Очертания последнего берега. Стихи Уэльбек Мишель
С пути, замкнуть свои извивы.
Настанет день когда-нибудь,
Когда над Временем красиво
Захлопнет крепкие замки
Архитектура их стенаний.
И станем мы легки, легки…
И Вечность снова будет с нами.
IV
Вариация 49: Последнее путешествие[56]
Треугольник стальной режет воздух над миром;
Самолет застывает. О странный десант!
Высота восемь тысяч. Встают пассажиры
И выходят. Под ними безмолвие Анд.
А в разреженном воздухе видно, как смерчи,
Завиваясь в спираль,
Поднимаются снизу предвестием смерти,
И туманится даль.
Наши взгляды встречаются, ищут ответа,
Но молчит пустота;
Неживой белизной наши руки одеты
И сверканием льда.
`Сантьяго (Чили), 11 декабря
Сжимающее отображение[57]
А когда-нибудь, в час окончания ночи,
Когда ширится небо лазурью проточин,
Я уйду, я безмолвно тогда удалюсь,
Я с полярным сияньем привычно сольюсь,
Я исчезну без ведома прочих.
Проскользит моя поступь путем потайным —
Обычным на первый взгляд.
Лабиринты и петли. Они не страшны.
Припомню свой путь наугад.
Это тихое утро наполнит покой.
Без веселья и скорби пойду я легко.
Каждый шаг нежным светом окутан
Зимних зорь, их улыбкой, уютом.
В это тихое утро уйду далеко.
В окруженье нельзя ничего разузнать.
“Он в отъезде”, – распустят слушок.
Через несколько дней разразится война,
И конфликт поползет на Восток.
“Деревья словно ткали облака…”[58]
Деревья словно ткали облака,
Ажурность придавая без конца им;
Вдруг, как перед грозой, все расплылось слегка,
И стал, как мрамор, небосвод непроницаем.
Религиозное призвание[59]
Я в туннеле со скальными стенами. Рядом,
Слева, некто с глазами без век. Он не сводит
Их с меня; утверждает, что горд и свободен.
Вдалеке, дальше некуда, шум водопада.
Вот последний привал, где гора на исходе.
Тот, другой, он исчез. Дальше двинусь один.
Здесь базальтовый пласт начинается вроде.
Мерзну. Вспомнились ирисы светлых долин.
Утром воздух был солон, и явственно смог
Ощутить я двойное присутствие чье-то.
Вился след по земле – он глубок был и четок,
Словно вытравлен культа былого виток.
“Дворец небес, мираж…”[60]
Дворец небес, мираж. Мы плыли наугад
В омытые слезой просторы.
Лазурь скользила ввысь – точь-в-точь аэростат.
И клацали затворы.
Переход[61]
I
Облака и дожди шаткий воздух полощут.
Серо. Зелено. Ветер с небес до земли.
Растворяется мир. Остальное – на ощупь.
И дрожит на пруду отражение лип.
Чтобы к смерти морской подобраться неспешно,
Нам пришлось пересечь жар белесых пустынь.
Мы зловещих пучин избежали, конечно,
А оттуда, из тьмы, улыбались коты.
Но желанья отнюдь умирать не хотели.
А те двое из Бирмы, что были средь нас,
По орбите под знак Скорпиона летели,
Исказили их лица оскалы гримас.
Мы в пути по суровым горам Козерога,
В нашей памяти пляшут ушедших тела;
Через темный Фангорн пролегала дорога.
Наважденье лесная лепнина сняла.
И немногие все же достигли порога…
II
Это плоскость наклонная в зыбком тумане;
Солнце косо лучи раскидало вокруг.
Все в асфальте, в бетоне, как будто на плане,
Но не властны здесь больше законы наук.
Это крайняя точка пути индивида;
Единицы прошли сквозь Врата Облаков.
И в момент перехода страданий не выдав,
Улыбались спокойно и будто легко.
Прах земной облучают астральные токи
Из массива волений – алхимии плод —
И струятся послушным теченьем широким
В океанскую тайну Чернеющих Вод.
Дымка тонкая мягко, беззвучно клубится
В глубине мирозданья.
Миллиард становлений, стремящихся слиться.
Моря дыханье.
В конце белизны[62]
I
В конце наступит снежное утро:
Вокзальчик, горстка народа.
Коричневый труп собачонки – будто
Метафора: нет исхода.
В конце белизны откроется смерть,
Исчезновенье тел.
Я завершаю свою круговерть,
Рассвет безжизнен и бел.
Почва – как каменный рот: ни слова.
Я завершаю путь.
Черные губы земли готовы
Меня, как слюну, втянуть.
II
Рассвет возвращается, почва дымит.
Я умер – итог таков.
Солнце сквозит, и туман размыт,
И светел край облаков.
Родится снова то, что светло,
И то, чья сущность темна.
И все опять возродится сполна,
Включая добро и зло.
И в светлой тиши возвестит тишина,
Что стадо скотов пришло.
Умеют друг друга терзать скоты
И собираться в орды,
Скоты, у которых не пасти и морды,
А руки, лица и рты,
И дорого все, что воняет кровью,
Их клыкастому поголовью;
Кровь в их венах кипит впотьмах,
Кровь, несущая страх и крах.
И рассыпаются камни в прах.
Вокзал в Ивелине[63]
Вокзал в Ивелине. Всерьез
Война сюда не докатилась.
На перроне мочился пес.
Поездная бригада молилась.
Спальных вагонов металл
В траву уходил, как в воду.
Слепой носки продавал
И относился к сброду.
Взрыв – и надежда вышла
Из города. Гарь и тление.
Мы были слабыми слишком
(Проблема всего поколения).
Солнце тонет лужицей белой
На горизонте, где купероз.[64]
Больше не верю оценкам угроз:
Будущее окаменело.
“И смысл вещей подрастворен…”[65]
И смысл вещей подрастворен
В послеполуденной субботе.
Ты к сладостной, густой дремоте
Своим артрозом пригвожден.
Тогда исчезновенье шпал
Осуществится между рельсов,
Опередив дождливый шквал;
Воспоминания воскреснут.
Я думаю о позывных
У пруда. Помню мутновато:
В реальном мире, не в иных,
Я жил давным-давно. Когда-то.
Клубный отель 2[66]
Утреннего солнца колыханье
На воде бассейна неживой.
Понедельник. Новые желанья.
Воздух, сильно пахнущий мочой.
Рядом детские, должно быть, клубы —
В сломанных игрушках весь газон.
И старик-тунисец, разозлен,
Огрызается, не пряча зубы.
В этот курс общения я был
Вписан и включен на две недели.
Ночи длились долго, как туннели,
Озверев, из них я выходил.
Понедельник, утро, жизни рвенье…
Равнодушных пепельниц черед
Отмечает каждый мой проход
В центре зон, удобных для общенья.
“О, отупенье, милосердная завеса!..”[67]
О, отупенье, милосердная завеса!
Дома я вижу в синей оболочке,
Лужайки зыбкие стерильные цветочки —
Я псина раненая, я уборщик леса.
Я круг спасательный, держащий на воде
Ребенка мертвого, я продранный башмак,
Я черная дыра, миг пробужденья, знак
Сиюминутного, я ветер – я везде.
Всему есть место, все свою имеет цену,
Но нет надежных и просчитанных путей,
Чтоб просветления достичь в душе своей;
А белый занавес уже скользит на сцену.
Дорога[68]
Ряд мачт четвертовал небесный свод наклонно.
К шоссе тянулся свет фонарного стекла.
На женщин я смотрел и каждую желал,
Их приоткрытых губ темнели полигоны.
Нет, мне не обрести уверенности сонной,
Читать бесплатно другие книги:
