В душе февраль, или Мне нечего терять, кроме счастливого случая Шилова Юлия

— Привет.

— Привет.

— Макс, мы живы?

— Если ты еще говоришь, значит, живы.

Приподнявшись, я села рядом с Максом и обреченно посмотрела на то, что осталось от дома.

— Хороший был дом. Гостеприимный.

— Это точно. Такой гостеприимный дом можно было увидеть только в глухом лесу за черт-те знает сколько километров от Москвы.

— Даже страшно подумать, что в этом доме семь трупов.

Макс гладил меня по голове и напряженно думал, посматривая на машину со спущенными колесами. Я проследила его взгляд:

— Макс, мало того что они сожгли дом, так еще и колеса прокололи. Опять мы остались и без пищи, и без колес.

— Главное, что мы живы.

Я истерично засмеялась и покрутила пальцем у виска:

— Послушай, твой оптимизм меня настораживает. На черта нужна такая жизнь — без надежды на спасение. Ты предлагаешь лечь на землю, обняться и медленно сдыхать?! Лучше бы мы сгорели в этом доме! Лучше бы мы сгорели!

Я почувствовала, что просто не могу справиться с истерикой, и, перевернувшись на живот, стала стучать кулаками по земле. Макс хорошенько меня встряхнул, перевернул обратно на спину и попытался успокоить:

— Прекрати. Прекрати, пожалуйста. Самое страшное уже позади. Теперь нам просто грех умирать. Мы прошли слишком много испытаний, и жизнь подарила нам еще один шанс.

— На хрен мне нужны эти испытания и на хрен мне нужен такой шанс! Я хочу умереть! Я просто устала так жить! Ты хоть понимаешь, о чем я говорю? Я устала так жить! Я устала!

— Я все понимаю…

После долгой паузы я села рядом с Максом, положила голову ему на плечо, посмотрела на догорающий дом и прошептала:

— Прости.

— Ничего страшного, я уже привык.

Я посмотрела на него и только тут заметила, что он тоже голый.

— Знаешь, а ведь раньше у нас были какие-то преимущества.

— Какие?

— У нас была одежда, а теперь ее нет. Сидим, как два Робинзона…

— Да тут особо и стесняться-то некого.

— Это точно.

— Не переживай, у нас тоже есть преимущества.

В голосе Макса прозвучала уверенность.

— И какие у нас преимущества?

— Целых три машины.

— Три…

— Ну да.

— А ты, наверное, забыл, что у всех этих машин спущены колеса?

— Вовсе нет.

Макс встал и направился к машинам.

Молодой мужчина потрясающего сложения без единого намека на одежду на фоне страшного пепелища… Я залюбовалась им. Если бы я была художницей, у меня бы получилась неплохая картина. Заглянув в первую машину, Макс заметно оживился и стал что-то насвистывать себе под нос. Достав домкрат и запаску, он с торжеством посмотрел в мою сторону и демонстративно ударил кулаком по колесу.

— Ты рада?

— Чему?

— Ну хотя бы этому колесу.

— Я счастлива. Даже если во всех трех машинах есть по одной запаске, на трех колесах мы все равно далеко не уедем.

— Неужели все звезды такие пессимистки?

— Не знаю, как там другие звезды, но, по правде говоря, я сомневаюсь, что они когда-нибудь были в подобных ситуациях. Кстати, моя известность спасла нам жизнь. — Я постаралась доказать Максу свою значимость, хотя знала, что это, по большому счету, очень глупо.

— Что-то я не заметил. Каким же образом?

— Эти семеро узнали меня у берега реки и поспешили нам помочь.

Макс рассмеялся.

— Не вижу ничего смешного, — сказала я обиженно.

— Ты смотрела на себя в зеркало?

— И что?

— Да тебя сейчас в жизни никто не узнает. Ты похожа на жуткое страшилище.

— Спасибо. Ты необычайно щедр на комплименты.

— Пожалуйста. Только ты сейчас про свою известность забудь. Она на фиг никому не нужна.

— Ты так говоришь, будто завидуешь моему успеху.

Макс усмехнулся, а в его глазах появилась жалость.

— Бог мой, да у тебя звездная болезнь! У тебя, наверно, от собственной известности крыша поехала. Я слышал, что всех звезд зашкаливает, но никогда не думал, что до такой степени.

Я фыркнула:

— Меня не зашкаливает. Я просто на все смотрю довольно реально. Вот если мы останемся живы и когда-нибудь вернемся в Москву, ты увидишь, что я даже и двух шагов не смогу сделать по улице.

— Почему? У тебя откажут ноги? — с нескрываемой издевкой спросил Макс.

— Нет. Я не смогу сделать двух шагов, потому что на меня налетят поклонники. Для того чтобы я осталась неузнаваемой, мне приходится очень часто менять свою внешность. Так часто, что ты даже не можешь себе представить.

Макс постучал ногой еще по одной запаске, смахнул пот со лба и сказал:

— Кажется, у раннего Хемингуэя есть произведение с замечательным названием «Что-то кончилось».

— Что кончилось? — не поняла я.

— Это название такое.

— Никогда бы не подумала, что современная братва интересуется ранним Хемингуэем.

— А зря. И не только интересуется, а даже его перечитывает и цитирует. Нынешняя скотская жизнь заставляет множество образованных людей идти в криминал. Я знаю одного вора в законе, у которого целых три высших образования. Он книги умные пишет, читает только интеллектуальную прозу, а такого собеседника, как он, днем с огнем не найдешь. Золотой мужик.

— А зачем ты вспомнил эту книгу?

— А я ее и не забывал. Очень точное определение, точнее просто не придумаешь. Двое людей были вместе, боролись с трудностями и даже верили в то, что они друг друга любят, а как трудности закончились, им перестает казаться, что они любят. Они вдруг понимают, что им нет смысла продолжать отношения.

— Ты это к чему сказал?

— Да так просто.

Воцарилось молчание. Я с любопытством разглядывала Макса. Это был человек, про которого я, в сущности, ничего не знаю, но есть какое-то странное ощущение, что я знаю про него все. Макс поднял голову, и наши взгляды встретились.

— Ты что так на меня смотришь?

— Ты очень красивый.

— Я же не женщина, чтобы быть красивой.

— Мужчины тоже бывают красивыми.

Наверное, Макс не любил комплименты и не посчитал нужным продолжать начатый разговор. Я решила больше его не смущать и стала разглядывать пепелище. Странная горячая дрожь поднялась от моих ног к самому горлу. Перепугавшись, что могу вновь потерять сознание, я встала и, превозмогая страх и боль, двинулась к пепелищу. У одного из обгорелых бревен лежал труп, в котором было невозможно опознать одного из семерых мужчин.

— Макс, тут мертвый! — крикнула я.

— Отойди! Какого черта ты туда полезла? — Макс взмахом руки показал мне, чтобы я подошла к машине.

Приблизившись к машине, я удивленно пожала плечами.

— Если я не ошибаюсь, тут все четыре колеса.

— Верно. Ты не ошибаешься. Одно колесо не прокололи.

Я замерла.

— Ты хочешь сказать, что мы сможем отсюда уехать?

— А почему бы и нет?

— Макс, ты даже не представляешь, какой ты замечательный! — Я захлопала в ладоши.

— Это не я замечательный. Это колеса у машины замечательные…

Макс достал из машины пакет. В нем оказались два спортивных костюма и одна-единственная футболка. Протянув мне футболку, Макс заверил, что ему для меня ничего не жалко, и надел костюм на голое тело. Я с удовольствием облачилась в предназначенное мне обмундирование.

— Никогда спортивные штаны без трусиков не надевала, — заметила я.

— Было бы хуже, если бы тебе пришлось ехать в одних трусиках без спортивных штанов.

В пакете оказались еще и бутылка вина, открывашка, несколько пластиковых стаканчиков, целый батон белого хлеба и сигареты.

— Вот это да! — не смогла я сдержать своего восторга. — Такое впечатление, что все это для нас приготовили…

Выпив совершенно отменного красного вина, мы закусили хлебом, в последний раз взглянули на пепелище и сели в машину. Макс включил зажигание и задумчиво произнес:

— Только вот документов у нас нет.

— А зачем нам в лесу документы?

— В лесу-то они и в самом деле ни к чему. Они могут нам понадобиться, когда мы выедем из леса.

— Ерунда. Какие, к черту, документы, если мы попали в такие передряги…

Мы долго ехали по лесной дороге и молчали.

Я вытянула свою сломанную ногу и тихонько подвывала в так музыке, играющей в машине. Макс беспрестанно курил, смотрел прямо перед собой на дорогу и напряженно думал. Он ехал медленно — дорога была просто ужасная.

— Макс, о чем думаешь?

— О том, что мы все-таки остались живы.

— Конечно, а по-другому просто не могло быть. Тебе выпало великое предназначение — спасти женщину, о которой говорят миллионы.

— Да хватит тебе. Макс, я знаю, о чем ты думаешь, — сказала я серьезно.

— О чем?

— Ты думаешь, как жить дальше.

— Надо же! Ты ясновидящая!

— Я серьезно говорю. Со мной все понятно. Я вернусь в свою прежнюю жизнь и буду жить точно так же, как жила. Съемки, спектакли, поездки… Моя жизнь налажена, и даже после всего, что случилось, она останется без изменений. С тобой совсем другое дело. Ты согласился мне помочь и организовал побег. Выходит, ты сам подписал себе смертный приговор. Твои друзья таких вещей не прощают. В твоем мире свои законы и свои правила. Ты их нарушил. Ты думаешь о том, куда возвращаться. В тот мир, где ты обитал, тебе вернуться нельзя, это смерть.

— Не говори ерунды. Я совершенно не переживаю за это.

— А вот и переживаешь. Я вообще не понимаю, почему ты не хочешь быть со мной откровенным. В конце концов, мы с тобой близкие люди, я очень тебе обязана.

— Ничем ты не обязана. Если я что-то для тебя сделал, то только по доброй воле. Просто слишком много накладок. Я знал, на что шел. Даже если бы мы нормально приземлились, я бы не смог вернуться в дом и сделать вид, что я спал и ничего не слышал. Все пошло не так, как я предполагал. Слишком много накладок.

— А как ты предполагал?

— Я знал, что, кроме меня, тебе не на кого рассчитывать. Но если я соглашусь помочь, потом не найду в своем мире оправдания своему поступку. Поэтому я рассчитывал тебе помочь и наконец выйти из игры.

— Каким образом?

— Я знал, где в доме хранятся довольно большие деньги.

— Деньги?

Я с недоумением взглянула на Макса.

— Ну что ты так на меня смотришь? Ты же прекрасно понимаешь, что в таком доме должны быть большие деньги. Так вот, я точно знал, где они, и хотел их взять.

— Для чего?

— Никогда не слышал вопроса глупее. Для чего нужны деньги?! Я хотел их забрать для того, чтобы начать новую жизнь.

— И как бы ты начал новую жизнь?

— Уехал в другой город, лег на дно.

— Значит, твоя помощь гроша ломаного не стоит.

— Это почему? — раздул ноздри Макс.

— Потому что твоей главной целью были деньги.

— Дура! Моей главной целью было спасти тебя. Только после этого мне обратной дороги нет! Неужели ты не понимаешь?!

— Понимаю.

— А если понимаешь, тогда зачем такое говоришь? Мне все равно деваться некуда. Я с этим побегом потерял все.

— Так что же с деньгами? Ты их прихватил, и они сгорели в самолете?

— В том-то и дело, что я их не прихватил.

— Почему?

— Потому что в том месте, где они должны были быть, их не было. Видимо, пахан переложил их. Странно все это. Они лежали черт знает сколько времени в его кабинете, в сейфе. Я узнал пароль, снял слепок с ключа. Но когда открыл сейф, денег там не было.

— А что потом?

— Потом я пошел искать тебя. И с чего это пахан деньги перепрятал? Непонятно. Они у него в этом сейфе несколько лет хранились.

— А сумма была приличная? — с нескрываемым сожалением вздохнула я.

— А ты сама как думаешь?

— Думаю, что очень даже приличная. С паханом вообще в последнее время творятся странные вещи…

— Откуда у тебя такая мысль?

— Как это откуда? Я все-таки немного в этом доме пожила. Времени даром не теряла, наблюдала за происходящим. Уж если пахан с того света вернулся…

— Откуда он вернулся? — перебил меня Макс.

— С того света. Я его убила, а он ожил. — Я не сомневалась, что Макс окончательно решит, что я ненормальная, поэтому поспешила все объяснить: — Пахан хотел меня изнасиловать. Когда он выронил пистолет, я подхватила его и выстрелила ему в затылок. Только не думай, что я спятила. Я правду говорю. Понимаешь, правду! — Я сама не заметила, как сорвалась на крик. — Я убила пахана! Убила! И не знала, как избавиться от трупа. Выглянула в окно, увидела искусственный пруд и скинула его туда.

— Ты уверена, что убила?

— Еще бы. Сделала в башке дырку. А сколько крови! Разве после этого человек может выжить? Но он, видите ли, отоспался и на следующий день приступил к делам как ни в чем не бывало. Хочешь верь, хочешь не верь, но я сказала тебе все как было. Могу поклясться чем угодно. Можешь не переживать, что убил из-за меня этого гадкого урода. Он тоже оживет и приступит к своим делам. Правда, у него дел-то особых нет, но одно есть. Например, такое важное дело, как спать со своей собакой.

Макс тяжело вздохнул и спросил крайне устало:

— Ань, а ты сама-то хоть веришь?

— Чему?

— Своим словам.

— Представь себе, верю. Я понимаю, что все это звучит нелепо. Если бы мне это рассказали, я бы никогда не поверила. Но я же не могу не верить сама себе!

— Какая-то мистика получается.

— Получается, так.

— А может быть, в эту ночь ты была сильно пьяна? Может быть, у тебя был нервный срыв и в результате начались галлюцинации?

Я и не надеялась, что Макс мне поверит. Необходимо было как можно быстрее прекратить этот разговор.

— Да пошел ты! — отмахнулась я. — Я и не пытаюсь заставить тебя поверить. Я была лишь немного выпимши, а мой нервный срыв не мог вызвать галлюцинаций. Просто я сказала все это к тому, чтобы ты за смерть урода особо не переживал. Он жив-здоров, прекрасно себя чувствует, собирает мозаику. Кстати, когда я увидела пахана живым и невредимым, я полезла в пруд, чтобы найти труп, но не нашла там ничего, кроме его зажигалки.

— Это не аргумент. Зажигалку пахан мог обронить из окна, когда курил в нетрезвом виде.

— Значит, не веришь?

— Значит, не верю.

— Ну и пожалуйста.

— Ну и спасибо.

Большую часть дороги мы снова ехали молча и старались не встречаться друг с другом взглядом. Первым нарушил молчание Макс:

— Анна, ты на меня не обижайся. Я в мистику никогда не верил.

— Я тоже не верила, пока с ней не столкнулась.

— Я, конечно, всегда знал, что пахан достаточно темная лошадка. — Макс сделал паузу и продолжил: — Но я никогда не сомневался, что он простой смертный человек.

— Он бессмертный.

Макс посмотрел на меня сумрачно и вновь замолчал.

Когда появились жилые дома, я поняла, что мы приехали в какой-то поселок. У дороги стояло кафе. Я толкнула Макса в бок:

— Может, перекусим? Всегда мечтала о деревенской кухне. Она такая вкусная.

— Как мы перекусим, если у нас денег нет даже на бензин? Хорошо, что в багажнике полная канистра.

— И что, если мы попросим, нам даже супа горячего никто не нальет?

— Нет. Разве в наше время кто-то что-то бесплатно делает?

— Но ведь ты же меня спас и денег не взял?

— Не все такие бескорыстные, как я. — По всей видимости, Макс решил немного расслабиться и пошутить. — Кстати, ты несколько раз расплачивалась со мной натурой.

— Я рада, что моя натура так дорого стоит, но только мне кажется, что это была совсем не плата. Я делала это по собственному желанию, а может быть, даже по любви. — Заметив удивление Макса, я положила руку на его могучее плечо и ласково проворковала: — Макс, тогда мне и в самом деле казалось, что я очень сильно тебя люблю. Мы же должны были умереть. Я и сейчас к тебе далеко не безразлична… Мы так сроднились…

— Похвально. Только оставь свои комплименты для кого-нибудь другого. Вот вернешься домой и порадуешь своего любимого, встречи с которым ты ждешь не дождешься.

Макс притормозил у кафе. За барной стойкой скучала дородная официантка, лениво смотревшая стоящий на холодильнике телевизор. При нашем появлении она заметно оживилась и показала нам на дубовый стол.

— Присаживайтесь. Я вам сейчас меню принесу.

— Дело в том… — Я немного замешкалась, садясь и устраивая больную ногу. — Дело в том, что мы очень хотим есть, но у нас нет денег.

— Как? Вообще нет? — подняла брови официантка.

— Да.

— А что вы тогда сюда пришли?

— Умираем от голода.

— Вот как?

— Ну да. Мы подумали, что вы от доброты душевной нальете нам по плошечке горячего супа.

— Без денег мы не обслуживаем, — сказала, словно отрезала, официантка.

— Но мы потом рассчитаемся. Буквально на днях. Деньги отдадим, честное слово. Просто мы уже несколько дней не ели ничего горячего.

— Мы в кредит не обслуживаем.

— Поверьте, я не обманываю.

— Я же ясно сказала: обслуживаем только за деньги. Вас тут знаете сколько таких попрошаек заходит! Каждый день по нескольку человек, и все жрать просят!

От бессилия я чуть было не заплакала и беспомощно посмотрела на Макса. Макс встал и, подойдя к официантке вплотную, взял ее за грудки:

— Тебя что, не учили, как с посетителями обращаться надо? Это мы-то попрошайки? Тебе было ясно сказано, что деньги дома забыли.

— Это ваши проблемы.

— Нет, и твои. Давай суп!

— Бесплатно сыр в мышеловке. Супчик денег стоит!

— Денег! Ты же каждый день бесплатно за обе щеки уплетаешь! Хочешь сказать, что твои половники кто-то считает?

— Начальство.

Макс побагровел, и я решила, что он вот-вот ударит официантку. Она так напугалась, что вся затряслась и попыталась отодрать руки Макса от своей кофточки.

— Пошел вон, мерзавец, а то я сейчас милиционера позову! — завопила она.

Я доковыляла до барной стойки и попыталась оттащить Макса.

— Макс, отпусти ее, отпусти от греха подальше.

Макс разжал руки. Я попыталась изобразить приветливую улыбку:

— Вы знаете, я очень известная актриса. Если вы смотрите телевизор, то должны меня узнать. Меня зовут Анна. Ну посмотрите на меня внимательно. Волею судьбы я попала в крайне неприятные обстоятельства. Я очень голодна и хотела бы горячего супа. Скоро я буду в Москве и обязательно скажу своему рекламному агенту, чтобы он вас отблагодарил. Он привезет вам деньги, кассеты фильмов с моим участием, массу журналов и календарей. — Я старалась говорить спокойно и убедительно. Мне почему-то казалось, что меня должны обязательно узнать и обязательно поверить.

И действительно, официантка повернулась в сторону кухни и крикнула:

— Маня, здесь двое сумасшедших суп требуют! Одна дамочка даже известной артисткой представляется! Я с порога заметила, что у них не все дома. Может, нальем им по полполовничка?

Видимо, Маня согласилась оказать благотворительность, и через несколько минут мы уже сидели за дубовым столом и торопливо глотали суп.

В желудке приятно заныло. Официантка смотрела на нас и бурчала себе под нос: