Как уехать в Дубай и остаться там. Невымышленные истории иностранки в ОАЭ Мустафина Алина

«Я не думаю, что здесь есть место любви. Здесь все считают, что деньги, как листья на деревьях, растут короткий сезон. Мы же конкурируем за них, пока их все кто-то не снимет или не закончится время сбора. Мы не любим этот город, но любим деньги, которые нагнетаются влажностью лета и падают с неба с зимним дождем».

Хани Накшабанди «Одна ночь в Дубае»

Есть два типа экспатов: одни бесповоротно влюбляются в Дубай, мечтают здесь жить и работать вечно, другие не понимают, как можно любить город без цветов и деревьев, не нуждающихся в орошении через подземные шланги, без парков с дикой травой и возможности ходить пешком. Эти «другие» не планируют оставаться в Дубае навсегда. Собрав определенную сумму на счету, они собираются вернуться на родину или обосноваться в месте, где можно передвигаться на велосипеде и прогуливаться по улицам.

Несмотря на то что Дубай покорил меня мгновенно, после одного лишь вечернего променада, первые пару лет в Эмиратах я относила себя ко второму типу. Пелена с глаз туриста, восхищающегося солнцем, морем и самыми-самыми моллами и отелями, спала через несколько месяцев после приезда. Я начала скучать по семье, любимой работе и старым друзьям. Это была депрессия экспата…

Мой Дубай менялся на глазах: из яркого и позитивного он превращался в душную, искусственную страну чудес, зазеркалье, где за красивой картинкой – пустота. Я начала видеть другой город – с неестественными парками и привозным песком на пляжах (песок из пустыни не подходит по своим качествам). Даже улыбки дубайцев вдруг показались мне ненастоящими. Я заметила, что консультанты в торговых центрах, маникюрши и массажистки в салонах за услужливыми масками скрывают свою усталость и зависть к богатым клиентам.

За яхтами, отелями и эксклюзивными машинами бывает сложно разглядеть душу города. Среди всего этого «самого лучшего в мире» великолепия человек становится незначительным. Может быть, из-за этого в 2011 году один «маленький человек», выходец из Азии, не оставивший предсмертной записки, сбросился с Бурдж-Халифа, самого высокого здания в мире?

Мерило успеха в Дубае – деньги, за ними сюда едут со всего мира. Этот город – сплошная вакханалия потребления. Если в Содоме и Гоморре[18] жители предавались физическому наслаждению, в Дубае многими владеет жажда наживы. Город дает ощущение безопасности и финансового благополучия. Получив желаемое, дубайцы стараются сохранить и приумножить свои богатства любым путем.

Экспаты приезжают сюда для быстрого заработка, но остаются на годы. Дубай, как зыбучие пески пустыни, засасывает и не отпускает. Он держит приезжих мертвой хваткой, обнажая их пороки. Ради повышения по службе многие готовы кляузничать и доносить, льстить многочисленным боссам и менеджерам. Нужда на родине, жажда денег и нежелание возвращаться иногда подталкивают к гнусным поступкам. Так, бывает, ведут себя и охранники в ночных клубах, и супервайзеры в супермаркетах, и менеджеры в банках.

Любовь и отношения большинство откладывают в Эмиратах на потом. Главное – деньги, которые нужно заработать здесь и сейчас. Иначе найдется кто-нибудь более амбициозный, который быстрее ухватит кусок пирога. Еще одна причина торопиться – отсутствие гарантий долгого проживания в этом городе. Наличие визы зависит от работы, а если работы нет – в Дубае вам не место. Тем, кому за 65, тоже придется уехать отсюда (по закону). Правда, есть вариант и для пенсионеров – купить недвижимость либо открыть собственную компанию. Многие резиденты родились здесь и выросли, но даже они обязаны соблюдать визовый режим.

Через полгода после приезда я поняла, что в Эмиратах два сезона: лето и невыносимо жаркое лето. Приезжая в отпуск домой, я улыбалась, глядя, как друзья покрываются испариной при 35 градусах. Мне было свежо! После Дубая, как ребенок, радуешься зеленой траве и любым деревьям, которые дома растут сами по себе. Улыбаешься во весь рот, когда под ногами на Новый год скрипит снег, хочешь обнять цветы на полях и зайти в обжигающие холодом горные реки на родине…

Дубай учит своих жителей восторгаться всеми проявлениями природы. Видели бы вы, как здесь радуются дождю, который идет всего дней десять в году. Клерки бросают работу, собираются у окон и смотрят, как крупные капли разбиваются о землю. Каждый думает о доме: о том, как в Москве, Лондоне, Ташкенте идет дождь, как люди спешат с работы домой, пряча голову под разноцветными зонтиками и сумками, прыгают через лужи. Каждый вспоминает близких, которые сейчас, наверное, ужинают или смотрят вечерние новости. И такая вселенская тоска находит… А домой пока нельзя, рано, до отпуска жить и жить. И ты ждешь перед этим окном, потом в лифте, спускаясь с 30-го этажа небоскреба, пробираясь на машине сквозь пробки в свой теперешний дом. В старый ты попадешь когда-нибудь потом, когда заработаешь еще немного денег.

Депрессия в Дубае – явление частое, особенно в первый год, пока сильна связь с прошлым. Я без конца сравнивала новых знакомых с друзьями на родине, тосковала за меркантильными, пустыми разговорами. Мне казалось, что сюда съехались неудачники-врачи, юристы, учителя и маркетологи, самые корыстные девицы и готовые за них платить дураки-мужчины.

Таким был мой Дубай, когда я отошла от первого восторженного впечатления. Я скучала по дому и была готова в любой момент отсюда уехать. Правда, у Эмре еще не закончился контракт, поэтому мне ничего не оставалось, как быть рядом.

Наташа. История преодоления (продолжение)

Итак, Наталья из Челябинска решила поставить точку в своем мезальянсе со стареющим швейцарцем сирийского происхождения и подала на развод. Расторжение брака в дубайском суде – в принципе, событие неоднозначное, а подающая на развод женщина, да еще и пришедшая в здание суда с непокрытой головой, – нонсенс.

«Ошалевший служащий на ресепшене сунул мне список документов, необходимых для начала бракоразводного процесса, порекомендовал в следующий раз явиться в платке и, испуганно озираясь, выставил вон», – рассказала мне Наташка. Расторгнуть брак оказалось делом долгим, потому что супруг Натальи согласия на развод не давал. Наташка переехала к Антону, а с мужем они встретились через месяц после подачи заявления, на первом слушании. У Натальи спросили, желает ли она что-нибудь получить от него после развода. По местным законам мужчина обязан содержать бывшую жену до конца жизни либо выплатить ей солидные отступные. «Думаю, вовсе не любовь ко мне была причиной его упорства. Сначала я хотела попросить денег, они бы мне не помешали. Но в таком случае мне пришлось бы ждать, пока муниципалитет оценит его имущество, и продолжать жить с ним. Оценка часто занимает целый год. Если же в этот период муж решил бы обратиться в полицию с заявлением: “Моя жена находится неизвестно где, предположительно, живет с другим мужчиной”, – я могла бы оказаться в тюрьме и подставить Антона». Сожительствовать с замужней в Эмиратах – серьезное преступление.

В итоге от компенсации Наташка отказалась. Но и после этого супруг не дал согласия на развод. «Он так хотел мне насолить, что к следующему слушанию выкрал мой фотоаппарат и подготовил на меня компромат. Часть снимков – мои фотографии с вечеринок – он напечатал. Но самые пикантные, где мы с Антоном целуемся, почему-то оставил на своем компьютере». За пару дней до слушания сгорел жесткий диск лэптопа Наташкиного мужа и восстановить информацию было невозможно. Эта случайность спасла ее от тюрьмы (измена законному супругу – преступление). «Я к этому не имею никакого отношения: к тому времени с мужем не жила, и ключей от квартиры у меня не было».

Просматривая фото Натальи с выпивкой в компании с мужчинами, судья лишь осуждающе на нее косился. Муж пытался убедить его в наличии фото с любовником, но наказания не последовало. В конце концов им выдали свидетельство о расторжении брака.

Сразу после развода экс-супруг закрыл Наташкину визу жены, надеясь выдворить ее из Дубая. Его план провалился – она быстро устроилась продавщицей в молл, где начальство занялось ее рабочей визой. Но экс сдаваться не собирался: узнав, где она работает, стал уговаривать хозяйку бутика уволить девушку и грозил серьезными последствиями. После ее отказа донес на Наташку в полицию, сообщив, что та трудится нелегально (начинать работу без готовой рабочей визы запрещено). Но и на этот раз удача была на ее стороне: за день до того, как полиция нагрянула с проверкой, хозяйка перевела Наталью в другой магазин.

В течение нескольких месяцев Наташкин экс писал ей гадости, но в конце концов успокоился и даже женился на 18-летней русской девочке… «А ко мне мои измены вернулись бумерангом: мы с Антоном расстались. Сейчас я не могу объяснить почему. Возможно, в его планы не входили отношения серьезнее “постельных”, а может быть, просто надоело смотреть на то, как я, строя из себя оторву, при нем перезванивалась с поклонниками и пропадала на несколько дней. Неудивительно, что, когда я призналась ему в любви, он только усмехнулся: “Сама-то себе веришь?” – и навсегда исчез из моей жизни».

Перепробовав все способы вернуть Антона, Наташка ушла в загул. «Я цинично поглощала виски литрами, существуя в параллельной реальности. Не желая ни с кем общаться, я стала мумией, отвергающей чувства. Тогда я решила во всем обвинить Дубай. Просто нужно было найти козла отпущения… Этот город держится на деньгах, сексе и показухе. Ими пропитано все: начиная от VIP-зон в ночных клубах и заканчивая магазинами в моллах. Доступность роскоши завораживает. Кажется, протяни руку – и она станет твоей. Ты тянешься, но не замечаешь, что в это время город «высасывает» из тебя душу. Понты в Дубае переплетены с животным инстинктом похоти и дикой тягой к богатству. Мужчины хотят лишь секса, женщинам нужны только деньги. Полами правят исключительно товарно-денежные отношения.

Дубай, как искусный любовник, сначала околдовывает и покоряет обещанием вечного счастья, а потом обнажает свои недостатки: скверный характер, алчность, эгоизм, капризность и жестокость. Но, когда ты это понимаешь, бежать уже поздно. Ты либо влюблен и жить без него не можешь, либо связан по рукам и ногам “совместно нажитым имуществом”. У меня был особый случай: я плыла по течению и не хотела ничего менять.

Я много думала о Дубае и пыталась оправдать его жестокость. У меня была теория, что, в силу молодости, город напоминает трудного подростка, который, проходя сложности переходного возраста, приносит некоторым его жителям столько боли. Была и другая идея: возможно, Дубай мстит за то, что каждый пытается только взять, заграбастать, отхватить кусок пожирнее, ничего не давая ему взамен».

Однажды Наташу с подругами пригласили на афтепати на виллу, хозяином которой был влиятельный бизнесмен и политик Ближнего Востока. Назовем его мистером А. «Мистер А. создал империю благодаря незаурядному уму и чутью, позволяющему быть на шаг впереди всех… На протяжении полугода он поддерживал во мне остатки здравого смысла. Но даже его авторитет не смог вернуть меня, неадекватную и безразличную ко всему, к нормальной жизни. Сейчас я вспоминаю его советы и жалею, что большая часть времени, проведенного вместе, была потрачена на постель и выяснение отношений…»

Потом Наталья познакомилась с очередным мужчиной в годах (на этот раз итальянцем), тот позвал ее замуж, и она готова была снова наступить на те же грабли… Предложение мистера А. уехать в Москву и занять там неплохую должность в филиале его компании не вызвало у Наташки энтузиазма. Однако выйти замуж за итальянца ей было не суждено – в двух европейских посольствах отказали в визе…

Продолжение следует…

СОВЕТ

Женщинам с детьми нужно быть осторожными при разводе с арабами из мусульманских стран. Родись у Наташи ребенок, он остался бы с отцом. По законам большинства арабоязычных государств, если в браке есть общие дети, в случае развода они живут с папой. С матерью дети могут остаться только с письменного разрешения отца. Женщины часто обращаются с такой проблемой в консульства своих стран, но, к сожалению, помочь им ничем не могут.

Работа № 2 и № 3

После неудачного опыта с шефом-расистом я устроилась в магазинчик сувениров и косметики на JBR. Все началось с того, что однажды на кассе я увидела симпатичную казашку и незамедлительно с ней познакомилась (это был период, когда я искала себе русскоязычных друзей). Оказалось, что мы землячки. Дружелюбная Акжан сразу же закрыла магазин и пригласила меня на чашку кофе в соседнее кафе. Мы проболтали весь вечер, делясь своими историями переезда в Дубай. Узнав о том, что я ищу работу, Акжан предложила мне должность продавца в своем магазине. Зарплата по дубайским меркам была невысокая – пять тысяч дирхамов (около 1300 долларов), но мне понравился график – шесть часов в день, – и я согласилась.

Привыкшая к бурной деятельности, работой я это не называла, а считала, что просто провожу время. Целыми днями я сидела на кассе и продавала сувениры, общаясь с покупателями. Их, несмотря на выгодное местоположение, было немного, поэтому частенько я коротала время за книжкой, а до или после смены загорала на пляже.

Пока я скучала, Наташка иногда забегала ко мне в магазин и соблазняла участием в промоакциях и ивентах. Она состояла в базах данных дубайских модельных агентств и периодически подрабатывала на промоушенах. Правда, ей редко удавалось совмещать их с постоянной работой в торговом центре, но, когда получалось, зарабатывала она значительно больше, чем в бутике. Мне тоже хотелось приличных денег, поэтому я отыскала свои самые удачные фотографии, сочинила резюме с богатым промоопытом в Казахстане и разослала портфолио по дубайским модельным агентствам.

Будучи студенткой, я пару раз ходила на кастинги различных промоакций в родном городе в надежде заработать. Но с ростом 161 сантиметр меня никуда не брали… В Дубае же, напротив, я оказалась вполне востребованной. Однажды я даже прошлась по подиуму, демонстрируя прическу на выставке парикмахерского искусства. Стандарты здешних модельных агентств отличаются от наших, потому что, во-первых, женщин в Эмиратах не так уж и много, а во-вторых, основная часть местного женского населения – миниатюрные азиатки. Конечно, на показы известных брендов в Дубае тоже приглашают высоких профессиональных моделей, но для промоакций высокий рост не требуется.

Через месяц после регистрации в агентствах мне выпал джекпот. Компания British American Tobacco проводила набор промоутеров для Duty Free международного аэропорта Дубая. Им требовались коммуникабельные девушки с приятной внешностью, хорошим знанием английского и визой от мужа. Я отправилась на кастинг – и меня выбрали. Команду утвержденных промоутеров сначала наняли на одну месячную промоакцию, но после ее окончания оставили в качестве постоянных промоутеров нескольких табачных и алкогольных брендов в аэропорту.

Так я отправилась навстречу большим деньгам и новому опыту. Нам провели презентацию сигарет, раздали необходимые материалы, униформу и распечатки с заготовками, чтобы уверенно обращаться к покупателям. Кроме того, строго-настрого внушили, что мы не промоутеры, а brand ambassadors – «послы бренда». Это чтобы мы работали с еще большим усердием.

Платить обещали 25 долларов за час. Рабочий день в Dubai Duty Free обычно длится восемь часов, местный персонал работает в три смены: две утренние с 7.00 до 15.00, две дневные с 15.00 до 23.00 и две ночные с 23.00 до 7.00. После следуют два выходных. У промоутеров рабочий день мог начаться в любое время и затянуться на полторы и даже две смены… Выходных не было вовсе! В отличие от других сотрудников Duty Free, наше расписание не менялось каждые два дня, и те, кто начинал работать ночью, за редким исключением, так и продолжал всю промоакцию. Благодаря знанию русского языка меня поставили в самую удобную утреннюю смену: именно в это время были рейсы в страны СНГ.

Я планировала просто перекантоваться в Dubai Duty Free месяц-два и уволиться, как только найду работу по профессии. Но не тут-то было. Оказалось, я уже заражена дубайским вирусом наживы…

ПРИМЕЧАНИЕ

ПОДРОБНЕЕ О ТОМ, КАК УСТРОИТЬСЯ ПРОМОУТЕРОМ И МОДЕЛЬЮ – В ПРИЛОЖЕНИИ.

Новый опыт

Добраться до рабочего места было непросто. Полчаса занимала дорога до аэропорта на машине, минут двадцать – поездка на автобусе до нужного терминала. Кроме того, нужно было дважды пройти полицейский пост и рентген-сканер, выстояв очередь из персонала Duty Free. Чаще всего я работала в терминале, откуда отправляются рейсы азербайджанских, российских, казахстанских, армянских, грузинских и украинских авиалиний.

Волнение мое в первый рабочий день не знало границ: мне предстояло делать то, чем я никогда раньше не занималась и чего боялась как огня – продавать. Не просто продавать за прилавком, как в сувенирной лавочке, а втюхивать…

Утро началось с того, что строгая индианка Мира – супервайзер табачной компании – провела с нами разъяснительную беседу о правилах Duty Free и нашем внешнем виде. Мы должны были быть при параде: с макияжем, уложенными в гладкий пучок волосами, отличной осанкой и не сходящей с лица улыбкой. Мельком взглянув на меня, Мира велела использовать побольше румян и не забывать красить губы. После брифинга мы отправились по рабочим местам. Промопосты находились в разных терминалах и магазинах, так что болтать друг с другом практически не было возможности, особенно когда Мира находилась в аэропорту.

Перед нами стояла задача – убедить покупателя, что купить нужно сигареты, которые мы рекламируем, а приманкой служили подарки. Все промоутеры должны были записывать продажи в специальный журнал, а Мира регулярно интересовалась этими цифрами, оказывая несомненное психологическое давление.

В первый же рабочий день моя коллега-ливанка решила уйти, поняв, что эта работа не похожа на обычные промоакции в торговых центрах, а супервайзеры Duty Free только и норовят прочесть нотацию. После нескольких часов на ногах и непрерывного разъяснения пассажирам чудесных свойств сигаретных фильтров я тоже задумалась о побеге. Но вот я решила посчитать, сколько заработаю за месяц, за неделю, за день, за минуту – и осталась.

Поначалу мне было тяжело перешагнуть через собственную гордость и принять новые обстоятельства, многочисленных начальников, строгие правила и жесткий график. После работы в редакции за клавиатурой и на фотостудиях, после вечеринок и презентаций, посещение которых тоже входило в круг обязанностей редактора глянца, продавать сигареты пассажирам аэропорта было все равно что наступить на горло собственной песне. Я пыталась сконцентрироваться на цели – деньгах. Иногда получалось. Меня хвалили супервайзеры, да и в агентстве я была на хорошем счету. Я продержалась месяц. Потом решила поработать второй, а после осталась и на третий.

От акции к акции графики менялись, работать приходилось по 8–12, а иногда и 14 часов и днем и ночью. Зато вознаграждение было соответствующим. За месяц мы зарабатывали от пяти до семи тысяч долларов – столько в Дубае получают квалифицированные инженеры. Очередная промоакция в моих планах должна была стать последней. Но другой работы у меня пока не было, как не было и времени на ее поиски. А потом подходила зарплата и становилась очень веским аргументом. Так продолжалось полтора года…

Рабочие будни

Через пару недель в Dubai Duty Free я разработала собственную тактику продаж. Я делала вид, что я не промоутер, а обычный консультант в сигаретном отделе, и предлагала помощь покупателям. Я прикидывала: купит ли человек сигареты другого бренда вместо того, в котором был заинтересован изначально. Оценивала я это… по национальности.

Русскоязычных я всегда старалась переубедить, впрочем, как и индийцев, китайцев, филиппинцев, арабов и некоторых европейцев. Англичан, которые целенаправленно приходили за Marlboro Lights или Benson&Hedges, оставляла в покое. Остальным я, как бы между прочим, говорила, что в отделе проходит промоушен новых сигарет и в случае покупки пары блоков покупатель получит подарок. Сюрпризы на каждой промоакции были свои: билет моментальной лотереи и шанс выиграть новый iPod, зажигалки с гравировкой, диски с лаундж-музыкой, штопоры и дозаторы для вина, ручки, возможность выиграть путешествие в любую страну мира… Многие попадались на мою удочку и покупали сигареты, которые я рекламировала. Особенно хорошо «клевали» русскоязычные.

Казалось бы, рутина, но ни один мой рабочий день в аэропорту не был похож на предыдущий. Коллеги менялись каждые восемь часов, пассажиры – каждую минуту. Когда совсем не было рейсов (к примеру, во время извержения вулкана в Исландии), я общалась с другими промоутерами, бегая на их промопосты – это оказалось возможным, когда нас никто не проверял. Но чаще всего болтала с кассирами и консультантами, стоявшими неподалеку от моего рабочего места. Они рассказывали мне о своей жизни, новинках косметики, моды и популярных парфюмах. В то время я была в тренде, несмотря на то, что, кроме аэропорта, никуда не ездила и с «внешним миром», кроме бойфренда, практически не контактировала. Парфюмами и кремами я пользовалась бесплатно, проходя мимо тестеров разных марок.

Несмотря на то что каждый мой час, минута и секунда оплачивались, меня не покидало ощущение, что время проходит впустую. Поэтому я пыталась учить новые английские слова, писала заметки прямо на рабочем месте на листке бумаги или в туалете в свой дневник на Livejournal.com. Туалетная кабинка – одно из немногих мест, где можно было пользоваться телефоном. Именно отсюда друзья и родственники получали от меня новости, совсем как в книге «На Западном фронте без перемен» Ремарка, где немецкие солдаты справляли нужду в поле час напролет. Большую часть времени они играли в карты и обменивались новостями. Это так и называлось – «вести с полей». А еще я выучила арабские цифры от нуля до десяти и могла воспроизвести регулярные объявления типа: «Не оставляйте багаж без присмотра» или «Выход на посадку закрывается за пятнадцать минут до взлета» с той же интонацией, что и девушка-диктор. Надо же было как-то развлекаться!

В часы пик я пыталась понять людей со всего мира, различая акценты и разгадывая жесты, когда ни по-английски, ни по-русски пассажиры не говорили. Они не знали, что я не работник аэропорта, а просто промоутер, и часто просили меня о помощи. Помогать было приятно, это отвлекало от скучной промоработы. Однажды, к примеру, пассажир из Армении забыл сумку на регистрации, пришлось бежать с ним через весь терминал в поисках багажа, объясняя полицейским и охране ситуацию. Он потом сердечно благодарил, звал в гости в Ереван, пообещав застолье и обзор достопримечательностей. А с одной гречанкой я провозилась два часа в поисках ее паспорта и билета. Она утверждала, что забыла их в табачном отделе, а после нашла пропавшие документы в сумке своего бойфренда.

Правда, не всегда мое дружелюбие служило на благо пассажирам. Как-то я разговорилась с молодым моряком из Украины. Парень так заболтался, что опоздал на самолет. В итоге ему пришлось ночевать в терминале, чтобы попасть на рейс на следующий день. Другой пассажир из Грузии и вовсе вынужден был жить в аэропорту целую неделю, почти как в фильме «Терминал»[19], на этот раз не из-за меня, а из-за отсутствия эмиратской визы и денег на билет. Пока его не депортировали, мы всем штатом подкармливали бедолагу домашними бутербродами.

Большинство пассажиров интересовались, откуда я. В день вопрос «Where are you from?» я слышала, наверное, раз по пятьдесят! Какое только гражданство мне не приписывали: называли и австралийкой, и филиппинкой, и китаянкой, и даже англичанкой. А на бейдже и вовсе написали Qweergasthan, хотя я несколько раз объясняла менеджерам, что страны Куиргастан нет ни на одной карте, а я вообще-то из Казахстана.

За время работы у меня сформировался список дурацких вопросов, которые мне задавали:

– Вы здесь РАБОТАЕТЕ?

Предполагаемый ответ: «А что, по-вашему, бейдж с логотипом Dubai Duty Free делает на лацкане моего пиджака?»

– Вы ЗДЕСЬ работаете?

Предполагаемый ответ: «Нет, там!» Здесь я просто так стою.

– Вы филиппинка?

– Похожа?

– Нет…

Правила

Их в Duty Free было много. К примеру, запрещалось болтать с коллегами на рабочем месте и принимать что-либо от покупателей. Однажды казахская бабушка пыталась всучить мне 100 дирхамов за то, что ее внучка выиграла iPod, купив сигареты для папы. Я с трудом убедила бабушку, что подарок не от меня лично, а от компании. Многие пассажиры обращались ко мне с просьбой перевести им с английского на русский и наоборот, а после покупали в благодарность шоколад и шампанское. Но, к моему сожалению, все это им приходилось увозить с собой.

Нам запрещали сидеть и некрасиво (!) стоять. Это было зверское правило. Нас так застращали на тренинге, что весь первый месяц я ни разу не присела во время работы, не считая двух перерывов: на обед и чай. Но с каждым новым промоушеном я позволяла себе все больше вольностей: отдыхала на коробках на складе, отыскав место без видеокамер, сидела в сигарной комнате под предлогом записи продаж в журнал, ходила в туалет, просто чтобы отдохнуть на крышке унитаза. Перерыв на чай длился десять-пятнадцать минут, а на обед – час. Нельзя было устраивать перерывы одновременно с другими промоутерами, но периодически нам это удавалось. И тогда мы могли вдоволь посплетничать.

Соблюдать эти правила было трудно, но возможно. Тяжелее было не реагировать на высокомерие и придирки супервайзеров Dubai Duty Free. У большинства из них не было даже высшего образования, но за годы службы им удалось подняться на ступеньку вверх, и это давало им серьезный повод гордиться собой. Тот факт, что наши зарплаты были значительно выше жалованья сотрудников Duty Free, тоже подливал масла в огонь. Их заработная плата начиналась от 600 долларов, и только работники со стажем 25 лет могли получать до четырех тысяч долларов. Мы старались не раскрывать правду о наших доходах, но слух, что мы гребем «миллионы» лопатой, все же ходил.

Гульназ. Совсем не меркантильная история

В Дубай узбечка Гульназ приехала лет семь назад на работу кассиром в Dubai Duty Free через ташкентское кадровое агентство, которое набирало персонал в Эмираты. Гульназ, учитель английского языка со степенью магистра, легко прошла все уровни отбора. Год она сидела на кассе, работая в бешеном ритме в три смены, путая день с ночью. После девушка подала документы на должность старшего продавца в известной электронной компании, представленной в Duty Free, и ее снова выбрали. С тех пор она работала только по утрам.

В это же время в Дубае объявился влюбленный в нее парень из Ташкента, которому она когда-то давала частные уроки английского. Юсуф был младше Гульназ на семь лет. Бросив небольшой семейный бизнес, он отправился в ОАЭ работать спасателем в дубайском аквапарке. Уровень английского языка у него был очень низкий (видимо, мало уроков дала ему Гульназ), высшее образование отсутствовало, зато у Юсуфа было отменное здоровье и презентабельный внешний вид, особенно в купальных шортах… Он сделал предложение, Гульназ согласилась, и они поженились. Зарплата у Юсуфа, по местным меркам, была маленькая – две тысячи дирхамов (550 долларов), а работать приходилось часами под палящим солнцем летом и прохладной зимой, когда в бассейны лезут только русские и североевропейские туристы.

Впрочем, на здоровье Юсуфа график не отражался – 22 года и отличная физическая форма давали о себе знать. Зато коллеги – соотечественницы Юсуфа – рыдали, стоя по пояс в холодной воде зимой. Уволиться никто не мог: по контракту нужно было отработать два года или выплатить работодателю большой штраф. Вот они и тряслись от холода, проливая слезы о своем еще не родившемся потомстве… Но Юсуфу ни дождь, ни жара не были помехой: загорелый, с белозубой улыбкой, он каждый день стоял на своем посту.

Гульназ зарабатывала в два с половиной раза больше мужа, поэтому большую часть семейных расходов брала на себя. Они снимали крохотную студию в Дейре с простынями вместо штор и минимумом мебели. Вдвоем они умудрялись жить в Дубае на 300 долларов в месяц и таким образом копить на курсы вождения для Юсуфа. С водительскими правами у него было больше шансов найти хорошую работу. Несмотря на девятилетний опыт вождения на родине, Юсуф сдавал на права семь раз. После каждого провала Гульназ скрепя сердце отдавала ему последние крохи, которые оставались на питание. Им пришлось открыть две кредитные карточки, о чем Гульназ впоследствии очень пожалела. Пеня росла с каждым днем, а зарплаты едва хватало, чтобы хотя бы частично покрывать проценты. А потом Гульназ забеременела… До седьмого месяца она работала в Duty Free, а после, устроив мужа туда же кассиром, уехала рожать сына в Ташкент.

Юсуф пять месяцев высылал ей деньги, но в конце концов сорвался, уволился с работы и приехал к жене в Ташкент. Сказал, что не смог выдержать бешеный график с тремя сменами, да еще без любимой и новорожденного наследника.

Через год после родов сильная женщина Гульназ оставила ребенка родителям и вернулась в Dubai Duty Free, правда, уже не на должность старшего продавца, а кассирскую, с тремя ненавистными рабочими сменами. Муж подтянулся за ней.

Через пару месяцев его взяли продавцом в молл. Еще год они раздавали долги по новым кредитным картам, копили деньги и, наконец, переехали в двухкомнатную квартиру в Шардже, куда можно было спокойно перевозить и двухлетнего сына из Узбекистана.

Сейчас Гульназ нашла неплохую работу в торговом центре, они с мужем купили старенькую машину, сын ходит в местный детский сад, на окнах висят симпатичные шторы, а на депозите копятся деньги на квартиру в Ташкенте…

Промоколлеги

Нас, промоутеров, было одиннадцать: четыре индианки, украинка, румынка, иранка, итальянка-марокканка, китаянка, шриланкийка и я. За долгие месяцы совместной работы, за скучные часы ожидания рейсов мы узнали практически все о личной жизни каждой из нас.

Румынка Амелия была единственной блондинкой в нашей компании. Худенькая, как подросток, она весила 43 килограмма. Амелию всегда выбирали на кастингах из-за белокожего личика и цвета волос (и то и другое в Дубае в цене), а она соглашалась. Правда, жаловалась потом на проблемы со здоровьем, но жадность чаще всего брала верх. Амелия все про всех знала и всеми интересовалась. О своей личной жизни она тоже болтала без умолку, поэтому я называла ее честной сплетницей: и о других расскажет, и о себе не забудет.

Амелия была замужем за ливанцем, который был старше ее лет на 15. Она мечтала о детях, но выносить ребенка у нее не получалось. «Мне бы лечиться и отдыхать, а я тут работаю», – жаловалась она. К слову, ее муж получал вполне приличную зарплату, так что она могла позволить себе уйти в декрет. «Уволься!» – предлагала я. Амелия вздыхала и соглашалась: «Еще пару месяцев – и брошу!» Так она, наверное, говорит до сих пор.

Джая, Димпл, Падма и Анкита – индианки. Все, кроме Анкиты, были замужем, растили детей, и каждая была готова работать круглые сутки ради предложенных денег. Всем, за исключением Анкиты, было около 30. Ей на момент нашего знакомства исполнилось 47. Жила Анкита с больным отцом и, как Ася Клячина[20], любила, да так и не вышла замуж. Сплетница Димпл рассказала мне, что все дело в ее… руках. А именно, в тонких полосках на ребре правой ладони Анкиты, проходящих под ее мизинцем до линии сердца. Оказывается, эти полоски указывают на количество твоих мужей или важных для тебя мужчин. У Анкиты их было две: одна лет в 20 и вторая – в 35 (возраст высчитывается по расстоянию полосок от основания мизинца). Если женщина не выходит замуж в это время, предполагаемый муж навсегда уходит из ее жизни. Анкита пропустила все возможности. Вот такая хиромантия.

Шриланкийке Розе тоже было под 50, и, как и Анкита, она дружила с Мирой. Поэтому их всегда брали на промоушены British American Tobacco, несмотря на совсем не промоутерский возраст. У Розы было множество родственников в Шри-Ланке. Периодически кто-то из ее семейства женился на родине, Роза проводила опросы, какое сари ей сшить для себя и дочери и громко сокрушалась, сколько денег ей необходимо заработать на подарки.

Китаянка Мэй славилась рекордами продаж – благодаря знанию языка. Стоило ей уговорить какого-нибудь китайца купить у нее пару блоков сигарет, через пять минут он приводил десятерых друзей, и каждый брал то же самое. Мэй была любимым промоутером в агентстве: побить ее рекорды было невозможно.

Малика – итальянка-марокканка, дочь от смешанного брака. До 17 лет она жила в Италии, а после переехала в Дубай. Об Апеннинском полуострове она даже вспоминать не хочет, говорит, что жизнь здесь – рай после европейских тягот. Кроме нее в семье еще пятеро детей, и, чтобы всех прокормить, отец-марокканец вынужден был убиваться на трех работах. В Дубае Малика сама зарабатывала на учебу в университете и карманные расходы, периодически помогала родителям.

Украинка Лиля, в отличие от других девушек, которые работали промоутерами больше пяти лет, была таким же новичком, как и я. Лиля с 20 лет была замужем за ливанцем.

Сейчас они живут в Америке и растят двоих детей.

Наргес – иранка. Она все время что-то записывала и бухтела себе под нос какую-то тарабарщину. Оказалось, Наргес готовилась к экзамену по фламандскому языку. Ей сделал предложение иранец, живущий в Голландии, и, чтобы получить вид на жительство, моей коллеге нужно было пройти тест. Удивительно, но, занимаясь урывками прямо на рабочем месте в Duty Free, она смогла это сделать. Наргес уже несколько лет счастлива в браке и живет в небольшом городке в центре Нидерландов.

Любовь по-индийски

Моя коллега-индианка Димпл была страшной болтушкой. Кстати, имя ее переводится с английского как «ямочка на щеке». Ямочки у нее действительно были, но славилась Димпл не ими, а удивительными рассказами о своей и чужой жизни. Когда Димпл рассказывала очередную историю, у нее вспыхивали щеки, большие глаза ярко блестели, слюноотделение усиливалось…

По ночам, за исключением часов пик в одиннадцать-двенадцать ночи и в пять-шесть утра, в аэропорту стояла тишина, терминалы пустовали. Поэтому в ночные смены персонал Duty Free работал вполсилы: кассиры, консультанты и супервайзеры сонно переговаривались, часто уходили на перерывы и особого внимания на нас не обращали. Промоутеры с ночным графиком работы иногда позволяли себе сидеть в ресторанной зоне аэропорта вместо того, чтобы одиноко стоять на рабочих местах. В одну из таких ночей Димпл рассказала мне историю своей подруги.

Жила-была в Бомбее умная и симпатичная Дикша. Была у нее хорошая работа, пост руководителя отдела, отличная по бомбейским меркам зарплата, машина и собственная квартира, да только не было у Дикши мужа. Родители переживали, дочке было уже слегка за тридцать. В итоге они нашли ей в женихи индийца из хорошей семьи и подходящей касты. Правда, работал парень в Эмиратах, поэтому семья Дикши поехала в Дубай посмотреть на кандидата. Жених жил в Дейре в двухкомнатной, неплохо обставленной квартирке и производил впечатление приличного человека. Родители молодых, как положено в Индии, договорились и сыграли в Бомбее свадьбу.

На следующий после церемонии день Дикша с новоявленным мужем приглашали гостей. Родители супруга пришли в ее квартиру со списком вещей, которые они требовали перевезти от Дикши в их дом. Оказалось, им были нужны холодильник, телевизор, диван, ночной столик и еще много чего. Посмотрела Дикша на этот список и, наплевав на индийские нормы приличия, тихо сказала: «Вон отсюда». И добавила:

«Ваш сын женился на мне, а не на моем телевизоре. Еще раз придете с подобными списками, подам на развод». Голос у Дикши был убедительный, и родители поспешили ретироваться.

Димпл упомянула, что расторжение брака в Индии – явление редкое, особенно когда инициатором бракоразводного процесса является женщина. Во-первых, это тяжело юридически (если муж, к примеру, разводиться не желает), во-вторых, общественного порицания не избежать. Индийское общество осудит женщину: мол, не сумела сохранить семью, даже собственный муж ее бросил. А о том, что супруг, возможно, негодяй и моральный урод, об этом никто даже предположить не посмеет. Если у пары были дети, в них после развода будут тыкать пальцами в школе и на улице, дразня за спиной «сыном/дочерью шлюхи»…

Еще будучи в Индии, Дикша начала поиски работы в Дубае. Ей повезло, крупная индийская компания предложила солидную должность в Эмиратах с зарплатой в шесть тысяч долларов. Довольная, она собрала чемоданы и переехала к мужу в Дейру. Каково же было ее удивление, когда она обнаружила пустую квартиру с матрасом посреди комнаты. Муж сознался, что во время их первой встречи брал мебель взаймы, чтобы не ударить в грязь лицом перед невестой и ее родителями, а на самом деле у него ничего нет. Дикша купила мебель на накопленные в Бомбее деньги и вышла на работу.

Через месяц муж начал назойливо интересоваться, перечислили ли Дикше зарплату. Когда та ответила положительно, он потребовал отдать ему деньги. Сказал, что финансами в семье будет распоряжаться он. Дикша отказалась. Муж разбушевался и достал задрипанный блокнотик: «Смотри, дорогая, у меня все записано! Не хочешь давать всю зарплату, оплачивай половину наших расходов: за продукты, аренду квартиры и бензин, потому что я вожу тебя на работу. За эти полтора месяца ты должна мне столько-то». Дикша была в принципе не против вкладывать кровные в семейный бюджет, но мужнина тирада не очень отвечала ее представлениям о браке и семье, особенно часть про «долг». «Хорошо. А когда я забеременею и какое-то время не смогу работать, ты тоже будешь брать с меня деньги?» – спросила Дикша. На это муж ответил фразой, которая убила их брак: «Я же не изверг, потом отдашь!»

Дикша собрала вещи, переехала в Бомбей и подала на развод. Она вернулась на старую работу и продолжает жить – не тужить в своей холостяцкой квартире. По словам Димпл, коллеги периодически шушукаются за ее спиной, но Дикша предпочитает тихие вечера у себя дома дележке денег с мужем в Дубае.

Это веснушки, или Идеал красоты по-дубайски

Я не рыжая. Но конопатая. Веснушки появились у меня в третьем классе, причем только на лице. Я особенно не переживала по их поводу. Разве что совсем чуть-чуть лет в 13. Даже пыталась от них избавиться с помощью лимонного сока, простокваши или огуречного крема. Но мне это быстро надоело, и я решила оставить их в покое. Кроме того, моим ухажерам конопушки нравились. О комплексах я напрочь забыла, пока не начала работать в Dubai Duty Free…

На родине зимой мои веснушки были бледными и незаметными, а весной распускались на лице, как первоцветы. Под палящим эмиратским солнцем они «цвели» круглогодично, даже если я носила кепку и не ходила на пляж. Во время долгой работы в закрытом аэропорту веснушки немного потускнели, но однажды мне выпала возможность позагорать у моря. На следующий день я узнала о себе много нового от южноазиатских и африканских коллег…

Филиппинка Одри заявила:

– Ты, конечно, красивая, но твои веснушки…

– А что с ними не так?

– Ты только не обижайся, – продолжала она, – просто мне кажется, Бог, сделав тебя симпатичной, решил добавить какую-нибудь гадость, чтобы ты не зазнавалась. Смотри, у меня тоже есть такая гадость, – Одри показала на большое пигментное пятно на правой скуле.

Китаянка Софи принялась советовать:

– Моя подружка – у нее тоже веснушки – накопила денег и пошла на лазерную операцию.

– Думаешь, надо?

– В Китае это считается некрасивым. Смотри, у меня тоже они есть! – воскликнула Софи, указав на пару мелких конопушек на своем крошечном носу. – Я жутко переживаю.

– Кхм…

Кенийка Лейла обеспокоилась:

– Что с тобой? Аллергия?

– В смысле?

– На солнце!

– (О боже, опять…) Это веснушки! Знаешь, у некоторых людей они есть: у европейцев, австралийцев, американцев, например…

– Лучше не говори мне про этих.

Эх, Лейла, где твоя политкорректность?..

Тон бангладешца Рахмана был безапелляционным:

– Давно хотел тебя спросить, пятна на твоем лице – это временно?

– Это веснушки. И это нормально! – не на шутку разозлилась я.

– Ладно-ладно, я просто спросил. Я думал, они только у детей появляются и потом проходят…

Во время перерыва я скрупулезно рассмотрела веснушки в зеркале и даже нашла в интернете клинику, где проводят лазерные операции по их осветлению. Для интереса послала запрос о цене вопроса. Ответное письмо начиналось так: «Да, мы лечим веснушки». Их лечат! Неужели я болею? И я не стала ничего отвечать этой клинике…

Самые продаваемые кремы на Ближнем Востоке и в Азии – отбеливающие. Индийцы, пакистанцы, арабы, шриланкийцы и прочие смуглые жители планеты мажутся ими регулярно. Понятие о красоте у этих народов связано с цветом кожи: чем белее, тем красивее. А любые «пятнышки» воспринимаются как уродство.

Домой я пришла расстроенная и печальная. Эмре, к моему облегчению, рассмеялся и заявил, что если я посмею избавиться от веснушек, то он меня бросит. Так я и осталась при своем, точнее, при своих веснушках.

Димпл

Болтушка Димпл была красавицей. Красивой ее делали и ямочки на щечках, и миндалевидные зеленые глаза, и яркие брови, и пышные волосы, и белая кожа. Последним фактом Димпл страшно гордилась и рассказывала, как в детстве, чтобы сохранить бледность кожи, не выходила на улицу без зонта и наносила на лицо отбеливающие маски из огурцов, тыквы или меда и риса по старинным индийским рецептам. Димпл была гордостью семьи, родители радовались карме – белокожему ребенку – и воспитывали дочь как принцессу.

Мужа родители выбрали Димпл сами. Индианки в Дубае, узнав о замужестве друг друга, всегда спрашивают: «Это брак по сговору или по любви?» Когда Димпл задала мне этот вопрос, я рассмеялась, подумав, что она намекает на расчет в моем замужестве (мои коллеги-промоутеры не знали, что мой официальный муж на самом деле пока мой бойфренд). Оказалось, она хотела спросить, выбрали ли мне мужа родители. Я живо представила, как мать с отцом приводят домой «парня из приличной семьи» и я живу с ним потом всю жизнь… Димпл вышла замуж за «хорошего человека», которого сосватали ей родители, и моментально перестала быть принцессой.

Когда мы с ней познакомились, 32-летняя Димпл была в браке лет десять. В Дубай они переехали сразу после свадьбы. Муж продавал здесь технику из Южной Кореи, а Димпл подрабатывала хостес и промоутером. Десять лет назад на промоакциях платили мало, работали девушки, как правило, в небольших супермаркетах и на заправочных станциях, предлагая покупателям попробовать новый кофе или сыр. Изредка они рекламировали новинки автопрома в автомобильных салонах. Постепенно с экономическим ростом города потребность в промоутерах и хостес выросла, и заработная плата значительно увеличилась. Если лет десять назад за час платили всего два-три доллара, теперь промоутеры получали от 15 до 40, а хостес – от 30 до 300. Так что последние несколько лет Димпл хорошо зарабатывала и должна была накопить приличную сумму. Но у нее не было ни депозита в банке, ни завидного гардероба. Все деньги она отдавала мужу.

«Когда мы идем с ним в торговый центр и я выбираю себе туфли, он только и повторяет: “дорого”, “давай найдем дешевле”. И я выхожу из бутика с самыми дешевыми туфлями под мышкой… У меня даже лэптопа нет. Если я потрачу зарплату по своему усмотрению или скрою от мужа доходы – скандал обеспечен», – жаловалась она мне. Куда уходили ее деньги? Муж регулярно отправлял крупные суммы своим родителям. В Индии так положено: сын обязан кормить стареющих мать и отца. Его мать обвешалась золотыми браслетами, хвастаясь «заслугами сына» перед родственниками, а Димпл часами стояла на промопосту в мечтах о переносном компьютере.

Пару раз Димпл приходила на работу с опухшим глазом и говорила, что виновато масло, брызнувшее при жарке яичницы. Я почему-то не придавала этому значения, не приглядывалась к замазанному тональным кремом веку и даже верила Димпл, пока в одну из ночей она не рассказала мне, что синяки ей наставляет муж. В первый раз он решил, что Димпл обманывает его и вместо работы по ночам ходит к любовнику. Наказал, значит, жену, чтобы неповадно было. Во второй раз он разозлился, что слишком долго ждал Димпл на парковке у аэропорта – та опоздала из-за сменщицы. Сам же он периодически наведывался к проституткам (которых в Дубае множество), рассказывал об этом жене, упрекая, что из-за ее работы ему приходится искать секс на стороне.

Хотела ли Димпл развестись? Она призналась, что давно мечтает об этом, но никогда на этот шаг не решится из-за общественного порицания. «Зато он мне стирает! И готовит еду, когда я работаю», – улыбаясь, хвасталась моя коллега. Детей у Димпл пока нет. Она была беременна несколько лет назад, но на сроке шесть месяцев врачи обнаружили у ребенка наследственную болезнь – талассемию. Такие люди нуждаются в переливании крови с разной периодичностью на протяжении всей жизни. Димпл вызвали искусственные роды. «Врачи настояли. Условия для постоянных переливаний крови тогда были только в США. Зато сейчас эти клиники есть повсюду». Я раньше не слышала об этом заболевании, оказывается, им преимущественно страдают жители Южной Азии и Западной Африки. С каждой новой попыткой забеременеть у Димпл и ее мужа может появиться малыш с талассемией с вероятностью в 25 процентов. И 50 на 50, что ребенок будет носителем гена этой болезни, как Димпл и ее муж. Если бы носителем был только один из них, ребенок был бы здоров. Обычно индийские родители жениха и невесты настаивают на анализах крови перед браком и только потом дают согласие на свадьбу. Но этого не случилось.

Димпл до сих пор трудится на промоушенах. Наверняка ее муж продолжает стирать ее вещи и готовить обеды, и, очень надеюсь, она больше не приходит на работу со следами от «брызг горячего масла».

Пассажиры

До ковида международный аэропорт Дубая был одним из самых загруженных в мире, национальные авиалинии Emirates Airlines летали примерно в 80 стран. Кроме того, более 100 международных авиаперевозчиков имели в списке своих направлений эмират Дубай. Поэтому каждую секунду перед моими глазами мелькали пассажиры со всего мира: утонченные японки и любопытные китайцы, холеные французы и холодные англичане, дружелюбные бирманцы и приветливые австралийцы. Желтые, белые, черные, красные от арабского загара пассажиры удивляли меня каждый день.

Наблюдая со своего промопоста, я выяснила, что мужчины-арабы учтивы, англичанки не переживают насчет своего внешнего вида, путешествуя в пижамных штанах и уггах, китайцы из-за незнания английского напоминают здешнему персоналу инопланетян, а казахов путают с корейцами и японцами.

Я обнаружила, что самые дружелюбные из всех англоязычных пассажиров – американцы: они частенько останавливались у моего рабочего места и подолгу болтали со мной о жизни, семье и планах на будущее. Однажды, к примеру, один американец в пять утра после моего вопроса «Вам помочь?» замер на несколько секунд, уставился на меня, а потом произнес: «О боже! Вы-то, красавица, да еще и в платье, что тут делаете в пять утра?» Промоформа у нас в то утро действительно была элегантная: черное облегающее платье, а на шее – фальшивое жемчужное ожерелье. Зрелище, бесспорно, необычное: накрашенная и разодетая барышня предлагает помощь в отделе сигарет перед рассветом. Я ответила изумленному пассажиру, что каждому свое. В пять утра я, к примеру, уже час как работаю… Он посочувствовал, мы поболтали, и мужчина поспешил на рейс.

Англичане бывают разные. Меня всегда умиляли изящные английские старички и старушки в шляпках. Они подходили ко мне и предельно вежливо спрашивали: «Не могли бы вы, молодая леди, помочь нам найти сигареты Benson&Hedges?» А когда их просьба была удовлетворена, широко улыбались и сердечно благодарили. Говорили пожилые англичане медленно, с толком и расстановкой, напоминая голоса со старых кассет на уроках английского языка в лингафонном кабинете моей школы.

Но были и другие британцы: шумные, неухоженные, задающие неумные вопросы на обрывистом, гавкающем английском. Из вопросов следовало, что Великобритания – центр Вселенной. Они спрашивали, например: «Сколько это стоит в английских фунтах?» Цены были указаны в дирхамах, долларах и евро, но подсчетами по курсу они утруждать себя не хотели. И почему это, интересно, россияне никогда не интересовались, сколько это в российских рублях, а китайцы не возмущались, что на ценниках нет юаней? Цены на самые популярные бренды в фунтах я за время работы, конечно, выучила наизусть, но вопрос так и остался для меня в категории «дурацких». Был еще один: «Сколько сигарет мне разрешено взять обратно домой?» А домой – это куда? В каждой стране свои правила. Или Соединенное Королевство – единственное место, которое в принципе стоит называть домом? На лице спрашивающих английское гражданство написано не было, хотя я и догадывалась по акценту.

Индийцев я разделяла на две категории: обладатели британского, канадского или австралийского гражданства и те, у кого был только синий индийский паспорт. Первые вели себя раскованно, были не особенно дружелюбны и покупали мало. Вторые ходили большими группами и заполняли свои тележки доверху: алкоголем, сигаретами, шоколадом и конфетами – гостинцами родственникам.

Китайцы никогда не передвигались поодиночке. Толпой человек в двадцать они вихрем появлялись в отделах и, указывая пальцем на какой-нибудь предмет, бурно обсуждали, производя подсчеты на калькуляторе, стоит ли его покупать. Если ответ был утвердительным, этот продукт брали все.

Рейсов российских авиалиний ждали все сотрудники Duty Free. Большинство этих пассажиров не говорили по-английски, девушки были одеты в короткие юбки и шорты, туфли на каблуках и полупрозрачные топы и громко спорили с бойфрендами и мужьями. Те, в свою очередь, лихорадочно искали места продажи пива, не обращая внимания на капризы жен и хныканье детей. Но россиян любили не за то, что за ними было любопытно наблюдать, а за безграничную щедрость. Они редко обращали внимание на лимит ввоза сигарет, алкоголя и парфюма, набирая в тележку все, что красиво, вкусно и дорого. После каждого такого «русского часа пик» менеджеры радостно потирали руки, подсчитывая прибыль.

Я с интересом поглядывала, как россияне набирали товары в тележки с таким азартом, будто на носу Новый год, как пассажиры с красными обгорелыми лицами подходили к персоналу филиппинского или индийского происхождения, щелкали себя по шее в надежде, что это международный жест, и спрашивали: «А где тут можно выпить?» С этим же вопросом ко мне как-то подошли два веселых друга, я рассказала, что алкоголь здесь пьют только в барах и ресторанах, до которых минут десять пешком. А они мне в ответ: «Ты не поняла, у нас же свое!» – тряся пакетом с пивными бутылками. Я отправила их в McDonald’s, подсказав купить любой напиток, вылить в туалете и перелить туда пиво. Но предупредила, что, если кто увидит, проблемы обеспечены. Их это не испугало. Вернулись один веселей другого, благодарили.

Подошла ко мне однажды семейная пара лет пятидесяти. Женщина надменным тоном, растягивая слоги, спросила, почему в нашем магазине нет виски какого-то бренда. Я посоветовала поискать в другом терминале, где магазины побольше. На что женщина, дергая спутника за рукав, сказала: «Видишь, зая, говорила тебе, мы в самом ужасном терминале. Засунули нас с индусами и казахами!»

Зато сотрудники Duty Free, напротив, казахстанцев любили, равно как армян и азербайджанцев. Они тоже много покупали, уезжая с большими пакетами парфюма, брендовой одежды и шоколада. Стюардессы и пилоты Air Astana, Armаvia и Azerbaijan Airlines были для меня практически родными. Одних и тех же членов экипажа я видела много раз и уже справлялась о делах, как у старых знакомых. Точно так же я подружилась с пилотами и бортпроводниками других стран – некоторые из них приезжали в Дубай каждые пару недель.

Мне нравилось рассматривать униформу экипажей. Интересно, что бортпроводницы Lufthansa путешествовали в национальных баварских костюмах весь октябрь в честь ежегодного фестиваля Октоберфест, а стюардессы «Аэрофлота» ко Дню Победы носили георгиевские ленточки. Любопытно, как униформа отражает культуру той или иной страны. Девушки из Singapore Airlines облачены в длинные приталенные шелковые платья с большим разрезом на ноге, бортпроводницы из Indian Airlines носят традиционные сари, выставляя напоказ пышные формы, а стюардессы из Iran Air, напротив – закрываются c макушки до пят в брючный костюм и платок цвета хаки.

Саша. Загадочная история

Когда мы познакомились с Сашей в Duty Free, ей было 40. Во Львове на Украине у нее осталась взрослая дочь, а сама Александра выглядела лет на 30. Она регулярно занималась спортом, мечтая стать фитнес-тренером: ее тонкой талии и большой упругой груди завидовали все девчонки.

Саша работала на французскую косметическую компанию и делала лучшие продажи среди коллег в аэропорту. Она умела обработать любого клиента, объяснить, почему ему необходимо средство именно этого бренда. Когда я подходила к ней во время очередной «обработки» пассажира, то с трудом сдерживалась от смеха. Сашка делала такой вид, будто лишь она в отделе косметики хранит тайну «молодильных яблок» французского производства, но не преминет поделиться ею с первым встречным кошельком.

Александра жила в Дубае около восьми лет. До Duty Free она работала продавцом одежды известного бренда и часами стояла на ногах в молле. Там она и встретила пакистанца Рави. С тех пор на следующие года два Саша выпала из жизни, забыв подруг и друзей. Рави запрещал ей все: носить платья выше колен, разговаривать по телефону с подругами больше минуты и даже смотреть по сторонам из окна автомобиля (ему казалось, что Саша высматривает на улице мужчин). На работу Александра уходила со скандалами. Рави регулярно приходил в торговый центр и следил, чтобы она не слишком улыбалась покупателям.

Когда нездоровая ревность Рави стала мешать Сашке жить, она от него ушла. Сняла квартиру с подругой и начала искать новую работу, будто предчувствуя неладное. Рави продолжал приходить в магазин, высматривать Сашу и искать встреч с ее менеджером. Тому он рассказал кучу баек о своей бывшей «падшей женщине». Александру уволили. Так что новая работа в Dubai Duty Free оказалась весьма кстати.

После Рави Саша поставила жирный крест на пакистанцах, завела анкету на сайте знакомств и через пару лет познакомилась с Джоном из Канады. Уже на третьем свидании она забеременела. Узнать толком друг друга они совсем не успели, детей не планировали, поэтому оба отправились в соседний с Эмиратами Бомбей на аборт. Правда, увидев условия подпольной клиники, Саша оттуда сбежала, решив растить ребенка одна. Джон предложил ей финансовую помощь и участие в воспитании. Александра уволилась с работы, продала машину и на седьмом месяце беременности уехала рожать на родину. После родов они с Джоном планировали пожениться, снять виллу в Дубае и жить долго и счастливо с общим сыном и Сашиной старшей дочерью.

А через месяц друзья жениха сообщили Саше трагическую новость: Джон умер в результате несчастного случая во Вьетнаме… Так Александра осталась в 42 года беременная, без мужчины, работы и возможности вернуться в Дубай. А потом родился сын. Саша воспитывала его одна на Украине, где через пару месяцев объявился… сам Джон. Оказалось, он не умер, а всего лишь нашел свое счастье в лице молоденькой вьетнамки и попросил друзей сообщить Сашке о «смерти». Через полгода «счастье» сбежало от Джона с крупной суммой денег, и он снова прилетел на Украину просить Александру переехать к нему в Дубай. После долгих уговоров Сашка согласилась, но через пару месяцев жизни в Эмиратах вернулась домой, узнав, что за неделю до ее приезда Джон встретил очередную «мисс счастье», на этот раз из Польши. Теперь он на ней женат.

Саша растит ребенка на Украине одна. Периодически они ездят к Джону в Дубай, а иногда он приезжает к ним во Львов со своей женой. Сашка ни о чем не жалеет, безумно любит сына и рада, что не живет с Джоном, с которым, как оказалось, у нее нет ничего общего.

«Дьютифришники»

С нашим небольшим промоутерским штатом в дубайском Duty Free работали граждане пятидесяти стран мира. Большинство из них – филиппинцы, индийцы, пакистанцы, вьетнамцы, китайцы, марокканцы, кенийцы, тунисцы, узбекистанцы и кыргызстанцы.