. Или все стекаются, почувствовав запах готовящейся еды. У Андрея Николаевича с Арсением Михайловичем – свой домик. Там же часто селят и гостей. Есть и специальный гостевой, там как раз и разместили дам. Имеются еще три, которые вроде бы пустуют.
– Вы в них бывали?
Парни покачали головами.
– Но неужели не интересно было?
– Да нет, в принципе. – Гриша с Костей пожали плечами и добавили, что любопытство не приветствовалось их шефом. – Да и что ходить по домикам? Что там может быть?
На этот раз уже Сергей Глебович пожал плечами, я же про себя подумала, что обязательно бы полюбопытствовала.
Затем полковник спросил, часто ли парням доводилось появляться на этом островке и с какими целями.
– Когда шеф с кем-то встречался, – сообщили они. – Ну мы не всем скопом туда плавали, естественно. Кто-то на асиенде оставался, кого-то сюда. Причем мы сами решали, без напряга. Хочешь сменить обстановку, развеяться – вперед! Тут-то вообще работа непыльная. Шеф с гостями на пляжу коктейли сосет, ну а ты под пальмами прогуливаешься.
Сергей Глебович хотел выяснить, что это были за гости.
– В основном наши. Ну, в смысле, русскоязычные. И из России, и из Штатов. Эмигранты. Латиноамериканцы появлялись, но гораздо реже. Этих легко отличить по рожам. Но тоже не всегда можно было быть уверенным, что это не наш…
И парни рассказали про один случай. Они увидели очередного гостя Андрея Николаевича и приняли его за бразильца – этих уже доводилось встречать. Он в самом деле оказался гражданином Бразилии, родился там и имел в своих жилах кровь горячих латиноамериканцев. Но в них также текла и русская – его бабка с дедом эмигрировали из России незадолго до революции семнадцатого года.
– Он говорит по-русски, – сказали парни, – но как-то не так. Русский язык, но не наш. Мы вначале обалдели, а он только смеялся. Потом признался, что все русские, которых он сейчас встречает, несколько удивляются, но потом быстро привыкают.
Продукты на островок доставлялись, как правило, на «Маргарите», пресная вода имелась на месте – то ли какой-то источник, то ли еще что, – парни опять же не заостряли на этом внимания. Есть и есть. Персонал жил практически безвылазно. Связь держали по спутниковому телефону. Имелся свой генератор. Животных не было, только какие-то птички с ярким оперением, настолько ручные, что, ничуть не боясь людей, прыгали по столам и собирали крошки.
В этот момент повествования в салон ворвался мой сын, все это время болтавшийся на палубе, вернее, как я поняла, сидевший в засаде рядом с одним из дядей, что моему ребенку страшно понравилось.
– Чего дальше? – спросил Ванька.
– Отдыхай, – ответила я. – Пока никаких действий не планируется.
– Надо наслаждаться спокойствием, пока есть такая возможность, – изрек Сергей Глебович.
Лучше бы он не каркал.
В салоне появились Кира с Олегом Алексеевичем. Как раз вовремя – островок стал теперь лишь точкой на горизонте. Кира была в слезах – и тут же на всех парах рванула к Грише.
– Гришенька, дедушка говорит, что мы не можем сразу пожениться! – завыла она.
Полковник наступил мне на ногу под столом.
– Это ты, что ли, мой потенциальный зятек? – с хмурым видом спросил Буйновский, разглядывая Гришу, принявшего стоячее положение и обнимавшего Киру, рыдающую у него на груди.
Гриша издал какие-то нечленораздельные звуки. Кира тем временем клялась ему в вечной любви. Гриша, надо отдать ему должное, быстро пришел в себя, стал утешать Киру, одновременно пытаясь испепелить взглядами ее деда. А тот распалился не на шутку, заявляя, что встречал он таких проходимцев, от дочерей поганой метлой отгонял, теперь приходится и от внучки. В некотором роде я с Буйновским была согласна. По крайней мере, Ирку, с которой я вместе училась, всегда тянуло на всякую шваль. А та шваль, на которую ее не тянуло, липла к ней сама в надежде поживиться папочкиными деньгами. И сколько ему пришлось потратить сил и средств, чтобы сбросить этих пиявок…
Я не знала историю любовных похождений Алены, Кириной матери, но про ее мужа Ирка в свое время говорила, что тот еще в советские времена активно сотрудничал с Буйновским, и они решили скрепить союз, слившись в одну семью. Понятия не имею, что по этому поводу думала Алена, была ли «за» или «против», имела ли право голоса, но замуж она вышла за того, за кого сказал отец, и до сих пор оставалась с ним в законном браке.
Катя из-за своего возраста, по идее, еще не успела наломать много дров.
Гриша не пылал к Кире такими же сильными чувствами, как несчастная девица к нему (в чем он практически признался открытым текстом в каюте Сергея Глебовича, правда, в отсутствие Буйновского), на самом деле им двигали лишь корыстные мотивы, но Киру он спас, а поэтому, как я считала, заслуживал поощрения – и от Кириного дедушки в особенности. Парня нужно вернуть на родину, а там отмазать от всего, что на нем висело (еще требовалось выяснить, что он успел натворить). Более того, к Грише я испытывала личную симпатию и чувствовала себя перед ним в некоторой степени виноватой – и за то, что чуть не уморила его пробежкой по территории асиенды, и за то, что убежала от него с яхты, заставив отдуваться перед шефом.
В общем, я вступилась за Гришу. Меня мгновенно поддержал Сергей Глебович. К нам незамедлительно подключился Ванька, расписавший Олегу Алексеевичу, какой дядя Гриша хороший. Дядя Гриша стоял пунцовый (что было заметно, несмотря на его загар), а мы хором пели ему дифирамбы (Кирин голос звучал громче всех).
Буйновский попытался что-то вякнуть про то, что Гриша изнасиловал несовершеннолетнюю девчонку, в ответ на это я в мельчайших подробностях расписала поставленные Андреем Николаевичем условия оплаты дамами своего пребывания у него в гостях и еще обвинила Буйновского в том, что он проявлял недостаточную активность и расторопность в плане вызволения дочерей. Гриша с самым суровым видом добавил несколько ласковых в адрес Кириной мамочки, которая, вместо того чтобы взять на себя часть мужиков, пыталась выцарапать глаза первому партнеру, причем с такой энергией, что связываться с Аленой больше никто не захотел, в связи с чем пришлось отдуваться Кире, Кате и Зое.
От такой информации Буйновского повело, он открыл рот, затем закрыл, затем зашипел, обещая через своих знакомых устроить Андрея Николаевича в такую камеру, где из него быстренько сделают петуха и не посмотрят на многочисленные заслуги его сводного брата, оттрубившего немало лет в местах не столь отдаленных.
– Чего ты мне раньше не рассказала обо всем, что там делается? – в гневе повернулся Буйновский ко мне.
– Берегла вас, – потупилась я. – Ваше сердце. Да и зачем знать такое про дочерей? Или подругу? («Про Зойку, стерву, как раз пусть знает», – с ехидством подумала я, ее закладывая.) А про внучку – так тем более.
Олег Алексеевич задумался, затем попросил водки. Сергей Глебович махнул одному из парней, и тот вскоре появился с бутылкой, рюмкой и лимоном. Я украдкой кивнула Грише, показывая на дальний угол салона. Он меня быстро понял, подхватил Киру, и они удалились, куда было показано. Буйновский занял Гришино место за нашим столом. Костя с Сергеем Глебовичем остались с нами, остальные молодцы предусмотрительно покинули салон, Ванька тоже. С молодыми парнями ему было гораздо интереснее, тем более кто-то из них пообещал научить его стрелять, я почин одобрила (в нашей жизни может очень пригодиться).
Олег Алексеевич выпил в одиночестве, закусил кусочком лимончика, потом еще выпил – и отодвинул бутылку в сторону. Затем посмотрел на нас с полковником, сидевших напротив.
– Вообще как парень-то? – тихо поинтересовался Буйновский, кивая в сторону Гриши, в настоящий момент как голубь ворковавшего в углу с Кирой, утиравшей слезы.
Сергей Глебович, которого я пнула ногой под столом, принялся расписывать Гришино боевое прошлое, удивив Буйновского своим давним знакомством с ним. Насчет появления старого друга на острове ответил, что Григорий приехал сюда подзаработать – тепло, работа несложная, а кто может спрашивать с телохранителя за деяния его хозяина? Попал к этому, попал к тому. Ну что объяснять Олегу Алексеевичу, как устроен мир? Он и сам все знает.
Буйновский кивал, потом стал размышлять вслух, что такой, как Гриша, – не самый худший вариант. У Ирки, Алены и Кати бывали гораздо хуже, может, как раз будет оказывать на внучку сдерживающее влияние, если та, не дай бог, пойдет в мамочку. А если кто узнает, что с ней делали на этом острове… У нас, конечно, на дворе не девятнадцатый век, но тем не менее.
– Развестись всегда сможет, – закончил свою тираду Олег Алексеевич, за время ее произнесения совершив поворот на сто восемьдесят градусов.
Мы все дружно кивнули.
У Буйновского возникла мысль отправить Киру с Гришей домой обычным путем. Он уже сожалел, что не отправил Зою, пока она была у него. Правда, на этот раз при воспоминании о Зое выражение лица шефа изменилось, он явно что-то про себя прикидывал. Мы молчали. Вслух шеф относительно своей последней пассии ничего не сказал, а посмотрел на Сергея Глебовича и спросил его, что он думает насчет рейсового самолета.
– Подождем до завтра, – ответил полковник и сообщил Буйновскому, что сегодня ночью планирует организовать вторую вылазку на асиенду Андрея Николаевича.
– Зачем? – поразился Олег Алексеевич.
– Посмотрим, что удастся найти. У нас же теперь появились гиды. – И глянул на Костю. – Да прошлой ночью и инструмента необходимого не было.
Мы с Олегом Алексеевичем в удивлении уставились на полковника, а тот пояснил, что вчера планировалось брать асиенду штурмом, чтобы вызволить заложниц. Сегодня мы пойдем с другой целью – и понесем с собой другой инвентарь. Весь сразу взять было невозможно.
– У вас теперь есть все необходимое? – спросил Буйновский.
– К вечеру будет, – скромно ответил Сергей Глебович.
– Откуда? – не отставал Олег Алексеевич.
– У меня свои профессиональные секреты, – улыбнулся Сергей Глебович.
«Сколько ж на острове его людей? – мелькнула у меня мысль. – Или он тут установил такой тесный контакт с местными?» По-моему, партизаны для этого подходили великолепно. И ведь Сергей Глебович с ними встречался на следующее утро после приезда, о чем мне было доподлинно известно. В подобных странах партизаны и представители левых партий частенько участвуют в наркоторговле. Раз Андрей Николаевич дружит с местным президентом, а следовательно, является сторонником нынешней власти, он для леваков – враг и конкурент в той же торговле. Почему бы врагам Андрея Николаевича (нам и партизанам), пусть в данный момент преследующим не то что разные, а прямо противоположные цели (о чем партизаны, пожалуй, не догадываются), не объединиться?
Мы как раз обсудили, сколько людей пойдет на дело. Сергей Глебович решил, что из двух присоединившихся к нам молодых людей он возьмет Костю (Гришу, как жениха, поберечь надо), знающего асиенду в той же степени, что и Гриша, поскольку они всегда работали в паре. Из своих подчиненных возьмет четверых. Поедем на уже знакомом мне микроавтобусе.
Буйновский кивнул с отсутствующим видом.
Сергей Глебович велел ему, Ваньке, Кире с Гришей и остальным своим людям дожидаться нашего возвращения на китайской яхте и во всем слушаться майора Воронцова, остающегося за старшего.
После чего те, кто должен был участвовать в ночной вылазке, легко перекусив, разошлись по своим каютам, чтобы немного поспать.
Глава 12
Меня разбудил Ванька, заявивший, что все давно встали и готовятся, прочищая оружие.
– Тебе тоже что-нибудь выдадут? – поинтересовался сын.
– А что я с ним делать буду? – ответила я вопросом на вопрос, наводя марафет.
– Ну как же – стрелять, – как само собой разумеющееся заявил сын и стал канючить, чтобы его тоже взяли с собой. Он уже несколько раз подваливал к Сергею Глебовичу (ради такого дела сменил гнев на милость в отношении полковника), но тот ни в какую не соглашался. Я заметила, что полностью разделяю мнение полковника. Ванька мгновенно парировал, что и мне тогда на этой ночной вылазке делать нечего. В результате завязался жаркий спор, который был прерван появлением Сергея Глебовича, уже заждавшегося нас.
Мы еще разок перекусили, мне, к моему удивлению, выдали черные летние брюки (моего размера!) и черную футболку. Все остальные члены нашей компании были одеты в такую же форму.
Переодеваясь, я услышала крик на испанском с причала и глянула в иллюминатор. Но уже стемнело, фонарей поблизости не было, так что я быстренько закончила процедуру переодевания и выскочила на палубу, чтобы рассмотреть все получше.
В этот момент по спущенному трапу на яхту заносили акваланги с баллонами. Парадом командовал Сергей Глебович.
– Что это? – обалдело спросила я. – Мы что, куда-то двигаемся подводным путем? По дну морскому?
– Значит, отказываешься от участия в операции? – усмехнулся полковник с хитрым видом.
Ответить я не успела: одновременно на палубе появились Ванька и Гриша с Кирой. И все хором повторили мой вопрос.
– Что-что! Акваланги! Не видите, что ли? – бросил через плечо Сергей Глебович и, отвернувшись от нас, увлекся беседой с аборигенами, доставившими снаряжение. Они подняли на борт еще какой-то инвентарь, предназначение которого я не знала.
Две машины, на которых все это привезли, уехали, а мы… снова вышли в море. Но мы же собирались на асиенду?
Ванька дергал меня за рукав, умирая от любопытства, но я не решалась отрывать от дел Сергея Глебовича, носившегося по яхте, отдавая приказы. Если сейчас начну задавать вопросы, потом еще потребует быть поласковее… и все, что с этим связано. Почему он вообще до сих пор не понял, что мне не нужен? И когда до него дойдет, что мне не нравится, когда меня шлепают по мягкому месту?! Причем в самом деле не нравится, и я говорю «нет», имея в виду именно «нет»!
– Давайте немного подождем, – сказала я Ваньке, Грише и Кире. – Нам все объяснят.
Мы удалились в салон и сели там за один из столиков. Через некоторое время к нам присоединился Буйновский. Он и объяснил происходящее.
Мы снова шли к островку, который осматривали днем. Знакомые партизаны обеспечили нашу команду необходимым инвентарем и взрывчаткой – или какими-то там специфическими подводными минами (Буйновский точно не знал). Не за спасибо, конечно. И в самое ближайшее время «подарки» будут установлены недалеко от вполне определенного клочка земли.
– Вы хотите потопить остров? – спросил Гриша.
– Да, конечно, – кивнул Буйновский.
Больше я сдерживаться не могла.
– Но там же ваши дочери! И Зоя! – взревела я. – Вы что, готовы ими пожертвовать ради того, чтобы расквитаться с Андреем Николаевичем? Ради того, чтобы прибрать к рукам…
– Успокойся, лапушка! – Буйновский обнял меня за плечи и попытался вернуть на место – но я, словно ужаленная, носилась по салону.
– Там же мама! – заревела Кира. Гриша тут же стал ее успокаивать.
– Взорвем тогда, когда захотим! – рявкнул Буйновский, пытаясь перекричать нас с Кирой.
После его вопля дверь в салон распахнулась, и ворвался разъяренный Сергей Глебович с требованием всем немедленно заткнуться и не создавать лишнего шума. Мы приближаемся к островку, скоро будем спускать шлюпку, с которой и станут нырять двое наших и один местный, а мы можем сорвать всю операцию – звуки по воде разносятся далеко, тем более сейчас, когда уже спустилась ночь и вокруг тишина. А если на островке услышат, что тут ругаются на русском… Все – пиши пропало.
– Ты будешь ставить мины с часовым механизмом? – спросила я.
– Нет, на дистанционном управлении, – с недовольным видом ответил Сергей Глебович. – Я же не знаю, когда освободим девок.
– А у кого будет храниться пульт? – не отставала я.
– У меня, конечно, – прошипел полковник. – Ты думала, я отдам его местным? Или тебе?
– Лучше бы мне, – с самым серьезным видом согласилась я.
По-моему, Глебович с трудом сдержался, чтобы не выматериться и не врезать мне. Вместо этого он покинул салон, хлопнув дверью. А еще сам что-то говорил про соблюдение тишины.
В гробовом молчании мы остались в салоне впятером (Буйновский, Гриша, Кира, Ванька и я). Каждый думал о своем.
Мне лично очень не хотелось, чтобы пульт оставался у Сергея Глебовича. Он-то точно не посчитается с девчонками ради достижения своих целей. Он ведь не их приехал вызволять, а бороться с наркобаронами…
Как бы мне добраться до этого пульта?
Я вздохнула, уставившись в черноту ночи.
* * *
Примерно через два часа мы вернулись в гавань. На причале нас ждали две машины. Партизаны со своим инвентарем загрузились в них и отчалили.
Сергей Глебович зашел в салон и спросил у меня:
– Ну ты едешь или как?
– На асиенду? Да, конечно.
Я поцеловала Ваньку, попрощалась с остальными, и мы сошли на берег.
Знакомый мне микроавтобус был подогнан к причалу, в нем сидел один из парней, участвующих в операции. Мы загрузились внутрь. Я удивилась отсутствию в поле зрения оружия и инструмента, о котором днем вещал Сергей Глебович, задала соответствующий вопрос, мне ответили, чтобы не волновалась, потому что все необходимое с собой, только зачем выставлять на всеобщее обозрение? А вдруг какой-нибудь дурной местный мент остановит? По закону подлости. Ну и мало ли что… В микроавтобусе много потайных мест.
По пути мы остановились на какой-то тихой и темной пальмовой аллейке (подъезжали не с той стороны, откуда привозили меня сюда люди Андрея Николаевича, – или ехали не по той дороге, по крайней мере подобных аллеек я раньше не видела). Сергей Глебович тихо свистнул – и из черноты тропической ночи тут же возник абориген, сверкнувший всеми своими белыми зубами, и мгновенно загрузился в наш микроавтобус. Они зашептались с Сергеем Глебовичем по-испански, я в очередной раз пожалела, что не знаю этого языка, так как умирала от любопытства. Затем Сергей Глебович стал давать указания сидящему за рулем парню.
Вскоре мы притормозили у какой-то хижинки. Мне было велено оставаться внутри транспортного средства вместе с водителем, другие пассажиры его чрево покинули, получив строжайшие указания полковника (на русском) держать ухо востро. Но вскоре все мужчины благополучно вернулись, причем двое парней – груженные каким-то металлическим (судя по звуку) добром в парусиновых мешках. После чего мы свой путь продолжили.
При подъезде к асиенде микроавтобус мы скрыли в гуще тропической растительности, на этот раз покинули его почти полным составом – за исключением водителя. Абориген тихо свистнул, и к нам, словно тени, выскользнувшие из темноты, присоединились еще два местных товарища. После короткого совещания с ними Сергей Глебович объявил, что в настоящий момент на территории асиенды находится некоторое число представителей коренного населения, давно мечтавших тут поживиться. Сарафанное радио разнесло, что обитатели ее покинули.
Удивляться не приходилось: если вчера в рейде по захвату асиенды участвовали местные полицейские (за которыми даже нашим не угнаться по размерам и частоте получения взяток от всех и вся, а также по нежеланию работать), то они, несомненно, оповестили всех своих родственников и друзей. Не исключено, что Сергей Глебович в ближайшие минуты столкнется с кем-то из своих вчерашних союзников. Правда, народу там оказалось гораздо меньше, чем я предполагала встретить.
Причина малого количества аборигенов за забором стала мне ясна, когда мы попали в дом: почти все комнаты его оказались практически пусты…
Но обо всем по порядку. Ворота были открыты, но домик охраны рядом с ними заперт, ставни наглухо закрыты. Им никто не заинтересовался – или только пока? Продвигаясь по аллее к главному входу, мы встретили компанию из пяти-шести человек, тащившую какие-то стулья. С нами поздоровались, перекинулись парой слов по-испански с местными и пошли к воротам. Сергей Глебович перевел:
– Говорят, что мы опоздали. Надо было раньше. Все, что было можно, уже унесли.
Костя хмыкнул. И рассказал про давно разработанный Андреем Николаевичем план срочной эвакуации, который и был воплощен в жизнь на практике. Впервые за годы службы Кости на этом острове. Правда, тренировки устраивались – чтобы все охранники могли в случае необходимости уложиться в максимально короткое время. Установленные хозяином асиенды нормативы были жесткими – как-никак речь шла о его собственном добре, нажитом потом и кровью в буквальном смысле слова.
– А чего ты раньше молчал? – прошипел Сергей Глебович.
– Так вам же не мебель с утварью нужна, – пожал плечами Костя. – В любом случае я знаю, где она теперь. Но традиционных металлических шкафов и ящиков я тут никогда не видел. Нигде в доме. Может, конечно, и были. Знаю про встроенные. А их-то не перенести. Про один мы вам с Гришкой рассказали, найти другие нам поможет металлоискатель.
Полковник ничего не ответил, но шаг ускорил.
Поднявшись по на этот раз не освещенным широким ступеням крыльца, мы оказались на первом этаже. Быстренько пробежались по комнатам, в которых горел свет – мародеры явно не утруждали себя экономией электричества. Как сообщил нам Костя, Андрей Николаевич оставил для всеобщего обозрения только какую-то старую мебель, не представлявшую никакой ценности в отличие от, например, оригинальной испанской, ранее стоявшей в гостиных. Картины, украшавшие стены, также исчезли.
И хозяин асиенды оказался прав. Костя знал, где и что оставалось, – хотя бы визуально. Теперь не было практически ничего – по большей части кругом валялись какие-то щепки.
– И где все? – посмотрел на Костю Сергей Глебович.
– Вы обратили внимание на то, какое тут высокое крыльцо? – спросил наш гид. – А первый этаж начинается над ним. Дом как бы стоит на высоком фундаменте. Но зачем тут фундамент? Там как раз полуподземный этаж.
Как рассказал Костя, этот этаж имелся в доме изначально, но предыдущими хозяевами не использовался совсем. Точнее, использовался только теми, кто жил тут в прошлом столетии. Косте с ребятами в свое время пришлось устраивать там субботник – все покрылось толстым слоем пыли. Они также внимательно осмотрели весь пол в поисках кладов, но, к их великому сожалению, ничего найти на смогли. На полуподземном этаже не было ничего – ни кладов, ни сундуков со старинными нарядами, ни скелетов.
– Это что, нечто вроде тюрьмы? – поинтересовалась я.
Костя покачал головой. В свое время Андрей Николаевич высказал предположение, что, поскольку этот дом строился для каких-то то ли европейцев, то ли североамериканцев, непривычных к местной жаре, а с кондиционерами в ту пору было еще не очень, поскольку про электричество даже не слышали, негров с опахалами, возможно, на всех не хватало, а ночью их к постелям (дамским в особенности) не подпускали, то архитектор сообразил построить частично подземный, относительно прохладный этаж. Стены там каменные, солнце туда никогда не попадает, окна отсутствуют. В самую жару хозяева перебирались туда.
– Он идет под всем домом? – спросил полковник.
Костя кивнул и рассказал, что полуподземный этаж, так же как и верхние, разделен на комнаты разной величины, никаких потайных закутков там нет. Купив эту асиенду, Андрей Николаевич ничего не перестраивал на верхних этажах дома, только велел как бы закрыть проходы вниз, чтобы никто непосвященный не догадался, что и под домом что-то имеется. Парни несколько дней трудились, «закрывая» две лестницы, ведущие вниз. Теперь проходы смотрелись, как обычный пол, но эти щиты можно было легко снять.
– Вот оттуда и начнем, – решил Сергей Глебович.
Мы отправились в левое крыло дома, там изнутри закрыли последнюю комнату, ведущую к лестнице. На первом этаже, так же как и на втором, по которому меня вели сразу же после появления в доме люди Андрея Николаевича, комнаты переходили одна в другую, в отдельном крыле – правом – располагалась лишь кухня. Из кухонного отсека слышались чьи-то голоса – там явно орудовали аборигены.
На нужной нам двери щелкнул замок, затем Костя нажал на какую-то потайную кнопку – выдвинулась еще и задвижка, надежно укрепившая тяжелую дверь. Андрей Николаевич все предусмотрел.
Я вспомнила про электронику, закрывавшую предоставленные нам с Ванькой апартаменты на третьем этаже, но Костя пояснил, что сейчас пульт отключен, и ничего не работает. Хозяин асиенды считал, что лучше оставить все двери просто открытыми – тогда меньше сломают.
Затем мы закрыли и дверь комнаты, выходящую на нужную нам площадку, – тем же способом, что и первую. Глядя на пол на площадке, я никогда не догадалась бы, что весь он съемный. Под руководством Кости мужчины быстро сняли доски в середине, обнажив продолжение лестницы, ведущей как вниз, так и на второй и третий этажи.
По ходу дела я шепотом спросила у Сергея Глебовича, что конкретно интересует сопровождающих нас аборигенов и какой договоренности с ними ему удалось достичь.
– Им – все деньги, которые тут найдем, ну и, конечно, если чего из мебелишки захотят прихватить. Это уже их дело. Потом пусть приезжают сюда с транспортом. Меня это уже не колышет. Нам – все документы – паспорта, фотографии, бумаги, оружие.
– Оружие? – переспросила я, удивившись.
Сергей Глебович тут же объяснил мне, чем Андрей Николаевич держал Гришу, – у хозяина асиенды имелся пистолет с отпечатками пальцев старого друга полковника, из которого были убиты восемь человек, причем среди них – лидер одной из питерских криминальных группировок, за что с Гриши могут спросить не только правоохранительные органы.
– Он их всех?.. – родила я.
– В том-то и дело, что нет. Он убил одного человека, но откуда он мог знать, что ствол настолько паленый? Потом узнал.
И это было еще не все. Андрей Николаевич фотографировал каждого своего сотрудника рядом с каким-то трупом. Конечно, не сам. Но каким-то образом он получал эти фотографии. Как считали Гриша с Костей, Андрей Николаевич имел в услужении высококлассного специалиста, которого посылал вслед за теми, кому давал вполне конкретное задание.
С Костей вообще вышла преотвратнейшая история. Ему в панике позвонила его подруга и закричала в трубку, что кто-то ломится к ним в дверь. Костя рванул к ней, благо, что было недалеко. Когда примчался, дверь в квартиру была прикрыта. Он вошел – и увидел свою любимую и ее мать в лужах собственной крови. Склонился над ними, чтобы пощупать пульс, еще питая какие-то надежды… Но, услышав милицейскую сирену, решил сделать ноги – знал, что, единожды попав в поле зрения наших органов, отмыться довольно сложно. Да и женщинам было уже не помочь.
А потом Андрей Николаевич представил ему весьма колоритные снимки. Все было сделано в цвете, причем так, что, глядя на фотографии, ни у кого не возникало сомнений, что это убийца склонился над своими жертвами.
Леонида, с которым мне также довелось общаться во время проживания на асиенде, засняли вообще душащим одного мужика. И самое страшное – он не помнит, как это делал! По идее, ему вкололи какую-то дрянь. Кстати, так поступили и с некоторыми другими ребятами, служащими Андрею Николаевичу. Они не помнят, что делали! Но снимки есть!
По всей вероятности, хозяин асиенды хотел набрать себе штат людей, которых он держал бы именно таким образом. И чтобы они не рвались назад домой, в Россию.
– Он считал, что сюда не поедут добровольно? – посмотрела я на полковника.
– Ну откуда я знаю, что он считал?! Но думаю, что хотел людей понадежней привязать к себе. Хотя, по-моему, люди лучше служат по доброй воле. Когда они преданы тебе, верят в тебя. А ведь так все держится только на страхе. Но этот вариант срабатывает. Видишь, сколько времени ребята тут сидели и не дергались? И остальные не дергаются. Ведь все еще зависит от того, как подать компру…
А подано было действенно. Костя знал, что он – главный подозреваемый. Уже от Андрея Николаевича звонил своим друзьям. Ему и сообщили, что он объявлен в розыск. Милиция разрабатывала версию о том, что он знал о старинных драгоценностях, имевшихся у его девушки и ее матери, – и на них позарился. Драгоценности в самом деле пропали, только Костя на девяносто девять процентов был уверен, что убили женщин не из-за драгоценностей, а чтобы привязать его к Андрею Николаевичу страхом… Любимая с матерью погибли ни за что.
Вспомнив расположение квартиры, в которой произошло убийство, Костя решил, что снимали с антресолей. Ему и в голову не пришло поднимать голову. Конечно, там никто не сидел, свесив ноги, явно чем-то прикрывался, вспышка не слепила, но в комнате горел яркий свет – парень потом еще вспомнил, что были включены и большая люстра, и торшер.
– Но как Костя думает отмываться? – спросила я. – Если на него заведено дело, он должен доказать, что не он совершил это преступление. Представить убийцу, так сказать.
– А зачем мы сюда пришли? Попробуем что-нибудь найти.
Ребята также рассказали Сергею Глебовичу, что Андрей Николаевич – человек жадный, и если из квартиры Костиной девушки прихватили драгоценности, то они должны быть где-то здесь. Продавать их Андрей Николаевич не стал бы – в средствах не нуждался, значит, хранит в каком-то сейфе. По договоренности с аборигенами – драгоценности наши.
Тем временем мы уже спустились на полуподземный этаж. Сразу же стало прохладно. В доме все кондиционеры были отключены, так что разница чувствовалась. Мудрое решение принял архитектор, проектировавший этот дом.
Мы переходили из комнаты в комнату, и все они были заполнены мебелью и заставлены коробками. Да, в изобретательности Андрею Николаевичу не откажешь. Причем, как объяснил Костя, все тут расставлялось по вполне определенному плану, чтобы потом не перепутать, что из какой комнаты наверху. Хозяин также очень внимательно следил, чтобы мебель и утварь таскали аккуратно, не били, не повреждали, не рвали. Устраивал специальные учения…
К нам с Сергеем Глебовичем подошел абориген, первым заскочивший в наш микроавтобус, и что-то сказал по-испански. Полковник усмехнулся и перевел: местные жители планируют вернуться сюда в самое ближайше время с друзьями. А Костя был только рад, что его бывшему хозяину нанесут хоть какой-то урон. Как говорится, за все хорошее…
Но нас на данный момент интересовали только сейфы. Ни Костина, ни Гришина роль в плане эвакуации не включала перетаскивание традиционных металлических ящиков. Если они вообще тут есть…
Нам помогли местные, обратив внимание на письменный стол современного дизайна.
– Их изготовляют в Аргентине, – пояснил один из сопровождавших нас островитян и рассказал, что в их государстве (а возможно, и в соседних) подобные письменные столы с встроенными сейфами пользуются большим успехом. На самом острове мебельного производства нет – ну если только кустарное, – поэтому все привозят из соседних стран. Аргентинские письменные столы (и вообще офисная мебель) стоят во многих конторах. Андрей Николаевич, конечно, тоже не повез добро из Европы и воспользовался тем, что было более доступным.
Всей компанией мы рванули к письменному столу, отодвинули две стоявшие перед ним коробки, раскрыли самое обычное на вид правое отделение, в котором снаружи даже торчал ключик (левое состояло из отдельных выдвигающихся ящиков), – и увидели металлическую дверцу с встроенным замком.
– Женя! – тут же кликнул Сергей Глебович одного из подчиненных.
Женя оказался специалистом по открыванию дверей, вытащил из глубокого кармана на штанине универсальную отмычку (сказал, что изготовленную на зоне и ему подаренную кем-то из друзей) и принялся за работу. В его руках вскоре появилась еще одна отмычка, извлеченная из того же кармана. Аборигены наблюдали за работой нашего специалиста с большим интересом и то и дело восхищенно причмокивали и качали головами.
Дверца открылась. Нашему взору представились стопки каких-то бумаг.
– Смотреть некогда, – сказал Сергей Глебович. – Давай все сюда. – И открыл предусмотрительно прихваченную с собой складную сумку.
Аборигены жадными глазами следили за происходящим, но бумаги их совершенно не интересовали. Правда, на нижней полке открывшегося нам сейфа оказалась еще одна дверца, с которой Женя справился меньше чем за минуту. За ней лежали пачки денег. Кроме долларов, имелись купюры еще каких-то стран, которые мне довелось видеть впервые. Или видела – но в одно мгновение узнать не могла. Глазки у аборигенов загорелись.
Сергей Глебович выгреб всю наличность и протянул сопровождавшим нас островитянам. Если бы у них в этот момент руки не оказались заняты (пачками денег), они бы точно бросились полковнику на шею. С этой минуты они возлюбили нас всех (может, не верили, что Сергей Глебович им все отдаст?), улыбаться стали еще шире, сверкая белыми зубами, деньги спрятали в многочисленных карманах.
Мы пошли дальше, осматривая полуподземные помещения, но больше подобных столов не нашли, как не нашли и ничего похожего на сейф. Вскоре по общему согласию решили подняться на второй этаж, чтобы осмотреть кабинет Андрея Николаевича, а также его спальню на третьем.
Перед тем как покинуть полуподземный этаж, Костя от нас отделился и на пару минут скрылся в одном из закутков. Вернулся он довольный, сообщив нам, что полдела сделано. Как я догадалась, он прихватил их с Гришей накопления. Оставалось сделать вторую половину – найти компру.
Я тем временем спросила у Сергея Глебовича, что за инструмент мы с собой тащим. Оказалось, что, хотя Женя и великолепный мастер по открыванию сейфов, на всякий случай нам неплохо иметь и другое оборудование – которое поможет вырезать замок на бронированной двери, например. Конечно, если бы Сергей Глебович не вошел в контакт с местным населением, его добровольно обеспечившим, нам пришлось бы ограничиться отмычками. Металлоискатели у нас были свои, привезенные из России.
На втором этаже Костя провел нас в последнюю комнату, откуда мы с другими дамами в мой первый вечер пребывания здесь звонили Буйновскому. Правда, теперь нас встретили голые стены.
– Приступили, – велел Сергей Глебович.
У нас имелось три металлоискателя. Соответственно трое занялись исследованием стен. Остальные на всякий случай держали оружие наготове.
Судя по фильмам и книгам, я считала, что подобные сейфы в стенах обычно закрывают картинами, портретами или чем-то подобным. Здесь же (и не только в этом помещении) все стены были голыми (добро снесли на подземный этаж), хотя в некоторых комнатах (в особенности на третьем этаже, где располагались спальни) стены были оклеены обоями, а в нескольких гостиных – обиты тканью. Да, конечно, что-то могло скрываться и за тканью, и за обоями, хотя, по-моему, это неудобно: каждый раз срывать… Но если что-то упрятано на длительный срок (как, например, то, чем держали ребят), то почему бы и нет?
Сергей Глебович сказал, что сейф может быть скрыт за чем угодно, например, за каменными плитами, из которых тут сделаны и стены, и пол. Только надо определить, есть он в этом помещении или нет. Металлоискатели, привезенные Сергеем Глебовичем, брали металл, погруженный в стену или пол не более чем на двадцать сантиметров.
Пока ребята занимались обследованием стен, а затем пола, я попыталась мысленно воспроизвести в памяти, что тут где стояло во время моего предыдущего посещения, и пришла к выводу, что стол, который мы вскрыли в полуподвальном помещении, был именно отсюда. Вон в том углу стоял, у той стены, где окно. И еще один тут был, оба – с компьютерами. Мы их тоже видели внизу – и именно в том же помещении, что и стол с сейфом.
Я поделилась с собравшимися своими воспоминаниями.
– Хочешь сказать, что зря тут ищем? – посмотрел на меня Сергей Глебович. – Что все интересное, что хранилось в этой комнате, уже у нас?
Я кивнула. Полковник на мгновение задумался. Практически вся комната была уже обследована.
– Ладно, пошли в спальню. – И повернулся к Косте: – Так вы с Гришей считаете – в спальне? Уверен?
– Слышали, как Сеня Крот говорил, – сообщил Костя.
Мы отправились на третий этаж.
Когда мы переходили из помещения в помещение, ребята оставались настороже и оружие из рук не выпускали. Сергей Глебович был абсолютно прав, отдавая такие распоряжения.
Хотя мы и старались создавать поменьше шума, скрыть наше приближение не представлялось возможным: звуки шагов нескольких человек на каменных полах приглушить полностью не удавалось, как бы аккуратно мы ни ступали.
– Следующая дверь, – сказал Костя, кивая.
На третьем этаже, в отличие от первого и второго, комнаты не переходили одна в другую, здесь имелся традиционный коридор с дверьми по обеим сторонам. Нам требовалась та, что находилась на правой стороне.
Наверное, Костя несколько расслабился, да и сейчас он в принципе не был на службе, как бойцы Сергея Глебовича, а поэтому, хоть и держал в руке какой-то пистолет, небрежно открыл дверь первым, распахнул и уже хотел войти.
Изнутри, из темноты помещения, прогрохотал выстрел. Пуля вошла Косте в грудь.
Он рухнул на руки Жене, мгновенно оттащившему его от входа, Сергей Глебович рванул меня назад, рявкнув, чтобы ложилась на пол. Наши стали палить в черную комнату, но никаких вскриков раненых оттуда не слышалось, как не слышалось и звуков падающих тел и ответной стрельбы.
Но вдруг сквозь шум выстрелов раздался какой-то металлический грохот – и щелчки замков…
– Прекратить огонь! – гаркнул полковник.
Я тем временем склонилась над Костей. Из раны на его груди пузырями выходила кровь. Я видела, что он силится что-то сказать, и приложила ухо к его губам.
– Матери… матери скажи, что я не убивал Лизу… Гришка знает, где она… Съезди к ней… И деньги возьми… Отдай Гришке… И матери… Гришке помоги…
– Помогу, – ответила я тихо. – Обещаю тебе.
Но Костя меня уже не слышал. Я закрыла ему глаза, потом ощупала тело, нашла пухлый пакет, заткнутый за пояс под свободной футболкой, переложила себе за пояс и тоже прикрыла футболкой, затем подняла голову. Рядом стояли трое аборигенов и шептали что-то одними губами. Молитву? Наши тем временем включили фонарики (в коридоре свет горел, хотя и тусклый, включенный кем-то до нас) и направили лучи в погруженную во мрак комнату.
– Вот он! – крикнул Женя.
Мне было интересно взглянуть, кто скрывался в спальне Андрея Николаевича, но оказалось, что Женя увидел совсем не человека.
Мы все вошли в комнату, оставив мертвого Костю в коридоре, кто-то нажал на выключатель. Свет зажегся – и мы увидели огромную бронированную дверь на левой стене, ближе к окну. Раньше ее закрывала ткань, которой были обиты все стены комнаты. Теперь ткань была сорвана.
– За нею скрылся, сука! – прошипел один из наших.
Читать бесплатно другие книги:
