(Не)Кулинарная книга. Писательская кухня на Бородинском поле Соломатина Татьяна
Еврейское училище в Одессе.
Институты для девушек в Одессе и Керчи.
Дом призрения сирот в Одессе.
Училище для глухонемых девушек в Одессе.
Историю Тавриды, изученную, описанную, пропечатанную.
Общество истории и древностей.
…
Когда в моей Одессе начинался бум молодой картошки, в ней жили ещё люди, которые знали и помнили, кому обязаны «…весь Новороссийский край, Крым и отчасти Бессарабия», которые «в четверть века, а трудоспособный Кавказ в девять лет были исследованы, описаны, иллюстрированы гораздо точнее и подробнее многих внутренних составных частей пространной России».
Потому что он создал ещё и процветающее Закавказье, Тифлис – не меньшее его творение, нежели Одесса. Кто о нём помнит в Тбилиси, где и памятника-то не осталось? Ни памятника, ни имени.
Светлейший князь, под чьим памятником из крымского диорита во времена моей одесской молодой картошки, шли нешуточные шахматные сражения.
И это были единственные одесские битвы времён моей одесской молодой картошки…
Разве что ещё мать с тёткой сто раз перессорятся на Привозе. Тётка покупает картошку подороже. Покрупнее. Все знают, что самое тяжкое в молодой картошке – чистить её. Тётка привередливо осматривает картошку. Чуть ли не брезгливо её осматривает. Точно так же – привередливо и брезгливо смотрит торговка на тётку. Чем лучше молодая картошка – тем привередливее и брезгливее взгляды неприятельских сторон. Битва за молодую картошку называется торг.
… Там хлопотливо торг обильный свои подъемлет паруса.[10]
В Одессе моей молодой картошки Европой уже не так, чтобы дышит и веет, но ЧМП есть ЧМП – и любой город-порт знает о мире немного более прочих.
Но не прямо сейчас в том тогда, когда торговка и моя тётка стоят на своих позициях как железный маршал Даву супротив Аракчеева («железный маршал Даву – Аракчеев Наполеона»). И ни одна не желает сдавать позиций. Мать интересуется небесами. И вот той мелкой молодой картошкой в совсем другой кучке.
– Эта, никакая, почём?..
– А если никакая, так и не берите! – бабахает торговка.
Мать моя ей – жалкий пехотинец. У неё тут артиллерия и тяжёлая кавалерия. А придётся в атаку идти – так она, в соответствии с учением Суворова, на ерунду патроны тратить не будет. Штыком обойдётся. Режь-коли.
– Ольга, идём ещё пройдёмся, только зашли, – говорит мать своей сестре.
– Идём.
– Ой, лучше всё равно не найдёте! – победоносно трубит вслед торговка, надменно хохоча.
Чуть отойдя:
– Оля, зачем тебе такая дорогая картошка?!
– Нет, вот я буду мудохаться с этим горохом!
– Тебе что, деньги некуда девать?..
Дальше градус сестринской беседы накаляется. И тётка Ольга оказывается виновной в том, что мамин муж мало зарабатывает. И в том, что у мамы двое детей, а у тётки – один ребёнок. В этом тоже виновата тётка Ольга. И в том, что мать моя с работы ничего не может притырить, а Ольга добросовестно тащит с кондитерской фабрики шоколад, экспортный мармелад, коньяк, кофе, какао-масло… Они даже забывают следить за мной. «Дай руку!» – забывают. А я иду за ними послушной воспитанной собачонкой и удивляюсь: почему они опять и опять скандалят? Родные сёстры. Всё равно же эту молодую картошку мы все будем сегодня вечером есть вместе. Всё, что они купят – в итоге почистит и приготовит тётка Ольга. Для «гороха» у неё есть ёмкость с ручкой и крышкой, с чудовищным покрытием (слово «абразивное» для меня ещё не имеет смысла) внутри. Она засыпает туда помытый горох, лихо вертит ручкой, периодически потряхивая агрегат – и вуаля! – скальпированный «горох» готов к приготовлению. А большую молодую картошку тётя Оля чистит так сноровисто, что это не «картошку почистить» – это балет для пальцев и ножа.
Припомнив друг другу всё, возвращаются к первой торговке. Потому что тётка Ольга эту картошку уже давно купила. В мыслях своих. Это знает и торговка. Но победители – добры. Условия подписания мирного договора предполагают скидку цены и на большую, красивую. И на «горох». Да и отвешивали на Привозе моей Одессы, в которой ещё знали и помнили – с походом.
Крупную: почистить, отварить. Щедро туда сливочного масла. Кастрюлю, закрытую крышкой, взболтать круговыми движениями. Туда же – несколько зубчиков чеснока надавить. Ещё раз взболтать. И следом – мелко порезанный укроп. Впрочем, им можно посыпать уже в тарелке. Главное тут – чтобы все вовремя за стол собрались.
Хотя и остывшая варёная молодая картошка легко подлежит реконструкции. На чугунной сковороде растапливается щедрый кусок сливочного масла – и туда картошку кружками нарезать. Чеснок. Укроп.
«Горох» можно запечь в духовке. Сливочное масло. Чеснок. Укроп.
Соль, разумеется. Соль по вкусу.
К молодой картошке – варёной, обжаренной, запечённой, – подавать, что угодно. Но непременно: сметану. И соленья: огурцы, капусту. И ледяную водку.
Особенно это всё хорошо поздним вечером. У самого синего в мире Чёрного моря моего, когда морской бриз, когда знаешь и помнишь…
Или – поздним вечером на Бородинском поле, с видом на полыхающий всеми красками – от перламутрового до багряного, – закат, на верхушки сосен, лиственниц, берёз… Когда знаешь и помнишь.
Когда семья – не пустой звук. Когда разногласия – пустяковы и разрешаемы смехом. Когда «война», «битва», «бойня» – просто слова из книжек, нестрашные и не…
Но чуть более сильный порыв ветра, чуть более алый фигурный сполох водевиля заката – и ты знаешь и помнишь кожей, генетическим кодом, как это чудовищно – предсмертный хрип-визг лошади, как рвёт человека боль – «сторожевая собака организма» и моя любимая молодая картошка комом встаёт в горле и слёзы прорывают плотину век…
– Малыш, не торопись! У нас целое ведро молодой картошки и вся жизнь впереди!
…
– Зачем же тогда учить историю, если всё и всегда повторяется?! – воскликнула прекрасная молодая девушка на Семёновских флешах, украдкой смахнув слезу.
Затем, что хоть что-то должно нас шваркнуть по спине, когда мы снова и снова давимся новым витком диалектической спирали. Затем, что хочется знать и помнить. Анализировать и осмысливать. Созидать, а не искать виновных. Работать, а не протягивать руку. Скорбеть по смертям, а не злорадничать…
– И чего вы не видали там? – продолжал убеждать меня капитан. – Хочется вам узнать, какие сражения бывают? прочтите Михайловского-Данилевского «Описания войны» – прекрасная книга: там всё подробно описано – и где какой корпус стоял, и как сражения происходят…. вам просто хочется, видно, посмотреть, как людей убивают?.. Это не значит храбрый, что суётся туда, где его не спрашивают…
– Что же вы называете храбрым?
– Храбрый? храбрый? – повторил капитан… – ХРАБРЫЙ ТОТ, КОТОРЫЙ ВЕДЁТ СЕБЯ КАК СЛЕДУЕТ…[11]
Как следует – знает. Как следует – помнит. Готовит молодую картошку как следует. Как следует любит жену и детей. Как следует растит мальчиков и девочек. Как следует читает кардиограмму. Как следует открывает медицинскую конференцию. Как следует оперирует. Как следует воспитывает щенка большой собаки. Как следует убирает клетку шиншилл. Как следует плачет. Как следует смеётся.
В Одессе нет бульвара Воронцова. Есть Воронцовский переулок. Зато есть бульвар Жванецкого. Как по мне – так логика масштабов нарушена. Или же к тому времени, как очередным витком спирали было позволено переименовывать – так в уже не моей Одессе никто и не знал, и не помнил. А Жванецкий если и знал, но *тут голосом Аль Пачино*: «Тщеславие – мой любимый грех».
Так всё-таки «они» виноваты или я?..[12]
А и действительно! Не Жванецкий город строил – не ему и бульвары называть. А что не отказался – так мелок человек, ничтожен и тошнотворен. Любой из нас. В любом из нас глубоко засел мелочный склерозный дряхлый бес. И далеко не все его умеют из себя изгонять. Но некоторые хотя бы стараются.
Кто я такая, чтобы указывать одесситам, как им улицы называть. Кто я такая, чтобы что-то прогнозировать?
Я только знаю, что сжигать людей – это чудовищно. Это больше, чем смертный грех. Это и есть сама смерть. Смерть моего города.
- Где город Ришелье и Де-Рибаса?
- Или Катаева «Алмазный мой венец»?
- В пыли портов, в седых тенях платанов
- Перед началом принявших конец…[13]
Я всего лишь готовлю молодую картошку. В случае неудачи – виновный всегда отражается в зеркале.
И уж о чём-о чём – но об этом я могу поговорить. Хотя бы сама с собой! Когда и сколько захочу.
Бесконечность – это всего лишь способ мира хранить информацию о самом себе.
На МОЛОДУЮ КАРТОШКУ: молодая картошка, масло сливочное, соль, чеснок, укроп, сметана.
Жареные кабачки, кабачковая икра, фаршированные овощи, жаркое из молодой картошки
Фаршированные перцы уже упоминались. Но фаршировать можно не только перцы. Но и, например, кабачки и помидоры. Фаршировать можно что угодно чем угодно. И совершенно не обязательно заглядывать в рецепты. Нотную грамоту разумеешь? Мелодию помнишь? Твори вариации, ориентируясь на вкус. На вкус и меру. Вкус и меру никто не отменял. Но тот самый вкус иногда надо и прививать.
Помню, когда я первый раз нафаршировала кабачки во взрослой московской жизни – глаза у моего мужа стали круглые, как у совы. «Их что, можно фаршировать?!» Насмеялась я тогда вдоволь. Бедный мой коренной москвич (четверть хохла)! Ему никогда не фаршировали кабачки! А вот я, одесситка (сто процентная чистопородная русская… так и просится дописать «верховая»), этих фаршированных кабачков в детстве съела, что по приговору суда. И, утерев выступившие слёзы и отдышавшись, я немедленно ему часть своей семейной истории.
Та самая «тётка Валька», что оставила дочери своего племянника комнату в коммуналке на Бунина, – абсолютно реальный персонаж. Всю жизнь она жила между Одессой и городишком Волжск. Преподавала математику в той самой седьмой школе-интернате на Девятой Фонтана, что мелькнула в «Моём одесском языке», куда и мою мать работать пристроила.
Когда совсем молодой тётка Валька попала из-под Казани в Одессу (Москва-университет-транзит), она испытала аграрно-культурный шок. От многообразия сезонных овощей и фруктов. Потому что в её детстве и ранней юности из всех овощей и фруктов в Поволжье была только тартуфель и тартуфель. Это дщерь Петрова Елисавета тартуфель себе из Парижу выписывала вместе с конфектами французскими сухими нового устройства, рейнским уксусом, прованским маслом и анчоусами. А ко времени детства тётки Вальки прогресс так далеко шагнул, что картофеля того в Поволжье было завались, а вот за пантак с мушкателем можно было и веслом огрести. На Марбумкомбинате работали суровые люди, но и в брани надо меру знать!.. Что такое пантак с мушкателем они не знали, а вот слова уж больно неблагозвучные.
По большим праздникам случалась морковь. (Даже я ещё успела попить морковного чайку. Но не потому что голод был на Волге в моём детстве, нет. Но уж больно заинтересовалась я бабушкиными рассказами о том, что в войну ели-пили, когда для фронта, для победы сутками пахали. Вот она мне чайку и заварила. Морковного. Редкая дрянь. Подавать только к блинчикам из берёзовой коры. С вареньем из прошлогоднего снега.) Из зелени на Волге – крапива с одуванчиками. И грибы. А в Москве даже на повышенную стипендию тётке Вальке разогнаться можно было, только получив ниже спины дверью на выходе из метрополитена. Так что она могла только к витрине Елисеевского сходить ближе к ночи. Посмотреть – и в общагу, баиньки.
Попав по распределению в Одессу, тогда ещё молодая тётка ахнула, чего здесь, на югах, имеется!.. Помидоры бессчётного количества сортов. Огурцы разнообразные. Кабачки, баклажаны, перцы болгарские, гогошары, кабаки (которые гарбузы, которые – тыквы, их ещё выдавали сватам, коли девка замуж за это не хочет), горошек вприпрыжку, фасоль вприсядку. Это что за хрень такая, вообще никогда в глаза не видела?!
Это уж потом моя бабка Полина рассказала задружившейся с ней тёткой Валькой, что и в Поволжье померанцовые деревья могут расти. Как здрасьте! Только оранжерею надо выстроить. Теплицу по-нашему, по-советски. А то, что в Поволжье ни колхозы, ни совхозы ничего толкового не родют, то вина не партии и правительства. А народа. Потому что с народом нашим ни тебе Ангел Мщенья, ни даже первый коммунист Аракчеев ничего поделать не смог.
– С чего это Аракчеев коммунист? – удивилась тётка Валька, добрая, чистая душа, не несущая в себе столько социальных пластов, идеологических тайн и разнообразных знаний – от оранжерей до теплушек (не путать с теплицами), – как Полина Фроловна.
– Так потому что первые революционеры сами себя критиковали за то, что «под вывеской коммунизма повторяется печальный опыт генерала Аракчеева». И Максимилиан Волошин даже стишок написал, трата-та-та….таким он был написан Джорджем Доу – земли российской первый коммунист – граф Алексей Андреич Аракчеев. А уж «был никем – стал всем» – это точно про него. Про Аракчеева. Причём, заметь, Валентина, не революциями был перевёрнут вверх снизу, а своим собственным упорным трудом «змей, который живёт на Литейной» всего добился. И был совсем не так однозначен, как нам представлен. Не в том смысле, что был хуже – куда уж хуже представленного? – или лучше. Просто – другой.
Валентина про Аракчеева не интересовалась. А вот про свой собственный упорный труд – это ей было понятно. Она была настоящей трудягой, моя тётка-бабка Валька.
И обзавелась Валентина мечтой. Создать на клочке своей Поволжской земли, на двенадцати сотках песчаной земли, прилагающейся к отцовскому дому, своей же собственный овощной рай. Досконально изучила оранжерейный вопрос. И в каком-то из отпусков – у учителей он был приличный, почти два месяца выходило, – выстроила на кровном наделе две теплицы. Стеклянные! Местные пролетарии (крестьян там как-то и не было, хотя землю под картошку пролетариям выделяли) смотрели на тёткино начинание с мрачным подозрением. С жиру бесится. Деньги некуда девать. Это ж сколько оно такое стоит и зачем?! Тебе что, «завтрак туриста» не нра?!.
В первый отпуск тётка Валька успела только возвести. И, наказав своей родной сестре, моей бабке Наде, охранять теплицы пуще зеницы ока, в Одессу отбыла, к месту жительства и службы. А когда (и как?!) бабке Наде охранять? Дома хоть и забор в забор, но она в две смены шоферит, пока сплав не закончится. А когда уж вода стала и снегом всё замело, выяснилось, что теплицы тётки Валькины почти лишились стёкол. И не украли, аккуратненько вырезав. Разбили показательно, страшно и коряво. В назидание.
Долго история длилась. Но тётка Валька была упорнее Аракчеева. Она снова и снова восстанавливала теплицы. Где-то закупала чернозём и как-то его доставляла в Волжск (это ж вам не сейчас, когда садовнику-огороднику всё на лопате – были бы деньги!). Деньги у тётки были – жила она одна, мужем и детьми не обзавелась. Работала на полторы ставки, надбавка за вредность в школе-интернате. (Оглядываясь на несколько абзацев вверх: вы действительно хотите обрушить на несчастных обыкновенных учителей альтернативно-одарённых учеников? или так: вы правда хотите обрушить на своих детей альтернативно-одарённых учеников? это вы потом ещё раз к зеркалу подойдите и сами с собой серьёзно перетрите этот вопрос, включив ваш пока, смею надеяться, не слишком альтернативный в своей терпимости интеллект, тем более терпеть уже не вам, а учителям и вашим детям.) Побочно тётка ещё и математикой занималась дополнительно с неальтернативно нормальными недорослями, в вузы готовила. Деньги у неё водились. Зарабатывала отменно, жила скромно, копить умела. Но всё-всё-всё надо было ещё доставать! Обзаводиться знакомствами. Договариваться на фабриках и заводах. Отлавливать грузовики с карьеров, соблазняя водил бутылками. Ящики сколотить. То есть – фанера, гвозди. Даже мужики не нужны – тётка Валька отменно сколачивала ящики. Но нужны материалы. И так далее. И так далее около двадцати лет. Одесса-Волжск-Москва-транзит. Два родных города. В Одессе много чего есть. В Волжске – нет ничего. Москва-транзит – приобретаются грабли и лопаты, и горшки. Себе. И Полине. Это, что себе – туда, в Волжск. То, что Полине – отсюда, в Одессу.
Нелирическое отступление с нужниками: как они жили, наши бабки, матери и тётки? Я, конечно, не смею утверждать, что отсутствие нужной марки минералки в бизнес-лаунже – не трагедия вселенских масштабов. И я, разумеется, нисколечки не хочу сказать, что невозвращённый тэкс-фри в три копейки – не есть угроза существованию мира. И я ещё в своём уме, чтобы не понимать, что отсутствие рулона туалетной бумаги в муниципальном рест-руме Бэттери-Парка – разрушает устои основ и основы устоев. Но как они жили, наши бабки, матери и тётки? Жили, веселились, любили. Могли зайти в общественный туалет Казанского вокзала, обвешенные чемоданами (без колёсиков!), рюкзаками, вещмешками, детьми – и выйти оттуда живыми, весёлыми, любящими. Чистыми! Во всех смыслах… И со всем этим в охапке на метро переехать до вокзала Киевского, а если время есть – так ещё и по Москве прошвырнуться в поисках чудовищных венгерских лодочек. Да, я понимаю. Они вынуждены были. Но почему мы никак не вынудим себя сейчас не раздражаться (или хотя бы не раздражаться слишком часто) по сущим пустякам?..
В Одессе тётка Валька брала мастер-классы у Полины Фроловны по извлечению семян, их подготовке, хранению и высаживанию. Обучалась обращению с рассадой. Посадке в грунт. Рыхлению. Удобрению. Поливу. Борьбе со зловредными насекомыми.
А на малой родине самыми зловредными насекомыми продолжали оставаться добрые сограждане. Они далеко не одну аракчеевщину пережили от седьмого колена. Им борьба отдельных идиотов за процветание ни к чему. Им бы слоняться буйной оравой, разоряя, убивая и калеча. Так процветём! Робеспьеровщина милее им своей конкретикой. Ясно же: свобода, равенство, братство! Чётко определены цели. А вот эта аракчеевщина: землю пахать, всё в порядке содержать, инструкции какие-то! – этого мы не понимаем. Это о чём вообще?!
Первому выращенному укропу и какому-то смешному кресс-салату тётка Валька радовалась, как новорождённому ребёнку. Она не знала, как радуются новорождённым детям, у неё их не было. Но сейчас, когда я припоминаю совершенно эйфоричное состояние тётки Вальки, демонстрирующей миру Поволожья свой первый огурец «Родничок» (сладкий, хрустящий, а не горький от суши, жёлтый, больной кабан неопределяемой породы) и сравниваю это с тем, что тысячи раз наблюдала в родзале – это была она. Радость создателя – созданию.
Окончательно своего тётка Валька добилась, только выйдя на пенсию и уехав из Одессы в Волжск на ПМЖ. Героиня моего романа «Коммуна» получила комнату, а тётка Валька наконец занялась делом всей жизни со всеми присущими ей упорством, трудолюбием и некоторой шибанутостью. Она воссоздала на неуютной поволжской земле почти все одесские овощи, родоначальниками которых стали семена от плодов Полины Фроловны. Первый синий она тетешкала, как любящая бабуленька долгожданного внучка. Первый гогошар стоял на подоконнике, отпугивая пролетариев. Которые пригибались, крючились, пеной исходили – но всё равно проникали на тётки Валькино подворье и… давали советы! Не рвать «незрелый» кабачок. Удобрять свежим куриным дерьмом (сжигающим всё на корню, ага), а не «химией» (а вы глотаете витамины? но не едите продукты «с химией»? Ха-ха-ха!). Но это бывало редко и только если рабочий класс был хорошо принямши. Потому что моя тётка Валька была натуральный Аракчеев. «Всё выражение его лица представляло странную смесь ума и злости». То есть – её.
И лишь об одном скорбела тётка Валька, надолго пережившая свою подругу Полину Фроловну. О том, что теперь, когда у неё есть всё это богатство, некому научить её всё это (же) готовить. Удивительно, но тётка Валька, действуя строго по рецептам Полины Фроловны, приготовляла что-то совершенно иное. Вроде и карандаши те же, и бумага такая же, и натура одинаковая, но… Что у Полины Фроловны была музыка сфер, то у тётки Вальки превращалось в механическое пианино. Что у Полины Фроловны возбуждало, дарило надежду, веру и любовь, жажду жизни, – то у тётки Вальки разочаровывало, отнимало силы, угнетало и ненавидело, лишая радости. Господи, ей не удавался даже элементарный жареный кабачок! Казалось бы, чего проще?! Берёшь тугой молодой кабачок, чистишь кожуру, нарезаешь тугими кругляшами, на раскалённую сковороду – масла, чуть соли, чуть перца – и кабачок туда! Перевернул – выдавливаешь несколько зубчиков чеснока (да, да, прямо на сковородку!), ещё раз переворачиваешь, встряхиваешь, зелени какой есть посыпаешь. И всё. Удивительная закуска! Малокалорийная еда для питающихся духами и туманами. Подходит и коммунистам, и буддистам, и колонистам, и трансвеститам, и багорщикам с олигархами. Но – нет! У тётки Вальки получался жёваный перепаренный липкий картон.
«Крутить» у тётки Вальки тоже не выходило. Хотя мать моя покойная в этом деле была знатный ас и давала тётке Вальке наглядные уроки. Мастер-классы, как сейчас бы сказали. Но – опять нет! То, что не взрывалось, то вздувалось. Что не вздувалось – даже пролетарии есть отказывались, предпочитая закусывать процеженной через жменю ряской.
Несколько лет поубивав центнеры и центнеры невинных овощей, тётка Валька смирилась. Смирилась настолько, что даже помидоры стала поглощать «как есть». Срывая с куста, обтерев об передник. Так не бывает, но даже салат (как и что можно испортить в салате?!) в исполнении тётки Вальки был совершенно несъедобен. Хотя она мужественно терзала все доступные ей книги о вкусной и здоровой пище, тщательно вымеряя количества уксуса, масла, сметаны. Потому что в какой-то момент она решила, что в рецептах Полины Фроловны, которые та ещё при жизни писала ей на обрывках, бумажках и обратных сторонах тётки Валькиных тепличных руководств, не хватает доз, граммов и минут. Ну что это за «чуть уксуса»? «Чуть» – это не для алгебраиста. Это гармонь какая-то рваная! Или вот «пусть булькает, пока аромат не будет чувствоваться на улице». На какой улице? Если на улице Ленина – это одно дело. А если в переулке Правды – то совсем другое. И совсем уж непонятное, нелогичное, и потому не применимое: «Как почувствуешь, что готово – снимай». Как почувствовать? Где параметры? Что это за уравнение со всеми неизвестными?!
Тётка Валька стала раздавать многочисленные овощи, травы и коренья родственникам, друзьям, соседям. Могла запросто встать с утра, набрать две торбы килограммов по двадцать – и на электричку. Из Волжска в Йошкар-Олу. Племяннику Генке припереть. Это ей уж ого-го сколько лет было. И в эти же ого-го сколько лет тётка Валька взяла да и вырастила наконец померанцевое дерево. Да, в городе Волжске. В теплице. И жаловалась ему, своему померанцевому деревцу, лучшему другу, что никогда ей не поесть больше такой кабачковой икры, как готовила Полина.
Рассказываю, как готовила кабачковую икру Полина. Берёте сколько-то репчатого лука. Чуть побольше – моркови. Кабачков и помидоров – ещё чуть побольше. Чистите, моете, режете. Помидоры – обязательно без шкуры! Про лук, кабачки и морковь и так понятно (надеюсь), но про помидоры уточню. Так что положите помидоры в кастрюлю, залейте кипятком.
На плиту поставьте казанок-чугунок или толстую глубокую чугунную/керамическую сковороду. Налейте растительного масла. Щедро. Все овощи должны лежать почищенные на большой доске. Ножи у вас должны быть острые. Масло греется – вы режете лук. Причём, вот порезали луковицу – и в масло её, порезанную. Шипит – не шипит ещё – не важно. И вот так вот вы стоите весь этот резательный марафон – и закидываете в сковороду по мере нарезания. Периодически помешивая деревянной лопаткой. Весь лук ушёл, принимаетесь за морковь. Вся морковь ушла – очередь кабачков. Кабачки отправились в пекло – тут и помидоров время настало (слить кипяток, снять шкуру, вырезать плодоножку, нарезать кубиками, как и всё предыдущее). Периодически помешивать. Деревянной лопаткой. Почувствовали, что готово? – посолите, поперчите, насыпьте мелко покрошенную зелень. Перемешайте финальный раз. Накройте крышкой. Снимайте с плиты.
Это удивительное блюдо. Идеальное. Его одинаково хорошо едят и алкоголики-сибариты, и нимфы, и шлюхи, и просветлённые, и просвещённые. Ни в каком другом варианте приготовления оно не получается настолько прекрасным. Миксер убивает идею кабачковый икры. Напрочь обнуляет. Механические комбайны-нарезалки каким-то образом гадят ей в карму. Не знаю, в чём секрет. Неужто вы думаете, что я так стебанута на идее ручного труда до водяных мозолей, что ни разу не пробовала нарезать всю эту овощебратию соответствующими девайсами? Да у меня их полная кладовая, подарков добрых инженеров измученным женщинам! И если нарезать порционно, и сложить в красивые мисочки для поэтапного фотографирования или просто «чтобы сидя» (к месту: готовить «сидя» вредно, я понимаю, что с жопы не упадёшь, падают таки с ног, но в положении «стоя» нагрузка на позвоночник куда меньше) – хрен вам нужный результат. Нет, тут только так: справа – горнило, слева ты – рубакой.
Если вы никогда не ели такой кабачковой икры – вы не ели кабачковой икры. Она незаслуженно оболгана, что тот Аракчеев. Она – жертва людской лени и бесконечных подделок вроде жидкого дерьма в банках. Кабачковая икра – именитая дворянка, пущенная в обоз и в расход. При нашем попустительстве. И чуть ли не одобрении! И вот имеем то, что имеем – горчащее пережаренное гомогенизированное нечто в безликой таре.
Так вот, много лет назад, когда я приготовила мужу фаршированные кабачки и рассказала всё вот это, – с меня тут же затребовали кабачковую икру. Надо ли говорить, что они поныне её фанат?
В буйное сезонное овощное время клуб фанатов кабачковой икры (а также любителей фаршированных перцев, фаршированных кабачков, фаршированных помидоров, жареных кабачков) полнится. Да и я каждый год экспериментирую. Потому что чту живущих во мне чувственную Полину Фроловну и упорную до упоротости тётку Вальку. Один из главных секретов этого мира: ДНК. Даже в «Коммуна» льной юности у меня получалась отменная кабачковая икра. А тогда я была очень жадная не от жадности, а потому что денег не было совсем. Полины Фроловны не стало – и не стало огорода. Дом деда и бабки постигла печальная судьба. В романе «Вишнёвая смола» я… чуть не написала «отдала долг» (срочно бегу к зеркалу, не окосела ли. В романе «Вишнёвая смола» я оплакала бабушкин и дедушкин дом. Наконец-то выплакалась в полной мере. А тогда – не стало огорода. Но была плита, сковорода, и овощи на Привозе в субботу или на Новом рынке по дороге из института можно было купить за сущие копейки, особенно те, что поплоше и слегка завяли уже. Так что сейчас, когда покупается всегда и только самое лучшее и самое свежее – это настоящая кабачковая икра.
Диалектика.
Развитие.
То, чего не было в бабкином арсенале. Из любимых закусок моего дома – перцы, фаршированные творогом. Внимание: творог должен быть свежайшим! Если делать эту закуску из некачественного и/или несвежего творога, – ваши любимые, ваши друзья-приятели и гости, не станут это есть, несмотря на горячие призывы. Интеллигентно сошлются на гастрит или изжогу (опрокинув предварительно рюмку водки) или ещё что-нибудь воспитанно соврут, скосив моментально глаза. Только свежий, идеологически верный творог! Туда выдавить чеснок, порезать зелень, сметаны туда. Чуть посолить. Перемешать. И руками – натолкать в перец. (А хотите – и в помидор.) Руками! Оставьте эти ваши ложечки. Ни уму, ни сердцу. Ручки помыли тщательно – немытыми ручками вообще готовить не рекомендуется, – и работаем. Вы ложечкой пустоты не ощутите. Так что тщательно трудимся, не торопимся. Утрамбовали туго – и в холодильник. Перед тем как подать, нарезаете кружочками. (Вот тут лентяек и неумёх с ложечками и ждёт публичный позор! Полости и пустоты!) Эта безупречная закусь очень востребована за мои столом, особенно с сочным, сезонным шикарным перцем. Цветные монстры можно добавлять в казан к фаршированным перцам для красоты и пестроты (так они насквозь пропитаются всем), но фаршировать эту пластмассу, идентичную натуральной, в качестве индивидуального самостоятельного блюда – не стоит. Кисть не даёт, тудыть её в качель. Как и большинство супермаркетных овощей. Рынок и колониальный товар – наше всё!
Но любовь к Михаилу Семёновичу Воронцову стучит в моём сердце. «Настоящих буйных мало, вот и нету вожаков». Рассказываю (посреди всего прочего, что я о нём рассказываю): тысячу восемьсот двадцать восьмой год, очередная война с Турцией, Николай Первый бьётся об неясность, молится господу, Бенкендорф бьётся об Николая, войско бьётся об очередной падёж от дизентерии, наступающую осень-зиму и падёж скачущего, тяглового и прочего скота. И тут Бенкендроф и говорит:
– Палыч! Я придумал, как решить все проблемы!
– Как?! – Отрывается от милостивого господа Николай.
– Надо срочно вызвать Семёныча – и пусть он придумывает, как решить все проблемы!
– Отлично! – Подскакивает с колен Николай. – Как же я сам раньше не придумал вызвать Мишаню, чтобы он придумал, как решить все проблемы!
А в истории потом остаётся сухое, как погибающий огурец-лампочка: «Из Одессы был вызван генерал-губернатор Михаил Семёнович Воронцов, блестящий организатор и хороший полководец». Он придумал, как решить все проблемы кампании, предложив сосредоточить усилия на крепости Варна. Для этого по суше хватит гвардейского корпуса, а с моря – подвести Черноморский флот. «Отлично! – закричали Романов с Бенкендорфом. – Воронцов, ты наш герой! Так что теперь, раз уж предложил, – вперёд!» Вот Воронцов и возглавил осаду Варны и провёл штурм. Император въехал победителем в покорённый город-крепость, а Михаил Семёнович обратно трудиться поехал, пока без него Новороссия не развалилась…. Вот и развалилась. Будем надеяться, что он не знает.
Да, так я не о том, что собиралась героические штурмы совершать, но раз уж я всё равно «между мойкой и плитой», так отчего бы не сделать ещё и жаркое? Тем более, что молодая картошка – это единственный тартюфель, который я могу есть. Тем более, что это жаркое нравится всем. Нет, некоторые умявшие, попросившие рецепт, потом сильно пугаются. Все же прованснутые и утосканенные. Я сама могу оливковое масло литрами хлебать, так что я как раз одобряю этот оливковый ажиотаж. Но как мне США милее Европы – то желательно на северно-калифорнийской маслодельне. С сухариками всякими зачесноченными-травяными. Но мир – не плоскость. А объём. И кто не употребляет животных жиров – обвиснет и одряблеет раньше срока. Они – животные жиры – способствуют и выработке холестерина (в том числе). А холестерин – нужен! Другое дело, что бритва Оккама тупеет, сцепка с разумом всё хуже – и если вовремя не посмотреть в зеркало, не кося, то так начнёт юзить, что ой! Есть вероятность не справиться с управлением головным мозгом. Так что не бросайтесь вот в это вот: «то сало вредно, то его не хватает в организме!» Без экстрима. Дорогу держим, ровненько едем. То есть – едим. Всего в меру.
Итак, нужно сливочное масло. И грудинка. Мясо. А так же лук, морковь, кабачок, помидоры, чеснок. И сметана.
В толстой сковороде (казане) растапливаем кусок сливочного масла. В нём обжариваем грудинку. Туда следом – выдавливаем чеснок, добавляем мелко нашинкованные лук и морковь. И уже вот в эту смесь – мясо. Хорошенько всё обжариваем – и переходим в режим тушения. В этом режиме добавляем кабачок (кубиками порезанный) и помидоры (без шкурки). Молодую картошку (разумеется почищенную). И заливаем это сметаной. Как только будет готово (лучше слегка недо-, чем сильно пере-) – солим, посыпаем зеленью, снимаем.
Фаршированные кабачки, помидоры, перцы – в ассортименте. С тем и с этим. С курицей. С индейкой. С говядиной и свининой. Или с вегетарианским «фаршем» только из риса, моркови, соли и специй. Как вам хочется. Вы только пробуйте, экспериментируйте. Будьте упорны. И любите тех, кто рядом с вами. Иначе зачем они так близко?
Впрочем, иногда я люблю побыть в одиночестве. Особенно летом, или ранней осенью, когда всё ещё так живо, так ярко. Встану в пять утра, сварю термос кофе – и поеду на велосипеде куда-нибудь под Спасо-Бородинский монастырь, искупаться в тумане, послушать землю и небеса… И поговорить с ними. С теми, кто был здесь до меня.
– Что вы там всё бормочете? – слегка ворчливо спросит меня газонокосильщик, ранняя пташка.
– Кофе хотите? – быстро переведу я тему.
Конечно же, он хочет кофе.
И генерал Неверовский, улыбнувшись и подмигнув мне на прощанье, растворяется в тумане. Хотя вот сумские гусары иногда хулиганят и пугают старого доброго местного алкаша, который трясущимися вовсе не от газонокосилки руками принимает у меня крышечку с густым тёмным напитком.
– Господи! Почудится же! – Перекрестится он на старый дуб.
Даже в одиночестве мы не одиноки. Все наши всегда с нами. Какое это отношение имеет к еде? Пока мы тело духа нашего рода – имеет. А когда мы станем духом – мы будем хранить наши последующие тела.
На ЖАРЕНЫЕ КАБАЧКИ: молодые кабачки, растительное масло, соль, чёрный молотый перец, чеснок, зелень.
На КАБАЧКОВУЮ ИКРУ: кабачки, помидоры, морковь, репчатый лук, растительное масло, зелень.
На ФАРШИРОВАННЫЕ ОВОЩИ: разнообразные овощи и разнообразные фарши.
На ЖАРКОЕ ИЗ МОЛОДОЙ КАРТОШКИ: молодая картошка, растительное масло, сливочное масло, грудинка, мясо, лук, морковь, кабачок, помидоры, чеснок, сметана, соль, специи, зелень.
Блинчики
Блинчики – это прежде всего мука и яйца. И молоко. Или кефир. Или даже сметана. Сметана – непременно к блинчикам. Но иногда – и в блинчики.
Но при всей простоте – кажущейся простоте! – блинчики – это целый мир. Вселенная!
Блинчики – это перекус на скорую руку. Блинчики – это отличный способ накормить внезапно нагрянувших гостей. Блинчики в модификации «сырники» – отменное средство впихнуть в детей творог, так не любимый подавляющим большинством малолетних людей.
У моей подруги, прототипа Леси Соколовой из серии романов «Естественное убийство», четверо детей. Четверо! И вот гостила она у меня как-то. Казалось бы – отдыхай! Спи сколько влезет! И какого тебя вообще понесло к плите? Но видимо иные условные рефлексы заносятся на кору головного мозга до степени инстинкта. То есть – рефлекса безусловного. Поэтому моя подруга проснулась в несусветную рань (дама она работающая, несмотря на такое количество детишек; как тут не вспомнить старую английскую шутку про «наследник и на всякий случай»), и едва продрав глаза, отправилась прямиком на кухню. К раннему завтраку – а завтрак вышел ранним, потому что и хозяева и гости стеклись на источаемый по всему дому прекрасный аромат, – на столе стояло огромное таджикское блюдо, наполненное сырниками. Благо мука, творог, молоко, яйца, сода и сухофрукты у меня всегда припасены. Да, сухофрукты. Инжир, курага, изюм, дыня… Всё, что угодно, благо сейчас рынок поставляет на любой вкус. Мелко покрошить – кто что любит – и добавить в тесто. Эдакий кекс на скорую руку. И хотя детей тогда под моей крышей не было – блюдо опустело. Сметана. Варенья. Молоко. Чай. Кофе. Шикарный был завтрак! Изумительный!
Яблочные блинчики. Казалось бы, чего удивительного. Яблочные блинчики мне известны с самого раннего детства. Мука, яйца, чуть соды на кончике ножа, яблоко на тёрке. Яблоки. Чем больше яблок – тем лучше. Сахар. Чуть корицы – идеально подходящей к яблокам, как все знают. Жарить и подавать. Жарить и подавать. Исчезают моментом! Но вполне взрослая женщина и, соответственно, как любая взрослая женщина – опытный повар, – вдруг разразилась в мой адрес огромными благодарностями за этот незамысловатый рецепт. Так что если кто не пробовал ещё яблочных блинчиков – немедленно за дело! Можно сказать, что это ленивый яблочный пирог. Подавать, разумеется, со сметаной. И с разнообразными вареньями.
Кабачковые блинчики. Уж эти-то известны всем!.. И хоть ем я их чуть ни с младенчества – интереса к ним не теряю. Ни я, ни вся моя семья, ни многочисленные гости. К кабачковым блинчикам варенье как-то не очень, а вот сметана должна быть – и побольше, побольше!
И, конечно же, банановые блинчики. С этой разновидностью блинчиков я познакомилась уже в достаточно зрелом возрасте. Мне было тридцать лет и отправилась я за океан, в Соединённые Штаты Америки на стажировку. На основе моих впечатлений я написала роман «Мало ли что говорят…». Но в романе я промолчала о банановых блинчиках! Исправляю эту досадную оплошность в более тематической книге. Один пожилой американский джентльмен ирландского происхождения бесконечно жарил эти самые банановые блинчики. Стоило только появиться у него на пороге – он уже начинал приготовлять банановые блинчики. На дачу в выходные? С удовольствием! Тем паче дача на самом берегу Атлантического океана. Бостон, разумеется, тоже на берегу. Но не совсем на таком берегу, как городишко Салем. Но подождите! Не торопитесь бежать в песчаные дюны! Смотрите пока в окно. С дороги надо перекусить! Чем? Глупый вопрос! Очевидно – банановыми блинчиками! Джим, а может, пиццу закажем?.. Или какой китайской жратвы?.. Нет! Какая пицца, какой Китай?! Мы сейчас будем есть вкусную и здоровую пищу – банановые блинчики!
Если целый год, как минимум – пятьдесят две субботы и пятьдесят два воскресенья, – вы ели банановые блинчики, то некоторое время вам не захочется на них даже смотреть. Вернувшись домой, я вытравила из своей памяти банановые блинчики. Прошло десять с хвостиком лет. И вот смотрю я американский сериал, в котором главный герой приготовляет на завтрак своим детям-in-low ничто иное, как… банановые блинчики! И так безумно захотелось мне этих чёртовых банановых блинчиков, что я срочно поехала в лабаз за бананами. Потому что без бананов банановых блинчиков не сварганить.
А дальше всё просто, как с любыми блинчиками. В миксер – бананы, мука, яйца, сахар, молоко, соды на кончике ножа – перемешали. До консистенции сметаны. Не слишком густой сметаны. Такой, которая ещё течёт, а не такой, в которой уже ложка стоит и ей совсем чуть осталось до масла. Раскалили сковороду – и жарим блинчики. Наливаем немного классической деревянной ложкой – и жарим. Переворачиваем. Затем – на блюдо. Подавать со сметаной и вареньями. Бананов в банановых блинчиках должно быть ощутимо. Как яблок – в яблочных. Кабачков – в кабачковых.
Пропорции? На глаз. На душу. На сердце. Чутьём. Кто совсем начинающий – может пропорции в Интернете посмотреть. Или начать творить – и понять самостоятельно.
Я вот подумываю о манговых блинчиках. Блинчиках из ревеня. И так далее.
Главное в любых блинчиках – как и во всём остальном в нашей жизни – захотеть и начать.
На БЛИНЧИКИ: мука, яйца, молоко, кефир, сметана, и что угодно на ваш вкус – от кабачков до сухофруктов.
Авторское послесловие
Надеюсь, вам понравилась книга. Или не понравилась. В одном уверена – безразличной она не оставила никого, кто всё-таки взял её с полки книжного магазина.
Продолжит тему писательской кухни на Бородинском поле книга «Спутник экскурсанта». И все, кто не имеет возможности ко мне приехать, смогут пройтись по Бородинскому полю. Маршрутом, разработанным к столетию Бородинской битвы. Маршрутом, по которому в 1912 году прошли многие и многие наши соотечественники. И наверняка среди них были ваши прабабушки и прадедушки. Маршрутом, по которому в 1912 году прошла семья Романовых. Пешком. Со всеми детьми. В государственном архиве Российской Федерации хранятся автографы императорской семьи, написанные в книге посетителей музея Бородино от 26-го августа 1912 года: «Николай. Александра. Алексей. Ольга. Татьяна. Мария. Анастасия».
А древние монастыри и храмы Можайска – это возможность пообщаться с сыном Дмитрия Донского Андреем Можайским, с Иоанном Васильевичем Грозным, с князем Дмитрием Пожарским, с Александром Освободителем… Где они – а где мы! Но стоит лишь после завтрака совершить променад… Вот, кстати, а в этом домике останавливался Наполеон. После Битвы его свалила простуда.
Посетители моих экскурсий могут стать соавторами второй (не)кулинарной книги. Пишите на почту 5290935.bk.ru – и приезжайте! Приезжайте со своими историями, своими рецептами. Вы станете соавторами моей жизни, а я – соавтором вашей. Нет ничего лучше долгой прогулки, после которой можно с удовольствием посидеть за накрытым столом, разговаривая обо всём на свете!
Татьяна Соломатина
Фото
Читать бесплатно другие книги:
