Сага о реконе Большаков Валерий
Так Костя выдавил ее из жил и мыслей, заместив холодной решимостью.
Сердце билось ровно, пальцы не дрожали, а ладони не покрывались липкой пленочкой пота. «В полной боевой готовности…»
– Эваранди!
Плющ резко обернулся. Из коридора на него глядел Бородин, схватившись за прутья решетки.
– Это тот самый? – спросил он.
– Тот, – кивнул Костя.
– Держись!
– Буду, – улыбнулся Плющ.
– Не велено, – буркнул подоспевший страж.
– Ухожу, ухожу! – заверил его Валера и оставил друга.
Примерно час продлилось «заключение», а затем явился распорядитель в самой настоящей римской тоге – на нем она смотрелась очень органично.
– Рекрут не изменил своего решения? – спросил он.
– Не изменил.
– Какое оружие предпочитаешь?
– Меч.
– Не положено, – покачал головою распорядитель.
– Тогда… тогда копье.
«Римлянин» кивнул и удалился, возвратившись минут через пять.
– Противник согласен с твоим выбором, – сообщил он. – Сам Регулятор выбрал саперную лопатку, – глянув на выражение лица Плюща, распорядитель покачал головой: – Не думай, что за этим стоит желание унизить тебя. Просто Милославский хорошо владеет лопаткой, молотом, ножом.
– Он действительно Регулятор?
– Да. Хранитель Корнелиус не единожды посылал его в одна тыща пятьсот восемьдесят третий год как человека Василия Шуйского, враждовавшего с Иваном Грозным. Готовься, скоро вам обоим выходить.
Копье Эваранди досталось доброе.
Ежели пяточкой древка в землю упереть, то узкий треугольный наконечник (этак с ладонь длиною да на железной трубке-пробойнике, чтобы мечом не просто было ископище[39] перерубить) повыше головы окажется, но ненамного.
Ближе к середке то древко малость утолщалось, и в двух местах было обмотано кожей – именно там, где копье как бы само в руки ложилось. В меру увесистое, но не оттягивавшее руку копье годилось для того, чтобы отводить мечи и прокалывать кольчуги.
Подошедший служитель неторопливо отворил решетку и мотнул головой:
– Твой выход.
Плющ кивнул и, сжимая копье, пошагал по коридору.
Поворот, еще один – и Эваранди вышел на овальную арену, залитую солнцем. За минувший час зрителей и болельщиков набралось изрядно – почти на всех трибунах сидели местные.
Первый ряд располагался на высоте в два человеческих роста, а по краю тянулись деревянные валики-барабаны, отделанные слоновой костью. Если рассвирепевший тигр или лев прыгал на трибуны, он не мог закогтиться – барабан проворачивался под его лапами, и зверь падал на песок.
Интересно, и с кем же тут Регуляторы сражались, с какими зверушками? Не с мезозойскими ли?
Краем глаза уловив движение, Костя резко развернулся. Метрах в пяти от него стоял дылда в камуфляже, в котором он не сразу узнал Князя.
На ногах у Милославского – разношенные кирзачи, на груди – иконостас значков, в правой руке – саперная лопатка[40].
Мертвящий холод поднялся с самых глубин Костиной души, из ее потемок.
– Первый раз опарыша шинкую! – расплылся в ухмылке Милославский.
– Князь сраный, – процедил Плющ.
Вышедший распорядитель поднял обе руки, призывая зрителей ко вниманию.
– Объявляется поединок до смерти одного из противников! – громогласно объявил он. – Регулятор Милославский против рекрута Эваранди!
Повернувшись к поединщикам, «римлянин» рывком опустил руки.
– Бой!
Крутанув лопатку, Князь достал из левого кармана нож-стропорез. Да не простой – настоящий «капмессер». Такими вооружались десантники вермахта.
Милославский опустил нож, и лезвие выскочило само под действием силы тяжести.
– У меня была мечта, – сказал Плющ затрудненно, словно повторяя за Мартином Лютером Кингом, – найти тебя и убить…
Экс-старшина загоготал, незаметно приближаясь.
– Рядовой Плющ! – скомандовал он. – Упал, отжался!
Эваранди атаковал. Князь отбил копье лопаткой и ринулся на самого копейщика. В следующее мгновенье он провел свой коронный номер: уронил лопатку, так чтобы та воткнулась в песок, и перехватил освобожденной рукой копье.
Дернул на себя и повалил Костю на колени, тут же подхватывая лопатку и нанося секущий удар по горлу. Плющу ничего не оставалось как упасть на спину.
– Не боись! – хохотнул Милославский. – Так быстро ты не сдохнешь!
Прижав ногой к песку правую руку Эваранди и древко копья, Князь совершил широкий мах лопаткой.
Заточенное острие вспороло поддоспешник, который Костя носил вместо куртки, и чиркнуло по живому – кожа не лопнула, но кровь показалась.
Ухмыляясь, Князь поиграл ножом – тот так и запорхал в его пальцах.
Именно в этот момент Плющ ударил ногой, подкашивая Милославского.
Тот стал падать, но удержался, упершись коленом в песок. Костя вскочил и резко ударил древком, перешибая левую руку своего противника.
– Ай! – вырвалось у Князя.
– Больно, что ли? – резко сказал Плющ, затаптывая «капмессер».
Он коротко двинул древком, попадая Милославскому в низ живота. Князь сделал попытку отбива, но МПЛ-50 без пользы стукнула по копью мгновением позже, чем нужно. Экс-старшина отпрянул, шипя и сгибаясь в три погибели.
Древко свистнуло, ломая противнику челюсть.
– Больно?!
Копье крутнулось в воздухе, нацеливаясь острым концом на погибель, но Милославский, только что скрюченный, распрямился пружиной.
Роняя лопатку, он ухватился за копье и с силой дернул.
Костя отпустил свое оружие, и Князь не устоял от собственного рывка, упал в песок. Он тут же вспрыгнул, но его ждал неприятный сюрприз – подхваченная саперная лопатка ударила ребром по коленному суставу.
Дико визжа, Милославский опрокинулся навзничь. Всхлипывая, стал отползать, загребая песок здоровой ногой, волоча перебитую, подтаскивая копье.
Костя медленно приблизился, помахивая лопаткой. Князь поднатужился, одной правой ткнул Плюща копьем. МПЛ-50 сработала как надо, отвела древко.
Схватившись за него, Эваранди крутнул лопатку и без замаха ударил.
Острый режущий край развалил Милославскому горло не хуже иного топора.
Князь был еще жив, когда Костя вырвал копье из его слабевшей руки.
Милославский сильно вздрагивал, хрипел и клекотал, таращился на рядового Плюща, но глаза его уже стекленели, обессмысливались, приобретая мертвый блеск.
Костя, поморщившись слегка, пнул убитого им нелюдя. Сдох.
И лишь теперь он расслышал рев, несшийся с трибун.
Обведя их равнодушным взглядом, Эваранди вновь посмотрел на первого в его жизни убитого человека. Счастье еще, что это нелюдь…
В душе Кости будто что заместилось.
Вся его боль, весь страх, все годы жизни на таблетках – отступили, размылись, обратились в невещественные, хотя и тошные, воспоминания, уравновесились причиненной смертью. Плющ улыбнулся – минуту назад он вернул баланс своей жизни. Все в ней нашло свое место, совпало одно с другим, сошлось.
А он стал самим собой.
Глава 14
Семен Щепотнев
Не верь, не бойся, не проси
Утро выдалось теплым и ясным.
Похоже, во фьордах стояло лето, но особой духоты в здешних местах не знали – студеные ледовитые моря колыхались буквально в шаге к северу.
В доме у Сиггейра вставали рано, да и сам хозяин не барствовал, поднимался со всеми.
Едва развиднелось, а уже все при деле, все копошатся, суету наводят.
Женщины масло пахтали, из простокваши почему-то, и солили его просто зверски – такое масло долго хранилось. Шерсть расчесывали и очищали от жира, а после пряли. Мужчины отправлялись на покос или по дрова – зима тут долгая.
Четверо работничков грузили в повозку пустую тару – кувшины да горшки, мешки для готовых сыров. Возница вместе с парой трэлей отправлялся на сетер за готовой продукцией.
Щепотнева бонд послал туда же, как тут местные ругаются: «На север и в горы!» Семен послушно проследовал со всеми до самого леса, а после отстал, якобы по нужде.
«Нет уж, хватит с меня сельхозработ, – решил Шимон. – Крыша есть, пора и в тылу врага пошарить!»
К берегу фьорда он вышел не в самом удобном месте – у скал, между которыми упрямо прорастала кривая сосна, ветром гнутая, морозами битая.
Продираясь сквозь березняк, переступая с камня на камень, Семен выбрался-таки на травянистый пляж.
Отсюда открывался роскошный вид на залив.
В глади не колеблемых ветром вод отражались склоны гор, лишь водопад, рушившийся с вершины замшелого утеса, покрывал ее рябью.
На том берегу стояли корабельные сараи-наусты; вверх, словно соперничая с падающей водой, поднимался столб белого дыма, клубясь так же, как водяная пыль.
Далекие удары молота по наковальне разносились над фьордом звонко и чисто.
Берег, на котором стоял Щепотнев, изгибался этаким лукоморьем, выставляя на обозрение поселок – четыре или пять длинных домов с пристройками, амбары, коровники, рыбацкие сараи, ветхие заборы и гигантские поленницы.
У бревенчатого причала покачивался настоящий корабль викингов – драккар. Или дрэки.
Правда, не во всей своей красе – и парус спущен, и щиты по бортам не навешаны, и голова страшилища снята с носа корабля, дабы не пугать зря местных духов. Но все равно красивое суденышко.
А как изящны его хищные обводы! Классика.
На пристани только пацанчик сидел лет пяти, рыбу удил да ногами болтал.
В селении мало кого видно было, но обычные деревенские звуки доносились: стук топора, треск разрубаемых поленьев (или они тут не пилят бревна на чурки с последующей колкой?) – оклики в смысле: «Эй, ты! Подь сюды…», мычание, кудахтанье, визг поросячий…
Высокий девичий голос выводил долгую, печальную песнь. «Сольвейг», – подумалось Семену, хотя он ни Ибсена не читывал, ни Грига не слыхивал.
Решив первым делом найти Ваньку, Шимон зашагал к поселку. Крайним зданием был науст, корабельный сарай, в котором конопатили еще один драккар – здоровенный, девственно-белый, не окрашенный еще, словно раздетый догола.
Щепотнев подсмотрел за корабелами в щелку – те хватали гибкие доски в два пальца толщиной и обшивали ими ребра шпангоутов.
В сторонке стояли горшки со смолой, лежали пухлые кипы коровьей шерсти. Судостроители аккуратно укладывали просмоленные волокна между досками и стягивали обшивку железными клепками.
Оглянувшись кругом, Семен отправился дальше, ощущая себя как тогда, в Афгане.
Случалось вот так же подкрадываться на пыльных улочках чужого аула, прячась за глиняными дувалами, и в любой момент могла прилететь граната или загоготать пулемет.
Обойдя покои, на травянистой крыше которых прыгал ягненок, а человеческий детеныш с гиканьем гонял его, Щепотнев вышел в подобие двора, где седобородый дед в одних штанах рубил хворост.
Старый хэкал, сучья трещали, разламываясь, топлива прибавлялось. Дед разогнулся, опуская топор и отирая пот со лба. Семен тут же юркнул в тень.
Две молодки в длинных сарафанах прошли мимо, покачивая тяжелыми деревянными ведрами, но не заметили чужака.
Зигзагом, чуть ли не короткими перебежками, Щепотнев приблизился к самым большим покоям. Это было и самое опасное место во всем поселке – здесь располагался ярл со своей дружиною.
Воинов вокруг ярлова «дворца» хватало.
Иные мирно сидели на завалинке, толкуя о своем, молодеческом. Парочка старательно полоскала головы под струей воды из ковша – видать, поправлялись после долгой попойки.
Пожилой хольд (как бы сверхсрочник, ветеран боевых действий) сидел на отесанном бревне и обивал новенький щит вощеной кожей, вколачивая гвоздик за гвоздиком.
Губы у Семена растянулись в улыбочку, стоило ему заметить вышедшего во двор Ваньку. Скальд принарядился, щеголяя в новой рубахе с вышивкой. Небось, ярл одарил со свово плеча.
Не зная, как дать о себе знать, Щепотнев задумался, а Йохан приблизился к хольду и о чем-то почтительно спросил его. Ветеран кивнул важно, заговорил медленно, а Скальд кивал да чиркал что-то писалом на бересте.
Было похоже, что Йохан брал интервью.
Отвлекшись, Васнецов поднял голову, глядя вдумчиво, и тут выражение его лица изменилось – он заметил Щепотнева. Сделав вид, что ничего не случилось, Иван задал еще один вопросец и степенно удалился.
Обойдя длинный дом, он вышел за спину Семену и зашипел:
– Ты что здесь делаешь? Совсем с ума сошел? Прямо в логово врага!
– Логово, как логово. Кто-то мне меч обещал…
Скальд нервно дернулся.
– Давай через часок! – сказал он просительным тоном. – Тут у ярла одно мероприятие намечается – Торгрим Ворон спускает на воду второй свой корабль! Драккар еще не крашен, но это пустяки. Спустят на воду – и доделают.
В это время с пристани донеслись крики, вой, грохот клинков, брякавших о щиты.
– Началось! – быстро сказал Скальд. – Пойдем глянем.
На берегу между тем собралась большая толпа народа.
Огромный драккар покоился на пригорке, а по склону вниз были уложены бревна – по ним и скатится корабль. Поверхность гладких, ошкуренных стволов влажно блестела, покрытая толстым слоем жира, а у самой воды к бревнам был привязан голый человек – мужчина лет тридцати. Грудь его судорожно вздымалась, мощные бицепсы вздувались и трепетали, не в силах разорвать крепкие веревки.
– Это что, – почему-то шепотом спросил Семен, – казнь?
Васнецов усмехнулся.
– Нет, это бутылка шампанского. Знаешь, как у нас о борт корабля разбивают тару с полусухим? Вот и здесь та же история. Говорят, если бутылка не разобьется, то это плохая примета. А здесь… Кровь раба должна обрызгать драккар, иначе не заладятся плавания.
Тут на пригорок поднялся мужик в дорогих доспехах, его глянцевитую черную кольчугу покрывали поперек груди золотые пластины в виде двух грифонов или львов, Семену было плохо видно.
И шлем с золотой насечкой, и штаны изумительного зеленого колеру, и меч в красных сафьяновых ножнах – все говорило о богатстве и знатности.
– Торгрим, – сказал Скальд.
– Я так и понял…
Ярл подхватил секиру, картинно выпрямил руку и размашисто ударил, перерубая канат.
Драккар вздрогнул, словно зверь, отпускаемый на свободу. Тронувшись с места, корабль медленно заскользил вниз с гулом и пронзительным скрипом, одолевая недолгий путь к родной стихии.
Тоскливый крик раба взвился и стих – алая кровь испятнала гладкие борта. Толпа радостно взревела – добрая примета!
А драккар окунулся в воду, погнал волну, закачался валко.
– Жертва пошла на пользу, – криво усмехнулся Васнецов, – дракон отведал крови. Теперь он будет жить долго-долго, верно служа ярлу. Пошли скорее, пока все на берегу!
– Пошли, – кивнул Щепотнев.
В эти минуты он испытывал радость – все, о чем он мечтал, сбылось. Сбывается.
Вокруг него расстилался мир, где правила сила, символом которой был меч. А он хорошо умел с ним обращаться.
Того, чего Семен Щепотнев не достиг в XXI веке, Шимон добьется в IX! Йохан Скальд задами да огородами провел одноклассника в лес.
– Отдам тебе заныканный меч, – сказал он, – пока кто-нибудь другой не нашел.
– Спасибо.
– Не за что! – хмыкнул Васнецов. – Да и мне как-то поспокойнее будет.
Проходя мимо бившего из-под камня родничка, Семен решил сделать «макияж» – колупнув пальцами грязи, навел красоту, измазав лицо полосами.
Все ж таки территория противника. Понаблюдав за его действиями, Скальд проговорил:
– Слухай, Сема, давно хотел тебя спросить…
– Спрашиваете – отвечаем.
– Нет, я серьезно. Вот чего ты ждешь от этого мира, от этого времени?
Щепотнев усмехнулся.
– Я не жду, Вань, – мягко сказал он. – Я беру.
– Экстрима жаждешь? Крутизны?
– Мм… Вот, представь себе, что здесь не Норэгр, а Дикий Запад. Зачуханный ковбойский городок. И вот я с кольтом наперевес вламываюсь в салун и открываю огонь! Круто?
– Круто, – согласился Йохан.
– Нет! – отрезал Семен. – Фигня все это, мелочи жизни и суета сует. Для начала я весь тот вшивый городишко на рога поставлю, а потом и весь драный Запад под себя прогну. Вот это будет круто!
– Ну у тебя и масштаб! – впечатлился Скальд.
– А иначе не интересно. Будет мечуган на месте – вернусь в Терминал, поговорю кое с кем и сразу сюда, к ярлу твоему. Займу вакантную должность хирдмана.
– Это не просто.
– Так и я не прост.
Рассуждая в таком ключе, Васнецов с Щепотневым выбрались к дороге на сетер, куда спадал довольно крутой склон, заросший соснами.
– Здесь, – прокряхтел Скальд, забираясь по осыпи к полуразрушенной скале.
Отодвинув большой камень, он пошарил в щели между глыб и вытащил меч в ножнах вместе с воинским поясом, к которому они были пристегнуты.
– Вот! – гордо сказал он. – Ну-ка примерь.
Щепотнев кое-как затянул на талии широкий ремень из турьей кожи с серебряными накладками и фигурной пряжкой. Ножны из коричневого сафьяна, задубевшего и ставшего жестким, как дерево, висели слева, приятно оттягивая пояс. Замирая, Семен вытянул меч.
Ничего особенного, обычный каролинг. На лезвии едва читался кривоватый «бренд» – ULFBERHT.
– Здорово, – хмыкнул он. – Вот теперь я чувствую себя одетым!
Громкие голоса заставили его – нет, не вздрогнуть, но напрячься. Из-за поворота вышли трое викингов.
Их могучие тела не покрывали доспехи, буйны головы не венчали шлемы, даже мечей при себе не имелось, но это были истинные викинги, хозяева жизни и смерти.
Тот, что шагал посередине, вытянул руку и сказал угрожающе:
– Мы за тобой следили, скальд.
– Это ты захапал меч Хакона! – заорал тот, что слева.
– Держи их! – подал голос третий.
Щепотнев прикинул, связываться ли ему с викингами, и решил, что не стоит. Все ж таки однополчане. Будущие.
Глядя на белое, перекошенное от ужаса лицо Васнецова, Семен улыбнулся:
– Беги, Вань.
Безумная надежда на спасение, на защиту, на помощь покидала Скальда. У него даже времени не оставалось на мучительное переживание.
Отчаянно взвыв, Йохан кинулся прочь.
– А ну, стой! – взревели викинги, бросаясь в погоню.
Двое кинулись за Васнецовым, третий двинулся к Щепотневу.
Шимон убегать не стал. Отшагнув за ствол могучей ели, он наскоро нацепил на себя здоровый клок мха, похожего на сивую бороду, и прижался к стволу между двух колючих веток.
Рассказывают, как один индеец, завернувшись в одеяло и воткнув в него несколько игл, замер, стоя среди кактусов, а целая рота промаршировала мимо, в упор не замечая краснокожего.
Вот и Семен окаменел, будто даже дышать перестал, притворяясь деревом, – афган и не такому научит.
Викинг, бесшумен и скор, прошел совсем рядом, рукой дотронуться можно было. Он внимательно осмотрелся, никого не увидел и канул в заросли, словно лесной дух, – ни шороха, ни шелеста.
Вскоре все стихло, а потом издалека донесся заполошный визг Васнецова.
Глава 15
Семен Щепотнев
Туда и обратно
Щепотнев поправил на себе пояс, встряхнулся, подвигался – да нет, все нормально, меч висел как надо.
Переться в гору очень не хотелось, а что делать? И Семен попер.
Солнце успело выйти к зениту, когда он добрался наконец до портала. Отдышался, осмотрелся.
Взявшись за рукоятку, он вытянул клинок из ножен – и устроил бой с тенями, разрабатывая кисть, давая встряску организму.
Меч слушался хорошо, сталь разящая шелестела, покоряясь и чуть ли не подлащиваясь.
Вложив клинок обратно, Семен смыл «макияж» с грязного лица, зачерпывая холодную водицу из ручья, утерся рукавом да и вернулся в Терминал.
Делая вид, что не замечает стражи, Щепотнев отправился на поиски Вольги, надеясь, что тот все еще не разлюбил пивко да «роскошь человеческого общения».
Впрочем, если наглый Регулятор и отлучился в какую-нибудь миссию, потеря невелика. Найдется другой лох, готовый вступить с хилым рекрутом в поединок – и проиграть.
– Пойдем поищем, – сказал Щепотнев, обращаясь то ли к себе, то ли к мечу.
В «Мешке гвоздей» Вольга не обнаружился, но знающие люди посоветовали настырному новичку поискать игрока в гостинице «Тележное колесо».
…Вольгу Шимон сначала услышал, а потом уже разглядел – храп тот издавал такой, что, чудилось, даже крыша дрожала.
Ухмыльнувшись, Семен устроился неподалеку, взяв в руки один из мечей Регулятора. Хорош!..
Ничего не скажешь, отменный клинок. Длинный, тонкий, с легким изгибом – меньшим, чем у катаны[41], но острие очень похоже. А вот рукоять и гарда обычные.
На лезвии меча имелась инкрустация, вот только не ясно было, какой именно азбукой пользовался неведомый кузнец – ни одной знакомой буквы.
Храп сбился на малую секунду, но Щепотнева это не обмануло – Вольга проснулся, изображая беззаветно дрыхнувшего.
– Вставай, – молвил Семен, – а то такими темпами тихий час растянется на тихий день.
Регулятор потянулся, не спуская с него бешеных глаз.
Читать бесплатно другие книги:
