От мужского лица (сборник) Соломатина Татьяна

— Что?

— То, что ты хочешь привлечь в свою жизнь. Просто произнеси вслух.

— Я хочу познать любовь. Простую человеческую любовь, которая выжмет меня без остатка, и ничто во мне не сможет помешать этому.

— Ты правда хочешь этого?

— А ты думаешь, я оттачиваю стиль речи?

— Тогда возьми.

— Что?

— То, что ты пожелал. Оно уже здесь.

— «И ничто во мне не сможет помешать этому», понимаешь? Я сам или что-то во мне мешает принять дар любви. Я не могу, физически не могу. Не чувствую вибрации.

— Не ты ли говорил, что жить — это иногда просто следовать за эхом собственного крика?

— Я поступал так — и потерял последнюю надежду, сомнения превратились в уверенность, полёт оборвался, не начавшись. Ко мне приставили тень, и она следит за тем, чтобы мне было не слишком хорошо на этом свете.

— Ты перестал верить?

— Не я.

— ?…

— Не в вере дело. Воспринимающему мир прямо — в ней нет необходимости. В твоей жизни есть что-то или его нет. Нами всеми движет жажда познания, проникновения в неведомое. Я не могу стремиться к чему-то конкретному, но лишь идти по пути. Что встречу я завтра? Можно вопить буквально на всю планету, желая любви, — и не встретить её. А может быть, вчера я отвернулся на мгновение, чтобы взглянуть на красивый пейзаж, и она тихо прошелестела у меня за спиной… Что принесёт ветер с другого края поля: крики о помощи, песнь юной славянки или тихий шорох камыша?

— Красноречивый глупец!

— Вот ты уже злишься.

— Следуй лучше за собственным молчанием.

— Сарказм — это способ запрятать поглубже неуверенность в себе. Мне жаль тебя.

— Тебе жаль себя. Я ухожу.

— Как скажешь…

3

— Привет!

— Я слышу неподдельное удивление.

— Всегда есть чему удивляться.

— Агрессия?

— Нет. Просто удивлена, что ты вообще про меня вспомнил.

— А я и не забывал вовсе.

— Два месяца.

— Что «два месяца»?

— Мы виделись последний раз два месяца назад.

— Среди мер моего восприятия времени нет, ты же знаешь.

— Ты никогда не мог понять.

— Я могу понять, но жить так не могу.

— Как так? Беспокоясь о ком-то?

— Я беспокоюсь, но делаю это так, как умею.

— Твое беспокойство, похоже, больше нужно тебе, отними его — и ты не будешь знать, что делать дальше.

— Это очень похоже на правду, но не умаляет самого факта беспокойства.

— Ушам своим не верю! Ты хоть раз с чем-то согласился, хотя бы в первом приближении.

— Оставь иронию, я никогда не спорю с правдой.

— С чужой правдой, если она совпадает с твоей?

— Я же говорю, оставь иронию. Правда одна, а мы, свои или чужие, просто произносим её вслух.

— Всё, всё, сдаюсь.

— Ну раз так, тогда сделай-ка мне чайку.

— Тебе какой?

— Ты знаешь.

— Ничего не меняется?

— Что нет смысла менять — нет.

— А что есть смысл менять?

— Ничего.

— Понятно.

— Если бы тебе было понятно, ты бы этого не сказала. Делай лучше чай.

— Не груби.

— Я не грублю. Нельзя одновременно делать хорошо разные вещи.

— В смысле?

— Просто делать чай или делать чай для меня. Просто я или я для тебя. И так далее. Когда нужно приготовить чай, просто готовь чай.

— Я не в счёт?

— Ты женщина. Поймёшь это — будешь счастлива.

— Вот здорово.

— Здоровее даже, чем ты думаешь. В твоих системных файлах написано чёрным по белому: «Обрящешь свою сущность — познаешь радость бытия».

— Сущность в подчинении?

— Фу, какая банальность. Подчинение — вторичный фактор агрессии, давления, даже диктата. Я же говорю о естестве. Не женщина в подчинении, но женщина на своём месте. Мужчина — воин, женщина — хранительница очага. Это разные аспекты мироздания. И понимать это каждый может в меру своей внутренней силы и готовности. Или испорченности. От варианта скво и садо-мазо до возможности закрутить вихрем звёздный ветер и слить сердца со Вселенной. Каждый должен исполнить свой долг, познав сущность своего естества.

— И сущность женщины — хранить очаг?

— Это аллегория, хотя, как это ни смешно, и буквальный смысл тоже иногда срабатывает.

— Как скажешь.

— Лесть неуместна. Это должно быть естественно.

— Естественна только бесконечность игры.

— Женщины верят в это, я знаю. Но если хочешь мудрости, помни о том, что это лишь свойство марсиан.

— Марсиан?

— Все женщины — марсиане. Другие условия существования, и как следствие — марсианская половина человечества, свято верящая в безупречность игры. И с этим трудно спорить. Но это всего лишь ментальная заморочка, позволяющая тебе одновременно быть рядом со своей сущностью и тешить самолюбие. Внутренний лис. Но подумай, что движет нами в игре? Желание. Оно искренно. Итак, внутри игры есть одно настоящее реальное место — наше желание играть. Уже неплохо для начала.

— Для начала чего?

— Для начала обретения сущности. Не дожидаясь программных уроков личной судьбы, а экстерном, вливая силу через те немногие искренние места, что есть внутри нас, обходя гордыню, лень и фальшь.

— Тебе с лимоном?

— Да.

— Сахара два?

— Четыре.

— Ты пропадаешь на целую вечность, возвращаешься как к себе домой, будто бы ушёл только вчера вечером, и рассказываешь мне о моей сущности? Ты ничего не перепутал?

— Кто хочет внять — внемлет, кто хочет просто проводить время — просто проводит время.

— И что это значит?

— Это значит, что пространственно-временной континуум и твои координаты в мироздании как сущности — это не одно и то же. Ничего не меняется. То, что мы говорим или делаем, хранится в вечности не дольше, чем пока мы это говорим или делаем. Но наш дух сам составляет вечность. Время не имеет значения, на самом деле. Все значения мы присваиваем вещам сами — из внутренних, глубоко запрятанных корыстных побуждений. Мазохизм в чистом виде.

— Ты ненормальный.

— Марсиане любят ненормальных. Неуверенность в завтрашнем дне пробуждает в них желание жить.

— Про других марсиан я ничего не знаю.

— Не злись. Исходя из твоей логики, ты должна была убить меня на пороге, или как минимум не пустить в дом, или просто послать к чёрту. Но я здесь, ты приготовила мне чай, мы разговариваем — и это нормально. Ненормально опутывать эту картину рассуждениями, упрёками и поисками справедливости.

— Ты жестокий человек.

— Настоящая жестокость вызывает страх, но я не вижу его. Я вижу другое. То, что ты называешь жестокостью во мне, — всего лишь ощущение тобой правильного состояния. Co-стояния, понимаешь? Мы все одиночки. Приходим такими в этот мир и такими же оставляем его. Мы нужны друг другу только для того, чтобы поговорить с собой и оставить потомство. Ты общаешься с собой, я лишь повод, толчок к этому общению.

— Я ужасно соскучилась.

— Если бы я не хотел тебя видеть, меня бы здесь не было.

— Будь проще.

— Я здесь, что может быть проще…

4

— Я всё-таки не понимаю, как ты здесь живёшь один?

— Ко мне изредка заглядывают проблемы, как и ко всем. Потом, когда они уходят, я выхожу на улицу и подолгу смотрю на оставленные ими следы — и понимаю, что первый же ливень смоет их.

— Да, но в остальное время ты один.

— Я не думаю об этом. Поверь, можно очень долго ни о чём не думать.

— Хочешь, я тебе погадаю?

— Попробуй, хотя обычно я это делаю сам.

— Ты скучный.

— Так бывает не всегда.

— Значит, это просто мне не везёт.

— Не криви душой, я не так часто пребываю в прострации, чтобы обобщать.

— Некоторые всю жизнь так проводят.

— До некоторых мне нет дела.

— А до меня есть?

— …

— Просто мне скучно.

— Ты могла не приезжать.

— В следующий раз так и сделаю.

— Грубо.

— Взаимно.

— Я не грубил.

— Значит, ты — осёл. Как можно говорить такие вещи женщине?!

— Какие вещи?

— «Могла бы не приезжать»… Бр-р-р…

— В таком случае ты, приехав, могла бы воздержаться от упрёков. А то я, видите ли, с настроением своим ей не угодил.

— Но ты же у нас такой умный и внимательный. Мог бы и сделать что-нибудь со своим настроением. Для меня хотя бы.

— Я не хотел бы рассчитывать что-то наперёд. Ты говоришь, что любишь меня, а потом требуешь, чтобы я погасил векселя твоей скуки и амбиций.

— Амбиции — это ты.

— День мог бы быть прекрасным.

— Он и будет прекрасным. Только без тебя. Отвези меня на автобус или вызови такси.

— Как пожелаешь.

— Мог хотя бы извиниться.

— Мне не за что извиняться. Тем более я и так всегда это делаю вне зависимости от объективности.

— Ты?!

— Да, я.

— Ладно, всё! Когда речь заходит об объективности, ты становишься упрямее бетонного столба.

— Я побуду некоторое время бетонным столбом, а ты пока успокойся.

— Я спокойна. Просто ты испортил мне всё настроение.

— Такова изначально была моя цель.

— Не смешно.

— Ещё бы.

— Прекрати издеваться.

— Какие уж тут издевательства, всё так и есть.

— Малости не хватает, чтобы быть счастливой, а именно — понять, почему я всегда одна…

— Если ты думаешь, что в результате понимания чего бы то ни было можно стать счастливым, — без комментариев. То, что мы счастливы, мы понимаем, когда понимаем, что были счастливы. Это сказка, которая оживляется нашей кровью и до всего остального доходит с приличным опозданием. Тот, кто в состоянии остановить этот момент, больше никогда не вернётся на эту засранную планетку. А на такие дела уже воля бога. И так тому и быть. У глупцов огромное преимущество. Они считают, что можно войти в один поток дважды… И трижды. И вообще, сколько влезет…

— Я есть хочу.

— Закономерно после такого стресса.

— Какого?

— Нашей десятиминутной беседы.

— Опять.

— Ну, всё, всё, молчу. Что ты хочешь поесть?…

На самом деле больше всего мне нравилось молчать. Почему всё время получается наоборот? Но ведь воздушный змей летает, лишь когда привязан. Привязанность. Полёт на привязи. Или в связке… Как понять? А отвяжи? Беспорядочное движение и смерть. Отвязанное не живёт долго. Отвязное…

Женщины…

Женщины, к которым меня тянуло, которые разжигали во мне огонь, просто находясь рядом.

Женщины, с которыми удобно. Послушные. Ты прав — потому что ты мужчина, никаких нюансов.

Женщины, с которыми нужно оставаться друзьями, потому что они единственные, с кем можно говорить на одном языке, зеркало твоих слабостей и достоинств.

Женщины, с которыми нужно оставаться врагами, потому что ни на кого больше нельзя так положиться…

Неужели всё это нельзя было понять сразу, не оставляя грязных следов в чужих прихожих? Женщина. Настоящая. Твоя. Только когда она уходит, ты понимаешь, что мир уже больше никогда не будет таким, каким он был с ней — струящимся. То, к чему ты лишь стремишься, у неё уже есть, и, уходя, она уносит это с собой. Вот так. Я ждал долго. Наверное, слишком долго. Но это на самом деле, наверное, единственное, что я умею, если разобраться, — ждать.

Кто это?

не знаю

буду ль жив ко времени прихода

мятежных откровений

тревоги нет

и нет боязни тления

и времени пространственного хода

не чувствуется

на небесах лишь облака и тени

от крыл чудачеств разных человека

я бесконечностью закрыл себе глаза

и будто сплю

— Что, статус игрока превыше всего? Представляешь собой малость грустную, скачешь по верхам и балдеешь, разглядывая в зеркале благородный профиль? Мир смеётся над тобой, а у тебя всегда есть выбор — смеяться с ним вместе или быть надутым пузырём. Или злорадным пузырём… Даже не соображу, что забавнее…

— Согласен… Но неужели всё впустую?

— А не впустую — это как? Ты сам-то представлял хоть раз — как это: «не впустую»?

— Представлял.

— И что представлял?

— …

— Пауза затянулась. Что, простых слов не находишь, что ли?

— Нахожу. Всё как в первый раз…

— Что всё?

— Ну, всё через душу, через сердце, через любовь, если хочешь…

— Я не могу ничего хотеть. Через любовь, говоришь?! В этом месте поподробнее, пожалуйста.

— …

— Ещё одна такая пауза — и можно признавать невменяемым. От ответственности, правда, не освобождает — жизнь-то твоя!

— Хорошо, хорошо. Это как вещество. Всё взвешено по мере. И страсть, и единение душ, насколько возможно — скромность, чуткое понимание, красота… Но…

— В обоюдном режиме, разумеется? Ты-то сам как насчёт чуткого понимания, скромности и так далее?

— …

— Всё! Невменяем!

— Да нет!

— Так да или нет?! А то трудно переводить на английский!

— Да…

— Дальше.

— Я виноват. Всегда сам…

— Не то! Чувство вины — это параноидальное состояние диалога человека с самим собой. Дальше.

— Ладно, никто не виноват. Нет вины. Есть проблема. Решаем проблему?

— Ну, дальше, дальше!

— Проблема всё равно во мне…

— Тоже мне, Архимед!

— Вероятно, не хватало смелости…

— Хватало. Смелости всегда с избытком. Остальное — вопрос своевременности. Дальше.

— Может, внимания не хватало? Провидение там, знаки и всё такое…

— Хватало внимания. Никто не может видеть и слышать всего. Даже если хочет. Это не криминал. Дальше.

— Сомнения чрезмерные, нехватка уверенности в собственных силах…

— Сомнения чрезмерными не бывают — они или есть, или их нет. А про нехватку сил кто нашёптывает?

— Кто?

— Ну, другая сторона сомнений…

— ?…

— Убью сейчас!

— Самолюбие?…

— Молодец! Вот и докопались до механизма примитивных метаний человеческих. У вас ведь как получается — нет сомнений — вы само смирение. Пра-а-авильно — можете себе позволить. А если вдруг слабина где какая, тут вся ваша чванливость на дыбы. Классический сюжет: чем меньше вошь, тем больнее жалит. Люди не имеют привычки по доброй воле расписываться в собственной несостоятельности. Состоятельность — это когда стоишь рядом с кем-то. А несостоятельность — это когда далеко. А далеко — это сильно одиноко, да? Но самое ужасное, что слабостями вы именуете, как правило, свои редкие попытки быть по-настоящему искренними с миром и с собой…

— Устал.

— Да ты что?! А непрерывность так не даётся — даром.

— Устал я…

Страницы: «« « 12345678 » »»