Они среди нас Федотов Дмитрий
— Люська-Шанель ее срисовала: кошка драная! Ну, тварь!.. — ее возмущение было таким искренним, что мне даже стало жаль девчонку. — Попадись она только!
— Значит, не видела?
— Ее счастье! Но и мы не дешевки! У нас свои сыскари найдутся! — Тутси в сердцах ткнула окурок мимо пепельницы прямо в полировку стойки. — Гадина!
— Погоди, остынь, — я слегка приобнял ее за голые плечи. — Никуда она не денется, где-нибудь да обломается.
— А что, правда, что она своих… клиентов химией травит? — природное женское любопытство определенно брало верх.
— Нет. Но каким-то образом все-таки убивает.
— Да она просто псих!
— Вполне может быть. А поэтому я тебя прошу: никакой самодеятельности! Если она вдруг нарисуется, позвони мне. Обязательно! — я взял девчонку за вздрагивающий подбородок и заглянул в расширенные от возмущения глаза. — Ты меня поняла?..
— Да, — она сердито дернулась. — Пусти!
— Вот и ладненько! И другим кисулям скажи, мол, Кот просил только ему лично и больше никому, хорошо?.. — я легонько провел кончиками пальцев ей между лопаток.
Она вздрогнула и быстро стрельнула в меня выжидающим взглядом, но я тут же убрал руку и взялся за пиво. Тутси коротко вздохнула, подхватила сумочку и спрыгнула с табурета.
— Да, — остановил я ее, — и предупреди всех: если увидят меня здесь в… соответствующем виде, пусть сделают вид, что незнакомы. О'кей?
— Неужели на «живца» ловить будешь? — Жанна ехидно прищурилась. — А как же та самая, единственная и неповторимая?
— Работа требует жертв. Временных, разумеется.
— Ладно уж, потерпим как-нибудь!
Она упорхнула куда-то в другой конец зала, а я вернулся к своему пиву и весьма серьезному решению, которое только что принял.
Мягкий зеленоватый полусвет, рассеянный по комнате, слегка размывал очертания предметов, создавая вокруг них легкую ауру, и от этого казалось, что именно они рождают сам свет. Тихая ритмичная музыка тоже будто бы исходила ниоткуда и пронизывала все пространство помещения и предметы, и людей, находящихся в нем.
Нас было двое, я и Она.
Я лежал на упругой широкой кушетке лицом вниз, полностью обнаженный, и слушал Ее голос.
— Закрой глаза, расслабься… Представь, что твое тело спит… Все мышцы отдыхают, им очень нужен этот отдых, без него они больше не смогут управлять твоим телом, дай им шанс отдохнуть!.. Дыши только так, чтобы это было приятно, но не по обязанности… Слушай свое тело, делай только то, что оно хочет… Пусть твой разум не вмешивается, слушай тело!..
Голос то отдалялся, то снова приближался, он тоже звучал ниоткуда и со всех сторон одновременно. Появилось ощущение плавного покачивания, ритмичного, в такт звучащей музыке и голосу. Это было очень приятно и необычно. Хотелось слушать, слушать… и больше ничего! Потом я почувствовал едва заметные касания, нежные, неуловимые, и от них в тех местах, как бы внутри, под кожей, стали рождаться маленькие горячие пузырьки. Они медленно поднимались к поверхности тела, выходили наружу и лопались, растекаясь по коже горячими щекочущими волнами. Эти волны пересекались, наслаивались друг на друга, порождали другие волны, и так без конца. Постепенно жар с поверхности начал проникать все глубже в тело, как бы растекаясь по тонким разветвленным канальцам или сосудам, и прогревая буквально каждую клеточку в каждом органе и ткани. Касания становились все явственнее и сильнее, и волны жара все напористей и настойчивей заливали все тело, каждый его уголок. Потом появилось чувство, будто я уже переполнен этой мощной, всепроникающей и живительной субстанцией, и она вдруг стала стекать с меня по кончикам пальцев рук и ног, впитываясь в окружающее пространство. Тело мое вздрогнуло и на какой-то миг буквально воспарило над кушеткой, а когда я опомнился, оказалось, что уже сижу и в изумлении таращусь на свои руки. Вся кожа кистей светилась бледным неровным светом, и он крупными каплями действительно стекал с пальцев вниз, но эти капли не достигали пола, а рассеивались в воздухе.
Я посмотрел на свою целительницу, стоявшую передо мной обнаженной и ничуть не стеснявшейся наготы, и встретил ее открытую, чуть ироничную, но бесконечно теплую и добрую улыбку.
— Что это?!.. — только и смог вышептать я, протягивая к Ней истекающие светом руки.
— Это Чи, животворящее начало всего сущего, — бархатным глубоким голосом, от которого меня каждый раз пронизывала приятная дрожь, заговорила Она. — Я разблокировала большую часть шу-пунктов, энергетических «ворот» ко всем внутренним органам, и включила твою Свадхистану, священную чакру, хранительницу прародительской Чи. И сейчас ты видишь завершающую стадию очистки своей энергосистемы от различных информационных шлаков, нарушавших нормальную циркуляцию энергии в твоих телах. Эти нарушения большинство людей воспринимают как проявление различных болезненных симптомов, но это не совсем так…
— Погоди! — я закашлялся: показалось, что в горле беззвучно лопнул большой горячий шар, и тут же прорезался такой голос, будто меня подключили к мощной квадрофонической системе, забыв предупредить об этом. — Ты сказала «в телах»?!.. О, господи! Что у меня с голосом?!..
— Не путайся! — засмеялась Она. — Это один из эффектов снятия блокад: заработала твоя Вишудха, чакра общения, эмоций и коммуникаций, она контролирует в организме, помимо прочего, функцию голосовых связок. Ты просто разучился правильно говорить, как и большинство современных людей. А про «тела» я не оговорилась, у нас их на самом деле не одно, а семь! И болезни, то есть блокады, могут возникать (и возникают!) почти всегда не в одном, а сразу в нескольких телах.
— И какие же это тела, где они? — я все еще не мог сообразить: шутит Она или говорит всерьез. Что-то, где-то, когда-то я вроде бы слышал или читал про все эти чакры, каналы, энергии, но всегда относился к подобного рода литературе, как к сказкам для взрослых в лучшем случае. И вот теперь?!..
— Ты видел матрешку?
— Конечно, в детстве…
— Ну, так это и есть наши семь тел! Куколки в матрешке как раз и символизируют строение человека. Это ведь очень древняя игрушка и одновременно важнейший в прошлом предмет для обучения управления собственным телом в единении с природой и всем мирозданием! Хотя официально считается, что матрешку завезли в Россию из Японии в восемнадцатом веке, на самом деле эта модель человека была создана около тысячи лет назад в Северной Индии…
— Погоди-ка, — я все-таки решил перейти на громкий шепот, мой новый голос все еще пугал своей необычной сочностью и глубиной. — Черт! Я что, так и буду теперь всю оставшуюся жизнь «громыхать»?
— Нет, котик, — засмеялась Она своим удивительным переливчатым смехом, от которого у меня по телу каждый раз пробегала сладко щемящая волна. — День-два, самое большее. Потом твоя энергетика выровняется, Вишудха успокоится, и голос твой станет снова обычным. С той лишь разницей, что отныне при необходимости ты сможешь пользоваться любым из трех существующих типов речи.
— Что это еще за три типа? — снова насторожился я.
— Большинство людей пользуется одним типом речи — горловым, который генерируется непосредственно Вишудхой, — терпеливо продолжала Ирина. — Это — уровень бытового общения. Второй тип речи, грудной, генерируется Анахатой или сердечной чакрой. Это уже уровень творческого общения. Им люди пользуются, к сожалению, все реже и реже, в основном служители религиозных культов, некоторые актеры и певцы, еще меньше — разные общественные деятели…
— …а третьим уровнем, наверное, теперь никто не пользуется? — высказал я смутную догадку, почувствовав грустные нотки в голосе моей любимой.
— Ты правильно понял, Дима, — Ирина как-то странно вздохнула. — Третий тип речи — надчревный, или диафрагмальный. Он генерируется Манипурой, чакрой распределения жизненной энергии. Это уже уровень общения с Творцом. Чтобы овладеть им, людям приходилось отказываться от многого…
— Ладно, не будем об этом, — поспешил я уйти с явно непростой для нее темы. — Так что ты там хотела рассказать мне про матрешку?
— Спасибо, — Ирина улыбнулась одними губами и заговорила более уверенно. — Так вот, первая куколка, самая маленькая, представляет наше бренное физическое тело. Оно действительно самое маленькое, слабое, с минимальным запасом живой энергии, и поэтому такое недолговечное и подверженное всевозможным недугам. Вторая куколка — первое из шести тонких, нематериальных тел, эфирное или, точнее, эмоциональное. Оно значительно более насыщено энергией, поэтому непосредственно управляет всеми функциями физического плана и одновременно подпитывает, восполняет потери энергии первого тела. Каждый взрослый человек знает, что язва желудка появляется «от нервов», то есть от сильных эмоциональных потрясений. Перерасход энергии эфирного тела приводит к недостатку энергии тела физического, что и выражается в болезни, например, язве желудка или инфаркте сердца… Понятно?
— Ну, не такой уж я дурак, как кажусь в профиль! — я почувствовал себя значительно лучше, поняв, что все это не бред, и что Ирина действительно может лечить любую болезнь, владея мощным оружием воздействия на самые тонкие механизмы и реакции, что дают нам жизнь. — Только про остальное как-нибудь в другой раз, а то, боюсь, мой «компьютер» не справится с такой лавиной новой информации.
— Конечно, Дима, продолжим на следующем сеансе, дня через два.
— Ириша, можно тебя спросить?.. — я больше не мог оставаться в неведении о ее ко мне отношении, хотя и понимал, что это глупо.
— А надо ли? — она как-то по-особенному взглянула на меня.
— Мне это необходимо! — я решил пойти до конца.
— Спроси…
— У меня есть хоть какой-то шанс?..
Ирина отошла к затененному жалюзи окну, чуть раздвинула упругие полоски, и узкий золотистый поток света облил ее губы.
— Так жизнь построена из «вдруг», в зеленый круг, игру простую, и все мои «хочу» впустую, помимо глаз, помимо рук! — она лукаво улыбнулась.
— Понятно, — настроение у меня упало, но я постарался не показать ей этого и сделал то, чего сам от себя не ожидал. — Тогда возьми ключи от моего дома. Так, на всякий случай… Вдруг под дождь попадешь и негде будет обсушиться… Или просто захочешь зайти… в гости.
— Это предложение? — вполне серьезно спросила она вместо того, чтобы рассмеяться над моей глупостью, как я ожидал.
— Это просьба, — я немного воспрял духом: она не отказалась! Ура!
— Спасибо за… приглашение, — Ирина взяла брелок с ключами и зажала их в кулачке. — Буду рада им воспользоваться. Когда-нибудь!
Вот так! В этом вся Ирина: умница, красавица, ведунья, целительница, обалденная женщина и прочая, прочая, прочая. Ладно, раз влюбился — привыкай! Говорить мне не хотелось, а хотелось…
— Спасибо, родная! — все-таки вырвалось у меня.
А Ирина вдруг оказалась рядом, и жаркая душистая волна мгновенно окутала меня целиком, погружая в сладкую, безумную и радостную темноту…
ГЛАВА 6
На этот раз в отделе уже с утра никого не было, даже «влюбленной пантеры», хотя понедельники в нашем еженедельнике — самая горячая пора. Вместо нее на моем столе стоял пластиковый стаканчик с букетом незабудок — ее любимых цветов, а на стенке стакана ее любимой алой помадой было нарисовано стилизованное сердце со шкодливой рожицей верхом на букве «л». При виде столь прозрачного намека уши мои непроизвольно зарделись, и я поспешил убрать «компромат» в дальний угол, за ширму, где Леночка создала для нашей дружной компании минибар на один столик.
Однако поработать мне тоже не удалось. Едва я расположился в кресле в позе творческой задумчивости (полулежа, ноги на столе), проснулся мой мобильник.
— Привет писунам и записанцам! — Олег Ракитин был бодр и свеж до такой степени, что это немедленно передалось и мне прямо через эфир.
— Когда веселятся органы, граждане обычно плачут, — осторожно отозвался я. — Вы что там, вычислили нашего «вампира»?
— Можно сказать и так, — уклонился Олег от прямого ответа. — Ты не слишком погряз в бумагомарании?
— Не больше, чем один знакомый сыскарь…
— Тогда один знакомый сыскарь приглашает одного зажравшегося журналиста посетить адрес: улица Гоголя, дом пятнадцать, квартира три. Желательно — немедленно.
— Ну, если у горы разыгрался приступ подагры, тогда ей нужен не Магомет, а ревматолог.
— Не грубите, гражданин! Это в ваших же интересах. Десять минут на доставку хватит?
— Может быть, «да», а может быть…
— Между прочим, сей поход тебе тоже на руку, — Ракитин был неумолим и неизбежен как баллистическая ракета.
— А спрятаться нельзя?
— Если страус, то попробуй!
— Ладно, — я притворно вздохнул. — Явиться с вещами али как?
— Запасные трусы и зубную щетку разрешаю, — отпарировал Олег. — Не явишься, через двадцать минут высылаю наряд!
В трубке запиликал сигнал отбоя.
— Ну вот, началось! — сказал я своему мобильнику, сунул его в карман и рванул к выходу через три ступеньки.
У двери вышеозначенной квартиры мы с Ракитиным оказались практически одновременно. Однако за дверью нас ждал сюрприз, резко поубавивший количество эндорфинов в крови. Я даже вздохнул, глядя, как с Олега прошлогодней змеиной шкурой сползает оптимизм вкупе с радостной бодростью. В ответ на длинный звонок и сообщение типа «откройте, полиция!» перед нами возникла благообразная старушка в строгом черном платье и с абсолютно белой пушистой головой, напоминавшей перезрелый одуванчик, и, поджав тонкие сухие губы, строго осведомилась:
— Чем обязана, молодые люди?
— Капитан криминальной полиции Ракитин, — Олег предъявил свое удостоверение. — Добрый день! Гражданка Крестовская Инесса Павловна?..
— Графиня Крестовская, господин капитан, графиня! — надменно выпрямилась старушка. — До двенадцатого колена! И весьма этим горжусь!
— Прошу прощения! — Ракитин мгновенно подтянулся и слегка склонил голову. — Разрешите войти, сударыня?
— А вы кто, юноша? — графиня оценивающе разглядывала мою потертую джинсу и легкомысленные сандалии.
— Котов Дмитрий Алексеевич, репортер уголовной хроники из «Вестника», — я тоже попытался изобразить галантность и даже щелкнуть отсутствующими каблуками.
— Что ж, проходите, — великодушно разрешила хозяйка и не оглядываясь двинулась в глубь квартиры.
Дом этот был неимоверно стар не только снаружи, но и изнутри. Слабо разбираясь в особенностях архитектурных стилей и времен, я рискнул приписать его постройку к середине девятнадцатого века и, видимо, не слишком промахнулся. Вдобавок и большинство предметов обстановки в трех просторных (и непроходных!) комнатах были окутаны паутиной времени. И вместе с тем квартира содержалась в исключительном порядке и чистоте. Первым контрастом веков оказался супермодный цифровой телевизор «Забава» с плоским метровым экраном, удобно устроившийся в просторной гостиной между старинным массивным сервантом, заставленным хрустальными вазами, салатницами и комплектами для распивания напитков различной крепости, и таким же древним секретером, увенчанным встроенными в него часами с боем каждую четверть часа. Вторым — тот самый «навороченный» телефонный монстр от фирмы «Мещера», собиравший заказы для неуловимой и кровожадной гетеры, и скромно стоявший на каком-то реликтовом до черноты комоде во второй комнате. Но самой виновницы нашего вторжения в этот музей так и не обнаружилось.
— Итак, — повернулась к нам графиня, — я вас слушаю, господин… ваше имя-отчество?
— Олег Владимирович, мадам, — он явно старался произвести на хозяйку впечатление, и, похоже, преуспел, потому как обращалась она с этого момента беседы только к Олегу, видимо, посчитав меня его бесплатным приложением.
— Сударыня, соблаговолите ответить на весьма деликатный вопрос, вы проживаете в этой квартире одна? — Ракитин явно решил поупражняться в светском этикете.
— Постоянно — да! — Крестовская, казалось, не удивилась вопросу, спокойно подошла к секретеру, открыла боковое отделение, вынула оттуда коробку дорогущих папирос «Орлофф», зажигалку «Онега» и хрустальную пепельницу в виде распустившегося цветка водяной лилии и расставила все это на огромном круглом обеденном столе посреди гостиной. — Прошу вас, господа, можете курить!
— Постоянно?.. — Олег тут же сделал профессиональную стойку. — А временно?
— Ко мне иногда приезжает внучатая племянница, Марина Корсакова, — графиня достала из коробки длинную тонкую коричневую папиросу и замерла в ожидании.
Ракитин тут же схватил «Онегу» и учтиво поднес ей огоньку, а я вытащил свои дежурные «Монте-Карло» питерского производства.
— Могу ли я узнать, где сейчас находится ваша племянница? — продолжал расшаркиваться наш бравый капитан, и я пожалел, что не захватил с собой диктофона.
— Она здесь, в городе, сдает сессию на юридическом факультете университета, а живет у меня, во второй комнате, — Крестовской явно импонировала манера общения Ракитина, и она отвечала все более охотно и подробно.
— Извините за любопытство, Инесса Павловна, а часто ли ваша племянница не приходит ночевать?
Я замер: сейчас она нас выгонит и будет права! Господи, не обессудь!.. Но графиня уже целиком находилась во власти очарования учтивым капитаном и даже бровки не нахмурила.
— Ну, господин Ракитин, кто же из нас не влюблялся в двадцать лет и не гулял теплыми летними ночами!.. А Мариночка очень увлечена одним молодым человеком, к сожалению, не помню, как его зовут! Он тоже будущий юрист, и весьма одаренный!.. Ах, юность!.. — старушка не прочь была удариться в мемуары, но Олег вовремя пресек опасное направление беседы.
— Пардон, сударыня! А телефонный аппарат в комнате вашей племянницы — единственный в квартире? Вы им тоже пользуетесь?
— Телефон?.. Конечно, один. Мариночка привезла его из Петербурга. Он такой сложный! Я его просто боюсь!.. — Крестовская передернула острыми плечиками.
— Но ведь вы куда-нибудь звоните по нему? — гнул в нужную сторону Ракитин.
— Нет, что вы! Мне, в общем-то, некуда звонить. А если возникает такая нужда, то у меня прекрасная соседка, Ольга Борисовна Мещерякова, тоже потомственная графиня. У нее аппарат самый обычный, «Русь-2010» — графиня рассеянно затушила папиросу. — Не хотите ли чаю, господа?
— Не обременяйте себя, Инесса Павловна, — взмахнул руками Олег. — Мы уже уходим — служба! Последний вопрос, у вас найдется фото мадемуазель Корсаковой?
— О, конечно! — Крестовская, как мне показалось, облегченно вздохнула и быстро извлекла из того же секретера вполне современную цветную фотографию, выполненную на обычном «Полароиде».
На нас с ехидным прищуром смотрела смазливая мордашка, никак не подходившая под описание элегантной дамы из гостиницы «Северная», данное мне портье-сутенером.
М-да, похоже, облом!
— Вы разрешите нам временно воспользоваться этой фотографией, сударыня? — вежливо попросил Ракитин. — Под мою ответственность?
— Не утруждайте себя, капитан. Мариночка обожает фотографироваться, а по сему и снимков у меня имеется достаточно, — графиня явно устала от нашего любопытства, и только врожденная тактичность, видимо, мешала ей выставить нас вон.
Переглянувшись, мы с Олегом поспешили откланяться, и уже в патрульной машине, расположившись на заднем сиденье и спокойно закурив, снова внимательно изучили фото.
— Ну, и что скажешь? — угрюмо поинтересовался Ракитин. — Какова бабуля?
— А чего ты ожидал? — у меня настроение тоже оставляло желать лучшего. — Голубая кровь да белая кость, а мы кто? Так, псы дворовые…
— Только без самоедства, Димыч! И так тошно, — отмахнулся Олег. — Давай что-нибудь конструктивное.
Я взял у него фото и еще раз внимательно рассмотрел его. «Мадемуазель» Корсакова позировала перед камерой явно где-то в своем институте: на заднем плане смутно проглядывали очертания большого помещения, наверное, учебной аудитории, и силуэты нескольких человек — и мужчин, и женщин. Но глубина резкости изображения не позволяла различить детали.
— Очевидно, девчонкой просто пользуются, — высказал я первое, что пришло в голову. — Не исключено, за деньги!
— Аренда номера?
— Вполне вероятно. У этой модели «Мещеры» есть функция переадресации входящих звонков. Надо бы с этой Корсаковой повстречаться?
— Обязательно, но без тебя! — Ракитин решительно отобрал у меня фото.
— Ай-я-яй, капитан, не стыдно? Хочешь финишную ленточку единолично порвать?
— Шашлык и пиво, — невозмутимо отозвался этот карьерист. — Ладно, на задержание, так и быть, возьму. Выметайся, мне работать надо!
— Ну и пожалуйста! Не больно-то и нужно! — я выбрался из патрульной машины и, не оглядываясь, пошел к своей «двадцатке».
Вдруг снова заверещал мой мобильник и знакомый взволнованный голосок Жанны протарахтел скороговоркой:
— Котик, рыбка в банке! Дуй скорее!
— Понял, Тутси, спасибо! — внутри у меня все подпрыгнуло от сладостного предвкушения охоты, и, не удержавшись, я повернулся к Олегу, как раз закрывавшему дверцу. — Эй, капитан, а я все-таки быстрее!
Не дожидаясь, пока до него дойдет смысл реплики, я нырнул в свою машину, включил зажигание и втопил педаль акселератора в пол, рискуя порвать автоматическую коробку передач.
В «Наядах», несмотря на ранний час, уже тусовались две-три компании молодежи в разных концах полутемного зала. Сдвинув столики и заставив их пивом, колой и тарелками с чипсами и орехами, парни и девицы что-то громко, но невнятно бубнили друг другу с набитыми ртами и хохотали, давясь и обливаясь питьем и хлопая товарищей по мокрым спинам. У стойки с бдительным Мишкой посередине на высоких табуретах сидело человек пять. Одним из них оказалась Люська-Шанель (Людмила Аскольдовна Лоран, блондинка, метр семьдесят пять, 26 лет, студентка филологического факультета университета), которая, завидев меня, притворилась, будто только что «срисовала клиента» и игривой походкой направилась прямо ко мне через зал.
Я тоже напустил на себя фривольный вид и пошел навстречу так, чтобы столкнуться с ней где-то посередине зала. Людмила подошла, взяла меня под руку и, улыбаясь во весь рот, быстро проговорила:
— Вторая слева у стойки! Сучка в голубом!.. — И уже громко: — Какой шикарный мальчик — и один! Не составите компанию скучающей девушке?
— С удовольствием, лапочка, — тоже довольно громко и развязно откликнулся я, увлекая ее к бару, поближе к незнакомке, и — уже тише: — А ты не перепутала? Эта рыжая!
— А какая же еще?! — снова зашипела Шанель, не забывая обольстительно улыбаться — артистка! — Я эту курву и в темноте на ощупь опознаю!
Мы добрались до стойки, продолжая разыгрывать флиртующую пару, уселись на табуреты и заказали «пивка для рывка». Я, как бы невзначай, потянулся к зеркальной салфетнице на стойке и развернул ее так, чтобы все время видеть незнакомку не оборачиваясь. Мы сосали пиво, балагурили, тискали друг друга, а она с отсутствующим, даже сонным каким-то, видом продолжала неторопливо потягивать фруктовый коктейль из фужера и временами затягивалась сигаретой «Парламент», вставленной в мундштук из слоновой кости. На вид ей можно было дать лет 30–35, длинноногая, стройная, с высокой грудью, под облегающим блескуче-голубым платьем никаких признаков нижнего белья, роскошная грива золотисто-рыжих вьющихся волос обрамляла немного скуластое с тонкими чертами лицо, огромные миндалевые глаза под изогнутыми с надломом бровями, длинные нервные пальцы, капризные, чуть припухлые, чувственные губы — м-да! От таких самостоятельно не уходят! Классная «чапа», как говаривала одна моя давняя знакомая, но — увы! — не та.
От вдумчивого созерцания красотки меня отвлекла Людмила, вдруг довольно бесцеремонно обхватив за шею и чувствительно укусив за ухо.
— Ты что, на выставке достижений животноводства?! — зашипела она, продолжая терзать мое ухо. — Вот уж не думала, что у тебя такой извращенный вкус! Это же — корова, с годовым удоем в десять тысяч литров!
— С детства люблю молочные продукты, — огрызнулся я в ответ, тщетно пытаясь вырваться из ее цепких объятий, не привлекая постороннего внимания.
— Поздно, Джексон! — вдруг злорадно сообщила Люська. — Дояр уже объявился!
Я глянул в зеркальную салатницу и обнаружил рядом с незнакомкой худощавого джентльмена, затянутого, несмотря на жару, в полную «тройку» при галстуке с золотой булавкой. Они о чем-то уже тихо говорили и даже улыбались, потом джентльмен тоже заказал фруктовый коктейль и какой-то салат. Я успокоился — скоро не уйдут! — и постарался умилостивить свою всерьез раздраженную напарницу, заказав для нее и для себя фирменное блюдо клуба — лобстеров в ананасовом соусе. Плохое настроение Людмилы тут же улетучилось, и она принялась, похохатывая, рассказывать мне свои недавние похождения в санатории «Кедровый», куда ее пригласил очередной «жених», как она называла своих клиентов. История, действительно, оказалась забавной, а Люська-Шанель — прекрасной рассказчицей, так что я увлекся и начисто забыл поглядывать за «рыжей» со спутником. А когда наконец вспомнил, их уже не было ни за стойкой, ни в зале.
— Черт тебя подери с твоим «Кедровым»! — рявкнул я на Людмилу, в сердцах швырнув салфетку на стойку. — Где они?!
— Кто?.. Ах, эта корова с дояром? — девчонка невинно закатила глазки. — Так они только что ушли…
— Куда, дубина ты стоеросовая, куда пошли?! — я был вне себя.
— Хамите, парниша! — она все еще не понимала и пыталась шутить. — Баиньки, наверное.
— Люська, я из тебя сейчас действительно «Шанель» сделаю, балда! Быстро отвечай: на улицу или в номера? — я схватил ее за плечо и для пущей убедительности нажал на болевую точку, понимая, что так делать нельзя, но промедление было смерти подобно: упущу их, где потом искать? То, что «эта» была непохожа на «ту», еще ничего не значило. «Грим, порой, может творить чудеса, особенно в умелых руках!» — эта мысль только что ворвалась в мою бедную, распухшую от умственных упражнений голову как спасительный ветер в полный штиль. — Ну, где они?
— Пусти! Больно! — взвизгнула Людмила, отпрянув от меня и уставившись злыми колючими глазами. — Псих! Убирайся отсюда!.. На улицу они пошли! Катись вдогон, авось успеешь свечку им подержать!
Она спрыгнула с табурета и быстро пошла в сторону женского туалета, а я бегом бросился к выходу, швырнув, не глядя, на стойку какую-то купюру — ничего, потом с Мишкой рассчитаюсь!
Но на улице мне посчастливилось узреть лишь модерновый зад исчезающего за поворотом «феррари» да запомнить номер машины. Гоняться по городу за импортной «тачкой» на своей расхристанной «двадцатке» было совершенной безнадегой, поэтому я плюнул, доплелся до машины, сел за руль и позвонил Бересту. Телефон его почему-то не отвечал, тогда я выкурил сигарету и, окончательно успокоившись, решил с утра пораньше отправиться в управление и накрыть комиссара там.
Право же, было теперь о чем подумать нам обоим!
Ключ в замке повернулся сразу, хорошо смазанные петли не издали ни звука, и я боком протиснулся в темную прихожую. Туго набитый пакет с продуктами чуть было не вырвался у меня из рук, зацепившись за угол обувной тумбочки, и пришлось ухватить его обеими руками, а разуваться исключительно с помощью ног. Прошлепав босиком по паркету в коридор, я развернулся было в сторону кухни, и вдруг теплые сильные руки обвили меня сзади за шею, а лицо окутал знакомый, чуточку пряный запах ее духов. Я выпустил пакет прямо на пол, развернулся и подхватил Ирину на руки.
— Ах ты, чертовка! А если бы у меня сработали рефлексы? Ты забыла, что я барс?
— Ну и что? — она прильнула носом к моей шее. — Мы тоже кое-что умеем, — и нажала пальцем мне на точку возле плеча.
Правая рука мгновенно онемела, и я едва не уронил Ирину. Но она, зная результат, успела повиснуть на мне, а затем медленно соскользнула на пол.
— Ловко! — я попытался растереть руку.
Но Ирина не дала этого сделать. Она быстро несколько раз пробежалась пальцами по моей руке от кисти к плечу и обратно. Онемение тут же прошло, и теплая волна знакомо заструилась под кожей.
— Пойдем! — Ирина потянула меня за рубашку в глубь коридора.
— Погоди, а ужин?
— Потом. Сначала проведем сеанс, — она толкнула почти невидимую в темноте дверь, и мы оказались в спальне.
Все дальнейшее слилось для меня в один-единственный бесконечный вдох, наполнивший уставшее тело живительной, горячей, упругой субстанцией, всосавшейся буквально в каждую клетку, в каждый нерв, в каждый сосуд моего организма. В какой-то момент я увидел Ее, сидящую на мне верхом, и Ее руки, истекающие струйками бледно-розового огня, которые вонзались в мою грудь и живот, принося все новые и новые порции силы. А в следующий миг наверху оказался я сам, и теперь огненные потоки от кончиков Ее пальцев тянулись к моим ладоням, которые я держал над Ней.
Очнулся я один, лежа навзничь на пушистом ковре спальни и раскинув руки и ноги. Все тело буквально пылало, но постепенно жар успокоился, и пришла сладкая приятная истома.
Через полуоткрытую дверь вместе с рассеянным светом сочился вкуснейший запах поджаренного хлеба и тихий шум льющейся воды. Вставать было лень, поэтому я перевернулся на четвереньки, и в таком положении голышом отправился на кухню.
Ирина колдовала у плиты над скворчащей сковородкой, и я, бесшумно подкравшись сзади, потерся щекой о ее бедро. Она ойкнула от неожиданности и отпрянула в сторону, округлив свои и без того огромные вишневые глаза. Я уселся на корточки, громко облизнулся и голосом знаменитого кота Матроскина из Простоквашино поинтересовался:
— Не найдется ли у вас хотя бы один неправильный бутерброд, тетя Ира?
— Ох, я и не знала, что коты разговаривать умеют! Я думала, что они только уголовную хронику пишут! — нарочито удивилась она.
— Ну, я еще и машину водить умею, и на гитаре…
— Ладно уж, иди, мой руки, котяра! — рассмеялась наконец Ирина и вернулась к плите.
Потом мы хрустели свежими тостами с сыром и чесноком, запивая душистым чаем с чабрецом, и болтали обо всем подряд.
— А чьи стихи ты прочитала мне тогда, в первый раз? — вспомнил я под конец, когда все уже было съедено и выпито, и мы вместе мыли посуду, то и дело касаясь друг друга обнаженными телами и чувствуя нарастающее вновь желание.
— Это — Ирина Павельева, моя тезка и любимая поэтесса, — она поставила на сушилку последнюю чашку, повернулась и обняла за шею, вороша мне пальцами волосы на затылке.
Я тоже обнял ее и зажмурился, млея от удовольствия.
— Хочешь, я прочитаю мое любимое стихотворение? — шепнула Ирина и легонько поцеловала меня в кончик носа.
— Хочу…
- — Любовь — космический Закон.
- К нему приборы — Меч и Лира.
- Они намного старше мира,
- Его подвалов и окон.
- И все спирали и лучи,
- Каркасы, оси и коренья —
- Лишь только правила Творенья,
- Любови коды и ключи.
- Она до Хаоса еще
- Была «Деяние» и «Слово»,
- В неразорвавшемся pra ovo
- Времен рождение и счет!
- Лишь мы творим добро и зло,
- А в Ней — ни пряников, ни розог,
- И вся Вселенная — набросок:
- Ожить, освоить ремесло.
- И вновь над зыбями рутин
- Под звон мечей цветут сакуры,
- Картины пишутся с натуры,
- Натура мыслится с картин!
- Все ближе к истине стило,
- Все ближе стрелы от мишеней,
- Все совершенней, совершенней,
- И так черно, и так бело!..
Она умолкла, спрятав лицо у меня на груди, и тогда я поднял ее на руки и отнес назад, в спальню. И вновь были волны призрачного света, и струи розового пламени текли меж разгоряченных страстью тел, и длилось это один долгий и нескончаемый миг…
Потом я сидел на софе в позе «лотоса», а Ирина, свернувшись калачиком и положив голову на мои скрещенные ноги, снова рассказывала удивительные вещи о существе по имени Человек. А я снова слушал, как в первый раз, со смешанным чувством изумления и восхищения, медленно перебирая в пальцах ее черные тяжелые локоны, и хотел лишь одного — чтобы это никогда не кончалось!
— Помнишь, я начала тебе рассказывать про матрешку?..
— Конечно! Но у меня тогда едва не случилось припадка от избытка впечатлений…
— Значит, слушай дальше…
Она немного повозилась, устраиваясь поудобнее, и знакомый низкий бархатный голос поплыл по комнате, заполняя весь объем и проникая не только в уши, но буквально в каждую клеточку тела, заставляя их едва ощутимо вибрировать в ответ, впитывая информацию.
— …Третье тело человека еще более насыщено энергией. Это так называемая ментальная оболочка, наше сознание. Именно эта оболочка осуществляет контроль за получением, переработкой и усвоением обычным человеком информации из окружающей среды.
— Почему ты говоришь «обычным»? — слово неприятно резануло слух. — Разве есть еще какие-то «необычные»? Уж не экстрасенсы ли?
— Погоди, спрячь свои коготки, — я почувствовал, что Ирина улыбается, и тут же пожалел о сказанном. — «Обычные» люди — никакие не ущербные, как тебе показалось, а вполне нормальные и живущие полноценной жизнью, но только на уровне социума. Есть такая поговорка «все болезни от головы идут». И она абсолютно правильная! Болезнь — это универсальный механизм очистки организма от всевозможных «шлаков»: химических, биологических, эмоциональных, информационных…
— По-твоему, болеть получается выгодно?! — я в который раз был откровенно озадачен. — Зачем же тогда нужна вся наша медицина?!
— Успокойся, — снова улыбнулась она и дотронулась до моей груди.
Мгновенно по всему телу кругами разлилось приятное расслабляющее тепло, растворившее лишнее напряжение, и я уже знал, что это такое. Ирина активировала мою Анахату, чакру любви, спокойствия и равновесия.
— Да, болезнь — это целесообразный процесс, — продолжала моя ласковая и строгая «учительница», — но лишь тогда, когда организм изначально находился в равновесии с Природой и самим собой. Так было на заре развития человечества. И так осталось бы, если б человек не свернул на путь технической цивилизации, постепенно подменяя заложенные Природой способности на механические костыли! — в голосе ее послышались взволнованные нотки, эта тема явно задевала в ней какие-то сокровенные мысли и переживания.
— Я понял, милая, — настала моя очередь успокаивать, и я, наклонившись вперед, приобнял Ирину за плечи. — Ты ведь имела в виду колоссальные разрешающие возможности наших органов чувств? Глаз человека, например, может различать детали объекта размером менее одной сотой миллиметра и фиксировать на сетчатке отдельные кванты света, ухо способно воспринимать звук силой всего лишь в две сотых микродецибелла — именно такой «шум» производит бегущий по земле муравей…
— Молодец! — Ирина благодарно потерлась носом о сгиб моего локтя. — Так вот, техногенная цивилизация разрушила эту совершенную систему саморегуляции и самоочищения человека, в результате болезнь из блага превратилась во зло. Контроль за этим сложнейшим процессом оказался утерянным, и «машина пошла вразнос»! Вдобавок и сам социум, как энергоинформационный организм, сформировался неполноценным, с нарушенными положительными обратными связями и механизмами очистки…
— Ясно! Ты имеешь в виду войны и всевозможные революции? — догадался я.
— Умница, котик! — Ирина перевернулась на спину, потянулась, грациозно и в то же время безо всякого кокетства, и через пару секунд продолжала как ни в чем не бывало. — И вот ментальная оболочка человека оказалась без энергетической подпитки, которую должен был ей обеспечить социум через четвертую оболочку — Логос! Это, по сути, уже не индивидуальное тонкое тело, а часть единого энергоинформационного поля планеты. Именно при активизации Логоса, то есть в состоянии инсайта, люди получают как величайшие озарения, так и тяжелейшие заболевания — сумасшествие, шизофрению…
В это время я почувствовал, что голова моя буквально распухла от обилия новой информации, и взмолился:
— Солнышко, похоже, у меня начинается «инсайт», давай продолжим завтра?
— Конечно, милый, — с готовностью откликнулась она и протянула ко мне руки. — Иди сюда…
— И все-таки, почему это с нами случилось? Ведь так не бывает, наверное? — я все же задал этот мучивший меня все время вопрос, хотя и не рассчитывал на ответ.
— А что происходит с полюсами двух магнитов или с двумя разными по заряду ионами, если они встречаются? — Ирина обвила руками меня за шею и прильнула ко мне всем телом, горячим, нежным, зовущим…
— Ты моя недостающая половинка, — прошептал я, поддаваясь этому сладкому зову.
— А ты — моя… — услышал я последнее и погрузился в знакомую, сверкающую и исходящую светом бездну счастливого спокойствия.
А утром, когда я проснулся, Ирины уже не было. Из-за приоткрытой двери доносился запах свежесваренного кофе, а на груди моей лежал листок бумаги с написанным помадой словом «люблю» и тремя восклицательными знаками.
Я втянул носом сохранившийся на бумаге аромат ее новых, подаренных мною, духов, потом сделал стойку, и так, на руках, пошел в ванную приводить себя в рабочий вид. Пора было выходить на «тропу невидимой войны», а рабочий телефон Береста почему-то так и не отвечал, и я решил дождаться комиссара в самом вероятном месте, прямо в его кабинете.
ГЛАВА 7
Николай объявился, когда я приканчивал шестую, предпоследнюю, бутылочку — «Сибирских Афин» с вишневым ароматом из его холодильника. К этому моменту минералка уже пузырилась и в носу, и в ушах, грозно булькала в животе и готова была рвануть по запасному нижнему выходу, но я все еще не сдавался, надеясь на стойкость своего мочевого пузыря. Я просто опасался, что пока буду отсутствовать по нужде, Берест появится и снова исчезнет, и уж тогда мне его точно не догнать. Мои страдания были вознаграждены в самый критический момент: дверь распахнулась, и комиссар бомбой влетел в кабинет.
Судя по его возмущенно-растрепанному виду, дела шли из рук вон плохо и в ближайшем будущем должны были пойти еще хуже в полном соответствии со знаменитым законом Паркинсона.
— Ну, что у нас плохого? — приветствовал я Николая из его же кресла.
— Догадайся с трех раз! — огрызнулся он в ответ и отобрал у меня недопитую минералку.
— Трупы размножаются как амебы?
— Провидец! — фыркнул Берест, не отрываясь от бутылки. — Нострадамус доморощенный!
— Гимнастика ума, она, знаете ли, способствует…
— Я тебе сейчас устрою добровольно-принудительную гимнастику, на тридцать суток! — рявкнул мой «очень дальний родственник» и швырнул пустую тару точно в мусорную корзину в углу кабинета. — За систематическое укрывательство важной для следствия информации!
— Та я ж тильки трошечкы дило зробыты хотив, а ты на мэнэ як смок поганый вычурывся! — попытался отшутиться я, но не тут-то было.
— Ты почему про «Наяды» умолчал, хохол недоделанный? — надвинулся на меня Николай. — Думал, не вычислю, откуда тебе информация капает?
«Люська проболталась!» — понял я и, решив использовать лучший способ обороны, заорал в ответ:
Читать бесплатно другие книги:
