Путешественница. Книга 2. В плену стихий Гэблдон Диана
— Помогает укладывать груз. Нам скоро в дорогу, так что, думаю, лучше пойти и спросить сейчас.
Джейми нахмурился, потом, смирившись, вздохнул.
— Ну ладно. Ладно, чего уж там. Но я, помнится, говорил, что соглашусь, если вас благословит священник, верно? А здесь никакого священника не сыщешь ближе чем в Байамо, а дотуда три дня пути. Может быть, на Ямайке…
— А вот и нет, вот и нет! — торжествующе воскликнула Марсали. — Есть тут священник, прямо под рукой. Нас обвенчает отец Фогден.
У меня отвисла челюсть, и я поспешно закрыла рот. Джейми исподлобья уставился на падчерицу.
— Да мы же утром отплываем!
— Это не займет много времени, — пылко возразила девушка. — Всего-то несколько слов, это недолго. Мы уже состоим в браке по закону, нужно только, чтобы наш союз благословила церковь.
Она положила ладонь себе на живот, туда, где предположительно хранился под корсетом ее брачный контракт.
— Но твоя матушка…
Джейми беспомощно повернулся ко мне в поисках поддержки, Но получил в ответ столь же беспомощное пожатие плеч. Такие задачи, как растолковать Джейми насчет отца Фогдена или отговорить Марсали, находились явно за пределами моих скромных возможностей.
— Но он, вероятно, не захочет в этом участвовать, — сказал Джейми с видимым облегчением, думая, что нашел отговорку. — Команда дурно обошлась с одной из его прихожанок по имени Арабелла. Полагаю, он не захочет иметь с нами дело.
— Нет, захочет! Он сделает это ради меня: я ему нравлюсь.
От возбуждения Марсали чуть ли не приплясывала.
Джейми посмотрел в ее юное лицо долгим сосредоточенным взглядом.
— Ты уверена, девочка? — спросил он наконец. — Ты действительно этого хочешь?
Она зарделась и, сделав глубокий вдох, выпалила:
— Да, папа. Действительно хочу. Я хочу Фергюса! Я люблю его!
Помедлив мгновение, Джейми запустил пятерню в волосы, почесал макушку и кивнул.
— Ну что ж, ладно. Иди и пришли ко мне мистера Штерна, а потом найди Фергюса и скажи, чтобы готовился.
— Ой, папа! Спасибо, спасибо!
Марсали бросилась ему на шею и поцеловала его. Он обнял девушку одной рукой, другой придерживая на себе рубашку, поцеловал в лоб и легонько отстранил.
— Осторожнее. Ты ведь не хочешь подцепить перед свадьбой вошку-другую?
— Ой!
Это, кажется, кое о чем ей напомнило. Она посмотрела на меня и покраснела, подняв руку к светлым локонам, потным и кое-как собранным в растрепанный узел.
— Матушка Клэр, — смущенно пробормотала она. — Я подумала… не дадите ли вы мне кусочек того особого мыла, которое у вас с ромашкой. Я… по-моему… — Она покосилась на Джейми. — Мне не помешало бы…
— Конечно, — откликнулась я. — Пойдем со мной, и я сделаю все для того, чтобы на своей свадьбе ты была самой красивой и нарядной.
Мой оценивающий взгляд отметил круглую раскрасневшуюся мордашку, грязные босые ноги и мятое, узкое в груди муслиновое платье, обтрепанный подол которого был на несколько дюймов выше измазанных в песке лодыжек. Не лучший вид для невесты. С этой мыслью я обернулась к Джейми.
— Для свадьбы ей необходимо красивое платье.
— Англичаночка, — попытался возразить он, — но мы не можем…
— Зато священник может, — оборвала его я. — Скажи Лоренцу, чтобы он спросил отца Фогдена, не одолжит ли тот одно из своих платьев… То есть я имею в виду платья Эрменегильды. Кажется, они должны подойти по размеру.
Лицо Джейми выражало крайнюю растерянность.
— Эрменегильда? — пробормотал он. — Арабелла? Платья? — Его глаза сузились. — И что он за тип, этот священник?
Я задержалась в дверном проеме. Позади меня, в проходе, нетерпеливо маячила Марсали.
— Ну, — ответила я, — он, конечно, пьяница. И большой любитель овец. Но нужные слова должен помнить и обряд совершить может.
Это была одна из самых необычных свадеб, на каких мне доводилось присутствовать. К тому времени, когда завершились все приготовления, солнце уже давно утонуло в море, и Джейми, к превеликому удовольствию штурмана, мистера Уоррена, заявил, что не отплывет до следующего дня, чтобы дать возможность новобрачным провести ночь в уединении, на берегу.
— Черт побери, нельзя же, чтобы первая брачная ночь прошла на одной из этих богом проклятых корабельных коек, где и в одиночку-то еле помещаешься, — сказал он мне, когда мы остались одни. — Я уже не говорю о перспективе лишиться девственности в гамаке.
— Вот именно, — подхватила я, обильно поливая уксусом его голову и улыбаясь самой себе. — Ты очень заботлив.
Сейчас Джейми стоял рядом со мной на пляже и, хотя от него довольно сильно пахло уксусом, выглядел весьма достойно и впечатляюще в своем синем камзоле, чистой рубашке, серых саржевых брюках и шейном платке. Медные волосы были аккуратно зачесаны назад и собраны в хвост. Правда, разросшаяся рыжая борода не вполне соответствовала этому ухоженному облику, но даже она была ровно подстрижена и расчесана, а потому не мешала ему выглядеть почтенным отцом невесты.
Мерфи в качестве одного из свидетелей и Мейтленд в качестве другого производили менее благоприятное впечатление, хотя Мерфи не забыл вымыть руки, а Мейтленд — лицо. Фергюс предпочел бы видеть в роли свидетеля Лоренца Штерна, а Марсали — меня, однако мы их отговорили. Штерн не был не то что католиком, но и вообще христианином, а я если и могла считаться христианкой, то явно не в глазах Лаогеры.
— Я говорил Марсали, что она должна написать матери о своем замужестве, — тихо сказал мне Джейми, когда мы наблюдали за вовсю шедшими на берегу приготовлениями. — Но сдается мне, она выполнила это буквально: ограничилась извещением о том, что выходит замуж. И все.
Суть проблемы я понимала: невелика радость для Лаогеры узнать, что дочь вышла за однорукого бывшего карманника, да к тому же старше ее почти вдвое.
Ее материнские чувства вряд ли порадовало бы и упоминание о том, что брачный обряд был совершен посреди ночи, на пустынном вест-индийском пляже, опальным и слава богу что вовсе не лишенным сана священником, в присутствии двадцати пяти человек, десятка французских лошадей, маленькой отары овец и спаниеля, вносившего свой вклад в общее оживление и веселье попытками при любой возможности совокупиться с деревянной ногой Мерфи. Единственное, что могло бы огорчить Лаогеру еще больше, — это известие о моем участии в церемонии. На воткнутых в песок шестах зажгли несколько факелов, пляшущий свет которых окрашивал участки побережья в яркие на фоне черного бархата ночи красный и оранжевый цвета, а над головой, как благословляющие огни небес, сияли ясные карибские звезды. Хоть обряд проходил и не в церкви, немногие пары могли бы похвастаться таким красивым обрамлением свадебной церемонии.
Не знаю уж, что за чудеса убеждения проявил Лоренц, но отец Фогден был здесь, нестойкий и колышущийся, словно призрак. Лишь блеск голубых глаз являлся в его облике отчетливым признаком жизни: кожа была серой, как его одеяние, а руки тряслись, с трудом удерживая переплетенный в кожу требник.
Джейми смерил его неодобрительным взглядом и, кажется, собирался высказаться, но ограничился тем, что пробормотал себе под нос какое-то крепкое гэльское выражение и поджал губы. Вокруг отца Фогдена витал пряный запах сангрии, но, по крайней мере, священник добрался сюда самостоятельно. Сейчас он стоял, покачиваясь, между двумя факелами, сосредоточив усилия на попытке перелистать страницы требника, которые легкий прибрежный ветерок вырывал из его пальцев. Уяснив в конце концов непосильность поставленной задачи, священник отступился, и книга с легким шлепком упала на песок.
Он хмыкнул, рыгнул и одарил нас исполненной благочестия улыбкой.
— Возлюбленные чада Господни…
Прошло некоторое время, прежде чем до переминавшихся с ноги на ногу и переговаривавшихся зевак дошло, что церемония началась, и они зашикали друг на друга, пихая локтями, чтобы призвать к тишине.
— Согласен ли ты взять в жены эту женщину? — громогласно вопросил отец Фогден, неожиданно уткнув перст в Мерфи.
— Нет! — воскликнул перепуганный кок. — Я тут вообще ни при чем. Это ошибка.
— Нет?
Отец Фогден прикрыл один глаз, а другой, яркий и обвиняющий, вперил в Мейтленда.
— А, так это вы ее берете?
— Нет, сэр, не я. Никоим образом, — торопливо заверил тот. — Жених — вот этот парень.
Мейтленд указал на Фергюса, который смотрел на священника исподлобья.
— Этот? Хм. Но у него же нет руки, — с сомнением заметил отец Фогден. — И что, невеста не против?
— Я не против! — нетерпеливо воскликнула Марсали.
Девушка стояла рядом с Фергюсом в одном из нарядов Эрменегильды — голубом шелковом платье с золотым шитьем по низкому квадратному вырезу, с распущенными по плечам на девичий манер волосами, блестящими, как свежая солома. Она была очаровательна. И начинала сердиться.
— Продолжайте!
Марсали топнула ножкой по песку, что не произвело ни малейшего звука, но священника, похоже, напугало.
— Да-да! — нервно произнес он, отступая на шаг. — Я, конечно, ни в коем случае не предполагаю, что это пре… преп… препятствие. Вот если бы он лишился детородного члена, это совсем другое дело! Но ведь он не лишился, правда? — Похоже, такая возможность чрезвычайно встревожила святого отца. — Потому что ежели с ним приключилась подобная беда, то все. Не могу я вас поженить. Не положено.
Лицо Марсали, и без того казавшееся в свете факелов красным, в этот миг напомнило мне лицо ее матушки, когда та обнаружила меня в Лаллиброхе. Плечи Фергюса задрожали, не знаю уж, от ярости или от смеха.
Джейми подавил назревавшую вспышку, решительно шагнув к участникам церемонии и положив одну руку на плечо Фергюса, а другую — на плечо Марсали.
— Этот мужчина, — кивнул он на Фергюса, — и эта женщина хотят пожениться. Обвенчайте их, святой отец. Сейчас же. Уж пожалуйста, — веско добавил он, отступил на шаг и восстановил порядок среди не в меру развеселившейся аудитории, бросая вокруг строгие взгляды.
— Спокойствие, только спокойствие, — возгласил отец Фогден, слегка покачиваясь. — Сейчас все сделаем как надо.
Последовала долгая пауза: священник молча воззрился на Марсали.
— Имя, — неожиданно вспомнил он. — Да, мне нужно знать имя. Никто не может жениться без имени, так же как и без того, что находится между ног. Чтоб вы знали, без этой штуковины…
— Марсали Джейн Маккимми Джойс! — громко произнесла Марсали, прервав его разглагольствования.
— Да-да, — поспешно подхватил священник. — Ну конечно. Марсали. Мар-са-ли. Итак, Марсали, согласна ли ты взять этого мужчину, хотя у него не хватает руки, а может, и чего-то еще, чего мы не видим, в качестве мужа, чтобы любить и почитать его с этого дня и впредь…
Тут он сбился: его внимание отвлекла вышедшая на свет, усердно жевавшая свою жвачку овца.
— Да.
Отец Фогден заморгал, возвращаясь к происходящему. Он предпринял безуспешную попытку сдержать очередной позыв рыгнуть и перевел взгляд своих голубых глаз на Фергюса.
— У вас тоже есть имя и все, что надо?
— Да, — кратко ответил Фергюс, предпочитая не вдаваться в подробности. — Меня зовут Фергюс.
При этих словах священник слегка нахмурился.
— Фергюс? Фергюс, Фергюс… Ладно, годится. И это все? Так не бывает. Должна быть фамилия.
— Фергюс! — повторил француз натянуто, поскольку это было его единственное имя, не считая имени Клодель, как его называли когда-то на родине.
Фергюсом Джейми назвал его в Париже двадцать лет назад, и до сих пор этого хватало. Но ведь и верно — у выросшего в борделе бастарда не было фамильного имени, которое смогла бы носить его жена.
— Фрэзер, — прозвучал за моей спиной низкий голос.
Фергюс и Марсали удивленно обернулись, и Джейми кивнул, а встретившись глазами с Фергюсом, улыбнулся.
— Фергюс Клодель Фрэзер, — четко, с расстановкой произнес он и, взглянув на Фергюса, поднял бровь.
Сам Фергюс выглядел ошеломленным: челюсть отвисла, глаза расширились и в тусклом свете сделались похожими на плошки. Затем он медленно кивнул, и лицо его зарделось.
— Фрэзер, — сказал он священнику. — Фергюс Клодель Фрэзер.
Отец Фогден откинул назад голову, обозревая небо, по которому плыл над деревьями светлый полумесяц, лелея в своей чаше черный шар луны, после чего с мечтательным видом снова воззрился на Фергюса.
— Ну вот и хорошо, — пробормотал он. — Теперь все в порядке.
Легкий тычок под ребра со стороны Мейтленда вернул его к действительности, заставив вспомнить о текущих обязанностях.
— О! Хм. Да. Муж и жена. Да, провозглашаю вас мужем и… Тьфу, неправильно, вы ведь не сказали, что согласны взять ее в жены, и кольцо бы надо надеть. У нее-то две руки, — услужливо подсказал он.
— Да, согласен, — произнес Фергюс.
До сего момента он держал Марсали за руку, но сейчас выпустил ее, поспешно полез в карман и выудил оттуда маленькое золотое колечко. Я сообразила, что он, должно быть, купил его еще в Шотландии и хранил до сих пор, потому что не хотел устраивать официальную церемонию, не получив благословения. Не от священника — от Джейми.
Когда он надевал колечко на палец невесты, на берегу царило молчание: все взоры были прикованы к маленькому золотому ободку и двум склонившимся одна к другой головам, светлой и темной.
Итак, она сделала это. Пятнадцатилетняя девчонка, вооруженная одним лишь упорством, добилась своего. «Я хочу его», — сказала она. И продолжала твердить это, несмотря на возражения матери, доводы Джейми, сомнения Фергюса и свои собственные страхи; вопреки тоске по оставшемуся в трех тысячах милях позади дому, лишениям, океанским штормам и кораблекрушению.
Она подняла сияющее лицо и встретила такое же сияние в глазах Фергюса. Глядя на них, я почувствовала, как невольно подступившие слезы затуманивают взор.
«Я хочу его».
Во время нашей свадьбы я о Джейми этого не говорила.
Я не хотела его тогда.
Но с того времени мне довелось сказать это трижды: два раза в момент выбора на Крэг-на-Дуне и один раз в Лаллиброхе.
«Я хочу его».
Я хотела, чтобы он был со мной, и ничто не могло встать между нами.
Джейми выразительно посмотрел на меня темно-голубыми, нежными, как море на заре, глазами.
— О чем думаешь, mo chridhe? — ласково спросил он.
Я сморгнула с ресниц слезы и улыбнулась ему, чувствуя его большие, теплые руки.
— Что то, что сказано мной трижды, есть правда, — ответила я и, поднявшись на цыпочки, поцеловала его под продолжавшееся матросское ликование.
Часть девятая
НЕВЕДОМЫЕ ЗЕМЛИ
Глава 53
ГУАНО ЛЕТУЧИХ МЫШЕЙ
В свежем виде гуано летучих мышей представляет собой зеленовато-черную вязкую и склизкую субстанцию, а в высушенном — светло-коричневый порошок. И в том и в другом виде оно испускает едкий, заставляющий слезиться глаза запах мускуса, нашатыря и гнили.
— Сколько, ты говоришь, этой благодати берем мы на борт? — осведомилась я сквозь ткань, которой прикрывала нижнюю часть лица.
— Десять тонн, — ответил Джейми, чей голос прозвучал приглушенно по той же самой причине.
Мы стояли на верхней палубе, глядя, как рабы закатывали тачки с вонючим грузом на борт, после чего их содержимое отправлялось через открытый люк в кормовой трюм.
Тончайшие пылинки сухого гуано, разлетаясь над тачками, наполняли воздух вокруг нас обманчиво прелестным золотистым туманом, поблескивая и мерцая в лучах вечернего солнца. Тела людей, занимавшихся погрузкой, тоже были покрыты сплошным слоем этой пыли. Пот, струившийся по их обнаженным торсам, и слезы, беспрерывно лившиеся из раздраженных едкой взвесью глаз, проделывали в налипшей на щеки, грудь, бока и спину пыли темные бороздки, поэтому люди были разукрашены черными и золотыми полосами, словно какие-то экзотические зебры.
Стоило ветру повеять в нашу сторону, как Джейми потер тут же начавшие слезиться глаза и спросил:
— Англичаночка, не знаешь, как лучше кое с кем посчитаться?
— Нет, но если в качестве кандидата у тебя на уме Фергюс, я с тобой заодно. Как далеко до этой Ямайки?
Не кто иной, как Фергюс, занимаясь расспросами на рыночном перекрестке Королевской улицы Бриджтауна, сговорился об использовании «Артемиды» в качестве грузоперевозчика — подрядился доставить десять тонн гуано летучих мышей с Барбадоса на Ямайку, где некий мистер Грей, владелец сахарной плантации, намеревался использовать сей весьма пахучий продукт в качестве удобрения.
Фергюс с довольным видом наблюдал за погрузкой больших кусков сухого гуано, которые вываливали на палубе из тачек и один за другим затаскивали в трюм. Марсали, всегда ни на шаг от него не отходившая, на сей раз держалась аж у самого полубака, где сидела на бочке с апельсинами, прикрывая рот и нос прелестной шалью, недавно подаренной ей Фергюсом.
— Мы собираемся вести торговлю или нет? — горячился француз, объясняя свой поступок. — Свободный трюм у нас имеется. Кроме того, — рассудительно добавил он, выдвигая последний довод, — месье Грей заплатит нам более чем щедро.
— Ты спрашивала, далеко ли, англичаночка?
Джейми покосился в сторону горизонта, надеясь увидеть поднимающуюся над сверкающей морской гладью землю. Волшебные иголки мистера Уиллоби сделали его способным переносить морские путешествия, но к самому процессу он и по сию пору относился без энтузиазма.
— Три-четыре дня плавания, по словам Уоррена, — со вздохом сказал он. — Это при хорошей погоде.
— Может быть, когда выйдем в открытое море, вони поубавится? — предположила я.
— О да, миледи! — успокоил меня проходивший мимо Фергюс. — Хозяин объяснил, что запах заметно ослабевает по мере выветривания сухой пыли.
Он вскочил на нижнюю рею с обезьяньей ловкостью, несмотря на свой крюк, вскарабкался на верхушку, добравшись до верхней поперечины, привязал красный платок, сигнал для находившихся на берегу матросов возвращаться на борт, и соскользнул вниз, замешкавшись, чтобы сказать что-то Пинг Ану, устроившему себе насест на рее, откуда он ярким желтым глазом обозревал происходящее на палубе.
— У Фергюса к этому грузу какое-то особое отношение, прямо-таки собственническое, — заметила я.
— Естественно, мы же партнеры, — отозвался Джейми. — Я сказал ему, что раз он обзавелся женой, которую нужно содержать, то не помешает подумать об источнике доходов. Он и прежде имел долю в моей типографии, а сейчас ему и Марсали достанется половина выручки от продажи нашего груза — я ведь обещал ей приданое, — с усмешкой добавил он, и я расхохоталась.
— Знаешь, — призналась я, — мне бы очень хотелось прочесть, что пишет Марсали своей матушке. Сначала Фергюс, потом отец Фогден и мамасита, а теперь вот приданое в виде десяти тонн дерьма летучих мышей.
— После того как Лаогера прочтет об этом, мне в Шотландию лучше не соваться, — проворчал Джейми, впрочем с улыбкой. — А ты уже думала о том, что делать с твоим новым знакомым?
— Нечего мне напоминать, — мрачно откликнулась я. — Где он?
— Где-то внизу, — ответил Джейми, чье внимание привлек мужчина, шагавший по пристани в нашу сторону. — Мерфи накормил его, а Иннес подыщет ему местечко. А сейчас извини, англичаночка, кажется, этот человек ищет меня.
Он соскочил с борта и сбежал на пристань по трапу, едва разминувшись с рабом, закатывавшим на судно тачку.
Я с интересом наблюдала, как он приветствовал пришедшего, рослого колониста, одетого как процветающий плантатор, чье загорелое, обветренное лицо говорило о долгих годах, прожитых на островах. Они обменялись крепким рукопожатием, Джейми что-то сказал, плантатор ответил, и настороженность на его лице неожиданно сменилась дружелюбием.
Это, должно быть, являлось результатом посещения Джейми масонской ложи в Бриджтауне, куда он, памятуя наставления Джареда, Направился днем раньше, сразу по прибытии в порт. Он назвался членом братства и побеседовал с мастером ложи, описав ему Айена и попросив помощи в получении каких только возможно сведений о пареньке или о «Брухе». Мастер обещал известить о наших поисках вольных каменщиков, связанных с портом и невольничьим рынком. К счастью, похоже, он выполнил свое обещание.
Я с напряженным интересом проследила за тем, как плантатор полез за пазуху и извлек бумагу, которую развернул и показал Джейми, явно что-то объясняя. Лицо Джейми было сосредоточенным, рыжие брови задумчиво сдвинулись, однако не было заметно ни восторга, ни разочарования. Возможно, он вообще не узнал об Айене ничего нового. После того как днем раньше мне довелось побывать на невольничьем рынке, об этом варианте я думала чуть ли не с надеждой.
Мерфи, весьма недовольный выпавшей ему задачей, повел Лоренца, Фергюса, Марсали и меня на невольничий рынок, в то время как Джейми встречался с мастером масонской ложи. Невольничий рынок находился неподалеку от порта; туда вела пыльная дорога, по обочинам которой бесчисленные торговцы предлагали кофе, фрукты, сушеную рыбу, кокосы, ямс и стеклянные банки с красными кошенилевыми жуками, что шли на изготовление красителя.
Мерфи, с его пристрастием к порядку и этикету, упрямо стоял на том, что нам с Марсали необходимы зонтики для защиты от солнца, и он заставил-таки Фергюса купить у придорожного торговца две штуки.
— Все белые женщины в Бриджтауне ходят с зонтиками, — заявил он, порываясь всучить мне один из них.
— Не нужны мне никакие зонтики! — воскликнула я, не понимая, как можно толковать о подобной ерунде, когда мы, может быть, вот-вот найдем Айена. — Солнце ничуть не припекает. Пошли!
Мерфи воззрился на меня с явным неодобрением.
— Настоящая леди должна заботиться о своей коже и цвете лица, иначе люди сочтут ее недостаточно респектабельной!
— У меня как-то и в мыслях не было здесь обосноваться, — проворчала я. — И мне дела нет до того, что здешний народ обо мне подумает.
Не тратя времени на продолжение спора, я поспешила по дороге навстречу отдаленному шуму, доносившемуся со стороны рынка.
— Но у вас же… у вас лицо покраснеет! — не отставал Мерфи, упорно норовя раскрыть и всунуть мне в руки зонтик от солнца.
— О, это, несомненно, страшнее смерти, — буркнула я. — Ладно, раз так, давайте мне эту чертову штуковину.
Я выхватила зонтик из его рук, раскрыла и раздраженно положила на плечо, не собираясь укрываться под ним.
Буквально через несколько минут у меня появилась возможность оценить настойчивость Мерфи и преисполниться благодарности к нему. В то время как дорога была затенена раскидистыми кронами высоких пальм, невольничий рынок располагался на широкой, вымощенной камнем площади, полностью лишенной хотя бы малейшей тени, не считая той, что давали крытые жестью или пальмовыми листьями ветхие навесы, под которыми работорговцы и аукционеры время от времен и прятались от солнца. Рабов держали в открытых всем стихиям загонах.
Мало того что на открытом пространстве солнце нещадно палило, так еще отражавшийся от мостовой солнечный свет просто ослеплял после зеленой тенистой дороги. Зажмурив начавшие слезиться глаза, я поспешно подняла зонтик над головой.
Находясь в тени, я смогла разглядеть ошеломляющее количество тел, обнаженных или почти обнаженных, поражающих разнообразием оттенков кожи — от бледного «кофе с молоком» до иссиня-черного. А перед аукционными помостами пестрели одежды плантаторов, управляющих и их слуг, пришедших прицениться к товару.
Здешний смрад шибал в нос даже тем, кто был знаком и с уличными запахам и Эдинбурга, и со зловонной духотой под палубой «Дельфина». Края загонов для рабов обрамляли кучи человеческих экскрементов, над которыми вились тучи мух. Резкая, острая вонь стояла в воздухе, и сильнее всего был прогорклый, тошнотворный запах множества немытых, потных, выставленных на солнце тел.
— Господи! — пробормотал рядом со мной Фергюс; его темные глаза метались из стороны в стороны, сверкая от негодования. — Это хуже, чем трущобы Монмартра.
Марсали молчала, но теснее жалась к нему, морща носик. Лоренц воспринимал все более спокойно: вероятно, он уже бывал на невольничьих рынках, посещая острова прежде.
— Белые в той стороне, — сказал он, указывая на дальний конец площади. — Пойдем расспросим обо всех юношах, выставлявшихся на торги в последнее время.
С этими словами он легонько подтолкнул меня в спину широченной ладонью.
Ближе к краю рыночной площади, подбрасывая уголья в небольшую жаровню, сидела на корточках чернокожая старуха. Как раз когда мы проходили мимо, к ней приблизилась небольшая группа людей: белый плантатор и двое негров в домотканых рубахах и штанах, явно его слуги. Один из них тащил за руку только что приобретенную рабыню. Еще двух девушек, голых, если не считать полоски ткани на бедрах, вели на веревках, обвязанных вокруг шей.
Плантатор наклонился и вручил старухе монету, та повернулась и вытащила из земли позади себя несколько коротких латунных стержней, которые предъявила мужчине для осмотра, Рабовладелец внимательно изучил их, выбрал два, выпрямился и передал приспособления для клеймения одному из своих слуг, который сунул их концы в старухину жаровню.
Другой слуга, подступив сзади, крепко связал девушке руки, а первый извлек из жаровни раскаленные клейма и прижал оба к верхней части ее правой груди. У бедняжки вырвался крик, пронзительный и долгий. Несколько голов обернулись в ее сторону. Служитель отдернул клейма, оставив на груди рабыни выжженные литеры «X. Б.».
Это зрелище заставило меня застыть на месте, а остальные, не поняв, что я уже не иду с ними, двинулись дальше. Когда я опомнилась и принялась озираться в поисках Фергюса или Лоренца, никого уже не было видно. С Джейми у меня подобных проблем никогда не возникало: рост и яркая шевелюра выделяли его в любой толпе. Но Фергюс не вышел ростом, Мерфи ненамного превосходил его, Лоренц едва дотягивал до среднего роста, и даже желтый зонтик Марсали пропал из виду, затерявшись среди множества таких же.
Я с содроганием отвернулась от жаровни, слыша позади крики и хныканье, проскочила мимо нескольких торговых помостов, не посмотрев в их сторону, но в конце концов застряла в тесной толпе.
Мужчины и женщины, запрудившие площадь, слушали распорядителя торгов. Тот призывал купить выставленного на помосте обнаженного однорукого раба, низкорослого, но крепко сбитого мужчину, мускулистого и широкоплечего. Утраченная рука была грубо ампутирована по локоть, с культи капал пот.
— Для работы в поле не годен, что правда, то правда, — признал аукционер. — Но его можно приобрести на племя. Взгляните на его ноги.
Он легонько хлопнул раба ротанговой палкой по икрам и подмигнул толпе.
— А где гарантия, что от него будет приплод? — выкрикнул кто-то из толпы. — Был у меня один три года назад, здоровенный, как мул, да и толку от него, как от мула. Так приплода и не дождался.
Толпа захихикала, и аукционист сделал вид, будто его оскорбили.
— Хотите гарантий? — спросил он и театральным жестом провел ладонью по лицу, собрав на нее маслянистый пот. — Ну, маловеры, смотрите сами.
Чуть наклонившись, он ухватил раба за член и принялся энергично его массировать.
Негр заворчал от удивления и попытался отстраниться, но помощник распорядителя торгов остановил его, крепко схватив за единственную руку. Толпа покатилась со смеху, а когда черная плоть начала затвердевать и набухать, кое-кто захлопал в ладоши.
Какая-то струна внутри меня оборвалась со щелчком, который я отчетливо услышала. И без того выведенная из себя всем этим рынком, клеймением, наготой, наглыми, грубыми разговорами и совершавшимся походя унижением человеческого достоинства, а более всего своим присутствием в этом непотребном месте, я потеряла контроль над собой и, разумеется, не подумала о последствиях. Мною овладело странное чувство отстраненности, словно я наблюдала за собой со стороны.
— Прекрати! — громко выкрикнула я, едва узнав собственный голос.
Аукционер удивленно вскинул глаза и слащаво улыбнулся, глядя мне прямо в глаза.
— Племенной производитель, мэм. Сами видите — результат гарантирован.
Я сложила свой зонтик и острым концом что было мочи ткнула его в живот. Он отшатнулся, выпучив в изумлении глаза. Я отвела зонтик назад, размахнулась и огрела работорговца по голове, после чего выпустила свое оружие и отвесила ему еще и хорошего пинка.
Конечно, в глубине души я сознавала, что вся эта эскапада ничего не изменит и лучше от моей выходки никому не станет, разве только хуже. Но я просто не могла стоять там безучастно, потворствуя происходящему своим молчанием, и сделала то, что сделала, не ради клейменых девушек, или мужчины на колоде, или кого-нибудь еще, а ради себя самой.
Вокруг поднялся страшный шум: чьи-то руки хватали меня, оттаскивая от распорядителя торгов, который, более или менее оправившись от первоначального потрясения, гнусно усмехнулся и с размаху ударил раба по лицу.
Озираясь в поисках поддержки, я успела мельком увидеть искаженное яростью лицо Фергюса. Он ринулся к аукционеру, поднялся крик, несколько человек развернулись, чтобы преградить ему дорогу, и в начавшейся суматохе и толчее кто-то пихнул меня так, что я тяжело шлепнулась на землю.
Сквозь дымку пыли в шести футах от себя я увидела Мерфи с решительным выражением на широком красном лице. Он наклонился, отстегнул деревянную ногу, ловко прыгнул вперед и со страшной силой запустил своим протезом в голову аукционеру. Тот пошатнулся и рухнул, толпа в испуге расступилась.
Когда намеченная Фергюсом жертва упала, он остановился, яростно озираясь. Лоренц, помрачневший, неуклюжий, продирался сквозь толпу, положив руку на рукоять висевшего на поясе мачете.
Вся дрожа, я сидела на земле, чувствуя боль и страх: я поняла, что результатом моего непродуманного поведения станет то, что Фергюса, Лоренца и Мерфи основательно отдубасят. И это в лучшем случае.
Но тут появился Джейми.
— Встань, англичаночка, — тихо сказал он, склонившись надо мной и подавая руку.
Я поднялась, хотя колени дрожали. Сначала мне бросились в глаза топорщащиеся усы Риберна, потом я увидела позади Джейми Маклеода и поняла, что его шотландцы с ним. Тут мои колени подогнулись, но Джейми удержал меня в объятиях.
— Сделай что-нибудь, — взмолилась я дрожащим голосом, уткнувшись в его грудь. — Пожалуйста. Что-нибудь!
И Джейми, сохраняя, как всегда, присутствие духа, сделал то единственное, что могло унять бурлящую толпу и предотвратить неприятности. Он купил однорукого негра. И по иронии судьбы в результате моего сострадательного порыва я оказалась полноправной владелицей гвинейского чернокожего раба, однорукого, но вполне здорового и годного на роль производителя.
Я вздохнула, стараясь не думать о человеке, находившемся где-то у меня под ногами, накормленном и, как я надеялась, одетом. Удостоверяющие право владения бумаги, к которым мне и прикасаться-то было противно, свидетельствовали, что французский плантатор с Барбадоса продал своего раба, чистокровного негра-йоруба с Золотого Берега, однорукого, имеющего на левом плече клеймо в виде геральдической лилии и литеры «А», известного под прозванием Темерер-Смельчак. О том, что мне с ним делать, там не было сказано.
Джейми закончил просматривать бумаги, полученные от его знакомого масона, — очень похожие, насколько я могла видеть с борта корабля, на те, которые достались мне на Темерера, — и вернул их с благодарным поклоном, но унылым лицом. Мужчины обменялись еще несколькими фразами, пожали друг другу руки и разошлись.
— Все на борту? — осведомился Джейми, сойдя с трапа.
Слабый ветерок трепал синюю ленту, собиравшую сзади его гус-тые волосы в хвост.
— Так точно, сэр! — отрапортовал мистер Уоррен с небрежным кивком, который на торговом судне сходил за отдачу чести. — Будем отплывать?
— Пожалуй, да. Спасибо, мистер Уоррен.
С легким поклоном Джейми отошел от него и встал рядом со мной.
— Ничего, — тихо сказал он.
Лицо его оставалось спокойным, но я ощущала всю глубину его разочарования. Разговоры, которые он вел за день до того с отбывающими срок подневольными белыми на рынке рабов, не дали никакой полезной информации. Плантатор-масон оставался последней надеждой.
Сказать тут было нечего, и я просто положила руки поверх его и слегка сжала. Джейми посмотрел на меня, слабо улыбнулся и расправил плечи, словно для того, чтобы камзол сидел на нем получше.
— Но по крайней мере кое-что я выяснил. Некий мистер Вильерс, владелец большой плантации сахарного тростника, три дня назад приобрел шестерых рабов у капитана корабля под названием «Бруха». Айена среди них не было.
— Три дня! — вскинулась я. — Но «Бруха» покинула Эспаньолу более двух недель назад!
Джейми кивнул, потирая щеку. Перед тем как выйти на люди с расспросами, ему пришлось побриться, и теперь гладкая кожа поблескивала над снежной белизной галстука.
— Так оно и было. А сюда прибыла в среду, пять дней назад.
— Иными словами, перед заходом на Барбадос судно побывало где-то еще! Нам известно, где именно?
Джейми покачал головой.
— Вильерс не знает. Он сказал, что потолковал с капитаном «Брухи», но тот не больно-то откровенничал насчет того, откуда пришел да куда следует. Правда, Вильерсу до этого не было особого дела. Он знал, что репутация у «Брухи» не самая лучшая, и если капитан торопится сбыть с рук рабов поскорее, можно сделать выгодное приобретение по сходной цене… Подожди. — Он слегка просветлел. — Вильерс показывал мне бумаги, купчие на приобретенных рабов. В том числе и оформленную на твоего раба.
— Мне бы не хотелось, чтобы ты его так называл, — возразила я. — Но ладно, не в этом дело. Что, они все одинаковые?
— Не совсем. В трех документах нет указаний на прежних владельцев, хотя Вильерс утверждает, что никто из невольников не прибыл прямиком из Африки: все хоть чуть-чуть, но изъясняются по-английски. В одном листе прежний хозяин вписан был, однако имя затерлось так, что его не разобрать. Но в двух других случаях оно одно и то же — миссис Абернэти из Роуз-холла на Ямайке.
— Ямайка? А далеко…
Читать бесплатно другие книги:
