В душе февраль, или Мне нечего терять, кроме счастливого случая Шилова Юлия
— Ты что, богатая, что ли?
— Не богатая. Только с тех пор, как стала жить самостоятельно, уяснила одно золотое правило: любая помощь требует материального вознаграждения. В наше время за красивые глаза не помогут. Нет бабок — и нет разговора. Нынче даже доброе слово денег стоит.
— Я что, похож на альфонса? — не на шутку разозлился Макс.
— А ты считаешь, что помощь оказывают только альфонсы?
— Я считаю, что деньги с женщины может брать только альфонс.
— Бред. Если, правда, так думать, то можно считать альфонсами все мужское население нашей страны. Мужики жадные стали. Смотрят на женщин только с меркантильной стороны.
— Я к таким не имею ни малейшего отношения. Мне кажется, что ты тоже что-то не договариваешь. Что я должен знать о пахане?
Я начала свой малоприятный допрос:
— Когда ты приехал?
— Я же тебе сказал, час назад.
— И все это время пил с паханом?
— Пил.
— А затем ты пошел ко мне, а пахан к себе?
— Я его в постель не укладывал и теплым одеялком не укрывал. Я только видел, как он пошел в спальню и дождался, когда у него хлопнет дверь. А то, если бы он к тебе на трахатушки собрался, я бы вторым не пришел…
— Да пошел ты со своими трахатушками. Ты же ко мне явно явился не трахаться?
— Нет, — немного смутился Макс. — Я пришел поговорить.
— И на этом спасибо. И где вы с паханом пили?
— Как где? Ну где он обычно пьет? В гостиной.
— А говорят, пахан пил еще с двенадцати часов.
— Может быть. Когда я в гостиную зашел, он уже был тепленьким, сидел на диване с рюмкой и разговаривал с кем-то по мобильному. Увидел меня, приглашающее махнул рукой и был просто счастлив, что я составил ему компанию, хотя привык пить в одиночестве. Только я могу составить ему компанию. Он искренне мне обрадовался.
— А разве пахан бывает искренним?
— Бывает. По крайней мере со мной. Как с другими, не знаю.
— И как он выглядел? — Мой голос предательски задрожал, я боялась сорваться в истерику.
— В смысле?
— Все ли с ним было в порядке?! — крикнула я и подтянула колени к подбородку.
— Все в порядке… А что у него должно быть не в порядке?
— Может, у него затылок был странный?
— Как это? Нормальный затылок. Обыкновенный…
Не выдержав, я упала на пол и забилась в истерике. Перепуганный Макс сорвался с места и принялся меня успокаивать.
— Ты что?! Успокойся! Что случилось-то? — спрашивал он, прижимая меня к себе.
— Ты меня обманываешь! Ты что-то знаешь, но не хочешь мне говорить!
— Да что я должен знать, черт бы тебя побрал?!
Я сделала над собой усилие и успокоилась.
Макс не мог пить с паханом хотя бы потому, что пахана больше нет. Я убила его собственными руками и скинула в пруд. Мне не могло все это померещиться. Я всегда мыслила здраво и никогда не страдала галлюцинациями. По всей вероятности такими галлюцинациями страдает Макс. Возможно, он хорошо принял на грудь и что-то напутал, а возможно, вообще сидит на наркотиках и абсолютно не ориентируется во времени.
— Макс, а ты травку употребляешь? — спросила я.
— Травку?
— Ну да… Коноплю, например.
— Коноплю — нет. Из травки я употребляю только укроп и петрушку, — нервно усмехнулся Макс.
— Я имею в виду дурь…
— Ну, так выражайся яснее. Я похож на наркомана?
— Непохож.
— Ну, тогда зачем спрашиваешь?
— А у тебя как с определением во времени, путаницы не бывает?
— Не бывает. Да в чем, собственно, дело-то?! Ты что ко мне прицепилась? Я что, на лоха похож?! — не на шутку разозлился Макс и злобно зыркнул на меня.
Я, конечно, не психолог и никогда не отличалась особыми знаниями в этой области, но, посмотрев в честные глаза Макса, решила, что он не лжет. Скорее всего он пил с паханом. Конечно же, пил, от него так и разит перегаром… Но только не сейчас. Намного раньше… До того, как я его убила…
А затем состоялся разговор. Я рассказала, как поругалась со своей самой лучшей подругой и пошла прогуляться. Как меня похитили и в буквальном смысле слова подарили уроду сначала как игрушку, а затем в качестве будущей жены… Как неожиданно я стала пленницей, потерявшей надежду на спасение… Я промолчала только об одном. О том, что меня изнасиловал пахан и мне пришлось отомстить за это. Макс внимательно слушал и ни разу не перебил. Как только я закончила рассказ, он снял галстук и расстегнул верхние пуговицы рубашки.
— Бред какой-то… — только и смог выговорить он.
— Ты мне не веришь?
— У меня нет оснований тебе не верить, а у тебя нет никаких оснований мне врать. Только твой рассказ не укладывается у меня в голове. Фантастика.
— Если он не укладывается у тебя в голове, то представь, что эти события не укладываются и у меня! Представь, как я смогла свыкнуться с этой реальностью и не сойти с ума! — крикнула я.
— Не вопи, а то разбудишь весь дом. У меня создается впечатление, что тебе требуется помощь психиатра.
— А как, по-твоему, я должна себя вести? Радоваться жизни и веселиться? Психиатрическая помощь требуется не мне, а обитателям этого дома.
Я с надеждой посмотрела на Макса — он непременно мне поможет! Я ведь это почувствовала, как только увидела его в первый раз в беседке. Вернее, нет. В беседке я увидела его уже во второй раз. В первый — в ресторане. Судьба свела нас не случайно. Без него мне не справиться.
— Помоги мне, — еле слышно прошептала я и от волнения прикусила и без того сильно разбитую губу. Я сморщилась от боли, вытерла тыльной стороной ладони кровь и принялась шептать так, как произносят заклинание:
— Помоги мне, пожалуйста… У меня никого больше нет…. Помоги, умоляю! Помоги, помоги… — почти бессознательно шептала я и умоляюще смотрела на Макса. — Если ты мне не поможешь, я умру. Я не смогу здесь пробыть и дня. Я медленно умираю. Кажется, что от меня отламывают по маленькому кусочку. Сначала от души, затем от тела, а потом и от разума… Я прошу тебя о помощи, могу отблагодарить тебя деньгами. Бог дал, и я стала зарабатывать. Если тебе не нужны деньги, можешь взять мое тело. Если оно, конечно, тебя интересует. А хочешь, возьми и то и другое сразу. Мне уже нечего терять. — Меня снова начала бить лихорадка. Интересно, а от нее умирают? Сейчас я отдала бы все на свете, чтобы умереть…
Я принялась раскачиваться из стороны в сторону, словно душевнобольная, и даже стала что-то напевать себе под нос. Я с радостью приняла мысль, что осталось совсем немного, и я уйду на тот свет. Возможно, меня не станет от сердечного приступа, потому что нервы на самом пределе. Возможно, я умру от лихорадки, с которой уже просто не смогу справиться… А может, я просто сойду с ума? Жизнь в психиатрической лечебнице приравнивается к смерти…
Может быть… Когда меня не станет, ничего не изменится, только газетчикам прибавится немного работы. Поклонники… Поклонники будут поклоняться другим идолам. Очень скоро меня все забудут. И все же стоило прожить эту жизнь хотя бы для того, чтобы испытать настоящую славу.
Признаться честно, я никогда не считала себя выдающейся личностью и избегала мужчин, которые выбирали меня только из-за популярности, совершенно не обращая внимания на мой внутренний мир. Господи, а ведь еще совсем недавно я была полна решимости, мечтала осуществить столько грандиозных планов! Я хотела сняться в одном очень заманчивом сериале, сыграть в замечательном спектакле и даже написать собственный сценарий. А еще я мечтала сделать пластическую операцию и стать еще красивее. Я никогда не стыдилась этого желания. Природную красоту нужно поддерживать, а пластические операции творят чудеса. Можно и в тридцать с хвостиком выглядеть так же, как в девятнадцать.
Я понимаю, что зрители по-своему жестоки. Они хотят знать о своем кумире буквально все. Натуральные ли у тебя волосы, силиконовая ли у тебя грудь, подтянуто ли у тебя лицо? Иногда хочется перестать привлекать внимание, смешаться с толпой, но ничего не получается.
Я вновь вытерла капающую с губы кровь и посмотрела на растерянного Макса. Я не понимала, почему он молчит. Возможно, переваривал все, что ему довелось услышать, и это вызывало у него какие-то сомнения, и никак не укладывалось в голове? А может, он обдумывал свой отказ, потому что не мог наплевать на бандитские законы, поставить на кон свою безупречную среди братков репутацию. Он молчал.
— Ты мне не поможешь… — Я не обращалась к Максу. Я даже перестала смотреть в его сторону. Я сказала это словно себе. — Я поняла, что ты не поможешь… Ты же браток, а это твоя «семья». Если меня похитили, значит, это кому-то нужно. Ты не пойдешь против своих товарищей. Да и зачем? Репутация превыше всего. Что бы вы ни сделали — всегда правы. Это не подлежит обсуждению. Ерунда, что похитили беззащитную женщину, чтобы выдать ее замуж за сумасшедшего урода. Это так, мелочи. Женщина виновата уже в том, что она телезвезда и приглянулась изуродованному шизофренику. Это ерунда, что она сойдет с ума или наложит на себя руки. Тебе наплевать на ее страдания, на то, что ее избили, как скотину. Это не имеет никакого значения. Ведь вы цените только себя и не можете сострадать даже своим близким, а до людей вне вашего круга вам просто нет дела. Знаешь, я на тебя не обижаюсь, не имею на это права. Но я хочу, чтобы ты знал — я поняла, что теперь совсем одна. Где-то там, в другой жизни, остались близкие мне люди, которые уже, наверное, извелись от безрезультатных поисков. Где-то там и сотни поклонников со своими беспардонными вопросами и безобидными просьбами автографов. Но все же в той жизни я всегда себя чувствовала как за каменной стеной. Я ничего не боялась. Ничего, кроме того, что могу вдруг оказаться за бортом известности. Правда, иногда мне было очень больно. Особенно когда обо мне писали гадости, врали, а многие этому верили и осуждали меня за аморальный образ жизни. В такие моменты мне хотелось сбежать, спрятаться и не высовывать голову. Но я хочу вернуться и посвятить себя карьере, без которой не могу жить. Хочу, чтобы меня осаждали поклонники, а фанаты мечтали дотронуться до моей руки. И пусть пишут даже самые безобразные гадости. Пусть говорят, пусть осуждают, но только не молчат. Плохо или хорошо говорят, но не молчат. Если человек говорит, значит, он не безразличен. А еще, еще я хочу связать свою судьбу с одним человеком. Не могу жить одна. Это вредно. Вредно и для здоровья, и для карьеры. Одна не может быть счастливой. И пусть желтая пресса не оставляет меня в покое, я вытерплю. Я очень терпеливая женщина. Вытерплю не только я, но и мой будущий муж, потому что он тоже очень терпеливый. Мы очень долго проверяли свои чувства на прочность для того, чтобы воссоединиться.
Я вновь встретилась взглядом с Максом и прочитала в его глазах любопытство.
— У тебя есть любимый человек? — спросил он.
— Есть.
— Тогда почему же ты предлагаешь мне себя?
— Потому что мне больше нечего предложить. В данный момент у меня даже денег нет. Только тело.
— А ты считаешь, что любимый человек понял бы твою жертву?
— Не знаю, но я не хочу об этом думать. Я вообще не хочу ни о чем думать. Ни о чем, кроме своего освобождения.
Я постаралась посмотреть на Макса теми глазами, которыми я смотрела на мужчин до своего похищения. Он был довольно интересным, подтянутым и совершенно не походил на братка. Ни на братка, ни на «ботаника». Он был каким-то особенным, и я бы сказала, даже благородным. Наверное, именно поэтому я и увидела в нем союзника. Союзника с благородными мужскими чертами.
— Тяжело быть знаменитой? — неожиданно посочувствовал он. — Я наблюдал за тобой в тот вечер в ресторане. Люди смотрели на тебя, терялись и совершенно не знали, как себя вести в твоем присутствии. Верно, такой слепой фанатизм не вызывает ничего, кроме головной боли? Я понимаю: превратившись в звезду, ты перестала быть просто женщиной. Окружающие обращаются с тобой как с вещью. Тебе могут сказать гадость за спиной, посмеяться, плюнуть в лицо или облить презрением. Для того чтобы мириться с такой жизнью, нужно быть очень сильной. Слабая личность не смогла бы все это вынести. — Макс встал, посмотрел на часы, покачал головой, давая понять, что уже очень поздно. — Светает, — ласково сказал он и взял меня на руки.
Я не пыталась сопротивляться. Похоже, Макс мне поможет. Он обязательно мне поможет, но за это возьмет «натурой». Наверное, деньги ему не нужны, а вот от звездного тела он бы не отказался. В конце концов мы живем один раз, и не каждому дан шанс переспать со звездой. Что ж, правильное решение, довольно мудрое. Бережно положив меня на кровать, Макс достал носовой платок и промокнул им мою разбитую губу.
— Тебе больно?
— Нет. Я не чувствую боли.
— Это потому, что у тебя шок.
— Ты мне поможешь? — почти выдавила я из себя и почувствовала, как из опухших глаз потекли слезы.
— Помогу.
— Спасибо.
Я постаралась улыбнуться и покорно подняла ночную рубашку. На мне не было нижнего белья.
Трусики разорвал пахан, а к лифчикам я как-то не привыкла и постоянно их игнорировала. Раздвинув ноги, покрытые множеством синяков и царапин, я притянула Макса к себе и тихонько всхлипнула:
— Возьми меня. Ты же этого хотел. Ты когда-нибудь спал со звездами?
— Нет и не горю желанием.
С ужасом бросив взгляд на мою истерзанную грудь, Макс сложил мои ноги вместе и опустил ночную рубашку, накрыл меня пледом и бережно вытер мои слезинки.
— Я тебя не хочу и даже если бы сильно хотел, то никогда бы не смог воспользоваться ситуацией, в которой ты оказалась. Я не подонок. Лучше сбереги свои ласки для любимого человека. Я тебе помогу.
— Почему?
Мой вопрос смутил Макса. Он растерянно пожал плечами, но быстро нашелся:
— Считай, что я помог тебе как поклонник. Думаю, если бы кто-нибудь из твоих поклонников узнал, что ты в беде, он сразу бы поспешил на помощь.
— Когда?
— Что когда?
— Когда ты мне поможешь?
— В самое ближайшее время. Я все как следует обдумаю и помогу тебе с побегом.
— Спасибо.
— Еще рано благодарить. А теперь постарайся уснуть. Ты должна немного отдохнуть. Несколько часов сна, и ты будешь выглядеть намного лучше. Завтра я скажу тебе, как лучше организовать побег. Все надо сделать с умом, потому что чужие еще никогда не выходили отсюда живыми.
Макс было направился к двери, но остановился и повернулся ко мне:
— Знаешь, если бы я был твоим близким человеком, я бы этого подонка убил, не раздумывая ни минуты.
— Какого подонка?
— Насильника.
— Мой любимый человек слишком далеко и не может за меня заступиться. Мне пришлось самой позаботиться о себе, — глухо сказала я и закрыла глаза.
Глава 9
Как только за Максом закрылась дверь, я улыбнулась. Прямо рыцарь на белом коне! Только бы не обманул… Мне не хотелось думать о пахане, я знала точно, что он мертв. Макс что-то напутал. Наверное, он очень волновался, общаясь со мной. Я представила, как вернусь в нормальную жизнь, как обязательно от всех сбегу и один день проваляю дурака в своей квартире. Закажу из ближайшего ресторана суши, бутылку моего любимого красного вина, французский сыр, горький черный шоколад и еще какие-нибудь вкусности. Затем упаду обратно на кровать, возьму какую-нибудь книжку, например Николая Васильевича Гоголя, и буду уже в который раз перечитывать «Заколдованное место» или «Майскую ночь…». Буду пить терпкое вино, читать и спать, читать и спать… А когда хорошенько отосплюсь, поеду в центр Москвы, оставлю машину на какой-нибудь стоянке, надену темные очки, чтобы меня никто не узнал, и пойду бродить по уютным московским улочкам. В тихом дворике сяду на лавочку и предамся воспоминаниям о тех людях, которые уже давно исчезли из моей жизни. Память, как клубок ниток: потянешь — обязательно размотаешь до конца.
Я вспомню мужчин, которых у меня было немало. Затем позвонит Денис и сию же минуту ко мне примчится. Сядет рядом на лавочку, крепко обнимет за плечи, чем вызовет у меня самый что ни на есть настоящий детский восторг. Я забуду про своих прошлых мужчин, про свой родной город, в котором осталась жить моя первая любовь, про мои первые, такие трепетные свидания. Я забуду про все на свете, весь свой мир, все чувства постараюсь сосредоточить только на том, кто примчался по моему первому зову, сел рядом и подарил мне спокойствие. Мы поедем куда-нибудь поужинать, а после нас ждет долгожданная ночь, и я приму его неутомимую страсть. После долгих ласк закрою глаза, уткнусь в такое родное плечо и усну. Что может быть приятнее, чем спать на плече у любимого человека! Только бы так было всегда. Только бы не наступило самое страшное и мы не стали отдаляться друг от друга. Только бы нам хватило терпения и мудрости, чтобы из наших отношений не ушел детский восторг и надежда… Ведь это значило бы, что уходит любовь. Только бы все это нас миновало… Только бы…
Я знаю, что весь мир держится на любви, и эту истину подтверждает множество чужих жизней и судеб. Наверное, самое главное — уметь пережить вспышку любовного ослепления, ни в коем случае не разочароваться друг в друге и постоянно поддерживать огонь чувств. Чтобы люди стали двумя половинками одного целого, требуется нескончаемое терпение. Тысячи людей женятся, но так и не могут создать счастливую семью. Находятся вдвоем, но на самом деле каждый живет своей жизнью. Они думают, что стерпится — слюбится, но так не бывает. Любовь по заказу, по щучьему велению возможна только в сказке. Жизнь не сказка. Она сложна, многообразна и зачастую приносит только горести и страдания.
Скорее всего нам с Денисом будет очень трудно, потому что ему придется жить со звездой. Личная жизнь медийной особы всегда подвержена многочисленным слухам и скандалам. Да и я никогда не боялась эпатировать публику. Только бы попасть на свободу. Только бы…
Я мечтательно улыбнулась, потрогала свою припухшую губу и вновь предалась сладким мыслям. Ничего, скоро от этих побоев не останется и следа. Я приведу свое тело в порядок и стану, как раньше, самой красивой и желанной женщиной. Я буду стараться урывать лишний часик для сна, хотя при моей занятости это практически невозможно, пить много зеленого чая с жасмином, есть овощи на пару, а если уж мне захочется хлеба, то он будет только черный и только грубого помола. И никаких стрессов и сладостей. Я буду увлажнять свое лицо самыми дорогими кремами, никогда не накладывать грим в нерабочее время и очень много времени проводить в объятиях Дениса. Как сказала знаменитая Софи Марсо, выглядевшая в свои тридцать пять, как в восемнадцать: «Любимый мужчина — лучший витамин, придуманный для нас природой».
Я не могла уснуть, может быть, оттого, что думала о Денисе. Интересно, неужели именно в разлуке так сильно обостряются наши чувства и вырвалось наружу то, что я скрывала и прятала в тайнике своего сердца? Больше я ничего не буду скрывать. В любви не должно быть тайн.
У меня пересохло в горле. Я поднялась с кровати и решила сходить на кухню, чтобы выпить воды. Терпеть до утра просто не было сил. Пройдя по длинному коридору, я, не раздумывая, открыла дверь и попыталась нащупать выключатель.
Тут произошло нечто такое, что заставило меня вскрикнуть и чуть не потерять сознание.
Чьи-то сильные руки крепко схватили меня.
— Кто вы?!
— Не ори и не оборачивайся, — предупредил меня совершенно незнакомый мужской голос.
Я чуть с ума не сошла от страха.
— Что вам нужно? — просипела я.
— Закрой рот и не произноси ни звука. Закричишь — сразу об этом пожалеешь. А может, даже замолчишь навсегда.
Крепкая рука сдавила мне горло. Незнакомец ногой захлопнул кухонную дверь. Значит, мы остались вдвоем в закрытом помещении в полной темноте, и со мной может произойти все что угодно.
— Кто вы и чего хотите? Может, мы договоримся…
Напавший пришел в ярость. Хватка его стала поистине железной. Я почти задохнулась…
— Я же велел тебе заткнуться. Молчи!
— Я… пусти-те… бу-ду мол-чать. Мне оч-ень боль-но…
Мужчина ослабил хватку.
Я облегченно вздохнула, постаралась наладить дыхание и, словно кролик, загнанный в угол клетки, ждала, что же будет дальше. Мы стояли в темноте. Я терла шею. Смертельный страх овладел мною, я чувствовала жаркое дыхание незнакомца и запах дешевого табака. Дешевый табак не пахнет, дешевый табак воняет. От него слезятся глаза, першит в горле. Казалось, напавший весь пропитался дымом.
Я теряла терпение, но боялась проронить слово. Боялась, что на шее опять сомкнутся чужие руки и принесут мне ту адскую боль, которую я испытала.
Неожиданно незнакомец задышал быстрее и стал тереться об меня сзади. Его движения становились все интенсивнее, а набухшее мужское естество уперлось в мои ягодицы, прикрытые лишь ночной рубашкой. Он принялся тискать мою грудь. Я вскрикнула. Любое прикосновение к груди вызывало боль. Пахан явно перестарался, подготавливая меня к предстоящему половому акту.
— Стой смирно и не дергайся. — Незнакомец больно ущипнул меня за сосок, призывая к беспрекословному подчинению. — Расслабься и не напрягай ягодицы. Я не буду в тебя входить. Я просто потрусь о них. Мне жалко тебя убивать. Ведь если ты будешь послушной, сможешь доставить наслаждение.
— Я сегодня уже достаточно натерпелась. У меня страшно болит все тело. Отпустите меня, я пришла сюда, чтобы попить воды…
— Ну почему ты никак не заткнешься?! Придется тебя немного порезать.
Он попытался поднять мою ночную рубашку и наклонить меня. Я рванулась вперед, замахала руками, вырвалась, а затем что было силы заехала ему коленом между ног. Незнакомец моментально согнулся от боли. По всей вероятности, я не промахнулась, попала прямо в точку.
— Ты покойница, сука! Ты покойница! — прохрипел он. — Я не дам тебе житья в этом доме, расправлюсь при первой возможности! Ты будешь проклинать тот день…
— Да пошел ты! — в сердцах крикнула я и бросилась к себе.
Я быстро закрыла дверь на засов и отдышалась:
— Вот тебе и попила водички…
Закутавшись в теплый плед, я легла на кровать, свернулась калачиком и постаралась унять дрожь. Прямо не дом, а настоящий замок с привидениями. Шаг вправо, шаг влево — сразу нарвешься на неприятности. В лучшем случае только на неприятности. В худшем — будешь изнасилована или убита.
Мне стало страшно, холодно и тоскливо. В таком состоянии нежелательно оставаться одной. Вот если бы сейчас пришел Макс, сел бы на краешек кровати, погладил по волосам… Мне показалось, что сейчас раздастся стук в дверь. Я впущу Макса и разревусь. Макс уложит меня на кровать, накроет пледом и успокоит. Он умеет успокаивать. У него это очень хорошо получается. Еще совсем недавно он так искренне заглядывал в мои глаза, полные слез… В этой чудовищной ситуации Дениса не было рядом, а волею судьбы, а может быть, даже волею Господина Случая рядом со мной оказался совершенно чужой человек, сумевший откликнуться на мои мольбы. Мне очень хотелось, чтобы Макс был рядом. Я чувствовала в нем своего спасителя, который явился, чтобы свершить правосудие. Странно, я только что с ним познакомилась, но уже стала безгранично доверять. По большому счету я открыла ему свою душу, ощутив сильное взаимное влечение. Он дал мне надежду. Словно в моей жизни захлопнулась одна дверь, а приоткрылась другая. И, как ни странно, в щелке этой двери был виден солнечный свет.
Макс не пришел. Ни через пять минут, ни через десять, ни через двадцать. Наверное, он уснул сразу, как только ушел от меня.
Я провалилась в глубокий сон…
Проснулась от громкого стука. Вскочив с кровати, я потерла заспанные глаза и бросилась к зеркалу. Ну и вид! Словно у бомжихи, собирающей бутылки у пивного ларька… Ничего, бог даст, вернусь домой, приведу свою внешность в порядок за считанные деньки. Что-что, а наводить красоту я умею. Этого у меня не отнять.
Наверное, это пришел Макс. Не думаю, что мой вид может его шокировать. Вчера я выглядела не лучше. Я распахнула дверь и изменилась в лице.
На пороге стоял надушенный каким-то дерьмовым одеколоном урод, рядом с ним Стрелка. Собака злобно зарычала, показав клыки, а потом залаяла.
— Пошла вон, дура ненормальная! — крикнула я с ненавистью и чуть было не пнула псину ногой. — Проваливай, потаскуха!
Стрелка прижала уши и бросилась на меня. Ее клыки вонзились в мою ногу. Я вскрикнула. Стрелка почуяла запах крови и с громким лаем попробовала укусить меня вновь. Это окончательно взбесило меня.
— Ах ты, гадина! — закричала я. — Не смей приближаться ко мне, дерьмо собачье! — Я больно пнула не на шутку разбушевавшееся животное.
Собака поджала хвост и бросилась прочь.
Перепуганный урод пригрозил мне своим недоразвитым кулаком и пропел недовольно:
— Если ты еще раз тро-нешь мою Стрел-ку, тебе не поздо-ро-вит-ся.
— Не поздоровится твоей псине, если она еще хоть раз сунет свой вонючий нос в мою комнату!
— С одной сто-ро-ны, мне приятно, что ты так сильно ме-ня рев-нуешь, а с другой — я начи-наю тебя не-навиде-ть за то, что ты оби-жаешь мою со-баку. Что вы, две женщи-ны, не мо-же-те пола-дить между собой и по-де-лить одно-го мужчину?
Я остолбенела от этих слов. Нет, я точно в сумасшедшем доме! А в дурдоме может сойти с ума даже совершенно здоровый человек.
— Ты что несешь, придурок? Я уступаю тебя твоей псине! Совет вам да любовь! Счастья и счастливого потомства!
— Я отдам те-бя в герба-рий, — процедил сквозь зубы урод и состроил такую злобную гримасу, что у меня подкосились ноги. Он хотел было уйти, но, бросив взгляд на мою окровавленную ногу, неожиданно спросил:
— Боль-но?
— А ты как думаешь? У твоей твари острые зубы. Смотри, как бы она тебе что-нибудь не откусила!
Достав носовой платок, я обвязала им ногу и сказала ехидно:
— Придется меня везти в городскую больницу и делать уколы от бешенства.
— Стрел-ка ничем не бо-леет. Недав-но ее вози-ли к ве-те-ри-на-ру. Она совершен-но здоро-ва.
— Я тебе не верю. Практически все собаки больны, особенно такие шалавы, как твоя Стрелка. Если у меня через полчаса попрет температура, пеняй на себя. От твоей гадины можно подцепить любую заразу.
— И по-че-му все женщи-ны так ревни-вы? — развел своими уродливыми руками урод. — Стрел-ка не-нави-дит те-бя. Ты не на-ви-дишь Стрел-ку. Вы обе ви-ди-те друг в дру-ге со-перницу. Но ве-дь все равно у те-бя бу-дет бо-ль-ше прав. Ты же бу-де-шь же-на, а она — любовни-ца.
Я сделала глубокий вдох и покрутила пальцем у виска.
— Пош-ли обе-дать.
— Обедать? А который час?
— Два.
— Два часа?
— Ну да. Ты проспа-ла долго. Я не стал будить те-бя на завтрак. На-вер-ное, все звез-ды так мно-го спят?
— Звезды спят очень мало. Если будут много спать, то очень быстро проспят свою карьеру. Чтобы быть звездой, нужно мало отдыхать и очень много работать. Правда, иногда я не выдерживаю. Отключаю все телефоны, задергиваю шторы, кладу подушку прямо на голову и засыпаю. Ладно, выметайся отсюда. Мне нужно одеться.
Урод почему-то смутился, опустил глаза и даже покраснел.
— Ты мо-же-шь перео-деть-ся при мне. В конце концов, я твой бу-ду-щий муж.
Я истерично рассмеялась и схватилась за голову:
— Ты сначала женись, а потом на что-нибудь претендуй. А пока топай к своей любовнице!
— Ду-ра, — буркнул урод и вышел.
Оставшись одна, я открыла платяной шкаф и принялась рыться в одежде, которая, по всей вероятности, была куплена по случаю моего приезда в этот дом. Одежды было целое море. Она была и классической, и спортивной, и даже какой-то подростковой. Ее объединяло только одно — все вещи очень хорошего качества. Я всегда любила красиво одеваться. Особенно, когда стала звездой. Я любила выглядеть на все сто, где бы ни была — на съемках, в закрытом пансионате с Денисом или на чьем-нибудь дне рождения в уютном ресторанчике. А здесь… Здесь мне было на себя наплевать. Зачем мне красота? Для кого? Для урода? Для того сумасшедшего, который встретил меня на кухне? Для Макса? Я уже давным-давно уяснила одну простую истину — если ты будешь нравиться себе, то обязательно понравишься и окружающим тебя людям. Полюби себя сам, и тебя полюбят другие.
Поворошив одежду, я вновь взгрустнула о своей звездной жизни и поняла, что мне необходимо гнать эти мысли прочь, иначе я просто свихнусь. В конце концов, нужно попробовать воспринимать эту ситуацию с юмором. Допустим, я медицинская сестра, попавшая на практику в психиатрическую лечебницу и вынужденная общаться с душевнобольными. Осталось совсем немного. У меня есть предчувствие, и оно не должно меня подвести: все будет хорошо. Стоит только добраться до дома…
Господи, скорее бы вернуться и встретиться со своими поклонниками. Поклонники… Они такие разные и такие жестокие… Сегодня они не могут сдержать слез от умиления, восторгаясь моей новой работой, а завтра с удовольствием обсуждают журналистские сплетни о том, что я меняю мужчин как перчатки, употребляю наркотики и алкоголь в неограниченном количестве. Скоро все закончится. «Скоро все закончится», — мысленно твердила я себе и искала подходящее платье. Ведь так в жизни и получается — белая полоса сменяется черной, а черная белой.
Именно тогда, когда нам кажется, будто жизнь кончена, она начинается снова. Жизнь ужасно хитра, практически непредсказуема, она постоянно нас обманывает. Стоит только подумать, что человек всего достиг, как он тут же все теряет.
Стоит обрести душевное спокойствие и начать наслаждаться счастливой размеренной жизнью, как наступает полоса неприятностей и все просто валится из рук. Когда же человек думает, что все потеряно, и доводит себя до греховной мысли о самоубийстве, жизнь обязательно преподнесет ему что-то очень ценное, чтобы он понял — жить стоит! После безутешного горя обязательно наступит счастье, а после долгих лет томительного одиночества ты обязательно встретишь любовь.
Я, выбрав самое скромное платье со стоячим воротничком, чтобы скрыть синяки и ссадины, наложила на лицо тональный крем и почувствовала себя значительно лучше. Уловив аппетитные запахи, заглянула к Елене Михайловне на кухню.
— Доброе утро, — ласково поприветствовала я ее и повела носом. — Уверена, что у нас сегодня будет что-то вкусненькое.
— В этом доме всегда все вкусно. — Домработница внимательно посмотрела на меня и укоризненно покачала головой. — Ты бы меньше по ночам по дому шарахалась и под ноги смотрела. И как только тебя угораздило скатиться с лестницы?
— Сама не знаю. Уж больно тут лестница крутая. Не понимаю, как по ней Лешик передвигается. У него же такая необычная комплекция. — Последние слова я произнесла настолько язвительно, что Елена Михайловна просто не могла этого не заметить.
— Лешик нормально передвигается, — заступилась она за урода. — Да и встал он, как положено, в девять часов утра. А ты в обед. Хозяин еще тоже не выходил из своей комнаты. Ну, с ним-то все понятно. Всю ночь пил. Если он квасит до утра, то встает только к вечеру. А ты почему так заспалась?
— А мне куда торопиться, на работу, что ли?
— Ну, не на работу… Но все равно… Женщине столько спать не положено.
— Вам бы с мое поработать, поспать по четыре часа в сутки… И вообще, что за проблемы? Какой от меня прок, если я в семь утра встану? Я тут как неприкаянная. Мне можно вообще из комнаты не выходить, и никто не заметит. Я бы на месте урода…
— Лешика, — резко одернула меня домработница. — На месте Лешика.
— Я бы на месте Лешика тоже спала подольше. С его раннего подъема тоже никакого толку. Хотя про него и говорить не стоит. Он ведет животный, паразитический образ жизни.
— Вот когда ты за Лешика замуж выйдешь, долго спать не будешь…
— Почему?
— Потому что тебе придется готовить завтрак, варить кофе и носить ему в постель.
Глупые рассуждения домработницы стали порядком меня раздражать.
— Нет уж, увольте. Вы свои обязанности на чужие плечи не перекладывайте. Кухня по вашей части. А насчет замужества вы тоже коней не гоните… Это не вам решать, а Лешику. Я вообще не понимаю, почему вы так о нем печетесь. Заступаетесь за какого-то урода. Вы бы лучше за нормальных людей заступались. За тех, кого выдернули из цивилизованной жизни и закинули в этот дурдом. Что вы постоянно этого урода жените? Ему бы поспать, посрать, простите, да больше ничего и не надо. Он от жизни многого не хочет. Ему вообще нет разницы, где жить — здесь или в доме инвалидов. А я личность, человек, себя реализовавший. Мне не место в этом страшном доме.
Я посмотрела на домработницу с презрением, ожидая, что она скажет мне что-то обидное, но этого не случилось. Елена Михайловна тихонько всхлипнула, села на стул, обхватила голову руками и заплакала, словно девочка.
— Ну извините, если я вас чем-то обидела… — растерялась я. — Извините. Я не хотела… Просто вы тоже хороши. Вроде бы нормальная, здравомыслящая женщина, а сулите мне этого извращенца… Вы же прекрасно понимаете, что мы с ним не пара. А он, между прочим, собак насилует.
Казалось, женщина меня не слышала, она продолжала плакать.
— Да успокойтесь вы, ради бога. Это не вы должны плакать, а я. Вам-то что! Вы на работе, а я в плену. Посмотрите на меня. Я держусь. По крайней мере стараюсь.
Через несколько секунд женщина замолчала, подняла голову и затеребила носовой платок. Она была глубоко несчастна и, по всей вероятности, очень страдала. Это была уже не та Елена Михайловна, которую я увидела в первый день в этом доме, — такая надменная, статная и холодная… Передо мной сидела поседевшая, измученная женщина, на лице которой читались скорбь и нечеловеческая усталость.
— Я ведь тоже оказалась в этом доме не по своему желанию, — сказала она тихо.
— Как это?
— Когда-то, много лет назад, я совершила преступление… Убила человека…
— Вы убили человека? — похолодела я.
— Я прикончила не просто человека. Я погубила любимого мужчину… Меня должны были упечь в тюрьму, но хозяин этого дома решил мне помочь и взял под свое покровительство. С тех пор я должна была служить ему верой и правдой и заботиться об его единственном, любимом сыне. Именно это я и делаю. Хозяину нужна была няня и домработница в одном лице, которая умела бы держать язык за зубами. В тот момент скончалась его жена, ребенок остался один-одинешенек. Как только мне дали кричащий сверток, я не хотела думать о том, что этот ребенок дефективный и что у него особенное развитие, я думала только о том, что у меня нет и не будет своих детей, точно так же, как у этого ребенка никогда не будет матери. Мы были нужны друг другу, просто необходимы. Я отдала ему всю свою любовь, все свое тепло, на которое только была способна. Я нисколько не пожалела об этом. Я благодарна этому дому за то, что он спас меня от тюрьмы и укрыл в своих каменных, мощных стенах. Сначала это был небольшой домик. Затем он начал расстраиваться и превратился в настоящий огромный замок, в котором царит своя жизнь, совершенно не похожая на т у, что протекает за его воротами. — Домработница вновь вытерла слезы и продолжила. Она смотрела куда-то вдаль, словно разговаривала сама с собой, словно в этом диалоге участвовали только двое — она и ее тень. Каждое слово давалось ей с огромным трудом. Без сомнения, я была первая, с кем она решила поделиться своими переживаниями. — Знаешь, прошло много лет, но мне до сих пор снится тот, кого я убила. Может, и вправду говорят, что от любви до ненависти один шаг. Я убила его потому, что устала его ждать. Я больше не могла… У меня не было сил. Я просто хотела, чтобы он меня отпустил, но он не отпускал. Он прочно меня держал, словно хотел доказать, что он один их тех, кто сможет усидеть на двух стульях. Если бы он меня отпустил, я бы никогда его не убила. Никогда.
— Как это, держал? — спросила я.
— Ты меня не поймешь. Для того чтобы понять, нужно все это прочувствовать. — Елена Михайловна меня словно совершенно не слышала: — Это было очень-очень давно. Слишком… А кажется, что только вчера… Я была веселая, красивая и по-своему счастливая. Могла совсем по-другому распорядиться своей судьбой, если бы не встретила ЕГО. Он сразу меня увлек, и я даже не обратила внимание на то, что он женат. Если бы можно было вернуть все назад… Если бы было можно… Я обошла бы его стороной. Я бы даже не посмотрела в его сторону. Я бы бежала от него, как от проказы, и, прежде чем заводить новый роман, поинтересовалась, женат мой избранник или нет. Но тогда я не думала о последствиях, тогда я не могла прислушиваться к своему разуму, потому что слышала только свои чувства, свои эмоции. Господи, зачем же нам женатые, когда мир полон холостых мужчин! Мы очень часто встречались, даже намного чаще, чем положено. Знаешь, даже с ним я всегда была одинока. Одинока, потому что знала — я не одна. Что по ту сторону жизни у него есть другая, законная, перед которой у него есть обязательства, долг. Как и все женатые мужчины, он убеждал меня в том, что он уже давным-давно остыл к своей жене и они не живут половой жизнью, что их связывает только то, что у них маленький ребенок, и он бы и рад уйти, да чувство долга не позволяет. Он требовал от меня отчета за каждую минуту моего свободного времени, заставил порвать со всеми друзьями и близкими. Он требовал, чтобы я сидела дома и ждала его телефонного звонка. Это была страшная жизнь. Жизнь от звонка до звонка. Он засыпал в объятиях жены, а я возвращалась домой в пустую, холодную постель и рыдала от боли и отчаяния. В моей жизни образовалась страшная пустота, и я понимала, что должна найти кого-то другого и создать союз, где будут только двое и не будет места третьему. Я не могла ни с кем познакомиться, потому что он контролировал каждый мой шаг. Я не могла встретиться даже со своей подругой, потому что даже такая встреча вызывала у него страшную ревность. Он хотел, чтобы весь мой мир сконцентрировался только на одном человеке — на нем. Я и сама не поняла, как попала в ловушку, которую он так искусно расставил. Я осталась совсем одна, вернее, вдвоем с телефоном, который стал моим единственным другом и союзником. Я верила в то, что он обязательно оценит мои чувства и подаст на развод. Он постоянно говорил, что любит только меня, но по-прежнему жил с ней. И я верила в то, что общий ребенок — единственная причина, почему он не уходит. Но я ошибалась. Господи, как я ошибалась. Это теперь, в моем возрасте, я понимаю, что мужчина будет жить только с той женщиной, которую он по-настоящему любит… Он хлопнет дверью всего один раз, громко и резко, и никогда не будет хлопать ею годами. Я ждала его ровно восемь лет. Восемь страшных, бесцельно прожитых лет. С ожиданием телефонного звонка, заплаканными глазами и раздерганными нервами. Восемь страшных лет он обещал, вот-вот обещал развестись и тем самым меня осчастливить. Я уже не требовала развода, я просила меня отпустить и дать мне право на личную жизнь, но он не отпускал. Он никогда меня не отпускал… Все эти годы я была на втором месте и уже не верила, что существуют отношения, где тебе отведена роль первого плана. Я потеряла себя и, не имея собственной семьи, постоянно слушала про чужую. Однажды я вышла на улицу и познакомилась с мужчиной, который был холост и с которым у меня завязались определенные отношения. Но ОН не допустил того, чтобы эти отношения имели продолжение. ОН сказал, что уходит и подает на развод, что теперь мы семья и что отныне мы будем жить вместе. И ОН в самом деле ушел… На неделю… Мы вместе завтракали, гуляли перед ужином по парку и вместе ложились спать… Он рассказывал мне о том, что впереди у нас долгая, счастливая жизнь и что мне повезло, потому что он самый преданный и самый надежный человек. Через неделю он вернулся в семью… Потому что ребенок плачет в трубку, теща скандалит, а у жены заболело сердце. Он подумал обо всех. Он забыл подумать только обо мне… А затем он по-прежнему приезжал и ограничивал все мои движения. Я устала ждать. Ведь у каждого свой запас терпения. Я устала ждать, все прощать и все понимать. Я устала жить чужой жизнью, чужой семьей, и мне захотелось своей собственной. Своей, только своей. «Скоро мы будем вместе», — постоянно говорил он для того, чтобы я не смотрела на тех мужчин, которые были готовы к серьезным отношениям. Но после восьми лет ожидания я уже не верила. Я уже ничему не верила. Прошли лучшие годы, а в туманном будущем были только одни пустые обещания. Наши встречи уже не приносили былой радости, наверно, оттого, что слишком долго мне приходилось ждать. Слишком долго… Однажды я увидела их в парке. Он, она и ребенок. Он обнимал ее, а она держала за руку ребенка. Они ели мороженое, смеялись, а потом забежали в какой-то уютный ресторанчик. При этом он поцеловал ее несколько раз и, судя по всему, был счастлив. Я спряталась за какую-то карусель и долго смотрела им вслед. Этим вечером он позвонил мне, пожелал спокойное ночи, пожаловался на стерву жену, которая вообще не занимается ребенком и которую он ненавидит. Рассказал, как он совершенно один-одинешенек вывез ребенка в парк, где в гордом одиночестве вспоминал меня и планировал нашу дальнейшую жизнь, признался мне в вечной любви и верности, сказал, что может позвонить мне ночью, чтобы проверить, не ушла ли я налево, назвал меня своей будущей женой и, положив трубку, побежал в семейную постель к «нелюбимой» жене. В этот вечер я подошла к зеркалу, посмотрела на уже появившиеся морщинки, на первые седые волоски и поняла, что хватит. Довольно. Больше ничего не надо. Ничего. Я поняла, что я не Пенелопа и что я не могу ждать всю жизнь. Слишком много потеряно времени. Слишком много. Я сама превратила свою жизнь в вечный зал ожидания, где рейс, на котором я собралась в заоблачные высоты счастья, постоянно откладывается. Я не изгоняла из сердца любовь, она умерла сама. Любовь нужно поддерживать и ценить, а ее изваляли во вранье, напрочь забыв о том, что это вещь хрупкая и чистая. Сначала умерла надежда, а следом за ней погибла и любовь. Потому что надежда и любовь сестры и они всегда должны быть рядом. Я поняла, что все эти страшные восемь лет провела в бесплодной борьбе за личное счастье. Я убила в себе женщину и загнала свои желания в угол. Устала ждать не только я — устала ждать и моя душа. Любая женщина с самого раннего детства запрограммирована на создание семьи, и от этого никуда не денешься. Длительное ожидание счастья очень плохо сказывается на израненной женской психике. — Домработница жадно выпила несколько глотков воды и продолжила: — Я хорошо помню тот день. Я высушила свою подушку, которая была постоянно мокрой от слез, выключила телефон и решила начать новую жизнь. Надела самое красивое платье, уложила волосы и решила пойти на улицу, чтобы взглянуть на мир другими глазами. Но раздался звонок в дверь — долгий и пронзительный. На пороге стоял ОН с большим чемоданом, двумя удочками, охотничьим ружьем и букетом из трех тюльпанов. ОН сказал, что я вырядилась как продажная девка и что нормальная, любящая женщина должна сидеть у телефона и ждать звонка от любимого. Если люди друг друга любят, то должны набраться терпения и ждать… ОН даже сказал, что Эвелина Ганская ждала Бальзака ровно двадцать лет, что любимая женщина Тютчева ждала его тоже ни много ни мало, а десять лет. Но ОН позабыл сказать, что любимая женщина Тютчева Елена Денисьева так и не дождалась своего любимого: умерев от сердечного приступа, а точнее, от одиночества и боли. А еще любимый забыл, что он не Бальзак, а я не госпожа Ганская. Я хотела закрыть дверь, но он подставил ногу, чтобы я не смогла этого сделать. Он сказал, что приехал ко мне навсегда. Я набралась смелости и ответила, что ничего не хочу. Ничего! Я до сих пор не знаю, на какой срок он тогда приходил. На день, на неделю, на месяц… Я не пускала его в квартиру, и он с силой меня отпихнул. Он ворвался так же грубо, как когда-то, восемь лет назад, вошел в мою жизнь. Совершенно бесцеремонно, думая только о себе, о своих интересах. Я просила его уйти, но он открыл чемодан, из которого полетели рубашки, галстуки, трусы, и сказал, чтобы я освободила ему место в шкафу, потому что в этой квартире он надолго. Он требовал, чтобы я освободила ему место на лоджии, куда он сложит свои, вернее, наши, семейные удочки. Он назвал эти дурацкие удочки семейными. Мол, наше совместно нажитое имущество начинается с удочек. А затем позвонила его теща. Она поинтересовалась, для чего ее зять забрал из дома свои вещи. Мне стало страшно: он даже не объяснился… А ведь он так и по жизни жил… Без объяснений. Он сказал теще, что он устал, что вернется только в том случае, если его будут уважать и хорошо к нему относиться. Это значит, что, едва переступив порог моей квартиры, он уже думал о возвращении. Ему нужно было просто успокоить мой бунт. Ему нужно было сделать меня покладистой и безропотной, такой, какой я была эти страшные восемь лет одиночества. Я по-прежнему просила его уйти, но он не уходил. Он снял свои носки и потребовал, чтобы я немедленно их постирала. Потому что теперь мы муж и жена, а жена обязана обстирывать мужа. Я стояла, словно во сне, и крепко держала его носки. Еще год назад я бы восторженно их стирала, сушила, бережно гладила утюжком и радовалась, что мне досталась великая честь прикоснуться к чему-то личному и даже, можно сказать, интимному… Уже в который раз я поняла, что все эти годы я просто ждала, а он жил. Наверно, именно в этом и было наше отличие. Я внимательно посмотрела в его глаза и увидела, что передо мной стоит не мужик, а типичный рохля, который годами, до самой старости будет тянуть жилы из обеих женщин, не в силах отважиться кардинально изменить свою жизнь. Жене он морочит голову тем, что задерживается на работе и вкалывает на благо семьи. Любовнице обещает развестись, но только не сейчас, только немного позже. Мне даже вспомнился фильм с Олегом Басилашвили «Осенний марафон», где герой мечется между двумя женщинами, мучая обеих и мучаясь сам. Но по складу мужского характера он обыкновенный рохля. Он никогда и ни на что не сможет решиться и с облегчением воспринимает ситуацию, когда что-то избавляет его от необходимости принять хоть какое-нибудь решение. Бег по замкнутому кругу. Так же и ОН, мой любимый. Погряз во вранье и продолжает врать. А ведь счастье нуждается в верности, потому что без нее счастья попросту может не быть… Я твердо сказала: «Уходи». Но он не отреагировал на мою просьбу, он повторил, чтобы я шла стирать носки. Я не выдержала. Сама не понимала, что делала в тот момент. Схватила ружье, лежавшее рядом с удочками, которое, по всей вероятности, тоже было нашим первым семейным имуществом, навела на любовника и выстрелила. Я не помнила себя. Когда очнулась, он был мертв. Я подошла к телефону и вызвала милицию. А потом выстрелила в молчащий телефон и почувствовала себя свободной. — Елена Михайловна замолчала и трясущимися руками взяла стакан с водой. Отпив несколько глотков, она поставила стакан обратно и судорожно смяла платок. — Я поняла, что не могу сидеть сложа руки в квартире рядом с трупом в ожидании милиции. Я взяла наше «семейное» ружье и спустилась на улицу. Сев на лавочку, я посмотрела на часы, обняла ружье и принялась ждать милицию. Рядом с подъездом стоял джип, в котором сидел хозяин этого дома. Он приехал к своему товарищу. Увидев плачущую женщину, он удивленно спросил, какого черта я тут делаю? Я сказала, что жду милицию, тогда он открыл заднюю дверцу и пригласил в машину. Так я и очутилась в этом доме. Именно поэтому я служу хозяину верой и правдой и забочусь о его единственном ребенке.
— А вы были знакомы с его женой?
— Да. Это была очень хорошая женщина и достаточно мудрая…
Читать бесплатно другие книги:
