Первая Мировая. Война между Реальностями Переслегин Сергей

Марна: 6 сентября

В этот день Марнская битва началась официально. Ретроспективно нам известно, что она стала решающим сражением великой войны, но 6 сентября важность происходящего понимали лишь союзники – немцы еще не разобрались, что участвуют в сражении стратегического масштаба.

Для понимания дальнейшего необходимо понимать, что планированием битвы на Марне не занимался никто – для союзников она возникла стихийно, как реакция на представившуюся тактическую возможность, немцы вообще не ожидали сопротивления к северу от рубежа Сены, и начало сражения просмотрели.

Разумеется, у Жоффра был некий план в виде концентрического наступления трех союзных армий против 1-й армии фон Клюка. Но его штабу элементарно не хватило времени, чтобы рассчитать и согласовать движение корпусов, не говоря уже об организации снабжения. Так что речь шла, скорее, о намерениях Жоффра, чем о плане решающей битвы.

Но если союзники планировали сражение «на коленке», то немцы и вовсе «играли с листа». У них не было плана единой Марнской битвы, даже на уровне благих пожеланий.[72] Каждый из командующих армиями импровизировал собственную операцию – на реке Урк, у Эстерней, у Монмирая, в Сен-Гондских болотах, на Рейно-Маасском канале. И ни одна из этих операций не рассчитывалась по картам и не проверялась в ходе штабных игр.

Армии Первой мировой войны не имели средств механизации, были очень инертны, всецело зависели от линий снабжения. Управление ими можно сравнить с вождением тяжелого грузовика, не имеющего гидроусилителя руля. Можно добавить, что двигался этот «грузовик» по очень плохой дороге, ночью, в тумане и без фар, полагаясь только на зрение шофера. Вот почему все операции неукоснительно отлаживались в мирное время – это одно давало гарантию от элементарных просмотров. И все равно в обстановке реальной войны возникало много неожиданного. Например, немцы, лишь подойдя к Парижу, обнаружили, что мощные передатчики Эйфелевой башни нарушают радиосвязь армий Правого крыла. Русские только в сентябре 1914 года соотнесли физическую географию района Карпат со временем года. Французы были очень удивлены тем, что движение по лесистому бездорожью Арденн приводит к расчленению армии и заставляет ее корпуса сражаться с открытыми флангами.

Сражение на Марне было насыщено неожиданностями.

Шестого сентября союзники переходят в общее наступление, что сразу же делает положение 1-й германской армии, находящейся между 5-й и 6-й французскими и английской армиями, весьма опасным. К вечеру Клюк приходит к выводу, что для него единственным шансом являются действия по внутренним линиям. Практически он пытается в значительно худшей ситуации воспроизвести схему Людендорфа: прикрывшись со стороны одной из вражеских армий, нанести удар по второй, надеясь, что

В оправдание Мольтке можно сказать, что сбой управления произошел раньше, еще в ходе преследования, что к 4 сентября он имел смутное представлениеоб обстановке и даже толком не знал, где находятся германские армии, что в распоряжении главного командования не было никаких средств, способных изменить ход сражения, и все же такое самоустранение выглядит странным.

Третья (английская) отошла за Сену и ее пока можно вообще не принимать во внимание.

Обращает внимание большое количество «особых точек позиции. В сущности, ими оказываются все переправы на Марне, Дамартен, Париж. Да, строго говоря, и все остальные пункты, обозначенные на схемах, мы вправе рассматривать как узлы позиции, переход которых из рук в руки серьезно меняет оперативную обстановку. Столь большое количество точек связности объясняется отчасти начертанием французской дорожной сети и особенностями протекания рек в районах боевых действий, с другой – крайней неустойчивостью положения германских армий Правого крыла и очень высоким риском мгновенного проигрыша войны для французов.

«В Париже Монури спросил Галлиени: «Если операция провалится, куда мы отведем…» Глаза Галлиени затуманились. Он ответил: «Никуда». Готовясь к возможной катастрофе, он отдал секретный приказ командирам парижского укрепленного района сообщить о всех объектах, которые следует уничтожить, чтобы ими не воспользовались немцы. Даже такие мосты в сердце Парижа, как Пон Неф и Пон Александер, подлежали уничтожению. Врагу должна достаться «пустота», если он прорвется через линию обороны, сказал он генералу Хиршауэру» (Б. Такман).

Из всех ключевых точек совершенно особое значение имеет город Шато-Тьери. В сущности, это центр позиции всего германского Правого крыла. Пока Шато-Тьери в руках немцев, 1-я и 2-я армии могут попытаться наладить взаимодействие. Как только город и переправа переходят в руки французов, армии Правого крыла теряют связность.

Первая германская армия становится «узлом», нервным центром всего сражения. Союзники атакуют Клюка, он пытается наступлением вернуть себе свободу действий. Шестого сентября на фронте 1-й германской армии возникают два кризиса, два очага ожесточенных боев – река Урк и Эстерней, и Клюк пока не может понять, где главная опасность, против какого противника он должен действовать в первую очередь.

Армия Монури продолжает наступление на реке Урк. На юге группа Ламаза атакует деревню Варед, расположенную вблизи слияния Марны и реки Урк (к северу от Мо). Французов встречает 4-й резервный корпус. Столкнувшись с сопротивлением, Монури начинает удлинять фронт своей армии к северу: силами 7-го корпуса (14-я, 63-я рез.д.) он обходит 4-й резервный корпус.

Для усиления давления на Варед из Парижа на правый фланг 6-й армии подходит бригада морской пехоты.

Череда ожесточенных боев 6 сентября вырисовывает «линию тополиной дороги»: «Через все поле сражения, в тылу которого наблюдалось лихорадочное движение, через все поле сражения, потрясаемое гулом бесчисленных орудий, испещренное взрывами, перекрываемое пехотным огнем, усеянное трупами людей и лошадей, проходил отчетливо обозначенный рубеж, который не смогла в течение боя перешагнуть ни та, ни другая сторона. Этот рубеж провел твердую черту в развертывании Марнской битвы и повлек за собой чрезвычайно серьезные последствия» (М. Галактионов).

К концу дня французам не удается взять Варед, но положение 4-го резервного корпуса становится очень тяжелым. По словам Гронау, он «превращен в шлак». Войска держатся лишь за счет мощного артиллерийского кулака, который Лизинген, объединивший под своим руководством 4-й резервный и 2-й корпуса, сымпровизировал из всех батарей, подвернувшихся под руку.

Парировать продвижение противника на Бец нечем. Клюку приходится срочно направлять на реку Урк 4-й корпус. Снова ночной марш. Солдаты измучены, но командование торопит их – корпус срочно нужен на северном фланге сражения.[73]

Однако к 22 часам Клюку сообщают о появившемся разрыве в середине «рубежа тополиной дороги». Приходится срочно переориентировать туда 8-ю дивизию 4-го корпуса. В сущности, к вечеру 6 сентября фронт по реке Урк держат уже не корпуса, а перемешавшиеся «боевые группы».

На юге Франше д’Эспери переходит в наступление против 9-го германского корпуса армии Клюка, расположившегося для дневки в Эстерней. Клюк в отношении 3-го и 9-го корпусов начинает выполнять распоряжение Мольтке «повернуться фронтом к Парижу», но делает это формально, ожидая, что события все же вынудят Генеральный штаб отменить приказ. Поэтому корпуса пока только задержаны на Большом Морене, а задача отойти за Марну поставлена им лишь как возможная цель на завтра. В этой ситуации, столкнувшись с активными действиями противника, генерал Кваст, командующий 9-м корпусом, принимает решение «разбить врага» и сам начинает двигаться к югу.

Начинается встречное сражение у Эстерней, французская артиллерия отражает удар, заставляя немцев податься назад. Третий корпус поддерживает 9-й, и весь день на линии далеко продвинутых к югу частей «группы преследования» идет бой.

К вечеру Клюк окончательно приходит к неутешительному выводу, что его армия одновременно атакована противником и с севера, и с юга. Поскольку 2-я армия все еще ведет наступление и, следовательно, решает активную задачу, Клюк временно передает 3-й и 9-й корпуса Бюлову, следуя излюбленной немецкой военной поговорке «на месте виднее» (штаб Клюка расположен в Шарли, и командующий 1-й армией сосредоточен на проблемах северного участка). Бюлов, разумеется, согласился, но его согласие было получено Клюком лишь на следующий день. Не имея связи с Бюловом, Клюк отвел 3-й и 9-й корпуса назад, что привело к конфликтной ситуации. Но, во всяком случае, разрыв внутри 1-й армии несколько сократился, а Клюку удалось убедить Бюлова, что эта дыра может быть заткнута кавалерией обеих армий. Два кавалерийских корпуса выдвигаются в брешь.

В этот день, 6 сентября, 2-я армия Бюлова переходит Малый Морен и атакует армию Фоша в Сен-Гондских болотах – создается второй узел Марнской битвы. Фош, однако, ведет себя очень активно и пытается точно выполнить приказ главного командования о наступлении. На востоке он даже успешно продвигается к северу, но на западе, в районе замка Мондеман, его фланг оказывается смятым и отброшенным назад.

Вечером до Малого Морена добирается армия Хаузена, что резко ухудшает положение Фоша.

Далее к востоку 4-я германская армия продвигается вперед на Рейнско-Марнском канале, но на помощь Ланглю уже подходит 21-й корпус из Лотарингии. А вот у герцога Вюртембергского свежих частей нет и не предвидится.

Еще восточнее образуется разрыв между 4-й и 3-й французскими армиями у Ревиньи, его затыкает 15-й корпус из Эпиналя.

Таким образом, к вечеру 6 сентября силы французского западного крыла возросли сразу на три армейских корпуса: в 6-ю армию пришел 4-й корпус и бригада морской пехоты, в 4-ю – 21-й и 15-й. Железнодорожный маневр Жоффра был выполнен очень вовремя.

Саррайль (3-я армия) атакует на север-северо-запад и вызывает панику в тылу армии кронпринца, которой приходится остановиться, чтобы привести себя в порядок.

6 сентября

Итак, к вечеру 6 сентября немецкое наступление остановлено на всем фронте. Теперь логика сражения определяется наступлением 6-й французской армии против правого фланга Клюка и наступлением 2-й и 3-й германских армий против Фоша. Пятая французская армия вынуждена поддерживать 9-ю, англичане медленно и неуверенно двигаются вперед, сдерживаемые завесой из кавалерийских корпусов Марвица (1-й) и Рихтгофена (2-й). Четвертая и пятая германские армии оказывают давление на центр союзного расположения.

Эта оперативная конфигурация приобретет устойчивый характер и, в сущности, не изменится до конца битвы.

Марна: 7 сентября

Только около 10 часов утра 7 сентября Клюк, наконец, узнает из захваченной у французов копии приказа о том, что противник перешел в общее наступление против германских армий Правого крыла. Теперь он принимает решение. В сложившейся ситуации парижская группа противника должна быть не задержана, а разбита. Для этого нужно собрать всю 1-ю армию на реке Урк, причем 3-й и 9-й корпуса должны разгромить и смять северный фланг 6-й французской армии, отбросив ее к Парижу.

С оперативной точки зрения он, как уже говорилось, осуществляет маневр по внутренним линиям, направленный против внешнего фланга охватывающей армии противника. В своем «контрольном решении» для Восточной Пруссии Шлиффен настойчиво предлагал в такой обстановке обрушиться на его внутренний фланг. Но там не хватает пространства. И все-таки слишком близко находятся англичане. И очень мешает Париж.

Командующий 1-й армией не знал, конечно, что британским экспедиционным силам поставлена задача к концу дня выйти к Марне, но очень хорошо чувствовал, что времени у него почти нет.

Приблизительно тогда же, в 10 часов утра, разведка сообщает, что передовые силы англичан замечены у Куломье. К 17 часам становится ясно, что 2-й и 3-й английские корпуса угрожают фронту на реке Урк с юга.

Клюк ускоряет движение войск. Его пехота своими ногами должна наверстать потерянные ранее темпы. Корпусам приказано начать движение в два часа ночи.

Уход на север 3-го и 9-го корпусов открывает правый фланг Бюлова, основные силы которого продолжают наступление, двигаясь к выходам из Сен-Гондских болот. При этом Фош искусно наносит удар в центре, причем ему удается потеснить не более и не менее, как германский гвардейский корпус. Бюлов отправляет на выручку 14-ю дивизию (7-го корпуса), дополнительно ослабляя свой правый фланг.

Практически 7 сентября произошло только одно, но зато очень важное изменение в оперативной конфигурации сражения: брешь внутри 1-й германской армии превратилась в разрыв между 1-й и 2-й армиями. И в этот разрыв уже входили крупные силы противника.

7 сентября

В ночь на 8 сентября Галлиени, встревоженный ухудшающейся обстановкой на фронте реки Урк, принял решение спешно перебросить к Бецу 7-ю дивизию. Для того чтобы ускорить этот маневр, он реквизировал все парижские такси.

Решение красивое и выигрышное, но очень уж напоминающее ролевую игру!

Тем не менее получилось. Шестьсот машин за два рейса перевезли около 6000 человек, еще столько уже удалось протянуть через узкую нитку железной дороги. Утром 8 сентября дивизия была на месте, и ее солдаты не испытывали нечеловеческой усталости немецких маршевых рот: «Около полудня состояние войска стало таким, что мы, командиры рот, заявляем майору: нужна остановка для отдыха, иначе половина роты свалится с ног. Вскоре весь полк (12-й) делает привал на лугу. Весь полк? От него не осталось и двух третей. Все лежат в глубоком оцепенении. Ни шуток, ни ругани… Тупая усталость, расслабляющее безразличие. Немыслимо сохранять походный порядок. Ничего не видно, только чувствуешь: рота выбивается из сил. Пробуем ругаться, увещевать, шутить. Никакого эха, ни одного голоса, не слышно ни смеха, ни ворчания: свинцовая воля, однотонный топот многих сотен израненных, вконец измотанных ног. И часы, о эти часы! Тот, кто требует этого от войска, знает, что требует невозможного. Значит, многое, все поставлено на карту. И в конце концов сам ответственный командир, верхом на коне, чувствует, что последний остаток энергии покидает его. Становится кусочком безвольно плетущегося стада. Все равно – все. Часы, о эти часы!» (Цитируется по М. Галактионову).

Марна: 8 сентября

М. Галактионов справедливо ругает Клюка за промедление с принятием решения о сосредоточении всей армии на реке Урк. Клюк действительно потерял время: в сложнейшей обстановке, сложившейся на фронте его армии, он, в сущности, и 5 и 6 сентября принимал компромиссные решения, то есть тормозил развитие операции. Но в его оправдание следует сказать, что оба кризиса – и на северном, и на южном участке – были исключительно серьезны, а положение 1-й армии, сражающейся в двух направлениях с пересекающимися под прямым углом директрисами, весьма тяжелым. В сущности, Клюку оставалось только пытаться запутать противника.

Суть вопроса состояла в скорости марша пехоты. Без железнодорожного маневра, подобного тому, что применил Людендорф в Восточной Пруссии, Клюк не мог выиграть для 3-го и 9-го корпусов более одних суток: с момента сосредоточения всей 1-й армии на реке Урк в распоряжении германского командования было только 24 часа для того, чтобы добиться неоспоримой победы.

Восьмого сентября 3-й и 9-й корпуса идут к северной оконечности фронта на реке Урк.[74] Но положение на южной оконечности этого же фронта столь серьезно, что сюда приходится выделить дивизию и бригаду – сила готовящегося удара сразу ослабляется наполовину, но вариантов в общем-то нет.

В этот день англичане, наконец, выдвигаются за Марну.

На реке Урк и в районе Сен-Гондских болот – по-прежнему тяжелые бои.

Третья германская армия вышла на одну линию со второй, и у генерала Хаузена возникла мысль взять сражение на себя. Учитывая тяжелый боевой опыт гвардейского корпуса, которому так и не удалось продвинуться вперед, он принимает решение обмануть неприятельскую артиллерию и достигнуть решительного успеха ночной штыковой атакой.

«Враг наступает на всем фронте перед германскими армиями. На правом германском крыле находятся превосходные силы французов. Противник не может быть поэтому сильным и превосходить нас на всем фронте. Только новое энергичное наступление с фронта может выяснить положение противника, прорвать его фронт там, где он должен быть слабым, и парировать наступление превосходных сил противника на правом германском крыле. Чтобы в наибольшей степени избавить атаку пехоты от действия французской артиллерии, необходимо провести ее в утренние сумерки, достигнув штыковым ударом неприятельской артиллерии» (приказ от 7 сентября, 17.00).

Наступление началось в 4.30 утра.

«Части получают приказ, поспешно отпечатанный на нескольких листах; при свете карманного фонаря трудно разобрать спутывающиеся строки. Направление атаки, местоположение противника – все это неясно: «Наступать. Направление на месяц, стоящий глубоко на юго-западе». Затворы у винтовок вынуты» (цитируется по книге М. Галактионова).

Французы (11-й корпус) бежали. К вечеру 2-я гвардейская дивизия овладела ключевой позицией Фор-Шампенуаз. Фронт 9-й армии Фоша дал трещину. Но трещина – еще не прорыв.

Тем не менее победа Хаузена была полной, и эта победа стала одной из причин германского поражения на Марне. Хаузен жаждал тактического успеха, он его и получил. Ради этого успеха он сначала связал свои войска боем, а затем – ценой огромных потерь – продвинул на такую позицию, где их осмысленное использование в интересах всего сражения оказалось невозможным.

Основная проблема заключалась в том, что 5-я французская армия уже форсировала Малый Морен и овладела укрепленной позицией у Марше. Правый фланг армии фон Бюлова начал загибаться к северу и востоку, в то время, как его левый фланг вышел из Сен-Гондских болот и, пользуясь успехом ночной атаки 3-й армии, продолжал двигаться к югу. Все корпуса 2-й и 3-й армий оказались связаны боем.

Возможно, в данном случае проигрыш темпа 2-й германской армией и не имел решающего значения. Рассмотрим геометрию операции. Монури и Клюк взаимно угрожают открытому флангу всего стратегического фронта. Наступление англичан выводит их к району Мо-Варед, являющемуся «осью» маневра Клюка. 5-я французская армия направлена на Шато-Тьери – центр позиции германских армий правого крыла. Бюлов же – атакует болота Сен-Гонда, район, бедный путями сообщения и не имеющий ровным счетом никакого оперативного значения.

Иными словами, на севере действительно имеет место «темповая игра» против особых точек позиции (Варед и Дамартен), а на юге операционная линия 2-й германской армии направлена в пустоту. Ее наступление имеет все признаки охватывающего, но этот охват создает только непосредственную угрозу одному или двум корпусам д’Эспери. Суть дела в том, что, наступая на юг, 2-я армия не отбрасывает оперативной тени. В этих условиях «переход в класс механики» не требуется – Бюлов не может выиграть темпы у д’Эспери ни при каких условиях. Ему остается лишь надеяться, что прусская гвардия в открытом бою разгромит армию Фоша, достигнув «Седана» и тем самым в корне изменит всю оперативную ситуацию (комментарии к М. Галактионову).

8 сентября

Марна: 9 сентября

Решающий день, в который должно решиться, кто одержит победу в сражении. Немцам везде сопутствует тактический успех, но их стратегическое положение продолжает ухудшаться.

Впрочем, «фигур на доске еще много». На большей части фронта от Парижа до Вердена немцы, как ни странно, владеют инициативой, так что остается надежда на случайные шансы. И шансы, в общем, появляются. Возникают разрывы между 4-й французской армией и обоими ее соседями, их нечем закрывать. Фланги Фоша смяты, центр практически прорван, армия разбита, хотя и не спешит признать свое поражение и даже переходит в контратаки.

Кстати, в эти дни далеко не все французское войско проявляет подобные чудеса доблести: 7 сентября капитулирует Мобеж, хотя, по мнению командира 7-го немецкого резервного корпуса генерала Цвеля, «пехота могла еще долго оборонять эти позиции». Через несколько дней корпус Цвеля можно будет использовать на Марне.

В критической ситуации, сложившейся к вечеру 8 сентября, на сцену неожиданно выступает германское верховное командование, то есть Мольтке.

За прошедшие пять дней германское главное командование не передало своим армиям ни одного распоряжения или хотя бы совета, если не считать мертворожденного приказа от 4 сентября, который командиры на местах трактовали весьма расширительно.

Правда, Мольтке запросил Южное крыло о возможности переброски части их войск на западный фланг, но, похоже, его интересовала не столько Марнская битва, сколько фантастическая возможность высадки в Бельгии крупного русско-английского десанта. Ни дивизий, ни тоннажа для подобной операции не было в природе, о чем Мольтке должен был знать.

Кронпринц Баварский выделять войска отказался, но Гееринген неожиданно ответил, что это возможно. В результате штаб 7-й армии перебросили в район Сен-Кантена и начали создавать там войсковую группировку. Но понятно, что ее появление на поле боя было вопросом дней, а не часов.

Утром 8 сентября Мольтке проводит у себя совещание, по итогам которого принимается, наверное, самое странное решение за всю войну. Командующий германскими войсками своим устным приказом командирует на фронт полковника Хенча, о котором уже упоминалось в связи с «разъяснениями» приказа Мольтке фон Клюку.

Мольтке и Хенч о чем-то договариваются, после чего Хенч на автомобиле начинает последовательно объезжать штабы германских армий, начиная с востока. «Хочется процитировать «Алису в Стране чудес» Л. Кэрролла: «все страньше и страньше…» Сугубо формально, не дело руководителя разведывательного отдела Генштаба инспектировать штабы армий «для уяснения положения». Эту работу может выполнить любой выпускник академии в звании капитана или майора. Если же речь шла о принятии на месте ответственных решений, то поехать надлежало самому Мольтке, в самом крайнем случае – начальнику оперативного отдела Таппену.

В критический момент войны функции Верховного главнокомандующего были устным распоряжением возложены на офицера связи в звании полковника. Это, конечно, беспрецедентный случай в анналах военной истории» (комментарии к М. Галактионову).

В течение дня 8 сентября Хенч посещает штабы кронпринца, герцога Альбрехта и Хаузена. Вечером он приезжает к Бюлову. Они довольно долго обсуждают оперативную обстановку, причем основное внимание почему-то уделяют положению 1-й армии, которое Бюлов знает очень приблизительно, а Хенч не знает вообще (он туда еще не доехал, а в Люксембурге, в штабе Мольтке, информации об армиях Правого крыла почти не было, собственно, и Хенча послали в первую очередь за этой информацией). В конце разговора полковник Хенч прямо приказывает генерал-полковнику Бюлову начать отступление «в случае перехода Марны крупными силами противника».

Хенч ночует в штабе 2-й армии, а утром отправляется в Марейль.

Бюлов приказ об отступлении своего Правого крыла отдает, но левым продолжает наступать на Сезанн, возможно, надеясь все-таки разгромить Фоша и создать фланговую угрозу корпусам д’Эспери.

К вечеру он добивается успеха. Взят ключевой пункт позиции Фоша – замок Мондеман. Заняты высоты Монт-У. Саксонцы 3-й армии захватили Майи, брешь между 9-й и 4-й французскими армиями начала приобретать опасные очертания. Старший лейтенант Эган-Кригер объехал фронт гвардии и саксонцев и, убедившись, что «господствующие высоты Монт-У захвачены немецкой пехотой» и что «последние силы французов обратились в бегство», поспешил обратно в штаб 2-й армии, сказав шоферу, чтобы «он ехал, как если бы дело шло о его жизни» (цитируется по М. Галактионову).

Дело шло об исходе войны. И было уже поздно. Третий корпус армии д’Эспери охватывал фланг Бюлова. Восемнадцатый корпус приближался к центру позиции всего поля Марнской битвы – городу Шато-Тьери. Французы приступили к захвату переправ через Марну.

По дороге в Марейль Хенчу пришлось силой пробивать себе путь через дороги, забитые ранеными солдатами и обозами двух кавалерийских корпусов. Поговаривали, что англичане уже перешли Марну и кавалерия рискует быть отрезанной. Царившее в тылах 1-й армии настроение было паническим.

В ее штабе, напротив, и Клюк, и Кюль уверены в успехе. Третий и девятый корпуса, наконец, сосредоточены. Они перешли в наступление и смяли левый фланг 6-й армии, Нантейль захвачен, войска продвигаются к Даммартену. Клюк еще пытается выиграть время, оттянув к востоку свой левый фланг, но состязание в темпе маневра уже закончилось: к 16 часам правому флангу оставалось еще 10–15 километров до Дамартена, а союзники уже захватили Шато-Тьери.

Клюку можно только посочувствовать. В начале сражения он проигрывал не менее трех суток активного времени. В конце ему не хватило буквально шести часов.

Александр Фон Клюк

Родился 24 июня 1846 года.

В 1865 году вступил в 55-й пехотный полк. Участник Австро-прусской войны 1866 года. Участник Франко-прусской войны 1870–1871 годов.

С 1881 года командир роты офицерской школы в Юлихе. С 1884 года начальник офицерских подготовительных курсов в Аннабурге, с 1888 года – в Нейбрезахе. С 1889 года командир батальона 66-го пехотного полка, с 1896 года – 1-го округа ландвера (Берлин), с 1898 года – 34-го фузилерного полка, с 1899 года – 23-й пехотной бригады (Нисса), с 1903 года – 37-й пехотной дивизии (Алленштейн), с 1906 года – 5-го армейского корпуса (штаб-квартира в Позене), с 1907 года – 1-го армейского корпуса, с 1913 года генерал-инспектор 8-й армейской инспекции (штаб-квартира в Берлине).

При мобилизации 2 августа 1914 года назначен командующим 1-й армией.

Участвовал в Приграничном сражении и в битве на Марне.

В сражении на Эне (13–15 сентября) остановил наступление франко-английских армий.

В конце 1914 года – начале 1915 года фронт на Западе стабилизировался и война перешла в стадию «позиционной». В 1915 году армия Клюка занимала фронт Нуайон – Карон. В марте 1915 года был ранен. 28 марта 1915 года награжден орденом Pour le Mrite и отстранен от командования армией, а в октябре 1916 года переведен в резерв.

К вечеру 9 сентября немецкие армии Правого крыла начали общий отход. Выиграв все частные бои, они проиграли сражение в целом.[75]

9 сентября

С 1 по 10 сентября 1, 2, 3, 4 и 5-я германские армии, имевшие по спискам 695 884 человека, потеряли убитыми, ранеными и пленными 51 666 человек, не считая заболевших.

Когда все уже закончится, Мольтке скажет, что Хенч превысил свои полномочия: «Полковник Хенч имел только поручение передать 1-й армии, что, если ее отход станет необходимым, она должна отойти на линию Суассон—Фим, чтобы таким образом снова примкнуть ко 2-й армии. Он никоим образом не имел задания сказать, что отступление неизбежно. Приказ об отступлении 1-й армии не отдавался мною. Также и приказ об отступлении 2-й армии».

Честно говоря, это даже читать как-то неловко. Приказ об отступлении был единственной попыткой Верховного главнокомандующего вмешаться в ход решающего сражения. И если Мольтке на самом деле не отдавал такого приказа, значит, битва на Марне вообще прошла мимо него.

А. Новиков-Прибой пишет в «Цусиме»: «Броненосец «Бородино», содрогаясь от взрывов неприятельских снарядов, продолжал идти вперед. По-видимому, он управлялся только матросами. Огонь его постепенно слабел. Куда он держал курс? Неизвестно. Пока на нем исправно работали машины, он просто шел по тому румбу, на какой случайно был повернут. А вся эскадра при наличии оставшихся в живых многих капитанов 1-го ранга и трех адмиралов плелась за ним, как за вожаком. Вероятно, так же было и в то время, когда вел ее «Александр III». Ну что ж: в решающем сражении Первой мировой войны три германские армии Правого крыла управлялись офицером разведки в звании полковника.

Марна: схема сражения

Хотя Жоффр вовсе не имел этого в виду, ему удалось почто классически разыграть «удар по центру обходящего противника».

В первой фазе 6-я армия атакует фланг немецкого расположения на реке Урк.

Во второй фазе Клюк организует контрманевр против фланга обходящей группировки, что приводит к возникновению разрыва между 1-й и 2-й армиями (Марнской бреши).

С формальной точки зрения Клюк повторял на Марне маневр, успешно осуществленный им против Макензена на предвоенных маневрах. Возможно, однако, что действительность была и сложнее, и интереснее.

С начала сентября Клюк должен был понимать, что дальнейшее осуществление шлиффеновского маневра невозможно. Если он и не знал, что противник перегруппировал свои силы и теперь превосходит по количеству дивизий германское Правое крыло, то, во всяком случае, «опасное положение» его собственной 1-й армии между войсками Монури, Френча и д’Эспдре было видно невооруженным глазом. Отход 1-й армии, вне зависимости от его глубины, вынуждал отступление также 2-й и 3-й армии и ставил на германском оперативном плане жирный крест. В этих условиях у Клюка могла возникнуть идея вернуть себе свободу действий, разгромив одну из армий противника. В распоряжении Клюка был типовой, «учебный», маневр, рекомендованный Шлиффеном для Восточной Пруссии и только что блестяще осуществленный Людендорфом. Представляется, что в период с 1 по 4 сентября Клюк (осознанно или бессознательно) пытался создать предпосылки для организации такого маневра. С этой точки зрения можно сказать, что он провоцировал Монури нанести удар по открытому флангу 1-й армии, связав 6-ю армию боем. (Разумеется, имелась в виду только изолированная атака со стороны 6-й армии, вызванная ее благоприятным тактическим положением; общее наступление союзников стало для Клюка крайне неприятным сюрпризом.)

Битва на Марне. Схема битвы

Однако шансы на успех маневра против 6-й армии были более чем сомнительными. Восточная Пруссия была специально подготовлена для подобной операции. В распоряжении Людендорфа была «ось маневра» – Лютценская линия укреплений. Кёнигсбергская крепость отбрасывала «тень» на операционную линию 1-й русской армии, что неизбежно тормозило продвижение Ренненкампфа. Наконец, железнодорожная сеть Восточной Пруссии давала возможность совершать массовые перевозки – в том числе и по оспариваемой территории. Напротив, в Марнской битве подобные преимущества были на стороне французов. «Тень» от Парижского укрепленного района заставила Клюка действовать против внешнего, а не внутреннего фланга 6-й армии, что удлинило маршрут 3-го и 9-го корпусов на десятки километров. «Ось маневра армии» – Варед – не была укреплена и оборонялась совершенно незначительными силами. Железнодорожного транспорта не было.

Другими словами, операция Людендорфа была подготовлена еще до войны (хотя и осуществлялась в значительно более тяжелой обстановке, нежели предполагалось в предварительных расчетах). Маневр Клюка на Марне был от начала до конца чистой импровизацией. Кроме того, осуществляя свою операцию, Клюк нарушал как директивы верховного командования, так и замыслы Шлиффена. Возможно, именно по этой причине командующий 1-й германской армией действовал и нерешительно, и непоследовательно (комментарии к М. Галактионову).

Шестая армия 7 сентября еще пытается наступать, но 8-го окончательно переходит к обороне.

Битва на Марне. Схема битвы

С захватом Шато-Тьери и Ле-Ферте-Жуар союзники создают нестерпимую угрозу внутренним флангам 1-й и 2-й германских армий, что вынуждает немцев к общему отступлению, несмотря на успехи, достигнутые обходящим крылом:

Битва на Марне. Схема битвы

Жозеф Жоффр

Участник Франко-прусской войны 1870–1871 годов и колониальных войн в Индокитае и Африке. С 1910 года – член, а с 1911 года – вице-председатель Высшего военного совета и начальник Генштаба. В 1911–1914 годах – начальник Генерального штаба, в 1914–1916 гг. главнокомандующий французской армией. С декабря 1916 года – военный советник правительства. В 1917–1918 годах – глава французской военной миссии в США, а затем в Японии. Умер 3 января 1931 года в Париже.

Кавалер ордена Почетного легиона (1885)

Командор ордена Почетного легиона (1903)

Великий офицер ордена Почетного легиона (1909)

Кавалер Большого креста ордена Почетного легиона (июль 1914)

Колониальная медаль с планкой «Sngal-Soudan»

27 ноября 1914 года награжден орденом Святого Георгия III класса (Россия)

С 1922 года – кавалер ордена Белого орла (Польша)

Рыцарь Большого креста ордена Бани (Великобритания)

Сегодня Марнская битва проанализирована вдоль и поперек и разобрана вплоть до действий отдельных дивизий и батальонов. М. Галактионов, посвятивший сражению целую книгу, рассматривает Марну как пример борьбы за темп. По его мнению, немцы проиграли битву, поскольку на стадии преследования потеряли активное время, что привело сначала к нарушению геометрии шлифффеновского маневра, затем к возникновению разрыва внутри 1-й армии и, наконец, к отрыву 1-й армии от остального германского фронта. По М. Галактионову, Клюк в принципе не мог выиграть состязание в темпе с Жоффром, поскольку он потерял необходимые темпы еще до начала битвы.

М. Галактионов трактует Марнскую битву как гигантское артиллерийское сражение и объясняет неспособность сторон к маневру, с одной стороны, действием артиллерии, а с другой – кризисом аналитичности, то есть одинаковостью подхода противников к ведению боя и операции.

Работа Галактионова обстоятельна, продуманна и интересна, и в этой книге я в основном следую его анализу. В дополнение можно отметить следующее:

Для меня Марна – прежде всего кризис управления. В этом сражении в очередной раз подтвердилось, что самое скверное управление лучше полного его отсутствия, что всякое крупное сражение носит системный характер, и поэтому результаты, достигнутые отдельными частями и соединениями, могут не иметь никакого значения или даже иметь отрицательное значение для битвы как целого. Другой вопрос, что сбой управления германским войском в ходе сражения на Марне сам по себе труднообъясним. В исторической литературе на этот счет не говорится ничего полезного, если не считать развернутого психоанализа личности Мольтке.

«Он… никогда не умел справиться с колебаниями своего недостаточно твердого духа. Знатный, прямой, любезный человек совершенно терялся при малейшем душевном потрясении. Пылающий огонек воли отсутствовал, когда обстоятельства складывались не так, как он ожидал. Главною чертой его характера было болезненное, терпеливое, уклончивое отношение к проявлению своей воли… Смелость мысли пугала его так же, как и проявление воли» (Гренер).

«Генерал фон Мольтке был умным и просвещенным человеком; несмотря на свою внешнюю холодность, он был очень чувствителен, быть может, чересчур. Он принял на себя обязанности начальника Генерального штаба с чувством полной лояльности в отношении императора; он не имел, к несчастью, темперамента вождя. Это был нерешительный человек; он, кроме того, был очень болен в начале войны. Его назначение на наиболее важный пост в армии было роковой ошибкой» (Бауэр).

Немаловажно, что в ходе Марнского сражения немцам элементарно не хватило сил. Можно ссылаться на расчеты Шлиффена, можно просто отметить, что, по всей вероятности, в критические дни 7–8 сентября всего один лишний армейский корпус в распоряжении Клюка решил бы исход сражения.

Но этого корпуса не было, и, может быть, ошибки фон Мольтке связаны с тем глубоким разрывом во внешней политике Германии, о котором мы говорили в начале этой книги. Разрыв между юнкерством и грюндерством превратился в разрыв между армией и флотом, а этот разрыв, в свою очередь, реализовался в виде бреши между 1-й и 2-й германскими армиями на Марне.

Линкоры Флота Открытого Моря, «построенные» вместо нескольких армейских корпусов, при определенных обстоятельствах могли прикрыть эту брешь,[76] но никто не предполагал применить их в интересах сухопутного фронта. В сущности, их вообще никак не собирались использовать (смотри Интермедию-2 «Морская мощь»).

Из других трактовок Марнского сражения выделяется позиция Б. Лиддел-Гарта, который и в «Решающих войнах прошлого», и в «Стратегии непрямых действий» доказывает, что битва была выиграна тонким маневром британских экспедиционных сил:

«Было бы неверно характеризовать отход Жоффра как непрямое действие. Возможность на Марне представилась, а не была создана, и она даже не замышлялась. Удар Галлиени (с 26 августа военный губернатор Парижа и комендант парижской крепости, ему же 1 сентября была подчинена 6-я армия Монури) был нанесен за какую-то толику времени до того, как германские 1-я и 2-я армии могли занять свои новые позиции, прикрывающие фланг. Но он был слишком прямым, чтобы дать решающие результаты, и был бы еще более прямым, если бы Галлиени ударил к югу от Марны, как вначале приказывал Жоффр. В итоге мы видим, что фактическое решение, операция, которая вынудила немцев отойти, если не более, явилась «непрямым действием», настолько ненамеренным, что по форме походила на акт настоящей комедии. Таковым стало «исчезновение» британских экспедиционных сил и их счастливое запоздалое повторное появление напротив находившегося под давлением и ослабленного стыка на германском Правом крыле. Французские критики обвиняли англичан в медлительности, не понимая, что было бы просто здорово, если бы существовало свидетельство, противоположное басне о зайце и черепахе. Если бы британский корпус вернулся быстрее, этот стык вряд ли был бы так ослаблен, а атака Монури не смогла бы дать решающего результата, потому что она уже застопорилась, в то время как два германских корпуса, снятые с этого стыка, все еще были на марше и ничем не могли повлиять на исход боя».

Конечно, поучительно читать, что битва на Марне была выиграна быстрым отступлением британской армии к Сене, но, боюсь, даже сэр Уинстон Черчилль возразил бы Лиддел-Гарту: «войны не выигрываются эвакуациями». В действительности английские войска сыграли на Марне только одну роль – в отличие от германских корпусов, переброшенных Мольтке на Восточный фронт, оставленных под Антверпеном, Мобежем, Живее, в Брюсселе, на Маасе и др., они все-таки на поле боя были. И их присутствие, пусть даже пассивное,[77] позволило союзникам одержать победу.

Из французских источников Жоффр подчеркнуто официален, Фош описывает события, не вдаваясь в аналитику. Некоторый интерес представляют работы А. Грассе («Сен-Гондские бои» и «Сражение на двух Моренах»), но А. Грассе, несмотря на свой французский ультрапатриотизм, повторяет ошибку немцев, то есть рассматривает Марнскую битву как совокупность отдельных сражений. Отсюда резкое преувеличение роли Ф. Фоша и д’Эспери в ущерб Жоффру.

Представляет интерес сравнение Марнской операции и последней стадии битвы в Галиции – Городокского сражения.

В обоих случаях организуется маневр крупными силами (6-я французская армия на Марне, 4-я австрийская армия в Галиции) на открытый фланг успешно и быстро наступающего противника. В обоих случаях это приводило к остановке наступления, контрманевру, появлению разрывов в линии фронта у наступающего, что в свою очередь провоцировало оперативный кризис. Разница в том, что на Марне союзники имели более или менее устойчивый центр, в то время как на Буге прочность центра, где оставалась 1-я армия и группа Иосифа-Фердинанда, обеспечить было нечем: сосредоточение германских войск на средней Висле запаздывало.

Рузский был гораздо решительнее в сосредоточении сил и средств на главном направлении, нежели Клюк. Тем не менее раздвоенность оперативной мысли – нормальное следствие неожиданного флангового удара по находящейся в движении армии – имела место и у него. Можно согласиться с М. Галактионовым, который говорит об инерции, толкающей армию вперед:

«Сравним удар, произведенный 6-й французской армией на Урке, со схватыванием за руку человека. Если последний стоит на месте, то такое внезапное схватывание может, конечно, поставить его в затруднительное положение, но все же он имеет значительную свободу для парирования удара. Но допустим, что человек схвачен за руку на бегу. Это сразу поставит его в опасное положение: крепко схваченный противником, он по инерции подается вперед, и остановка, которая все-таки неизбежна, связана с потерей равновесия.

Как ни слаба эта аналогия, она все же полезна для уяснения того, что произошло на Марне. Если бы в момент удара германские армии стояли на месте, эффект от флангового удара ген. Монури был бы очень ограничен. Но все дело в том, что германские армии продолжали свое наступление по инерции, даже в тот момент, когда 1-я германская армия была уже остановлена и прикована к фронту на реке Урк. Этот факт имел неисчислимые последствия. В этот момент германский фронт в целом потерял свою стойкость и равновесие».

Русский фронт в Галиции равновесие сохранил.

Марна. Альтернатива: «Стоять насмерть»

Понятно, что союзники могли извлечь из Марнской битвы гораздо больше, чем в Текущей Реальности. Английская армия могла не ставить сомнительный рекорд медлительности – 20 километров за три дня при отсутствии сопротивления противника. Французская кавалерия, действующая в свободном пространстве на Марне, могла распутать «узел сражения» (выражение А. Грассе), овладев Шато-Тьери. Монури мог 5 сентября ударить не двумя резервными дивизиями, а пятью, причем «кулаком», а не «растопыренной рукой». С другой стороны, немцы могли все-таки организовать нормальную связь между своими армиями, а их главнокомандующий – обеспечить хотя бы примитивное управление войсками.

Так что в целом создается впечатление, что содержательных альтернатив здесь нет, вернее, что все альтернативы были раньше.

Представляет интерес лишь два вопроса: наступление немецких войск на Верден при переходе Правого крыла к обороне (скажем, в версии Мольтке) и «доигрывание» Марны под лозунгом: «Стоять насмерть».

Если наступление Бюлова в районе Сен-Гондских болот заведомо вело в никуда, то перед 4-й и 5-й германскими армиями маячила заманчивая цель – Верден. Здесь линия фронта резко поворачивала с меридионального на широтное направление. Верден был осью всего стратегического оборонительного маневра Жоффра, «шарниром», придававшим устойчивость французским армиям. Не подлежит сомнению, что, взяв Верден и утвердившись на Маасских высотах, немцы в значительной степени подорвали бы способность союзников свободно маневрировать резервами. При дальнейшем продвижении германских войск от Вердена на юго-запад положение французов стало бы очень тяжелым: армиям Южного крыла угрожало бы окружение и расчленение, неблагоприятные тенденции нарастали бы также и на севере.

Вероятно, Шлиффен рассматривал варианты атаки Вердена, но отказался от этой возможности в пользу более оправданных стратегически (и более простых) действий на правом фланге. В связи с очевидным крахом шлиффеновского маневра германское командование могло прийти к мысли о необходимости перенести усилия в центр, охватить крепостной район с обоих флангов и взять Верден.

Если у Мольтке и была такая идея (находящаяся в русле его представлений о «прорыве союзного центра»), то никаких мер для ее воплощения в жизнь он так и не принял. Не вдаваясь в дискуссию о темпах, заметим, что силы 4-й и 5-й германских армий, избыточные в рамках плана Шлиффена, были совершенно недостаточны для двойного охвата такой крепости, как Верден. Но дело даже не в этом: ни кронпринц Германский, ни принц Альберт Вюртембергский не собирались атаковать Верден. Все германские наступления на центральном участке фронта носили ярко выраженный тактический характер и геометрически представляли собой одну из форм «скольжения влево». Речь шла не о захвате неприятельской твердыни, не о прорыве фронта, а о чисто позиционных действиях: угрозой охвата вынудить противника оставить выгодные позиции, нарушить локальную устойчивость фронта и возобновить наступление соседнего корпуса или армии.

Вновь вместо шлиффеновской стратегии мы сталкиваемся с элементарной тактикой (комментарии к М. Галактионову).

В сущности, я не вижу здесь реальной «альтернативности». Наличных сил для взятия Вердена не хватало, к тому же они были размещены не самым удачным образом, а почти вся тяжелая и сверхтяжелая артиллерия была связана под Мобежем и Антверпеном. Конечно, эти силы можно было найти, а орудия привлечь из Меца или забрать у армий Восточного крыла. Но те же «силы, которые можно было найти», с гораздо большим эффектом проявили бы себя на правом фланге – и здесь мы вновь оказываемся в Реальности Шлиффена.

Что же касается возможности «продолжить Марну» за 9 сентября, то здесь все не так просто. Не подлежит сомнению, что немцы не до конца понимали значение битвы. Мольтке, Бюлов, в меньшей степени Клюк полагали, что речь идет о временном отступлении, а затем формируемая в районе Сен-Кантена новая 7-я армия позволит в самых благоприятных условиях развернуть наступление к Сене и далее. Не совсем, правда, ясны основания этой иллюзии.

Во-первых, противник избавился от совершенно явного комплекса неполноценности, порожденного отчасти войной 1870–1871 гг., отчасти Приграничным сражением, отчасти явным превосходством немцев в организации боя.

Во-вторых, отступление после такого напряжения сил, каким была для солдат и младших офицеров Марнская битва, вызвало в германской армии настоящий кризис доверия. Можно с уверенностью сказать, что той германской пехоты, даже резервные части которой были способны сутками удерживать Варед против вдвое превосходящего противника, после Марны не стало. Немецкое командование слишком многого требовало от войск, забывая, что и войска вправе столь же многого требовать от командования. Отступление от Марны слишком явно продемонстрировало провал всей стратегической линии, ради которой солдаты выбивались из сил на маршах и жертвовали жизнью в боях.

В-третьих, с завершением русской мобилизации, с появлением первых колониальных контингентов – французских и английских – общее превосходство в силах переходило на сторону союзников.

В-четвертых, начинался кризис военного снаряжения: на Марне были истрачены боеприпасы, предназначавшиеся для решающего сражения, и текущее производство не могло обеспечить потребности фронта. Конечно, у союзников была та же проблема (в России – даже более серьезная), но перед ними не стояла задача быстро заканчивать войну.

В общем, какие-то шансы за Германию после Марны искать можно, но «на краю гауссианы». Видно, что логика развития событий ведет к затяжной войне, которую союзники совсем не обязательно выиграют, но немцы точно проиграют.

А поэтому Марну обязательно нужно было доводить до логического конца. «Риск был бы громаден, но нельзя забывать, что и положение союзников было далеко не блестящим» (М. Галактионов).

В сущности, для немцев не имел значения масштаб поражения: позиционный фронт по Эне был для них немногим лучше позиционного фронта по Рейну. Более того, в последнем случае шансы на компромиссный мир были даже выше.

К 9 сентября на фронте Марнского сражения возникло несколько кризисов:

• В районе Дамартена, где 1-я германская армия выиграла фланг 6-й французской.

• В районе Ля-Ферте-су-Жуар, где британская армия, в свою очередь, выиграла фланг 1-й германской.

• В районе Шато-Тьери, где 5-я французская армия заняла центр позиции и создала угрозу флангу и отчасти тылу 2-й германской армии.

• В районе Сезанна, где 2-я и 3-я германские армии обошли фланг 9-й французской армии.

• В районе Мондемана и высот Монт-У, где 9-й армии угрожает прорыв.

• В районе Майи, где возник разрыв между 9-й и 4-й французскими армиями.

• В районе Вердена.

Конечно, все эти кризисы создавали гораздо большие риски для слабейшей стороны, то есть для немцев. Но война есть война, и изобилующая кризисами ситуация порождала неустойчивости, которые могли быть использованы инициативными военачальниками.

Наступление Клюка на Дамартен и Бюлова на Сезанн были типичными авантюрами. Особенно это касается Дамартена: по самой геометрии операции Клюка 6-я французская армия, даже потерпевшая полное поражение, отбрасывалась на парижские форты. Понятно, что в крепостном районе, опирающемся на крупный и подготовленный к обороне город, войска Клюка завязли бы очень надолго. Но, вероятно, Клюк и не имел этого в виду: победоносная 1-я армия, оставив против Парижа все тот же 4-й резервный корпус, снова повернулась бы фронтом на юг и юго-восток.

Несмотря на всю растрату темпов немецкими войсками, очень медленное движение англичан давало Бюлову по крайней мере день (9 сентября) на совершение своего контрманевра. Скорее всего, столкнувшись с угрозой двух фланговых ударов – 1-й и 2-й немецких армий, – Жоффр попросту игнорировал бы это обстоятельство (из тех соображений, что он уже имеет успех, а противнику его еще нужно реализовать). Но вот Френч в отличие от Жоффра, был не слишком уверенным в себе человеком. В манере поведения Френча было бы задержать наступление «до прояснения обстановки», что выигрывало для 2-й армии еще один день (с 1-й армией несколько сложнее). А вот тут уже возникает настоящий кризис темповой игры – обе стороны одинаково проигрывают в темпе противнику и не успевают достигнуть осязаемого результата (разгрома врага) до того, как последний выйдет им в тыл. То есть продолжение наступательных действий в неизменной конфигурации приводило бы ко взаимному выходу в тыл 1-й и 2-й – немецким, 9-й и 6-й – французским армиям. Что, может быть, дало бы немцам неплохие шансы (комментарии к М. Галактионову).

В любом случае, добившись в результате откровенной авантюры крупного успеха, и Клюк, и Бюлов должны были пытаться развить этот успех в новую авантюру. Рисковали они всего лишь поражениями своих армий. А приобрести могли победу в войне.[78]

«Мы ни в каком случае не присоединяемся к мнению, что отступление германских армий 9 сентября было неотвратимо и неизбежно. При самом неблагоприятном стратегическом положении исход борьбы решается столкновением живой силы, вооруженной техническими средствами. Сильная и уверенная в себе, сознательная воля главнокомандующего могла бы во много крат повысить динамику битвы, устранить помехи маневру, внести согласованность, – словом, направить события по иному руслу. Такой вариант был вполне возможен, а кто может определить пределы осознавшей себя и всю обстановку твердой и непоколебимой воли, в особенности такого могущественного аппарата, каким было германское главное командование?» (М. Галактионов)