P. S. Я все еще люблю тебя Хан Дженни

44

Китти влетает ко мне в спальню. Я делаю домашнее задание у себя за столом. Я давно уже не занималась дома – обычно после школы мы с Питером шли в Старбакс. Моя жизнь уже одинока.

– Вы с Питером расстались? – требовательно спрашивает Китти.

Я вздрагиваю.

– Кто тебе сказал?

– Это не важно. Просто ответь на вопрос.

– Ну… да.

– Ты его не заслуживаешь! – выпаливает она.

Я откатываюсь на стуле.

– Что? Ты моя сестра! Нечестно быть на стороне Питера! Ты даже не выслушала мою версию событий. Хотя и не должна была. Ты не в курсе, что всегда надо быть на стороне сестры?

Она поджимает губы.

– И какова твоя версия событий?

– Моя версия такова, что все сложно. У Питера еще остались чувства к Женевьеве.

– Он больше не воспринимает ее в этом смысле. Не выдумывай отговорок.

– Ты не видела того, что видела я, Китти! – взрываюсь я.

– Что же ты видела? – спрашивает она с вызовом, выставив подбородок как оружие. – Расскажи.

– Дело не только в том, что я видела, а в том, что я всегда знала. Просто… не важно. Тебе этого не понять, Китти.

– Ты видела, как он ее целует? Видела?

– Нет, но…

– Никаких «но»! – Она щурится. – Это как-то связано с тем парнем со странной фамилией? Джон Амбразура Макларен, или как его там?

– Нет! С чего ты это решила? – ахаю я. – Погоди минутку! Ты снова читала мои письма?

Она корчит рожу, и я знаю, что она читала. Маленький демон!

– Не меняй тему! Он тебе нравится или нет?

– Это никак не связано с Джоном Маклареном. Это только между мной и Питером.

Я хочу рассказать ей о том, что он знал, что видео сняла и распространила Женевьева. Он знал, но все равно защищал ее. Но я не хочу разрушать идеальный образ Питера. Это будет слишком жестоко по отношению к маленькой девочке.

– Китти, это не важно. У Питера остались чувства к Женевьеве, и я всегда это знала. К тому же какой смысл начинать что-то серьезное с Питером, если мы все равно расстанемся, как Марго и Джош? Школьная любовь долго не живет, знаешь ли. И неспроста. Мы еще не доросли до серьезных отношений.

Пока я это говорю, из уголков глаз начинают просачиваться слезы. Китти смягчается и обнимает меня одной рукой.

– Не плачь.

– Я не плачу. Просто прослезилась немного.

Тяжело вздыхая, она говорит:

– Если это и есть любовь – то нет, спасибо. Мне такого не надо. Когда я вырасту, я буду сама по себе.

– Что это значит? – спрашиваю я.

Китти пожимает плечами.

– Если мне понравится парень, так и быть, я буду с ним встречаться, но я не собираюсь сидеть дома и плакать из-за него.

– Ой, Китти, как будто ты сама никогда не плачешь!

– Я плачу по серьезным поводам.

– Ты плакала вчера вечером, потому что папа не разрешил тебе допоздна смотреть телевизор!

– Да, вот именно, для меня это было важно!

Я хлюпаю носом.

– Не знаю, зачем я с тобой об этом спорю.

Китти слишком мала, чтобы понять. Часть меня надеется, что она никогда не поймет. Мне было лучше, когда я не понимала.

В тот вечер мы с папой моем посуду, и вдруг он откашливается и говорит:

– Что ж, Китти рассказала мне о громком разрыве. Как ты держишься?

Я ополаскиваю стакан и кладу его в посудомоечную машину.

– Китти такая болтушка. Я собиралась рассказать тебе позже.

Может, в глубине души я надеялась, что не придется.

– Хочешь поговорить об этом? Я могу заварить тебе «Засыпай-чай». Не так хорошо, как мама, но все же.

– Может, позже, – обещаю я исключительно из вежливости. Его версия «Засыпай-чая» только ухудшит ситуацию.

Одной рукой он обнимает меня за плечи.

– Все пройдет, вот увидишь. Питер Кавински – не единственный мальчик в мире.

– Я просто не хочу, чтобы мне когда-нибудь снова было так больно, – вздыхаю я.

– Нельзя защитить себя от разбитого сердца, Лара Джин. Это часть жизни. – Он целует меня в макушку. – Иди к себе, отдохни. Я сам домою.

– Спасибо, папочка. – Я оставляю его одного на кухне. Он напевает себе под нос, вытирая кастрюлю полотенцем.

Папа сказал, что Питер – не единственный парень в мире. Я понимаю, что это правда, разумеется, это так. Но посмотрите на папу. Для него мама была единственной девушкой в мире. Если бы не так, он бы уже нашел кого-нибудь нового. Может, он тоже пытается защитить себя от разбитого сердца. Может, мы похожи сильнее, чем я думала.

45

Снова льет дождь. Я хотела отвести Китти и Джейми в парк после школы, но теперь не получится. Вместо этого я сижу на кровати, завиваю волосы и смотрю, как дождь стучит в окно серебряными бусинками. Видимо, погода подстраивается под мое настроение.

Из-за нашего разрыва я совсем забыла об игре. Что ж, теперь я вспомнила и готова к бою. Я выиграю. Я уберу Женевьеву. Она не получит и Питера, и победу. Это совсем уж нечестно. И я придумаю идеальное желание, что-нибудь дорогое, что можно у нее забрать. Если бы я только знала, чего пожелать!

Мне нужна помощь. Я звоню Крис, но она не берет трубку. Я собираюсь позвонить снова, но в последнюю секунду пишу Джону:

Поможешь мне убрать Женевьеву?

Он отвечает через несколько минут:

С огромным удовольствием.

Джон устраивается на диване и наклоняется, пристально глядя на меня.

– Ладно, и как ты хочешь это сделать? Хочешь ее выманить? Провернуть секретную операцию?

Я ставлю перед ним стакан сладкого чая. Садясь рядом с ним, я говорю:

– Думаю, сначала надо организовать наблюдение. Я даже не знаю ее расписания.

И… если на пути к победе я узнаю ее драгоценный секрет, то это будет приятным бонусом.

– Мне нравится ход твоих мыслей. – Джон наклоняет голову и делает глоток чая.

– Я знаю, где они прячут запасной ключ. Мы с Крис как-то ходили за пылесосом к ней домой. А что, если… что, если мне ее запугать? Например, можно оставить записку у нее под подушкой. «Я за тобой наблюдаю». Это ее с ума сведет.

Джон чуть не захлебывается холодным чаем.

– Зачем? Что это тебе даст?

– Не знаю. Это ты профессионал.

– Профессионал? Какой же я профессионал? Будь я так хорош, я бы не выбыл.

– Ты не мог знать, что я буду в Бельвью, – замечаю я. – Тебе просто дико не повезло.

– Мы постоянно случайно встречаемся. Бельвью или день, когда ты пришла на Модель ООН.

Я смотрю на свои руки.

– Ну… то было не совсем случайно. Точнее, это вообще не было случайностью. Я тебя искала. Хотела посмотреть, каким ты стал. Я знала, что ты будешь на Модели ООН. Я помню, как тебе это нравилось в средней школе.

– Я стал участвовать только для того, чтобы тренировать речь на публике. От заикания. – Парень останавливается. – Погоди. Ты сказала, что пришла туда из-за меня? Чтобы посмотреть, каким я стал?

– Да. Я… мне всегда было интересно.

Джон ничего не говорит, а просто смотрит на меня. Он резко ставит стакан. Затем снова берет его и ставит под него подставку.

– Ты не рассказала, что случилось у вас с Кавински в тот вечер, после того как я уехал.

– О. Мы расстались.

– Вы расстались, – повторяет он за мной, его лицо ничего не выражает.

Затем я замечаю, что Китти прячется за дверью, как маленький шпион.

– Чего тебе надо, Китти?

– Эм… а у нас остался хумус с красным перцем? – спрашивает она.

– Не знаю, поищи.

– Это твоя младшая сестра? – спрашивает Джон, широко раскрыв глаза. – Когда я в последний раз тебя видел, ты была совсем крохой, – говорит он Китти.

– Да, я выросла, – отвечает она, даже не стараясь быть милой.

Я бросаю на нее строгий взгляд.

– Будь вежлива с гостями.

Китти поворачивается и убегает наверх.

– Ты уж ее прости. Она была очень близка с Питером, и у нее безумные идеи, что…

– Безумные идеи? – переспрашивает Джон.

Я могла бы себя ударить.

– Да, в смысле, она думает, что у нас с тобой что-то есть. Но разумеется, это не так, и я тебе не нравлюсь… ну, не нравлюсь в таком смысле, так что да, это бред.

Ну вот зачем я говорю? Зачем бог наделил меня языком, если я несу им всякую чушь?

Становится так тихо, что я открываю рот, чтобы сказать еще какую-нибудь глупость, как вдруг Джон говорит:

– Что ж… это не такой уж и бред.

– Точно! Конечно, я не имела в виду бред. – Я закрываю рот и смотрю прямо перед собой.

– Помнишь, как мы играли в бутылочку у меня в подвале?

Я киваю.

– Я так боялся тебя целовать, потому что никогда раньше не целовал девчонок, – признается он и снова берет стакан с холодным чаем. Он делает глоток, но чая больше не осталось, один только лед. Наши глаза встречаются, и он улыбается. – Парни потом долго надо мной издевались за то, что я оплошал.

– Ты не оплошал, – бормочу я.

– Думаю, это было примерно в то же время, когда старший брат Тревора рассказывал нам, что доставил девушке… – Джон колеблется, и я с нетерпением киваю, чтобы он продолжал. – Он утверждал, что довел девушку до оргазма одним поцелуем.

У меня вырывается громкий смешок, и я прикрываю рот ладонью.

– Никогда большей ереси не слышала! Я ни разу не видела, чтобы он хотя бы говорил с девушками. К тому же я сомневаюсь, что такое вообще возможно. А если и возможно, то не думаю, что Шон Пайк был на это способен.

Джон тоже смеется.

– Что ж, теперь-то я знаю, что это ложь, но в то время мы все ему поверили.

– Ладно. Был ли это первоклассный поцелуй? Нет, не был. – Джон морщится, и я быстро продолжаю. – Но и ужасным он тоже не был. Клянусь. И вообще, я далеко не эксперт в поцелуях. Кто я такая, чтобы судить?

– Ладно, ладно, можешь оставить попытки меня успокоить. – Он ставит стакан. – Теперь я стал гораздо лучше. По крайней мере, по словам девчонок.

Этот разговор принял странный и доверительный оборот, и я волнуюсь, но в хорошем смысле. Мне нравится делиться секретами, быть соучастниками.

– Значит, ты со многими целовался?

Джон снова смеется.

– Число приличное. – Парень делает паузу. – Я удивлен, что ты вообще помнишь тот день. Ты была так увлечена Кавински, я думал, ты больше никого вокруг не замечала.

Я толкаю его в плечо.

– Я не была увлечена Кавински!

– Еще как была. Ты всю игру пялилась на бутылку, вот так. – Джон берет бутылку и направляет на нее глаза, будто лазеры. – Ждала своего часа.

Я вся краснею, потому что так оно и было.

– Ой, да молчи.

– Как ястреб на добычу, – хохочет он.

– Заткнись! – Теперь я тоже смеюсь. – Как ты вообще все это помнишь?

– Потому что я тоже так делал, – отвечает он.

– Ты тоже смотрел на Питера?

Я говорю это в шутку, чтобы подразнить его, потому что это забавно. Впервые за много дней мне весело.

Он пристально глядит на меня, его голубые глаза уверенные и спокойные. У меня перехватывает дыхание.

– Нет. Я смотрел на тебя.

У меня гудит в ушах – это сердце бьется с утроенной скоростью. В моих воспоминаниях все происходит под музыку. Это одна из моих любимых цитат из «Стеклянного зверинца». Если закрыть глаза, я могу отчетливо услышать тот день в подвале Джона Амброуза Макларена. Интересно, какую музыку я услышу годы спустя, оглядываясь на этот момент?

Он удерживает мой взгляд, и я чувствую волнение, зарождающееся у меня в горле и продвигающееся через ключицу в грудную клетку.

– Ты мне нравишься, Лара Джин. Ты нравилась мне тогда, а сейчас нравишься еще больше. Я знаю, что вы с Кавински только расстались и что тебе сейчас грустно, но просто хотел, чтобы все было предельно ясно.

– Эм… хорошо, – шепчу я.

Его слова были яснее некуда, ни одно не пролетело мимо. И ни следа от заикания. Все действительно предельно ясно.

– Тогда ладно. Давай выигрывать тебе желание. – Джон достает телефон и запускает карты Гугл. – Прежде чем приехать сюда, я нашел адрес Джен. Думаю, ты права. Нам не стоит торопиться, оценим ситуацию. Не будем лезть на рожон.

– М-хм…

Я в полубессознательном состоянии, мне сложно сосредоточиться. Джон Амброуз Макларен хочет, чтобы все было предельно ясно.

Из транса я выхожу от того, что Китти вваливается в гостиную, пытаясь удержать стакан апельсиновой газировки, хумус с красным перцем и пачку чипсов из питы. Она пробирается к дивану и плюхается прямо между нами. Протягивая пакет, она спрашивает:

– Хотите чипсов?

– Конечно, – кивает Джон и берет немного. – Слушай, мне говорили, ты неплохо умеешь плести интриги. Это правда?

– С чего ты это взял? – с опаской спрашивает сестра.

– Это ведь ты разослала письма Лары Джин, так?

Китти кивает.

– Тогда, должен сказать, ты действительно хорошо плетешь интриги.

– Ну да. Наверное.

– Супер! Нам нужна твоя помощь.

Идеи Китти слегка экстремальные. Например, проколоть Женевьеве шины или бросить бомбу-вонючку к ней в дом, чтобы ее выкурить. Но Джон записывает все советы Китти, что она тут же подмечает. Она все подмечает.

46

На следующее утро китти долго ковыряется в тосте с арахисовой пастой, и папа, выглядывая из-за газеты, говорит:

– Если не поторопишься, опоздаешь на автобус.

Она слегка пожимает плечами и не спеша идет наверх за учебниками. Наверняка она думает, что, если пропустит автобус, сможет поехать со мной, но я и сама опаздываю. Я проспала, а потом не могла найти любимые джинсы, так что пришлось довольствоваться теми, что у меня на втором месте.

Споласкивая миску из-под хлопьев, я выглядываю в окно и вижу, как мимо проезжает школьный автобус Китти.

– Ты опоздала на автобус! – кричу я ей наверх.

Нет ответа.

Я засовываю в сумку свой обед и кричу:

– Если поедешь со мной, то поторопись! Пока, пап!

Когда я обуваюсь у входной двери, Китти пробегает мимо меня и выскакивает на улицу, сумка с учебниками качается у нее на плече. Я тоже выхожу и закрываю за собой дверь. А там, через дорогу, прислонившись к своему черному «Ауди», стоит Питер. Он широко улыбается Китти, а я застываю на месте, полностью ошеломленная. Моя первая мысль: Он приехал меня увидеть? Нет, не может быть. Моя вторая мысль: Это ловушка? Я оглядываюсь по сторонам в поисках какого-либо следа от Женевьевы. Ее нигде нет, и мне становится стыдно за то, что я могла так подумать. Он бы не поступил настолько жестоко.

Китти радостно машет и бежит к Питеру.

– Привет!

– Готова, малышка? – спрашивает он Китти.

– Да! – она оборачивается и смотрит на меня. – Лара Джин, можешь поехать с нами! Я сяду к тебе на колени.

Питер опускает взгляд в телефон, и малейшая надежда на то, что отчасти он приехал увидеть меня, испаряется.

– Нет, не надо, – говорю я. – Там место только для одного пассажира.

Питер открывает перед Китти дверцу, и та забирается в машину.

– Поехали быстрее! – командует она.

Он едва на меня смотрит, и они уезжают. Что ж, видимо, вот и все.

– Какой ты мне готовишь торт? – Китти сидит на табуретке и наблюдает за мной.

Я пеку торт сегодня, чтобы он был готов к завтрашнему празднику. Я вбила себе в голову, что пижамная вечеринка Китти должна быть лучшей ночью в ее жизни, отчасти потому, что она долго откладывалась, а значит, должна быть достойна ожидания, а также потому, что десять лет – это важная дата в жизни девочки. Пусть у Китти нет мамы, но у нее будет незабываемая ночевка, раз уж я могу этому поспособствовать.

– Я же говорю, это сюрприз. – Я сыплю заранее отмеренную муку в миску для замешивания теста. – Ну, как прошел твой день?

– Хорошо. Я получила пять с минусом за контрольную по математике.

– Ого, круто! А что еще интересного случилось?

Китти пожимает плечами.

– Кажется, мисс Бертоли случайно пукнула, пока проверяла присутствующих. Все смеялись.

Разрыхлитель, соль.

– Круто, круто. Ну а… Питер отвез тебя прямо в школу, или вы где-то останавливались по пути?

– Он отвез меня за пончиками.

Я закусываю губу.

– Как мило. Он что-нибудь говорил?

– О чем?

– Ну, не знаю. О жизни.

Китти закатывает глаза.

– О тебе он ничего не говорил, если тебя это интересует.

В сердце кольнуло.

– Это меня совершенно не интересует, – вру я.

Мы с Китти спланировали ночевку до самых мелочей. Макияж зомби. Фотокабинка с реквизитом. Маникюр.

Рецепты торта для Китти я выбирала с особой тщательностью. Он шоколадный, с малиновым джемом и глазурью из белого шоколада. Еще я приготовила три вида соусов. Сметанно-луковый, хумус с красным перцем и холодный шпинатный. Овощная тарелка. Сосиски в тесте. Соленый карамельный попкорн для просмотра фильма. Пунш с лаймовым щербетом, тот, в который обычно добавляют имбирный эль. Я даже раскопала на чердаке старую миску для пунша, которая также отлично подойдет для военной вечеринки. Утром на завтрак я испеку блинчики с шоколадной крошкой. Я знаю, что для Китти тоже важны детали. Она не раз упоминала при мне, что на дне рождения Бриэль ее мама приготовила им клубничный смузи. И как можно забыть, что мама Алисии Бернард испекла всем блинчики, если Китти постоянно о них говорит?

Папу на вечер отослали в его комнату, чему он был несказанно рад. Но сначала я заставила его стащить вниз небольшой винтажный комод из моей комнаты. Я красиво уложила свою коллекцию ночных рубашек и пижам, разноцветные носки и пушистые тапочки. У нас с Китти и Марго набралась внушительная коллекция пушистых тапочек.

Все сразу начинают переодеваться в пижамы, смеются, визжат и сражаются за самые красивые.

Я облачаюсь в бледно-розовый пеньюар, который нашла в секонд-хенде абсолютно новым, с неоторванным ценником. Я чувствую себя Дорис Дэй из мюзикла «Пижамная игра». Мне не хватает только пушистых тапочек с маленьким каблучком. Я пытаюсь убедить Китти, что надо устроить вечер старых фильмов, но она тут же бракует эту идею. Чтобы выглядеть забавно, я накручиваю волосы на бигуди. Я предлагаю и остальным девочками последовать моему примеру, но все визжат и отказываются.

Они такие громкие, что я продолжаю повторять: «Тише, девочки!»

В самый разгар сеанса маникюра я замечаю, что Китти стоит в стороне. Я думала, она будет в своей стихии, она же именинница, королева бала, но она выглядит смущенной и играет с Джейми.

Когда все девочки убегают наверх в мою комнату делать грязевые маски, которые я подготовила, я хватаю Китти за локоть.

– Тебе весело? – спрашиваю я.

Она кивает и пытается убежать, но я строго на нее смотрю.

– Слово сестры?

Китти колеблется.

– Шанайя стала дружить с Софи, – признается Китти, будто вот-вот расплачется. – Теперь Софи – ее лучшая подруга, а не я. Ты видела, они сделали одинаковый маникюр? Они меня даже не спросили, хочу ли я такой же.

– Не думаю, что они специально оставили тебя в стороне, – успокаиваю я ее.

Она пожимает своими худенькими плечами.

Я обнимаю ее одной рукой, и она просто стоит, напрягшись, поэтому я кладу ее голову себе на плечо.