Одноклассники Графф Хельга
Вот спасибо, не ожидала поддержки!
– А я не понимаю, – возмутилась та, которая всегда слыла моей ярой защитницей, – ну измена, ну предательство, но мальчик ведь не виноват, что его папаша зачал его с другой женщиной, и что же теперь он должен расплачиваться за это всю жизнь?! Зачем же ты, дорогая, взяла его к себе? – обратилась она ко мне с вопросом. – Чтобы сделать мужу приятное? Просто сдала бы в детский дом и всё: с глаз долой – из сердца вон, и живи себе спокойно. А если уж позволила остаться, тогда быстренько становись ему настоящей матерью: «Назвался груздем – полезай в кузов»!
– Это ты правильно сказала, – согласилась ее оппонентка, – малышу нужна, просто необходима мать, и ты не можешь лишить его этой радости.
– Сколько раз ей говорила, – решила присоединиться к прессингу и моя проснувшаяся совесть, – только вот она уперлась «рогами», которыми ее муж наградил, и, представьте, ни в какую! – пожаловалась она остальным членам нравоучительной группировки.
Настоящие террористки, возмутилась я, правда, про себя, чтобы не получить очередную порцию нотаций. Давят, давят и давят. Ну сколько же можно?! А эта дура вообще оборзела, еще и «рога» сюда приплела, чтобы побольнее меня задеть!
Однако в душе целиком и полностью я была с ними согласна. У ребенка, твой он или чужой, должна быть настоящая любящая мать, а не злобная равнодушная мачеха, но становиться его матерью заставить себя я все же не могла!
Первая встреча, тем не менее, оставила неизгладимый след в моей душе, и теперь меня с завидным постоянством тянуло в детскую. Я, как могла, уговаривала себя не предпринимать никаких попыток становиться его матерью, но от магнитного притяжения к этому крохотному человечку уже невозможно было избавиться.
Однажды, когда поблизости не было Дарьи, я заглянула в комнату и стала за ним наблюдать. Фима в поте лица трудился над тем, чтобы завладеть ярким резиновым кольцом, висящим у него перед носом. Он тянул свои пухлые ручки и изо всех сил дрыгал маленькими ножками, чтобы приподняться и ухватить трофей. Номер не проходил, но малыш не отчаивался, не плакал и не сдавался! Попыток было 15, в конце концов, на 16 раз желанная игрушка оказалась в его цепких ручонках, а затем и во рту. Смотри-ка, а он настойчивый хлопец, подумала я с удивлением и уважением, почти как и его непутевая мать, с таким же упорством пытавшаяся женить на себе его отца. Я подошла к кроватке. Он увидел меня и, держа двумя ручками кольцо во рту, улыбнулся, показывая, что чрезвычайно рад такой гостье.
– Ну что, приятель, как поживаешь? – спросила я. – Не скучно?
И тут он загулил и начал мне что-то рассказывать на своем неизвестном мне языке. Может быть, жаловался, а может, выражал свой восторг, кто его знает? Я хотела продолжить наше первое тесное общение, как вдруг в комнату ввалилась Дарья… Увидев меня и буквально остолбенев от такого невероятного зрелища, спросила:
– Извините, Ольга Рафаиловна, что-то случилось? Я была внизу на кухне и ничего не слышала!
Она застала меня врасплох. Не могла же я признаться ей, что притащилась сюда специально, чтобы поглазеть на вновь обретенного сына, поэтому сказала: «Послышалось». Почти как Саид, герой фильма «Белое солнце пустыни», который, где бы ни возникал, везде оправдывал свое появление одним словом: «Стреляли».
Мне любопытно было узнать, а как Ефим-старший относится к «пришельцу»-младшему и собирается ли становиться его отцом в реальности.
– Фима, – спросила я его как-то ночью, с нежностью прижавшись к родному телу, – а почему ты совсем не навещаешь своего сына, тебе неинтересно? Помнится, ты очень любил малышей и в свободное время постоянно ими занимался: и Лизой, и Ольгой, и Гришей!
Своим вопросом я врасплох его не застала и услышала исчерпывающий ответ, который расставил все точки над «i».
– Просто я знаю, – спокойно произнес Ефим, – что тебе это будет неприятно, хотя, Оля, – он повернул ко мне свое задумчивое лицо, – тебе его совсем не жаль?
Я, совершенно растерявшись, помолчала, затем выступила как всегда в своем «репертуаре».
– А почему мне должно быть его жалко? – вопросом на вопрос ответила я. – Он что, инвалид, сирота или живет в нищете? Всё у него есть: «И сыт, и пьян, и нос в табаке»!
– Ты прекрасно понимаешь, что я имею в виду, – сказал серьезно муж. – Мне очень жаль, что при живых родителях он растет именно как сирота. Я проводил бы с ним время, но не хочу причинять тебе душевную боль, поэтому и не общаюсь, но ты-то, вырастившая и не своих кровных детей, почему ты не можешь забыть все случившееся и отнестись к нему по-человечески, как к собственному ребенку, а не оккупанту с «большой дороги»?
От его резких нелицеприятных слов мне стало крайне неуютно, но вредность бежала впереди паровоза.
– Так я должна теперь всем вновь появившимся твоим детям становиться матерью? Ты будешь их делать с пугающей регулярностью, а воспитывать должна я? Нет, дорогой, – парировала я жестко, – и не собираюсь. Ты мне еще за тех должен спасибо сказать, что вырастила нормальными людьми. В мои жизненные планы воспитание чужих детей не входит, даже если их отцом являешься ты!
Он, разумеется, обиделся и молча отвернулся в другую сторону. Конечно, я не права! Проснувшаяся совесть изо всех сил наступила на горло моей зловредности, и я тихо произнесла:
– Прости, дорогой, я подумаю над твоими словами.
…Наша размеренная жизнь спокойно и не спотыкаясь шла дальше. Без проблем, измен, скандалов и неприятностей. Алешка уже начал вставать, правда, на костылях, за ним по-прежнему ухаживали его отец и Ева. Я была счастлива, что теперь он не один. В жизни любого нормального мужчины обязательно должна быть женщина, желательно любимая, но за неимением таковой годится и любящая.
Наши дети учились. Приближалось Рождество и долгожданные каникулы, на которых они собирались приехать к нам в Россию. К весне ожидалось пополнение – рождение внука. Мы уже придумали ему новое имя – Тим. Я уговорила Эльку не называть малыша Ефимом: их уже и так в нашей семье развелось достаточно.
Отношения с маленьким Фимой пока не складывались, и причиной тому стала моя непонятно откуда взявшаяся вредность. Я с усилием подавляла восстание взбунтовавшейся совести и зарождающиеся чувства к этому одинокому человечку. И, как правильно сказала последняя, уперлась рогами. Переубедить меня не мог никто. Однажды даже Дарья попыталась призвать к ответу мой давно махнувший на меня рукой разум, но получила яростный отпор.
– Ольга Рафаиловна, вы меня простите, пожалуйста, – начала она решительно, – но мне кажется, вы неправильно ведете себя с Ефимом. В этом возрасте он как никогда нуждается в вашей материнской нежности и ласке, поэтому прошу вас, пожалуйста, возьмите себя в руки и проявите свои лучшие человеческие качества!
Я удивилась. Со мной говорила не простая женщина, не имеющая образования, а по крайней мере, преподаватель вуза.
– Знаю, – продолжала она, – у вас четверо детей, половина из которых не имеет с вами одной крови, но для всех этих ребят вы стали хорошей матерью. Будьте ею, очень вас прошу, и для Ефима, – пыталась она заступиться за своего воспитанника.
Я слетела с катушек. Какая-то колхозная тетка будет учить меня уму-разуму?! Не бывать этому! И почти вне себя рявкнула:
– Это не ваше дело! Занимайтесь своими прямыми обязанностями и не лезьте туда, куда не следует, или можете идти на все четыре стороны! Вас тут никто не держит!!!
Совесть моя схватилась за голову:
– Ты что, с ума, что ли, сошла?! Приди в себя, наконец! Долго еще будешь измываться над людьми? Оля, что с тобой происходит? Хватит уже истерить и валять дурака!
Я и сама не знала, что со мной. Понимала, что не права, что не должна культивировать в себе ненависть к малышу и в буквальном смысле слова кидаться на людей, но ничего не могла с собой поделать. Правда ведь никому не нравится, и мне в том числе, и колет глаза, приводя в ярость и исступление.
Точку в этой истории поставил Его Величество Случай, и для Фимы-младшего он оказался счастливым.
Глава 51
В один прекрасный день Ефим-старший сообщил, что у нас будут гости. Приехал наш партнер и товарищ Никита Никольский, до недавнего времени проживавший в Великобритании, но в последние годы перебравшийся в одну из африканских стран, Танзанию, где имел прибыльный бизнес: рудники по добыче драгоценных камней и ювелирные магазины. Вместе с Китом прибыли и его деловые партнеры. Ну что же, нам не привыкать! Я быстро включилась в крайне «увлекательную» кулинарную работу по встрече «дорогих» гостей. В большинстве своем это были проходные дружеские и совсем неделовые визиты. Вечер прошел прилично. Гости интересовались нашей жизнью и семьей больше, чем бизнесом. Ясное дело: хотели понять загадочную русскую душу. На вопрос: «А у вас есть дети?» пришлось объяснять, что они учатся в Германии. И тут Фимка гордо объявил, что с нами младший сын, чем взбесил меня до крайности! Надо же, младший сын! Спросил бы меня для приличия, хочу ли я этого! Гостям не терпелось взглянуть на младенца, и я, стиснув от злости зубы, пошла наверх к Дарье.
– Прошу вас через 15 минут спуститься с ребенком вниз. И оденьте его красиво в голубенький комбинезончик с мишками.
Фима-младший лежал тихо, делая вид, что он – это не он и поэтому наши разговоры его не касаются. Хорошо, приятель, сегодня выйдешь в «свет», но, надеюсь, в первый и последний раз, потому как я не собираюсь представлять тебя всем в качестве своего родного сына.
Нас ожидал ошеломляющий успех! Малыш совсем не испугался такого количества народа и, бесстрашно сидя в красивом прикиде на заботливых руках Дарьи Васильевны, таращил свои необыкновенные глазки и смешно улыбался, демонстрируя два первых своих зубика. Безумно гордый своим творением отец, не скрывал огромного удовольствия, чего нельзя было сказать обо мне. Иностранные гости искренне восторгались юным красавчиком. Пришлось сделать вид, что и я имею отношение к этому чудику, потому что меня представили гостям в качестве его матери. И тут произошло невероятное. Едва я подошла к нему, как он, засучив ножками и изо всех еще маломощных силенок вытянув ручки, потянулся ко мне, показывая гостям свою маму. Ну и хитрец, знает, кто в доме хозяин! Ничего не оставалось, как взять его на руки и прижать к себе.
Боже, какой сладенький, чудный мальчик! Я давно не испытывала материнских чувств к младенцу, да, собственно, и в этот момент не дала бы себе такого шанса, как вдруг из-под стола выскочила собака одного из гостей – незлобливый шарпей. Малыш от неожиданности испугался, пискнул и… спрятался от нее, уткнувшись мне в шею и зарывшись в складках блузки у меня на плече. Только я прижала его дрожащее тельце, погладила по головке, пытаясь успокоить, как неожиданно отчетливо поняла: это мой ребенок и другой мамы, кроме меня, у него никогда не будет! Его отец обо всем догадался и, морально поддерживая меня, улыбнувшись, одобрительно кивнул. Вместе с ребенком я присела перед собакой, объясняя малышу, что бояться ее не надо. Добродушный пес лизнул мальчонке ручку, и Фимочка засмеялся. Мир между человеком и животным был восстановлен.
С этого самого момента я практически не расставалась со своим новым сынулей. Перед Дарьей извинилась и, чтобы как-то загладить свою вину, повысила ей зарплату, а она рассказала мне о первых месяцах страшной жизни ребенка с его биологической матерью. Она за ним не смотрела, грудь не давала, и младенца сразу же перевели на искусственное вскармливание. Иногда в своей ненависти к нему поднимала на крошку руку. Храбрые попытки няни заступиться за грудничка приносили ей только неприятности. Эта дрянь предупредила: если Дарья скажет Ефиму-старшему хоть слово, то с ней расправятся ее дружки. Если бы мерзавка была поблизости, я бы ее просто искалечила!
Теперь мне следовало загладить свою вину перед ребенком. Его привязанность ко мне росла с каждым днем, и в моем сердце наконец-то проснулась дремавшая любовь к этому мальчишке. Порой я думала о своей необоснованной жестокости к нему и ужасалась своим мыслям и поступкам. Как могла так ненавидеть и игнорировать ни в чем не повинного малыша?! Полностью окунувшись в заботы о нем, я начала сама им заниматься. Даже по ночам, вызывая недовольство мужа, поднималась в детскую, чтобы посмотреть, всё ли в порядке.
А ещё следовало сделать так, чтобы его принял отец. Я хотела, чтобы у Ефима проснулись чувства к этому маленькому мальчику, и мне удалось этого добиться! И вот уже мы вдвоем крутились вокруг него. Этого малышонка нельзя было не любить! Он нисколько не походил на свою дрянную мать и покорил нас своим добродушием и чрезвычайно доброжелательным и легким характером.
Как-то вечером позвонил Гришенька. По его судорожным вздохам я поняла: что-то произошло.
– Сыночек, – спросила испуганно, потому что еще не было случая, чтобы Григорий при мне плакал, – что такое, что случилось?
В ответ он лишь всхлипывал.
– Мамочка, когда ты приедешь? – у ребенка была почти истерика.
Я попыталась его успокоить.
– Сыночек, успокойся и расскажи мне, что произошло, надеюсь, ничего страшного!
В голову полезли самые разные ужасные мысли.
Судорожно сглотнув, мой мальчик начал рассказывать про свою беду. Оказывается, его коварная немецкая подружка Дженифер покинула несчастного влюбленного и быстро переметнулась к его вечному сопернику. Услышав истинную причину страданий горемычного «Ромео», я облегченно вздохнула: «Господи, все живы и здоровы, какое счастье!», но у любимого сыночка было настоящее горе. Я подумала о своей судьбе, о том, какой же тернистый путь лежит к Любви, к Любви настоящей, и Грише еще придется все это испытать на себе сполна. Бедный мой мальчик!
Надо срочно поехать к нему и поддержать, хотя рождественские каникулы почти на носу. С Фимой-младшим расстаться не могла, поэтому взяла его с собой вместе с няней. Этот пацан производил на всех только одно впечатление – восторг! Не плакал даже в самолете, уплетая за обе пухленькие щечки пюре и играя со своими игрушками. Я везла к своим ребятишкам еще одного их братца, которого они должны были принять в свою семью. За Гришеньку не беспокоилась, он сразу выразил свою доброжелательность к новому родственнику, а Лизавета и Ольга вполне могли приревновать его к нам с отцом, тем более что Лизок до сих пор не могла простить Ефиму-старшему его измену. Вот я и попросила нашего зайчика:
– Сыночек, ты должен понравиться сестренкам и перетянуть их на свою сторону, ты понял?
Он как будто сообразил, о чем я говорю, и после моего обращения к нему начал что-то лопотать на своем малышовом языке, вероятно, соглашаясь с моими доводами. Умненький будет пацанчик, как же я его люблю!
Перед отъездом, лежа в постели после любовных баталий, решила задать Фиме-старшему единственный вопрос, который после встречи с его бывшей возлюбленной постоянно мучил меня.
– Фима, скажи, только честно, а у тебя и до Валерии были женщины?
Он растерялся, не зная, что ответить, и мне стало все ясно… Понятно, что Лера не единственная его любовница, и тогда, в кафе, она сказала правду. Да и Розалия упоминала, что в течение года его видели с разными женщинами. Он не смел мне признаться. Единственное, на что ему хватило мужества, так это спросить:
– Откуда у тебя такая информация?
– От твоей бывшей. Она сказала, что ты ей сам рассказывал, – раздражение и злость начали заполнять душу.
– Она тебя обманула, – соврал он, как и я о моих отношениях с Алексеем, – хотела нас с тобой окончательно рассорить.
Может, я его идеализирую? Может, он такой же нечистоплотный в отношениях и лживый перец, как и все мужчины в этом мире, и его настоящую личную жизнь я вообще не знаю? Возможно, и сейчас у него кто-нибудь есть, только теперь он стал осторожнее. Кто знает? Чужая душа – потемки. Чем дольше я думала о его изменах, тем сильнее портилось настроение. Не могу я ему теперь доверять, хоть убейте!
– Фима, а когда меня не будет, ты заведешь себе очередную даму сердца? – храбро спросила я, искоса наблюдая за ним.
– Слушай, мать, зачем ты так?! – обиделся он.
Раньше была дорогая, теперь вот перешла в разряд «мать»!
– Хорошо, я тебе верю, – сильно покривила душой, не желая ссориться перед разлукой.
Аэропорт встретил нас моими детьми.
– Ой, какой хорошенький! – накинулись с двух сторон Лиза и Ольга.
– Ма, а можно я возьму его на ручки?
– Нет я! Дай мне его!
Но мой новоиспеченный сыночек так испугался, что вцепился в меня мертвой хваткой. Наверное, подумал, что какие-то тетки хотят его отобрать.
– Подождите, – остудила я пыл торопыг, – успеете еще! Видите, он боится. Надо, чтобы он к вам привык, – и я осторожно передала малыша Дарье.
В этот момент ко мне подбежал мой сыночек Гришенька и, обняв меня крепко, прижался к моей груди. Почему наши девчонки не такие ласковые, подумала я, может, и вправду наличие родной крови влияет на отношения между близкими?
Ночью мы разговаривали с сыночком о жизни. Его головка пышной копной роскошных вьющихся волос лежала у меня на коленях.
– Ма, – спросил он с печалью, – а почему люди не могут нравиться друг другу вечно, как вы с папой?
– Ну… во-первых, у нас с папой любовь, а не симпатия, – внесла я коррективы, – а во-вторых, не так часто бывает, сынок, когда это чувство продолжается всю жизнь. Знаешь, мы ведь сначала дружили с дядей Лешей, и между прочим, с первого класса, – разочарованный в любви тихо, как мышонок, лежал и внимательно слушал меня, – а когда я встретила нашего папу, то поняла, что люблю его больше, чем дядю Лешу, вот поэтому мы столько лет и вместе. Однако и у нас были разногласия. Ты же знаешь, одно время папе нравилась другая девушка, но потом он понял, что мы лучше, и не захотел с нами расставаться.
– А как же дядя Леша? – спросил сострадательный Гришенька. – Он же тоже очень расстроился, когда тебе понравился папа?
– Конечно, сыночек, расстроился, – согласилась я с ним, – но все постепенно забывается, и у дяди Леши появилась подружка, с которой ему хорошо, – ложь во имя оправдания никогда не считала чем-то предосудительным.
– Мамочка, – попросил совета мой отвергнутый сын, – что мне делать? Я ведь Дженифер и сейчас люблю!
«Эх, Григорий, – подумала я, – мне бы, сынок, твои заботы», но продолжала своими советами увещевать пережившего свою первую любовную драму мальчишку.
– Сыночек, вот что я тебе скажу, дорогой, – я погладила его шелковистые локоны, – лучшее средство от прежней любви – любовь новая. Ты должен срочно влюбиться в другую девчонку. Вообще-то, это обязательно заденет твою Дженифер. Ей станет очень обидно, что тебе нравится не она, а другая девочка, особенно если симпатия между вами будет взаимной. Тогда твоя бывшая подружка поймет, что была не права.
Давая такой совет, сразу же вспомнила творчество знаменитого датского карикатуриста Херлуфа Бидструпа. У него есть работы, освещающие эту тему. Мужчина упорно ухаживал за женщиной, дарил цветы, делал подарки, пел серенады, а эта дура постоянно отказывала ему и воротила нос, ослепленная своей дурацкой гордостью, и кавалер пошел вразнос, найдя утешение в объятиях доступных женщин. Вот тогда высокомерие вмиг покинуло свою незадачливую хозяйку и исчезло, как «ежик в тумане». Она быстро, как миленькая, примчалась к отвергнутому влюбленному, чтобы окончательно его не потерять, поскольку других таких внимательных и щедрых женихов на горизонте, увы, не наблюдалось, зато баб, готовых биться за него смертным боем, оказалось более чем достаточно!
– А у нас в классе есть русская девочка Вика, может мне в нее влюбиться? – в задумчивости произнес сын.
– А она красивая, веселая, добрая? – оживилась я.
– Не знаю, – растерянно ответил он, – я ведь с ней не дружил. Вот только нос у нее здоровенный, а так – ничего, но Дженифер-то все равно лучше!
Гриша еще никак не мог забыть свою коварную подружку, почти как я Лешку в свое время.
– Э нет, дружок, – мне не хотелось, чтобы мой мальчик завел себе какую-нибудь длинноносую обоже, – тебе нужна девочка, у которой с внешностью все в порядке. Ну зачем нам буратины или чебурашки?!
Мой сынок засмеялся, и я разделила его веселье. Гриша немного успокоился и обрел некоторую уверенность в себе.
– В общем, ты осмотрись в школе, классе и обязательно найдешь девочку, которая тебе понравится, как и ты ей, договорились? А Дженифер забудь. Если девчонка уходит к другому, то неизвестно, кому повезло. А как тебе братишка? – решила я сменить тему.
– Да они мне его не дают, – с досадой сказал Гриша, – хотел поиграть с ним, а Лизка меня выгнала, сказала, что для игр он еще маленький, а сами по очереди таскают его на руках, – пожаловался он на сестер. – А вообще-то он хорошенький, и щечки, как у хомячка. Правда, на меня похож?
– Если щечки, как у хомячка, то определенно похож, – пошутила я. – Завтра можешь с ним поиграть. Скажу бессовестным девчонкам, чтобы оставили Фимку в покое, и он будет в полном твоем распоряжении. Ты же мужчина, вот и воспитывай его по-мужски.
– Мамулечка, – Гришенька встал за моей спиной и обнял меня за шею, – я так тебя люблю! А ты не можешь жить здесь? Я по тебе скучаю! Лизка с Олькой такие вредные, что я уже с ними прямо замучился! – с надеждой спросил он.
– Пока нет, сыночек. Папу я тоже не хочу оставлять одного, – не могла же я открыться ребенку, что не в силах оставить его лишь по одной причине: боюсь фимкиных походов «налево». И мне уже будет не по силам борьба с его возможными любовницами, поэтому сказала то, что должен был услышать сын: – У него много работы, он устает, и ему нужна моя помощь. Подожди, скоро рождественские каникулы, а потом и летние не за горами, и мы обязательно поедем все вместе, куда захотите.
– Честно-пречестно?! – мой сыночек обнял меня еще крепче и поцеловал.
– Заметано, – бодро ответила я, – так и будет! – я также нежно поцеловала его в ответ.
Мой родной, любимый мальчик! Конечно, я хотела, чтобы Гришенька жил со мной постоянно, но не желала сейчас менять страну и школу, к которым он уже привык.
Накануне Рождества позвонила Розалия и назвала дату своего бракосочетания.
– Олечка, мы не будем устраивать сумасшедший сабантуй, – заверила она. – Только самые близкие, а потом вчетвером едем на десять дней в Турцию, в Стамбул. Это будет «медовый месяц» для нас обеих. Путевки я уже выкупила.
До торжества оставалось еще немного времени, и я подумала, что нам с Фимой нужно съездить к Алексею, а заодно решить вопрос с жилплощадью для доктора Александра Анатольевича.
Обратно из Германии в Россию вернулась со всеми своими детьми, прихватив с собой и Юлию Сергеевну. Наш малыш Фимочка уже привык к нам, но из разнокалиберной толпы домочадцев меня выделял всегда. Стоило мне появиться в поле его зрения, как он делал все возможное, чтобы очутиться у меня на руках. Даже Ефим-старший начал меня к нему ревновать. Отметив Новый год и посетив на новогодних каникулах бабушку и дедушку в Санкт-Петербурге, мы провели там незабываемые дни, но, к сожалению, все проходит, причем очень быстро. Через две недели снова вернулись к повседневности. Радостные и довольные путешествием, с многочисленными подарками, дети вместе с Юлией Сергеевной отправились в Германию, а мы с Фимой-старшим, оставив Фиму-младшего на попечении Дарьи, нны и Софьи Семеновны, вылетели в Якутию к нашему другу Алексею.
Глава 52
В аэропорту нас никто не встречал, понятно, свалились как снег на голову, даже Виктор Васильевич ничего не знал о нашем приезде. Остановились в том же отеле, где много лет назад я пролила столько горьких слез, но Фима об этом даже и не догадывался. Знали, что Алешку уже выписали домой, поэтому, как и я когда-то, решили заявиться к нему с сюрпризом. Знакомый дом, знакомый подъезд, знакомая дверь. Именно здесь рассыпались в прах все мои мечты и надежды. Я ничего не забыла, даже ощущений того дня: сумасшедшее волнение и радость от предстоящей встречи и безумное горькое разочарование. В тот момент я пережила настоящую драму. Сколько же моих нервных клеток погубил этот сердцеед! Если бы я знала, что он такой, никогда не стала бы искать с ним встречи, но, как говорится, кабы знал, где упасть, подстелил бы соломки. Все было, как тогда, но лишь с двумя оговорками: я не ждала ребенка, и рядом со мной находился мой горячо любимый муж, а в остальном – никаких изменений. И вновь, как много лет назад, я нажала на кнопку знакомого звонка. За дверью послышались легкие шаги, и на миг мне показалось, что сейчас на пороге заветной квартиры в узком проеме распахнутой двери появится беременная Лиля, но нет, перед нами возник Виктор Васильевич. Увидев нас, в первые минуты он не мог вымолвить ни слова. Переступив через порог, мы обнялись, расцеловались со стариком и стали шумно раздеваться.
– Па, кто там? – послышался родной голос.
– А кто бы ты думал, дружище? – спросил Ефим, первым войдя в комнату.
– Ребята, ну вы даете! – радости Алешки не было предела. – Боже ты мой, кого я вижу?! – всплеснул он руками. – Олюшка, дорогая, и ты тут! Вот так сюрприз!
Мы обнялись. Лешкина нога «пряталась» еще в гипсе, но выглядел он в целом совсем неплохо. Передвигался пока на костылях.
– Отец, – позвал Алексей, – позвони Еве, скажи, что Оля приехала, пусть придет. – Ребята, как вы? Как дети? Как малыш? Огромное вам спасибо за всё, просто не знаю, как вас благодарить!
– Вот еще, придумал ерунду, – с нарочитой сердитостью буркнул Фима, – поживем еще, старик, поживем, какие наши годы?!
Алешку интересовало в нашей жизни всё, любая мелочь. Пока мои мужчины разговаривали, я вынимала один за другим подарки, которых был целый чемодан, причем абсолютно для всех, включая Еву и Марту. Кроме подарков, мы привезли и деньги – нашу основную помощь. Через час раздался звонок в дверь. Я сразу же вспомнила ту давнюю мою поездку сюда, когда, потрясенная обстоятельствами, сидела в гостиной, с ужасом ожидая Лешкиного прихода. Точно так же зазвенел звонок, и появился он, мой любимый тогда мужчина, и после первых же его слов, сказанных сожительнице, стало ясно, что я совершенно лишний человек в его жизни. Нахлынули воспоминания. Боже, как же мне было плохо и больно в тот момент! Ситуация сложилась почти как в песне: «Сладку ягоду рвали вместе, горьку ягоду – я одна…» Отвлекшись на свои мысли, я и не заметила, как мне на шею бросилась Ева. Рядом скромно стояла маленькая Марта. Лешкина подружка выглядела неплохо и довольно аккуратно, не то что тогда, когда мы встретились с ней в первый раз. Я порадовалась, что мои уроки не прошли даром, и тоже обняла ее, а затем присела перед Мартой.
– Здравствуй, детка, как поживаешь?
В ручках Марты приютился любимый пупсик, одетый по-зимнему тепло: в вязаную курточку и шапочку, сделанные наверняка заботливыми Евиными руками.
– Холошо, – ответила малышка.
Мгновенно, как у фокусника, в моих руках появилась большая-пребольшая шоколадка. Девочка нерешительно взяла угощение и пискнула:
– Спасибо!
– А как ты ляльку назвала? Ну-ка, скажи мне, – спросила я.
– Катя.
Надо же, у меня ведь тоже была кукла Катя, которой я в свои пять лет сделала модный, но «вечный», несмываемый макияж. На резиновом глуповатом личике шариковой ручкой нарисовала страшные подводки вокруг глаз и снизу, и сверху. И хоть Катя и «ходила» в баню и мылась там со мной в одном тазу, от вечного украшения на личике избавиться ей так и не удалось, потому что в те далекие времена шариковые ручки делали очень качественными.
А потом все вместе мы сидели за приготовленным на скорую руку столом. Алешкина подружка прихватила с собой голубцы собственного приготовления, но им было далеко до моих. Я заметила, как выразительно посмотрел на меня Лешка, потому как хорошо помнил и любил это блюдо, но лишь в моем исполнении. И вообще весь вечер украдкой, чтобы не заметили, бросал на меня влюбленные взгляды. Я была уверена, что несмотря ни на что, чувства у него ко мне остались. И вот в виртуозных Лешкиных руках оказалась любимая гитара. Мы слушали его и подпевали. Как же здорово! Даже Виктор Васильевич, как мне показалось, помолодел.
– Дорогой, – спросила я его, – а как поживает Марина Алексеевна? Я так давно ее не видела и ничего не слышала о ней.
Поскольку мне никто ничего не говорил о Лешкиной матери, я уже испугалась, не случилось ли с ней чего.
– Да как, – ответил Васильевич, – по-стариковски нормально, дом охраняет. Я ведь тут пока все с Алешкой вожусь.
«Слава богу, жива и здорова», – подумала я с облегчением.
В очередной раз раздался оглушительный звонок в дверь. Ничего не опасаясь, открыла. За ней стоял симпатичный спортивного сложения мужчина, может, наших лет или чуточку моложе.
– Добрый вечер, уважаемая, – поприветствовал он, – разрешите войти? Я Борис, а вы… – он внимательно посмотрел на меня, – наверное, Ольга?
Я растерялась.
– Проходите, пожалуйста, а как вы догадались?
– Мне Лешка о вас рассказывал, но вы еще лучше, чем я себе представлял, – с этими словами он подал мне руку.
Наше знакомство мы скрепили крепким чувственным рукопожатием. И тут я заметила его необыкновенно красивые глаза необычного пепельного цвета. Его взгляд заставил меня заволноваться. Впервые за столько лет я обратила внимание на чужого мужчину. Все эти годы рядом со мной околачивались лишь двое: Ефим и Алексей. Какие-то позабытые чувства встрепенулись в душе. Мне не показалось, нет, я была уверена, что понравилась ему сразу, как, впрочем, и он мне.
Пригласив нового знакомого в нашу теплую компанию, сама в смятении, испугавшись собственных мыслей, вышла на кухню, чтобы собрать в кучу мозги и свои растрепанные чувства. Борис оказался Лешкиным хорошим другом. Работал ведущим архитектором и, как потом удалось узнать, был разведен и не имел детей. Алексей сказал, что Боря – классный парень и настоящий мужик.
Разница в возрасте между нами была ощутимой – почти десять лет. На сей раз старше оказалась я. Ни один мужчина младше на такое количество лет в мое гнездо еще не залетал. Никогда не хотела я быть для партнера мамашей, поэтому не понимаю женщин, которые кидаются на молодых людей лет на десять – тридцать моложе себя. Скорее всего, это происходит от безысходности, чтобы иметь хоть какого-нибудь представителя сильного пола рядом с собой, хотя сексуальные дела с молодежью, разумеется, более активны, нежели с представителями своего поколения. При таком колоссальном дефиците сударей возрастным сударыням вроде меня среди своих ровесников ловить уже, собственно, и некого. Большинство старикашек с наслаждением путешествуют по постелям молоденьких самочек, тем же, кому не позволяет отправиться в такое увлекательное путешествие мужское слабосилие, остается дружить только с бутылкой.
То, что пожилые женщины, живущие с юношами, годящимися им в сыновья или во внуки, подпитываются, как вампиры, их свежей энергетикой и подкармливают своих молодых сожителей денежными средствами и не только, мне ясно, но в моей голове не укладывается, почему престарелые дамы не понимают, что это абсолютно противоестественно и в какой-то степени безнравственно. Жить молодому мужчине с бабушкой – это совсем даже не одно и то же, чем дедушкам жить с девушками. Такие отношения не в пользу первых и просто нелепы. Кроме того, какая может быть верность, если мы, женщины, иногда и в тридцать не можем удержать этих сластолюбцев рядом с собой, не говоря уже о пятидесяти, шестидесяти или семидесяти годах.
Помню, как двадцатилетней девушкой я влюбилась в шестнадцатилетнего парнишку. Его звали Сережа. Мы работали тогда в детском городском лагере воспитателями. День за днем симпатия друг к другу росла, но между нами практически ничего не было. Лишь один раз, когда он пришел ко мне домой, мы пылко целовались в коридоре, и между нами, несмотря на совсем незначительную разницу в возрасте, все-таки стояла молодость. К моему счастью, об этом никто не узнал, иначе неприятностей у меня было бы выше крыши.
Мужчинам от нас, как правило, нужно ухоженное молодое тело, которое может их возбудить и дать возможность достойно завершить физиологический процесс. А вот каким образом обладательницы дряблых и дряхлых тел могут помочь им достичь этого? Да никаким, если только юный сожитель бабуси не геронтофил, который возбуждается и кончает от вида мощей и съемных протезов. В любом другом случае у юнцов нет никаких шансов, правда, делу может помочь упитанный кошелек престарелой подруги, да и то, впрочем, не всегда. Возбуждение и эрекция – процесс ведь природный и никак не может возникнуть в ходе интеллектуальных бесед даже с самой умной бабушкой. Нужны прикосновения, ласки и созерцание роскошного сексуального желанного тела, а где оно? Было когда-то, лет тридцать назад, поэтому о каких долгоиграющих отношениях в таких браках может идти речь?! Конечно, если тебе тридцать, а мальчику двадцать – это одно, вы почти равны до определенного момента, но если тебе шестьдесят, а ему тридцать – это уже нонсенс, абсурд. Я совершенно не верю в чудеса и прекрасные сексуальные отношения таких разновозрастных партнеров. Их аномальной связи способствуют лишь особые обстоятельства: солидная материальная составляющая уже немолодой партнерши, иная сексуальная ориентация партнера, чтобы такими отношениями прикрыть свою неоднозначность в глазах общественности, либо невоздержанность в отношении молодых женщин. Для бабушки достаточно и раза в месяц, а потом на месяц совершенно свободен и получай удовольствие на стороне, с кем пожелаешь, будь то с мужчинами или женщинами. Ну и, в конце концов, при импотенции (и мужской, и женской), когда «это самое» не нужно ни ему, ни ей.
Все эти неравные браки, особенно когда дама намного старше юного джентльмена, – явление противоестественное, правда, встречаются такие мужчины, которым нужна мать, а не жена, но это уже другой клинический случай. Зато весьма органичным является одновременное старение партнеров, когда они всей душой любили друг друга молодыми, знали в зрелые годы и рука об руку вошли в страну под названием Старость, поэтому созерцание увядающих тел привычно и вовсе не кажется таким отвратительным и ужасным, и это абсолютное равенство.
В свое время, когда мы только приехали в Германию, на курсах немецкого языка я познакомилась с Марией. Тогда ей было за сорок. Наше учебное знакомство переросло в крепкую дружбу, которую, казалось, ничто не могло разрушить. Муж Маши был намного старше ее. Вместе они жили уже много лет.
Однако случилось так, что в их окружении появился некий «друг семьи», который впоследствии и разрушил эту семью до основания.
Юра оказался моложе Маши на двенадцать лет, да к тому же женат. Бабник, можно сказать, профессионал этого профиля, не пропускал ни одной занюханной юбки в шаговой доступности. Наша Мария влюбилась без памяти, думаю, от продолжительного «секс-голода», который она испытывала с пожилым мужем – участником войны и инвалидом. Я «раскусила» Юру сразу, как только влюбленная Маруся представила его нам с Левой, дав ему при этом «потрясающую» характеристику, которая выражалась в следующих словах: «Я верю Юрию, как самой себе».
Мы пытались тактично намекнуть подруге, что не стоит иметь с ним дела, но, видимо, узрев «небо в алмазах» в исполнении сексоненасытного Левкова, она просто не желала слушать наши доводы и уже мечтала выйти за этого подлеца замуж. Много раз я говорила ей:
– Маруся, раскрой глаза, посмотри, что это за человек! Совершенно не твой вариант, да и не разведется он никогда!
Изменить ее точку зрения на объект вожделенной любви было так же бесполезно, как заставить несчастного импотента ежедневно выполнять свои супружеские обязанности.
– Нет, – упорно твердила она, – разведется, и мы поженимся. Он мне обещал!
Безумно влюбленная женщина была слепа, глуха и, как зомби, в принципе ничего не хотела понимать.
Через пару лет до меня дошли слухи, что Маша ушла от мужа, нашла квартиру большей площади, чтобы жить там с Левковым. Гриша остался один, однако мужественно делал вид, что ничего страшного не произошло, но вне сомнений, очень переживал и страдал.
Только вот жизнь иногда преподносит сюрпризы. Однажды мы с Левкой пришли на прием к окулисту, и первыми, кого мы встретили в комнате ожидания, были… Маша и… Гриша, почти девяностолетний старик. От неожиданной встречи Маруся очень смутилась, но быстро пришла в себя, когда я приветливо поздоровалась и обняла ее и старика.
– Машенька, я так рада видеть и тебя, и Гришу в добром здравии! Часто вспоминаю нашу замечательную дружбу, – искренне выразила я свои чувства, – расскажи, как ты? Работаешь? Как дела на личном фронте?
– Да какая уж тут работа, – ответила Маруся с грустью, – в моем возрасте пора уже о душе думать. А что касается личной жизни, то я одна, так сказать, в свободном полете, – печально усмехнулась она.
Расспрашивать, что получилось с Левковым, я не стала, да и сидящий в инвалидном кресле Гриша был рядом, и хоть он очень плохо слышал и почти не видел, мне не хотелось при нем упоминать имя негодяя, вползшего в отношения этих людей подколодным змеем и вот таким подлейшим и нелепейшим образом разрушившим нормальную дружную семью. Здесь после приема врача они ожидали сотрудников дома престарелых, в котором теперь и доживал свои дни ветеран войны и бывший муж моей бывшей подруги…
Финал этой «романтической» истории был налицо.
Будь Маруся молода, она, возможно, и охомутала бы резвого молодчика, но при такой приличной разнице не в ее пользу разрыва следовало ожидать. Этот горький пример еще раз подтверждает, что совместное проживание с мужчиной значительно моложе себя, не говоря уже о женатом, – просто утопия, поэтому не нужно в отношении их строить никаких иллюзий, что так свойственно нам, женщинам, уже давно перешагнувшим рубеж зрелости. А вот провести с молодым партнером пару бурных ночей и при этом в него не влюбиться – задача непростая, но отчасти выполнимая.
…Борис оказался интересным, остроумным человеком и превосходным собеседником и по гороскопу подходил мне идеально, как Лева или Ефим. Никто из нас не лез за словом в карман, и мы от души развлекали собравшееся за столом общество. Правда, недовольство Фимы уже явственно проявилось на лице, а его подружка ревность не только подняла голову, но уже и сжала кулаки. Однако я принципиально не обращала внимания на его заскоки. Ну не знаю, что с ним произошло! Никогда за эти восемь лет до его измен он не страдал этим пороком, но теперь ни один мужчина не мог проявить ко мне хоть чуточку внимания, чтобы не вызвать Фимкино раздражение. «Да иди ты к черту», – мысленно пожелала я ему, как тут же заслужила замечание своих душевных половинок.
– Ты что делаешь? – возмутились они вначале вдвоем. – Хочешь, чтобы он опять от тебя свинтил? Эх, Ольга, Ольга, останешься в конце концов без мужа. И жизнь тебя, зараза, ничему не учит!
А что меня учить, подумала я, это Фимка меня уму-разуму научил. Научил не доверять, наглядно показал, что верность не играет в совместной жизни никакой роли, и прямая обязанность женщины-жены, желательно слепой, как Фемида, – лишь воспитание детей и внуков в живописном окружении кастрюль и сковородок. Нет, я теперь умная и ученая! Верному прошлому возврата больше нет! Настроения душевных деятельниц изменились, и в «обществе» появились разброд и шатание.
– А если посмотреть с другой стороны, – заявила одна, – она что, обязана, повесив на шею кастрюли и целый выводок, плестись за своим неверным мужем, с презрением отвергая приятные мимолетные удовольствия, предоставляемые жизнью, в то время как муж – это грубое животное – будет делать то, что захочет, находясь в свободном плавании?!
– Правильно говоришь, но если и она не будет терять времени даром, пользуясь моментом, и ее муж тоже, всё в конечном итоге закончится разводом и девичьей фамилией! – сделала свой крайне пессимистический прогноз другая.
– Вот типун тебе на язык! – разозлилась противоположная сторона. – Надо жить на всю катушку, чтобы потом не было мучительно больно от жутких воспоминаний о бесцельно прожитой жизни! Кастрюли, дом, дети и внуки – это еще не вся жизнь! Посмотри на нее, – указала она на меня. – Скоро старухой уже станет…
– Большое спасибо за «комплимент»! – влезла я в разговор, стиснув от злости зубы.
– Пожалуйста, кушайте на здоровье! – бросила мне нахально вроде бы моя защитница, теперь уже, очевидно, бывшая, и продолжала: —…О чем это я? Ну вот, сбила-таки с мысли! Да, – сосредоточилась она наконец на своей речи, – а кроме измены муженька и вспомнить будет нечего! Нет! Если можешь шевелиться, Ольга, и пока всё работает, а в том числе и это самое, – прозрачно намекнула она на интимные части моего тела, – живи на полную катушку, с кем хочешь!
– Правильно, – поддержала ее в данном вопросе соратница, внеся лишь свои незначительные коррективы, – только не с кем хочешь, а лишь с тем, кто нравится. Живи и наслаждайся!
Их поддержка была мне приятна и необходима. Теперь они встали в оппозицию моей совести, которая буквально вопила: «Остановись!!!», но это был вой обездоленного в пустыне, и никто этот вой слышать не желал. Когда Борис собрался уходить, я вышла его проводить. При рукопожатии почувствовала в своей руке клочок бумажки. Сердце забилось сильнее, щеки покрылись горячим румянцем. Я незаметно сунула записку в карман, желая ознакомиться с ее содержанием где-нибудь вдали от человечества, например… в туалете.
Настроение, как температура, мгновенно поднялось на высшую планку. Я впала в эйфорию! Когда видишь и знаешь, что еще способна нравиться мужчинам, это вселяет надежду, что старость тебя ни за что не догонит и размышления о душе пока еще преждевременны. Развернула записку. О..! «Буду ждать вас завтра в 15:00 у вашей гостиницы» и номер телефона.
Содержание этого микроскопического клочка бумаги заставило меня заволноваться.
Я взвешивала все «за» и «против». С большим отрывом лидировали «за», потому как было необходимо:
а) поднять настроение;
б) почувствовать себя ЖЕНЩИНОЙ, а не домохозяйкой, воспитательницей, поварихой, прачкой, портнихой, уборщицей, снабженцем, многодетной матерью, бабушкой, наложницей и рабыней;
в) освежить свои эмоции;
г) и отомстить Фимке за его измены.
Мои близкие отношения с Лешей я не расценивала как месть, потому что мы были почти родственниками, хотя если бы Фимка узнал об этом, то их с Алексеем дружбе пришел бы конец, как, впрочем, и нашему с ним браку. А может, мы с Лешкой уже дружно отправились бы и на тот свет, кто знает?! В конце концов, речь ведь идет не о том, что я должна обязательно вступить с Борисом в интимные отношения, хотя такие предположения и витают в воздухе. Это мог быть элементарный флирт, который принес бы мне мощный стимул для дальнейшей жизни.
В гостиницу возвращались молча. Отголоски пасмурного настроения Фимы не заставили себя долго ждать.
– Хотел бы я знать, тебе что, понравился этот тупой хрен, что ты так усиленно строила ему глазки? – грубо спросил он, а вернее, констатировал факт.
– Почему строила глазки? С чего ты взял? – спокойно ответила я вопросом на вопрос. – Просто мы с Борисом были «на одной волне», развлекая вас всех.
– Ах вот как? – Фима начал приходить в ярость. – Теперь, значит, этот лохматый козел с тобой «на одной волне»? Помнится, раньше по этим волнам мы плыли вместе!
Так то было раньше, дорогой, мысленно продолжила я наш с ним диалог, времена и обстоятельства, к сожалению, меняются, а вслух сказала:
– Фима, успокойся, пожалуйста, ты не прав! Я же не напоминаю о твоих грехах, поэтому чья бы корова мычала…
Но разъяренного мужа уже было не остановить. Я пыталась уйти в другую комнату, но он не дал мне этого сделать, и здесь же, на полу, покрытом огромным пушистым ковром, устроил самосуд: грубо, по-хамски надругавшись надо мной! Ласки его трудно было назвать ласками, а секс нежным. Он как будто мстил мне за мое сегодняшнее невинное общение с незнакомым Борисом, в котором уже видел соперника и угрозу своей семейной жизни. И хотя мне всегда нравился жесткий секс, сегодня никакого удовольствия он не доставил, потому как попахивал исключительно насилием, которое в любом виде противоречит моей человеческой сущности!
Злобой и насилием ничего в этом мире добиться нельзя, можно разбудить лишь ненависть, а ненависть найдет возможность отомстить тому, кто дал начало этому кошмарному процессу. Решила твердо, что с Борисом встречусь обязательно, потому что нормального справедливого отношения ко мне со стороны мужа, наверное, уже не будет никогда. Неужели этот глупый человек не может понять, что своим поведением он добьется лишь обратного эффекта, а посему в моей жизни, кроме Алексея, возможно, появятся и другие увлечения!
Глава 53
Впервые со времени примирения мы спали в разных комнатах. Утром за туалетным столиком я внимательно изучала свое лицо. Подобные отношения с этим мавром иудейского розлива молодости мне, увы, не прибавляли. Кое-где появились заметные морщинки. Как долго еще продержусь без пластики? Наверное, уже недолго. Старость подступала незаметно, но на всех фронтах. Пошаливало сердце, побаливали суставы, ежедневно появлялись неуловимые и едва заметные изменения на лице. Думаю, женщинам симпатичным стареть намного страшнее, чем их неинтересным сверстницам. Привыкшие к пристальному вниманию со стороны мужчин, они не могут представить свою жизнь без этого подарка судьбы и теряют веру в себя, в любовь, в чувства и отношения, которых с наступлением поры увядания в жизни уже не предвидится.
С ужасом подумала о своей приближающейся «осени». Когда до глубокой старости рукой подать, переживать эти моменты особенно невыносимо. Лучше всего об этом не думать совсем, иначе жизнь превратится в ад! Мне крайне неуютно от того, что бодрыми шажками я приближаюсь к этому особому миру забытых и, как правило, никому не нужных одиноких людей, именуемому «старостью». Но может, переступив наконец черту, разделяющую меня и этот странный мир, я обрету спокойствие, смирившись с полной потерей всех земных радостей, которые сопровождали меня на протяжении всего жизненного пути, и найду другие, доселе неизведанные? Кто знает? Может быть, ведь когда закрывается одна дверь, то обязательно открывается другая.
Одна моя соседка, очень тихая и безответная девяностолетняя бабушка, после перенесенных двух инсультов обрела совершенно новые черты характера. Она начала скандалить, бурно ссориться, материться, а иногда и драться с домочадцами. Хорошо хоть обошлось без выпивки, курева и походов «налево», а то представляю, какой бы шок был у ее шестидесятилетней дочери Нели, если бы в квартире еще устроился какой-нибудь юный жених бабуси. К счастью, до любовных приключений не дошло, потому что у бабы Насти проявился талант к раскрашиванию детских книжек. Целыми днями в поте лица она «трудилась» над картинками и очень сетовала, что ей за это не платят. Очевидно, поэтому, ежедневно требовала свою пенсию, размер которой, тем не менее, помнила отлично.
В том, что бабуся стала очень воинственной особой, я убедилась лично. Как-то Неля попросила меня зайти днем к старушке, проведать ее и убедиться, что все в порядке. Она, пропадая целыми днями на работе, волновалась за мать. В этот день я была свободна и любезно согласилась посетить «больную». Неля дала мне задание основательно напугать бабусю, чтобы та не только не смела выйти из квартиры, но даже приблизиться к входным дверям, и я с энтузиазмом взялась за дело.
– Тетя Настя, – сказала строго, – нельзя выходить из квартиры, а то приедет полиция и вас заберут!
Бабуля минуту помолчала, потом твердо и гордо заявила:
– Пусть заберут, раз вы (в смысле я и Неля) такие продажные!
В отличие от меня, Неле было не до смеху.
– Вот такие удивительные перемены, – констатировала она печально, услышав мой рассказ.
Да… все это было бы, конечно, очень смешно, если бы не было так грустно…
Как-то я поздравила одну из своих одноклассниц с круглой датой, отправив ей послание: «Делю 50 пополам, выбирай любые 25!», на что моя отчаянно молодящаяся и, по моему мнению, довольно легко относящаяся к жизни приятельница ответила очень мудро: «Мне очень нравятся и те 25, и другие, но выбираю я все же 50! Сама не ожидала, что это такой прекрасный возраст!» Может, она и права. В каждом возрасте свои прелести. В двадцать пять – хорошая фигура и свежее личико, а в пятьдесят – мудрость и бесценный опыт.
Неожиданно сзади возник поникший Ефим. Виновато обняв меня за плечи и поцеловав в макушку, сказал:
– Олюшка, прости, пожалуйста, родная! Не знаю, что со мной происходит! Как только вижу рядом с тобой мужика, даже Алешку, начинаю сходить с ума. Может, обратиться к невропатологу?
«Невропатолог тебе не поможет», – мысленно дала я ему свой совет, – обратись лучше к психиатру», но вслух произнесла совершенно другое:
– Ты же понимаешь, что так жить невозможно! Тебе наоборот должно быть приятно, когда на твою жену, несмотря на возраст, обращают внимание.
– Прости дурака старого! Обещаю, больше не будет ничего подобного, но понимаешь, мне кажется, что любой мужик в твоем окружении может забрать тебя у меня.
Надо же, как мною дорожит, усмехнулась я про себя, что-то ты, дорогой, об этом больше двух лет не задумывался и тебе было все равно, кто меня у тебя заберет и кто будет находиться рядом со мной, и вновь вслух сказала не то, что думаю:
– Я не вымпел соцсоревнования, чтобы передавать меня из рук в руки! И очень тебя прошу не мотать мне нервы, достаточно того, что я пережила с тобой за эти последние годы, – специально прозрачно намекнула ему на его грешки.
В ответ он оставил меня и, круто развернувшись, гордо вышел из комнаты.
Ишь ты, какой стал обидчивый, прямо слова не скажи! Вот я, например, почти никогда не обижаюсь. В редких случаях, когда обида бывает уже невыносимой, человек, нанесший мне ее, перестает для меня существовать. Это не распространяется только на моих близких. Я всегда всё прощала Ефиму и Алексею и вновь после нанесенной мне душевной травмы, вытерев слезы и перешагнув через свою гордость, шла на примирение, но ведь это не может продолжаться вечно! Сами они, очевидно, так не думают, потому как считают, что со мной проблем не предвидится и всё будет возвращаться на «круги своя». За вчерашнее на Фиму не обиделась, а просто убедилась, что выражение «хороший левак укрепляет брак» абсолютно справедливое и актуальное!
Сегодня мы собирались посетить риэлторскую контору и выбрать жилье для прекрасного доктора Александра Анатольевича, поставившего на ноги нашего Алешку. А еще по моему плану я хотела встретиться с новым кавалером Борисом, и прикрытием для этого свидания мне послужит Ева. Когда Фима вернулся в номер, я сказала:
– Звонила Ева, ей нужна моя помощь, поэтому в 15:00 я встречаюсь с ней.
– А что такое? – забеспокоился мой не в меру любопытный муж.
– Ничего особенного, так… наши женские дела, – уклончиво ответила я.
Читать бесплатно другие книги:
