Путешественница. Книга 2. В плену стихий Гэблдон Диана

— Non, c’est innocent[19], — успокоил его Джейми.

Часовой высунул голову из-за кустов и стал опасливо озираться. Похоже, он на дух не переносил змей, даже неядовитых, потому что быстро вернулся к своим обязанностям, а Джейми без промедления нырнул в кусты.

— Клэр!

Он едва не раздавил меня, прижав к груди, а потом схватил за плечи и сильно встряхнул.

— Черт тебя побери! — произнес он сердитым шепотом. — Я был уверен, что ты мертва. Да как тебе вообще в голову взбрело такое безрассудство: сигануть с корабля посреди ночи? Совсем ума лишилась!

— Пусти! — прошипела я, прикусив губу от его тряски. — Пусти, я сказала! И это ты обвиняешь меня в безрассудстве? Что на тебя нашло? Зачем ты потащился за мной, как одержимый?

Его лицо, и так темное от солнца, побагровело.

— Что на меня нашло? — повторил он. — Ради бога, ты ведь моя жена. Разумеется, я беспокоюсь о тебе, но почему бы и тебе не подождать меня? Господи, будь у меня время, я бы…

Само слово «время» напомнило ему, что такового у него в обрез, и он с видимым усилием заставил себя воздержаться от дальнейших высказываний. Я тоже с трудом проглотила все те слова, что лезли из меня наружу.

— Какого хренова черта ты тут делаешь? — спросила я.

Румянец несколько поблек, сменившись намеком на улыбку, спрятавшуюся в его густой бороде.

— Я, между прочим, капитан, — сказал он. — Ты не заметила?

— Еще как заметила! Капитан Алессандро, ну и чушь! Что ты намерен делать?

Вместо ответа он еще раз встряхнул меня и перевел взгляд на Марсали, с любопытством высунувшую голову из кустов.

— Оставайтесь обе здесь, и чтоб ни одна шагу отсюда не ступила, иначе, клянусь, отлуплю обеих до бесчувствия.

Не дав нам времени ответить, Джейми развернулся и пропал среди деревьев.

Мы с Марсали все еще переглядывались, когда на прогалину снова вылетел запыхавшийся Джейми. Он схватил меня за обе руки и поцеловал. Поцелуй вышел недолгим, но основательным.

— Забыл сказать. Я люблю тебя. — Он снова встряхнул меня, чтобы лучше дошло. — И чертовски рад, что ты не умерла. Больше так не делай!

Он отпустил меня, проломился через кусты и исчез. У меня перехватило дыхание и по всему телу прошла дрожь, но я чувствовала себя совершенно счастливой.

Глаза у Марсали стали круглыми, как тарелки.

— Что мы делаем? — спросила она. — Что затевает папа?

— Понятия не имею, — ответила я.

Щеки мои пылали, я продолжала ощущать прикосновение его губ и непривычное покалывание от соприкосновения с бородой и усами. Я тронула языком прикушенную губу.

— Не знаю, что он затевает, — повторила я, — но, полагаю, мы должны смотреть и ждать.

Ждать пришлось долго, и я задремала, прислонившись к толстому стволу. Меня разбудила Марсали.

— Они спускают корабль на воду! — раздался ее возбужденный шепот.

Под присмотром часовых солдаты вместе с командой «Артемиды» все, как один, налегали на веревки и подсовывали катки, по которым корабль сползал по берегу к водам маленького залива. Даже Фергюс, Иннес и Мерфи, несмотря на увечья, включились в работу.

Солнце садилось: его огромный, почти коснувшийся поверхности моря оранжево-золотой диск темнел на глазах, багровея. Люди вырисовывались на свету черными силуэтами, безликими, как фигуры рабов на фресках Древнего Египта.

За монотонным боцманским «тяни!» последовали негромкие восклицания. Корпус, сдернутый с берега канатами, закрепленными на шлюпке и катере с «Артемиды», преодолел последние несколько футов по суше и соскользнул в воду.

Я увидела сверкание рыжих волос — это Джейми поднялся на борт и ступил на палубу — и блеск металла: следом за ним взобрался солдат.

Они стояли рядом в карауле — не более чем две точки на вершине веревочной лестницы, рыжая и черная, — когда к борту подгребла шлюпка и члены команды вместе с французскими солдатами полезли вверх.

Последний человек поднялся по лестнице и пропал из виду. Оставшиеся в лодках члены команды сидели в настороженном ожидании. Но ничего не происходило.

Лишь услышав рядом посапывание Марсали, я поняла, что сама уже давно сдерживаю дыхание.

— Что они делают? — нетерпеливо спросила девушка.

И тут, будто в ответ, с «Артемиды» донесся громкий гневный возглас. Люди в лодках напряглись, готовые устремиться на борт, но сигнала с корабля не последовало. «Артемида», словно изображение на картине мариниста, безмятежно покачивалась на высокой воде бухты.

— С меня хватит, — решительно заявила я Марсали. — Что бы этот чертов сумасброд ни затеял, дело уже сделано. Пошли.

Глотнув свежего, прохладного вечернего воздуха, я выступила из-за деревьев. Марсали следовала за мной. Когда мы приближались к берегу, маленькая черная фигура спрыгнула с корабельного борта и, взметая на бегу сверкающие пурпурные и зеленые брызги морской воды, припустила по мелководью.

— Моя дорогая!

Фергюс с сияющим от восторга лицом схватил Марсали в объятия, оторвал от земли и закружил.

— Готово! — радостно вскричал он. — Дело сделано, и без единого выстрела! Связаны, как гуси, и упрятаны в трюм, как сельди в бочку!

Он пылко поцеловал Марсали, опустил ее на песок и, повернувшись ко мне, отвесил церемонный поклон, широко взмахнув воображаемой шляпой.

— Миледи, капитан «Артемиды» просит вас оказать ему честь, разделив с ним ужин.

Новый капитан «Артемиды» стоял посередине своей каюты, с закрытыми глазами, совершенно голый и блаженно почесывал промежность.

— Ух ты! — вырвалось у меня.

Он открыл глаза, и лицо его осветилось радостью. В тот же миг я бросилась к нему в объятия, прижавшись лицом к золотисто-рыжим волосам на его груди.

Какое-то время мы не могли вымолвить ни слова.

Я слышала над головой топот ног, звонкие возгласы моряков, радующихся избавлению, скрип снастей и хлопанье поднимавшихся парусов.

«Артемида» возвращалась к жизни.

Его борода покалывала мое лицо, а я вдруг ощутила неловкость. Вольно же нам обниматься, когда он гол, как Адам, да и мою наготу скрывают лишь лохмотья, в которые превратилось одеяние отца Фогдена.

Тело, прижимавшееся к моему со все возраставшей силой, от шеи и ниже, несомненно, принадлежало Джейми, но физиономия была не его, а какого-то средневекового разбойника-викинга. Мало того что борода сделала неузнаваемым его лицо, так он еще и пах как-то странно: запах его собственного пота перебивался духом прогорклого масла, каких-то неприятных духов и незнакомых приправ.

Я отпустила его и отступила на шаг.

— Почему бы тебе не одеться? — поинтересовалась я. — Нет, не то чтобы меня не устраивало, как ты выглядишь голым. Да и борода эта мне нравится… пожалуй.

— Не могу, — честно ответил Джейми. — Я весь завшивел, и из-за этих тварей у меня все чешется.

— Ой! — непроизвольно вырвалось у меня.

Будучи хорошо знакома с Pediculus humanus, обыкновенной телесной вошью, я, естественно, не испытывала к этому существу симпатии, а потому тут же принялась нервно чесаться, уже воображая себе, как крохотные ножки щекочут мой скальп, а противные существа копошатся в гуще волос.

Джейми усмехнулся: в окружении рыже-каштановой бороды блеснули белые зубы.

— Не бойся, англичаночка, я уже послал за бритвой и горячей водой.

— Правда? И не жалко сбривать этакую красоту?

Невзирая на вшей, я наклонилась и присмотрелась к его косматому украшению.

Надо же, вроде бы тоже рыжая, как все твои волосы, но других оттенков. Тебе идет, правда.

Я осторожно прикоснулась к ней. Ощущение было странным: все волоски густые, жесткие и сильно вьющиеся в отличие от такой же густой, но мягкой шевелюры на голове. Настоящие пружинки, выскакивающие из кожи, причем разнообразных оттенков: медного, золотого, янтарного, медового и темно-коричневого, столь глубокого, что при определенном освещении он мог показаться черным. Больше всего меня поразила серебряная полоска, сбегавшая от нижней губы к подбородку.

— Забавно, — сказала я, проводя по волоскам пальцем. — На голове у тебя седины нет, а здесь — пожалуйста.

— Правда?

Джейми с удивленным видом поднес руку к челюсти, и до меня вдруг дошло, что он понятия не имеет о том, как выглядит. Джейми криво улыбнулся и наклонился, чтобы поднять брошенную на пол одежду.

— Тут нечему удивляться. Наоборот, удивительно, как из-за событий этого месяца я вообще весь не поседел. — Он немного помедлил. — И раз уж на то пошло, англичаночка, как я говорил тебе под деревьями…

— Да, раз уж на то пошло, — перебила я его, — скажи, ради бога, что ты сделал?

— О, ты имеешь в виду, с солдатами? — Джейми задумчиво поскреб подбородок. — Ну, с ними все было довольно просто. Я сказал солдатам, что, как только корабль окажется на воде, мы все соберемся на палубе, набросимся по моему сигналу на команду и загоним всех в трюм.

На его заросшей физиономии расцвела широкая улыбка.

— Только вот Фергюс предупредил об этом команду, и когда очередной солдат поднимался на борт и ступал на палубу, двое моряков заламывали ему руки, а третий связывал и тащил его в трюм. Оружие у них забирали. Вот, собственно, и все.

Он бесстрастно пожал плечами.

— Хорошо, — со вздохом произнесла я. — В первую очередь, как тебя угораздило…

На этом месте нас прервал осторожный стук в дверь.

— Мистер Фрэзер? То есть я хотел сказать, капитан.

Худощавое молодое лицо Мейтленда появилось из-за дверного косяка. Он осторожно нес лохань, над которой поднимался пар.

— Мистер Мерфи разжег на камбузе огонь и посылает вам горячую воду со своими наилучшими пожеланиями.

— «Мистер Фрэзер» вполне сойдет, — заверил его Джейми, принимая поднос с лоханью одной рукой, поскольку в другой он держал бритву. — Может, я и капитан, но моряк из меня неважный.

Он помолчал, прислушиваясь к топоту ног над головой.

— Однако, поскольку я все-таки капитан, — медленно произнес Джейми, — наверное, именно мне положено решать, когда нам отплывать, а когда причаливать?

— Да, сэр, это право капитана, — подтвердил Мейтленд и услужливо добавил: — Также капитан лично распоряжается о выдаче дополнительных порций еды и грога.

— Понятно.

Даже борода не могла скрыть иронический изгиб его губ.

— Хотелось бы знать, Мейтленд, сколько может выпить матрос, чтобы остаться в состоянии управлять судном?

— Довольно много, сэр, — убежденно ответил Мейтленд и насупил брови, задумавшись. — Может быть, по двойной порции сверх нормы на глотку?

Джейми поднял бровь.

— Бренди?

— О нет, сэр! — ужаснулся Мейтленд. — Грога. Бренди сверх нормы можно давать только полпорции, иначе все будут валяться в трюмах.

— Значит, двойной грог. — Джейми церемонно поклонился Мейтленду, ничуть не смущаясь своей наготы. — Быть по сему, мистер Мейтленд. И корабль не поднимет якоря, пока я не закончу ужинать.

— Да, сэр. — Мейтленд поклонился в ответ, подражая Джейми. — И прислать к вам китайца, как только мы поднимем якорь?

— Даже чуточку пораньше, мистер Мейтленд, если вы будете так любезны.

Мейтленд бросил последний восторженный взгляд на шрамы Джейми и повернулся к двери, но я его остановила:

— Мейтленд, еще одна просьба.

— Что угодно, мэм?

— Будь любезен, сходи на камбуз и попроси мистера Мерфи прислать сюда бутылку самого крепкого уксуса. Да, а еще надо выяснить, где он хранит мои снадобья, и их тоже доставить сюда.

Он удивленно наморщил узкий лоб, но с готовностью кивнул:

— О да, мэм. Сию минуту.

— Англичаночка, зачем тебе вдруг понадобился уксус? — осведомился Джейми, пристально уставившись на меня, как только Мейтленд исчез в коридоре.

— Вымочить тебя в нем, чтобы избавиться от этих вшей. У меня нет желания спать с рассадником паразитов.

— О! — промолвил Джейми, задумчиво почесывая шею. — Так ты, выходит, спать со мной собираешься, вот оно что?

Он бросил полный сомнения взгляд на койку и дыру в перегородке.

— Не знаю, правда, где, но собираюсь, это точно, — твердо ответила я. — И еще я хочу, чтобы ты не сбривал бороду, — добавила я, когда он наклонился, чтобы поставить поднос.

— Не сбривать? Это почему?

Он с любопытством посмотрел на меня через плечо, и на моих щеках загорелся румянец.

— Ну… потому что… это по-другому.

— Вот как?

Джейми встал и шагнул ко мне. В тесном помещении он казался еще более огромным — и еще более голым! — чем когда-либо на палубе. Темно-голубые глаза насмешливо сузились.

— В каком смысле по-другому? — спросил он.

— Ну… хм… — Я помахала ладонями, чтобы охладить пылающие щеки. — Когда ты целуешь меня, это ощущается по-другому… моей кожей.

Его глаза встретились с моими. Он не двинулся с места, но как будто оказался гораздо ближе.

— У тебя чудесная кожа, англичаночка, — прошептал Джейми. — Как жемчуг и опалы.

Он нежно очертил пальцем линию моего подбородка, спустился на шею, скользнул по выпуклости ключицы и стал медленно водить по верхней части моих грудей, скрытых высоким воротом священнического одеяния.

— У тебя всюду чудесная кожа, англичаночка, — добавил Джейми» изогнув бровь. — Ты об этом думаешь?

Я сглотнула и облизала губы, но не отвела глаз.

— Да, это примерно то, о чем я думала.

Он убрал палец и посмотрел на чан с водой, над которым поднимался пар.

— Ладно. Непозволительно тратить воду впустую. Что мне лучше сделать: отослать этот чан обратно к Мерфи, чтобы он сварил суп, или все выпить?

Я рассмеялась, и напряжение мгновенно исчезло.

— Лучше всего используй эту воду для умывания. А то от тебя, честное слово, борделем пахнет.

— Ничего удивительного, — отозвался Джейми, почесываясь. — Кстати, он находится на верхнем этаже, над таверной, где пьют и играют в кости солдаты.

Джейми взял кусок мыла и опустил его в горячую воду.

— Наверху? — уточнила я.

— Ага. Девушки время от времени спускаются вниз. И в конце концов, сгонять их с колен было бы неучтиво.

— Твоя матушка привила тебе хорошие манеры, — сказала я весьма сухо.

— Помимо всего прочего, я подумал, что мы, может быть, встанем здесь на якорь на эту ночь, — проговорил Джейми, задумчиво глядя на меня.

— Вот как?

— И переночуем на берегу, где найдется место.

— Место для чего? — осведомилась я, подозрительно глядя на него.

— Вообще-то я это планировал, понимаешь?

Джейми обеими руками плеснул воду себе в лицо.

— Что ты там такое планировал?

Перед тем как ответить, он отфыркался и стряхнул брызги с бороды.

— Я думал об этом месяцами, — с воодушевлением заговорил Джейми. — Каждую ночь, сжимаясь, чтобы уместиться в этом проклятом стручке, который здесь именуется койкой, и слыша, как храпит и пускает газы Фергюс, я размышлял о том, что бы я сделал, окажись ты у меня под рукой голая, готовая, и будь у нас помещение, где можно сделать все как надо.

Он ожесточенно потер кусок мыла между ладонями и намылил лицо.

— Ну, можно сказать, я готова, — сказала я, чувствуя себя заинтригованной. — Да и помещение, вот оно, имеется. Что же до наготы…

— Я об этом позабочусь, — заверил меня Джейми. — Это часть плана, смекаешь? Я увлеку тебя в укромный уголок, расстелю одеяло и начну с того, что сяду рядом с тобой.

— Хорошо, предположим, это начало, — сказала я. — А что дальше?

Я присела на койку, а он наклонился ко мне и легонько куснул мочку уха.

— А потом я усажу тебя на колени. И поцелую.

Эти слова были подкреплены действием: Джейми обхватил меня так крепко, что я не могла и шелохнуться, а когда отстранился, на моих чуть припухших губах остался привкус мыла, эля и Джейми.

— Достаточно для первого шага, — сказала я, стирая с губ мыльную пену. — А потом?

— А потом я уложу тебя на одеяло, соберу твои волосы в горсть и испробую губами все твое лицо, и глаза, и горло, и грудь. Думаю, я буду заниматься этим, пока ты не начнешь повизгивать.

— Я никогда не повизгиваю!

— Еще как повизгиваешь. Слушай, дай-ка мне полотенце, а? Затем, — осторожно продолжил он, — думаю, подступлюсь с другого конца. Я задеру твою юбку и…

Его лицо скрылось в складках льняного полотенца.

— И что? — зачарованно спросила я.

— И поцелую то место между бедрами, где такая нежная кожа. Заодно и бородкой пощекочу, а?

Он почесал свой подбородок, размышляя.

— Ну что ж, возможно, — отозвалась я ослабевшим голосом. — А что, по-твоему, буду в это время делать я?

— Ты можешь чуток постонать, чтобы пуще меня раззадорить, но в прочих отношениях будешь лежать смирнехонько.

Судя по его тону, ни в каком «раззадоривании» он ни капельки не нуждался. Одна его рука лежала на моем бедре, тогда как в другой находилось влажное полотенце, которым он обтирал себе грудь. Откинув полотенце, он добрался до меня и этой рукой.

— «Левая рука его у меня под головою, — процитировала я, — а правая обнимает меня. Подкрепите меня вином, освежите меня яблоками, ибо я изнемогаю от любви»[20].

Белые зубы блеснули в окружении рыжей бороды.

— Больше похоже не на яблоко, а на грейпфрут, — заметил Джейми, тиская мою ягодицу. — Впрочем, скорее на тыкву. Грейпфруты слишком малы.

— На тыкву? — возмутилась я.

— Ага, тыквы, знаешь ли, иногда вымахивают такими же здоровенными. Но двинемся дальше.

Он еще раз стиснул ягодицу и убрал руку, чтобы ополоснуть подмышку с той стороны.

— Ну вот, лягу я, значит, на спину, а тебя положу сверху, во всю длину, чтобы можно было ухватить как следует твои ягодицы.

Он прервал свое омовение, чтобы показать, что значит «как следует». Да так показал, что я невольно охнула.

— И конечно, — продолжил он, — если ты пожелаешь немного подрыгать ногами, похотливо покачать бедрами и по ходу дела попыхтеть мне в ухо, я не слишком буду возражать.

— Чтобы я пыхтела? Этого со мной не бывает!

— Брось, еще как бывает! Что же касается твоих грудей…

— Надо же! Я думала, ты про них забыл.

— Никогда в жизни, — заверил он меня и оживленно продолжил: — Так вот, тогда я сниму с тебя платье, не оставив на тебе ничего, кроме сорочки…

— Нет на мне никакой сорочки.

— О, надо же! Впрочем, неважно, — отмел он этот пункт. — Я хотел сказать, что намерен посасывать твою грудь сквозь тонкий хлопок, пока твои соски не затвердеют у меня во рту, а потом сниму все, что осталось… Но если ничего нет, то обойдусь и без хлопка, так и знай. Итак, учитывая отсутствие рубашки, я буду посасывать и покусывать твои груди, пока ты не начнешь стонать…

— Ничего я не начну…

— И когда в соответствии с планом ты будешь полностью раздета и благодаря моим правильным действиям, возможно, готова…

— Только возможно? — подала я голос.

Губы мои покалывало уже после первого пункта его плана.

— …я раздвину пошире твои ноги, сниму штаны и…

— И?

Ухмылка стала еще шире.

— И мы посмотрим, англичаночка, какие тогда звуки ты будешь издавать.

И тут в дверях кто-то негромко прокашлялся.

— О, прошу прощения, мистер Уиллоби, — сказал Джейми извиняющимся тоном. — Не ждал тебя так скоро. Может быть, ты пойдешь и съешь что-нибудь на ужин? И если да, то возьми эти тряпки с собой и скажи Мерфи, чтобы он сжег их на камбузе в очаге.

Он швырнул драные остатки мундира мистеру Уиллоби и принялся рыться в сундуке, ища сменное платье.

— Вот уж не чаял снова встретиться с Лоренцем Штерном, — заметил он, копаясь в ворохе одежды. — Как его сюда занесло?

— Значит, он и есть тот самый еврей-натурфилософ, о котором ты мне рассказывал?

— Да. Хотя я не думаю, что вокруг нас бродит столько евреев-натурфилософов, что можно в них запутаться.

Я рассказала, как встретилась со Штерном в мангровых зарослях.

— Потом он привел меня в дом священника и… Господи, совсем из головы вылетело! Ты должен ему два фунта стерлингов за Арабеллу.

— В самом деле? — удивленно спросил Джейми.

— В самом деле. Наверное, стоит попросить Лоренца выступить в роли посредника: кажется, священник к нему расположен.

— Ладно. А что случилось с этой Арабеллой? Кто-то из команды совратил ее?

— В принципе, можно сказать и так.

Я набрала воздуха, чтобы приступить к объяснениям, но в дверь снова постучали.

— Одеться спокойно и то не дадут! — раздраженно бросил Джейми. — Ну кто там? Входи!

Дверь отворилась, впустив Марсали, которая, увидев своего отчима обнаженным, испуганно зажмурилась. Джейми торопливо обернул чресла рубашкой, которую держал в руках, и кивнул падчерице.

— Марсали, девочка. Рад видеть, что с тобой все в порядке. Тебе что-нибудь нужно?

Девушка вошла в комнату, заняла позицию между столом и рундуком и решительно сказала:

— Да.

Марсали загорела так, что ее нос шелушился, но, несмотря на это, сейчас выглядела бледной. Прижав кулачки к бокам, она вызывающе подняла голову и заявила:

— Я требую, чтобы ты сдержал свое обещание.

— Какое? — насторожился Джейми.

— Кое-кто обещал, что позволит нам с Фергюсом пожениться, как только мы доберемся до Вест-Индии. — Между ее светлыми бровями залегла упрямая морщинка. — Эспаньола — это Вест-Индия. Так еврей сказал.

Джейми в явной растерянности схватился за бороду.

— Ну да, — пробормотал он, — конечно. Обещал, не отказываюсь, но… Вы уверены в своем намерении, вы оба?

Она упрямо задрала подбородок еще выше.

— Уверены!

Джейми поднял бровь.

— А где сейчас Фергюс?