Двуллер-2: Коля-Николай Тепляков Сергей

Глава 5

– Что у вас? – спросил дежурный в приемной прокуратуры.

– Явка с повинной… – сказал Грядкин.

– Ого! – сказал дежурный, но без энтузиазма.

Грядкин подал свою бумагу и сел. Дежурный начал читать. Грядкин составлял бумагу дома (снял на последние деньги комнату), и поэтому знал, что написано в каждой строчке. Следя за тем, как глаза этого человека бегают по строчкам, Грядкин пытался угадать, что же его ждет.

После свадьбы им с Ириной дали трехдневное свидание. До этого он думал, что трех дней будет мало, однако тут понял, что даже чересчур. Зона была через стенку от них, они не могли забыть о ней. А с этим осознанием и любовь была не любовь, а так – похоронный марш. Грядкин понял, что не может смотреть Ирине в глаза. Ему казалось, что она думает: «А, ты-то сейчас на волю, а я – в барак». Он думал, что лучше бы это он оставался в тюрьме, а она уходила на волю. Он давал ей обещания непременно вытащить ее отсюда, она говорила: «Хорошо», но он думал, что она все равно не верит ему. Когда свидание кончилось, он был этому даже рад.

Дежурный дочитал бумагу и поднял на Грядкина глаза.

– Хорошо… – сказал он без интонаций. – Разберемся. Вы идите.

– Как – идите? – поразился Грядкин. – Я человека убил.

– Это вы так говорите… – пожал плечами дежурный. – А может, вы наговариваете на себя?

– Зачем?! – поразился Грядкин.

– Да откуда я знаю? – удивился дежурный. – Сюда знаете, какие ходят… Что ж я буду над каждым задумываться? К нам однажды пришел генеральный секретарь компартии всех галактик. Сообщал о приписках хлопка на планете Сатурн. Вот это было да. А ваше заявление мы проверим и в установленные законом сроки сообщим о результатах.

– Да вы просто не хотите разбираться! – разозлился Грядкин. – Потому что тогда надо кому-то и взыскание объявить. Если я убил, то как же следствие велось, как шел суд?! Вы поэтому не хотите ничего делать – чтобы не дай Бог с кого-нибудь звезды не полетели. Но человек-то за так в тюрьме сидит! Это-то может поважнее звезд!

– А с чего вы взяли, что он сидит за так? – спросил дежурный. – И вообще, давайте без дискуссий. Там в коридоре еще полно народу, если с каждым вот так дискутировать, так у меня голова опухнет. Будьте добры, выйдите, а то охрану позову…

Грядкин вышел в бешенстве. Он шел по улице, не замечая, куда идет. Он понимал, что ничего по его явке сделано не будет – за убийство Радостева уже сидит человек и это всех очень даже устраивает.

«В газету пойду! – вдруг решил он. – В газету! Пусть напишут. Вот тогда вы, суки, забегаете!».

Он решил выбрать главную газету края – если уж там напишут, казалось Грядкину, эффект будет. В девятиэтажном здании Дома печати вахтерша пояснила ему, что если ему нужен эффект, так пусть идет в «Правду края», к корреспонденту Бесчетнову. Грядкин поднялся на пятый этаж, отыскал кабинет под нужным номером. Но на табличке там значилось лишь «Алексей Петрушкин». Грядкин помялся, но потом все же открыл дверь и заглянул.

В кабинете было четыре стола, но только за одним сидел смуглый темноволосый мужчина лет сорока и мял в руках сигарету. Грядкина при этом удивило, что еще одна сигарета была у мужчины за ухом.

– Что вам? – уставился мужчина на Грядкина.

– Бесчетнов… – Корреспондент Бесчетнов здесь? – вопросительно начал Грядкин.

– Это я… – кивнул головой мужчина. – Заходите.

Грядкин вошел и сел. Мужчина сунул сигарету за второе ухо и уставился на Грядкина, по-школьному сложив руки перед собой.

– А чего у вас на двери таблички нет? – неизвестно зачем спросил Грядкин.

– А как мне сделают табличку, так меня через неделю увольняют… – беспечно ответил Бесчетнов. – С трех работ так вылетел. И здесь сказал: «Табличек не надо». Вот уже девятый год работаю… Что у вас?

У Грядкина пересохло в горле.

– За мое преступление сидит человек, а меня никто не хочет слушать! – сказал он.

– А что, извиняюсь, за преступление? – полюбопытствовал Бесчетнов.

– Я человека убил… – тяжело сказал Грядкин, сверля журналиста взглядом.

– Ого! – сказал Бесчетнов. – То есть, вы ходите, пишете всем явки с повинной, а вас в тюрьму не берут?

– Ну да… – отвечал, пожав плечами, Грядкин.

– Разве так бывает? – поинтересовался Бесчетнов. «Чего это он меня взглядом прожигает?» – подумал он при этом.

– Так у них по отчетности все сходится… – ответил Грядкин. – За это преступление уже сидит человек, им других не надо. Иначе получится, как же они невиновного посадили? Как они расследовали, чем доказывали вину, как судья судил?

– Ну так-то да… – кивнул головой Бесчетнов. – Всю эту машину вспять повернуть… А кто сидит?

– Моя жена… – отвечает Грядкин. – Убил я, а сидит она.

– А кого, извиняюсь, порешили? – спросил Бесчетнов.

– Ее тогдашнего мужа… – ответил гость.

– Дааа. Мексиканский сериал… – сказал Бесчетнов. – Вы убили, а посадили ее?

Грядкин кивнул.

– А когда убили-то? – спросил Бесчетнов.

– Да уже почти три года назад…

– Ого! – сказал Бесчетнов. – Это вы три года решиться не могли что ли?

– Нет, просто я сам в тюрьме сидел…

– Лихо закручен сюжет! – мотнул головой Бесчетнов. – То есть, теперь вы решили один воевать против целого мира? – уточнил Бесчетнов, и когда Грядкин, пожав плечами, кивнул, словно говоря «выходит, так», сказал: – Ну ладно. Заинтересовали. Садитесь и рассказывайте.

Грядкин рассказывал долго. Уже пришел и Петрушкин, вошла еще какая-то девушка. Они тихо садились на свои места, и начинали прислушиваться к горестному рассказу Грядкина. Бесчетнов время от времени спрашивал кое-что, и Грядкин не мог понять – верит ему он или нет.

Когда Грядкин наконец замолчал, Бесчетнов некоторое время покрутился на стуле, а потом спросил:

– И чего вы хотите?

– Напишите про это статью… – сказал Грядкин.

– Чтобы типа все прозрели? – уточнил Бесчетнов.

– Да.

– А если вы и правда все придумали?

– Нет, все так и есть.

– А кто может подтвердить эту историю? Вот этот Бобров – он где?

– Он в этом городе живет, я адрес знаю. Но… Я не ходил туда… – с трудом проговорил Грядкин. – Если идти, значит, надо что-то делать…

Бесчетнов посмотрел на него и понял – что-то делать – это или убить, или изувечить, или надавать Боброву по голове так, чтобы можно было потом на веревке, как быка, притащить его в милицию, где бы Бобров написал свое признание. «Видать, Бобров раза в два шире и выше… – внутренне усмехнулся Бесчетнов, хоть и жаль ему было Грядкина. – Даст ему Бобров по голове и все».

– Телефон его недоступен… – сказал Грядкин. – Я подходил к дому, смотрел…

Глаза у него в этот момент были дикие. «Если бы был сейчас перед ним Бобров, так кинулся бы и загрыз»… – подумал Бесчетнов.

– Ладно, возьмусь я за ваше безнадежное дело… – сказал Бесчетнов. – Идите, и позвоните мне послезавтра с утра.

Грядкин встал. Ему казалось, что надо еще что-то сказать, но он не знал, что. Он тихо вышел и затворил за собой дверь.

Бесчетнов дождался, пока его шаги не затихнут, повернулся на кресле к Петрушкину и спросил:

– Ну что, Леха, как тебе кажется – врет или не врет?

– Врет или нет, не знаю, но шансов у него мало… – заявил Петрушкин.

– Да это понятно… – сказал Бесчетнов. – Но за кем правда-то?

– Ну ты спросил! – хохотнул Петрушкин.

– А я ему верю! – заявила девушка. Это была Наташа Зощенко. От рассказа Грядкина на глазах ее были слезы. – Даже если он врет, то для спасения любимой.

– А я вот думаю, не в любви дело! – бухнул Петрушкин, вообще скептически относившийся к идее существования любви.

– А в чем? – спросил Бесчетнов.

– Денег он хочет, денег!

– Это как же? – удивился Бесчетнов.

– А вот так! – Петрушкин увлекся. – Если он отстоит свою позицию, она выходит, потом она подает в суд на всю уголовно-исполнительную систему и выигрывает кучу денег, а там уже они делят!

– Дааа… – протянул Бесчетнов, отваливаясь на спинку кресла. – Какие жирные тараканы у тебя в голове! Чем кормишь? Или ты фильмов про Америку насмотрелся? Этому бедолаге, чтобы его жена вышла из тюрьмы, надо положить полжизни. А чтобы выжать из УФСИНа деньги, жизни может и не хватить.

– Вот именно! – поддержала его Наташа. – Почему люди не могут отнестись к подобным ситуациям просто с уважением?

– Если не деньги, то тогда зачем это ему? – ехидно спросил Петрушкин.

– Великая сила любви! – развел руками Бесчетнов.

– Да брось! – махнул рукой Петрушкин.

– Ничего не брось! Это любовь! – вскипела Наташа.

– А других объяснений нет… – поддержал Бесчетнов.

– Ну а что это за любовь? Кому он сделает лучше? Ее выпустят, а его посадят! – сказал Петрушкин. – Вот так и будут друг друга из зоны ждать.

– Не скажи… – покачал пальцем Бесчетнов. – Вот я недавно писал про убийство в деревне. Там была пьянка, дочка зарезала своего сожителя, а менты взяли ее отца, да на него всю вину и взвалили. Он в крови был, вот они его и взяли, по голове побили, он все и подписал. А потом дочка созналась. А у ментов крыть нечем – они даже с ножа отпечатки пальцев не сняли и нож с места убийства не изъяли. В общем, дело развалилось. Отца выпустили, а дочку не посадили – доказательств-то нет. И здесь может быть также.

– А он сам-то за что сидел? – спросил Петрушкин, пропустивший эту часть рассказа Грядкина.

– Мошенничество. Схему разработал, в одном месте брал товар, в другом продавал, а деньги себе… – ответил Бесчетнов.

– Хитрый… – с уважением сказал Петрушкин.

– Дурной… – не поддержал его Бесчетнов. – Я ему говорю: «Вы на что надеялись-то?!». А он мне: «Ну, при определенном раскладе…». То есть, он думал, что его могут еще и не поймать…

– Ну ведь могли и не поймать? – заинтересованно спросил Петрушкин.

– Ну могли. Если бы он украл миллиард или если бы делился с кем-нибудь… – ответил на это Бесчетнов. – Но он же работал чисто на себя. Вот на таких себе милиция и делает план раскрытий. Вот ты мне поясни, Леха, откуда эта надежда на «определенный расклад»?

– А ты чего хочешь? – пожал плечами Петрушкин. – Люди с утра до вечера смотрят про то, как кто-то ворует. У нас поговорки какие? «Не украдешь – не проживешь». Это как бы шутка. Имеется в виду, что на самом-то деле мы люди честные, просто юмор у нас такой. Это мы с тобой, люди взрослые, еще помним другие шутки. А этот парень только на таких и вырос.

– Вот иногда ты дело говоришь, Леха… – сказал Бесчетнов. – Уважаю.

– А то! – польщенно отозвался Петрушкин. – Нынче же если человека милиция забирает за воровство или мошенничество, человек искренне не понимает – за что? Он же всего-навсего жил как все. Он не воровал – он «крутился»… Ну и опять же: почему всем можно, а мне нельзя?

– Ну да… – хмыкнул Бесчетнов. – Раньше на красный свет ездили только «Ленд-Круизеры», а теперь и дедки на «Москвичах». И как быть?

– Совесть должна быть у человека! – убежденно ответил Петрушкин.

– Так она у этого парня есть… – сказал Бесчетнов.

– А тут как в театре: реплики надо вовремя подавать! – пояснил Петрушкин, иногда писавший про театр. – Когда он воровал, она у него молчала. А проснулась в тот момент, когда от нее всем одно только расстройство: и ему самому, и этой его бабе. Да и ладно бы хоть им. Но ведь еще куча разных следователей, прокуроров и судей сейчас желают ему провалиться пропадом. Люди за это время на повышение пошли, звездочки на погоны новые нацепили, а тут он со своей совестью нарисовался!

– И что думаешь? – спросил Бесчетнов, становясь хмурым.

– Да ничего хорошего… – ответил Петрушкин. – Помяни мое слово – найдут у него наркотиков килограмм. Скоро не он жену из колонии ждать будет, а она его.

– Типун вам на язык! – сказала Наташа, до сих пор молчавшая. Петрушкин только пожал в ответ плечами. Бесчетнов нахмурился еще сильнее, достал из пачки еще одну сигарету и начал мять ее желтыми пальцами.

Глава 6

– Закрутила ты свою жизнь, как роман… – сказала Лариса Степановна Ирине, когда та вернулась в барак после трехдневного свидания с Грядкиным. – Чисто «Анна Каренина»… Только для нас, бедных.

– Какая там «Анна Каренина», – отмахнулась Ирина, смутно помнившая эту историю, скорее даже не по книге, а по фильму. – Они вон как жили. Я бы тоже так пострадала – с прислугой-то, да с их деньгами…

– А я вот не помню, какая такая Анна Каренина, расскажите, Лариса Степановна! – закричала Елена, небольшая юркая девчонка еще школьных лет, сидевшая за наркотики. Тут же и цыганки (в их отряде было несколько молодых цыганок, некоторые из них даже грамоты не знали и ходили в тюремной школе в первый класс) закричали, что хотят про Анну Каренину. Лариса Семеновна нередко рассказывала подругам по несчастью книги. Эти истории гипнотизировали женщин. В тюрьме, как в любом другом месте, где на человека давит невероятное напряжение, складывающееся из неволи, одиночества на людях, нервной и физической усталости, необходимости постоянно контролировать себя, восприятие обострено до предела. Воображению людей в неволе позавидует любой импрессионист: мозг додумывает и разукрашивает любую историю самыми удивительными красками. Анна Каренина сама по себе не впечатлила девчонок – было бы из-за чего под поезд бросаться! Но, сошлись все, сходство этой истории с историей Ирины имелось.

– Вот этот твой, Грядкин, сбил тебя, Ирина, с панталыку, как этот, как его, Вронский… – заявила Елена. – Вот сейчас он еще и женился на тебе – уж извини, все равно не пойму – зачем…

– Нет, девочки, это как раз понятно… – ответила Лариса Степановна. Все прислушались, а первой Ирина, которая и сама не понимала, зачем Грядкину эта свадьба. – Он и для нее это делает – показывает, что, мол, я с тобой, не брошу. И для себя: чтобы посильнее себя к ней привязать. Он теперь женатый человек. Должен свою жену из беды выручать. Ну и чисто практически – теперь он может приезжать к ней на долгосрочные свидания.

– А правда, Ирина, что он написал заяву, будто это не ты мужа зарезала, а он? – вдруг высунулась из-за женщин Настя, бывшая студентка, бывшая манекенщица (она-то и подбивала то и дело девчонок бегать по утрам).

– Ну написал… – нехотя ответила Ирина.

– Ого! – зашумели бабы – все же хоть и не нравился им Грядкин заочно, но за такой поступок они уже готовы были многое ему простить.

– И что ж теперь будет? – спросила Настя. Глаза ее горели от любопытства: еще бы, это тебе не Анна Каренина, это жизнь.

– Да кто же знает… – ответила Ирина. – Главное, я не понимаю – зачем? Чего уж теперь?

– Есть такое слово – самоуважение… – сказала Лариса Степановна. – Твой Грядкин готов в тюрьму сесть, только бы доказать, что он человек.

– Вот он себе докажет, а Ирине хуже сделает… – убежденно сказала Настя.

Женщины погудели еще и разошлись.

На следующий день Ирина, улучив момент, пошла в библиотеку и спросила там «Анну Каренину». Книжка оказалась такой толстой, что Ирина засомневалась – как же такое читать? Потом начала. Уже первые строчки – про то, что каждая несчастная семья несчастлива по-своему – показались ей странными. «Чего ж там… – подумала она. – Наркотики и пьянка – вот тебе и несчастная семья, у всех одно»… Но потом книжка увлекла ее. Во Вронском было мало от Грядкина, а сравнивая Каренина и Радостева Ирина и вовсе смеялась – уж так не похож был ее муж на этого чопорного старика. «А поди ж ты, Каренин-то простил Анну… – вдруг подумала она при этом. – А Сашка-то скорее убил бы меня. Да и сам по пьянке не понял бы, что убил. Может, только в тюрьме бы и протрезвел…».

«Вронский бегал за ней долго, так и Коля вокруг меня вон сколько танцы танцевал… Анна с Вронским по Европам путешествуют, а мы с Колей – по Сибири…» – подумала она, вспомнив, как Грядкин колесил по разным городам, как жили они по красивым гостиницам и ходили по дорогим магазинам.

Зато про Анну и Сережу она читала, едва видя страницы от слез. Ее поразило, что Сереже в момент встречи Анны и Вронского было восемь лет – почти как Мишке. Ее потрясло, что Анна, приехав, чтобы увидеться с сыном, представляет его себе маленьким, и вдруг видит его повзрослевшим. «И я ведь так же – уже какой год Мишку-то помню пятнадцати лет. А ему, выйду, будет уже двадцать четыре». Сережа любил Анну, Мишка же за все эти годы ни разу не приехал на свидание, и прислал только два коротких – в пять строк – письма.

То, что Вронский в книжке сам устал от Анны и стал отдаляться от нее, напугало Ирину, но не очень. «Если жизнь такая, что бьет тебя каждый день молотком по голове, так надо быть и к тому готовой, что надоест это мужику…» – вдруг подумала она.

Ей стало интересно – вдруг да ответит ей эта книжка на вопрос – как быть? Однако в конце Анна вдруг бросилась под поезд – как показалось Ирине, ни с того, ни с сего.

«Не знала горя баба… – подумала она. – Не хлебала его нашей деревянной ложкой».

Зачем в романе нужен Левин и его жена Кити, Ирина не очень-то поняла – уж слишком они были счастливы в жизни, так счастливы, что из знакомых ей людей Ирине и сравнить их было не с кем. Ирина решила, что таких людей и в те времена не было, и писатель просто их придумал, чтобы роман был толще, и после этого страницы с Левиными перелистывала.

Глава 7

Через несколько дней начальница отряда, та самая, что принесла на свадьбу платье, после утреннего построения вдруг отозвала Ирину в сторону.

– Слушай, Радостева… – начала она.

– Грядкина я теперь… – усмехнулась Ирина.

– А, да. Грядкина… – поправилась начальница. – Твой-то не утих… – эти слова она сказала как-то и удивленно, и одобрительно. – Звонили сегодня из управления, на днях приедут журналисты. Главный повод – про учреждение наше рассказать, как вы тут живете. Но и к тебе журналисты подойдут. На жалость давить будут. Так что ты подумай, что и как им говорить. И смотри, используй это на все сто. Других возможностей не будет. Нам и так за такие штуки может влететь всем, снизу доверху…

Начальница пошла прочь. Ирина удивленно смотрела ей вслед. Она уже давно переставала понимать этот мир. Вот вроде и в тюрьме – а людей она встречала здесь получше тех, что были на воле. И начальнице этой – какое вроде бы дело до бабы-зэчки? «Или и на них действует тюрьма? – подумала Ирина, имея в виду охрану и офицеров. – С нами же вместе сидят, только ночуют дома».

Через несколько дней журналистов и правда привезли. Ирина была на своей работе в пекарне. Из окна она видела, как большая толпа разного народу прошла мимо пекарни. «Пронесло…» – подумала она, не зная, огорчаться ей или радоваться. Но тут дверь пекарни открылась и вошел один из офицеров колонии. С ним был еще один незнакомый Ирине офицер, полненький, краснолицый, с усами подковой, а сзади них – мужчина лет сорока, с темным лицом и темными волосами.

– Вот это Ирина Радостева… – сказал офицер колонии. – Вернее, уже Грядкина.

– Хорошо… – сказал темнолицый мужчина и глянул на Ирину быстро, но очень внимательно, так, словно пробуравил ее насквозь.

– Я Юрий Бесчетнов из газеты «Правда края»… – быстро проговорил он. – Ваш муж пришел к нам, рассказал свою историю. Теперь хотелось бы с вами поговорить…

– Ну давайте, поговорим…

Тут офицер, тот, который был Ирине незнаком, подошел к журналисту и быстро сказал:

– Юра, вообще-то при беседе должен кто-то из сотрудников присутствовать…

– Не вопрос… – ответил Бесчетнов.

Офицер помялся, но все же вышел из пекарни и стоял теперь в дверях.

«Как на шухере…» – внутренне усмехнулась Ирина.

– Как вам здесь? – спросил Бесчетнов.

– Как всем… – пожала плечами Ирина. – Надоело. Хочется домой. Хотя привыкла.

– Вы помните тот день, когда был убит муж? Тот момент? – спросил Бесчетнов.

– Да… – ответила она.

– Вы видели, что это Грядкин держал нож?

– Да.

– А почему суд не поверил в самооборону? Было же время хорошенько подумать, как говорить…

– Я видно так говорила, что все запутала. Я же была в таком состоянии…

Она усмехнулась…

«Да… – подумал Бесчетнов. – Какое там время. Привезли в РОВД и давай ломать через коленку. Она спьяну и наплела всего подряд»… Он вдруг подумал, что в самой по себе криминальной истории вряд ли выяснится что-то новое. «Надо за любовь поговорить…» – решил он.

– Расскажите, как вы познакомились с Грядкиным…

– Мы случайно с ним познакомились. В 1997 году. С 2004 года начались близкие отношения… – сказала она. «А Грядкин-то говорил, что с 2002-го…» – подумал Бесчетнов.

– А от мужа чего не ушли?

– Не знаю… – она пожала плечами, подумала и добавила: – Из-за сына.

– Сын к вам не ездит?

– Нет. Писала ему. Но… Пару раз он отвечал: «Здравствуй, мама, у меня все хорошо».

После каждой фразы она умолкала и тени воспоминаний пробегали по ее лицу.

Обычно Бесчетнов давал паузе повисеть – вдруг да скажет человек еще чего-нибудь. Но тут в голове у него тикал секундомер.

– Когда Николай зарабатывал большие деньги, понимали, что это от мошенничества?

– Нет. Думала – коммерция хорошо идет. Когда он попался, я удивилась.

– Не было мысли – пусть сидит? Забыть про него?

– Нет.

– С какого момента муж начал догадываться, что у вас кто-то есть?

– Думаю, с 2005 года. До этого я и не думала, что он так бурно будет реагировать. Он меня никогда не ревновал. Я жила как хотела. Бутылка ему нравилась больше меня. Потом я собралась ехать к Николаю, и он узнал, что Николай сидит. Он меня бил. Я обращалась в милицию. Мне говорили: «Разбирайтесь сами». Ну вот и разобрались.

– Как вы восприняли, когда Грядкин вам жениться предложил? – спросил Бесчетнов. Ему хотелось добыть красок для своего материала, но женщина напротив него оказалась немногословная – краски не выдавливались.

– Еще в СИЗО хотели расписаться. Я думала, он отсидит – забудет. Я удивилась, когда он приехал. Думала, молодой парень, освободится – начнет новую жизнь.

– Когда предложил, долго думали?

– Сначала сказала «да», а потом думала долго. Говорила: «Зачем я тебе такая?». Он говорит: «Люблю».

– Любит? – спросил Бесчетнов. Он чувствовал, что вокруг настала необыкновенная тишина. Какая-то бабка, еще одна работница пекарни, горестно смотрела на Ирину. Стоявший в дверях усатый офицер замер, ловя каждое слово и одновременно сторожа – не начали ли их искать?

– Наверно, да… – ответила Ирина.

– А вы?

– Наверно, тоже.

Они помолчали. Бесчетнов смотрел на нее, пытаясь понять, как толковать это «наверное». «Может, уже боится и верить в хорошее-то? – думал он. – Черт, некогда психологию разводить».

– Как вы думаете, затеянный вашим мужем новый процесс чем кончится?

– Даже не знаю… – пожала она плечами.

– Пошли, пошли… – забормотал сзади усатый офицер. – Идут уже сюда!

– Держитесь… – сказал Ирине Бесчетнов. Удачи он желал только тем, к кому относился плохо – после его пожеланий удачи с человеком обычно случались неприятности. С этой же бабенки, видел Бесчетнов, неприятностей уже хватит.

С усатым офицером они быстро вышли на улицу.

– Пойдем, быстрее… – торопил офицер, пресс-секретарь краевого управления Иван Коржавин. Уже когда они влились в стайку журналистов, он пояснил: – Это ж мы контрабандой. Мне ж никто не разрешил. Если бы просто любовь-морковь, это одно. Но этот парень заявление написал, из-за которого головы могут полететь.

– Так не в вашем же ведомстве… – сказал ему Бесчетнов.

– Э, нет… – поморщился Коржавин. – Он же говорит, что и в колонии писал явку с повинной, а ее не приняли. Так что и у нас рыльце в пушку…

– Как думаешь, чем кончится? – спросил его Бесчетнов.

Коржавин пожал плечами.

– По большому счету, ей лучше бы ждать УДО… – сказал он. – УДО по ее статье будет по двум третям – а это еще почти три года сидеть. Много, конечно, но вернее. А вот это заявление… Кто знает, как к нему отнесутся. Вот начнут ей сейчас взыскания каждые две недели объявлять – и не будет ей никакого УДО…

Они прошли еще. Зэчки смотрели на журналистов из-за заборов. Бесчетнов сумрачно посмотрел на них. Как всегда в колонии, ему стало тоскливо.

– Слушай, Юра… – заговорил Коржавин. – А ты когда с ним, с Грядкиным, разговаривал, спросил, почему он не хочет дождаться ее УДО?

– Ага… – ответил Бесчетнов.

– И что он сказал?

– Говорит: «А как я тогда буду ей в глаза смотреть?»..

– Ишь ты… – покрутил головой Коржавин. – Совесть, значит. Вот и загремят они оба с этой его совестью…

«Загремят… – сумрачно подумал Бесчетнов. – Загремят»…

Глава 8

– Да… – сказал мужской голос в трубке. – Добрый день, я Юрий Бесчетнов, корреспондент газеты «Правда края»… – быстро проговорил Бесчетнов. – Мне нужен Игорь Бушуев, начальник уголовного розыска.

– У аппарата… – ответил голос.

«А, так это ты и есть…» – подумал Бесчетнов.

– Вот по такому поводу беспокою… – начал он. – К нам обратился гражданин Грядкин Николай Викторыч. Говорит, что он убил гражданина Радостева.

– Ну и что? – спросил голос.

– Ну так-то ничего… – ответил Бесчетнов. – Только вы за это другого человека посадили.

– Я никого не сажаю… – ответил голос.

– Да я не против… – сказал Бесчетнов. – Вы следствие ведете. И вы так его провели, что посадили не того.

– Слушайте, у меня столько дел, вы думаете я помню, о чем речь? Грядкин, не Грядкин… Радостев…

«Как же, не помнишь… – злорадно подумал Бесчетнов. – После грядкинского заявления поди уже бегаешь по этажам, как ужаленный таракан!».

– А вас что, по заявлению Грядкина не вызывали? – с деланным удивлением спросил он.

В трубке помолчали.

– Ну вызывали… – нехотя ответил голос.