P. S. Я все еще люблю тебя Хан Дженни
Она поворачивается к нам и говорит:
– Я могу выпить бокальчик после работы, но не каждый вечер.
Папа смеется.
– Я положу белое вино в морозилку. Там оно быстро охладится.
Китти довольно улыбается, и, когда мисс Ротшильд с папой уходят в гостиную, я хватаю ее за воротник и шепчу:
– Что ты задумала?
– Ничего, – пищит она, пытаясь вывернуться.
– Ты устроила им ловушку? – шиплю я.
– Ну и что, если так? Они подходят друг другу.
Ха!
– С чего ты так решила?
Китти начинает загибать пальцы.
– Она любит животных, она красивая, она сама зарабатывает и она мне нравится.
Хм. Звучит, конечно, неплохо. К тому же она живет через дорогу, что очень удобно.
– Думаешь, мисс Ротшильд любит документальные фильмы?
– Кого волнуют эти старые скучные документалки? Их папа может и с тобой смотреть, или с Марго. Главное, чтобы между ними была химия. – Китти пытается высвободиться из моей хватки. – Отпусти меня, и я посмотрю, есть ли между ними химия!
Я отпускаю ее воротник.
– Погоди, не входи так сразу.
Китти фыркает и пытается убежать, но я многозначительно говорю:
– Пусть они побудут наедине минутку.
Она резко останавливается, а потом одобрительно кивает.
– Пусть побудут наедине, – повторяет она, смакуя каждое слово.
Китти разрезает кусок белого мяса – это единственная часть курицы, которую она ест. Причем она любит, чтобы мясо было тонко нарезано, как из магазина деликатесов, и папа пытается ей угодить, но у него получаются уродливые ошметки. Может, стоит подарить ему на день рождения электрический нож. Лично я люблю бедрышки. Я искренне не понимаю, зачем люди едят что-то еще, кроме бедрышек, если у них есть выбор.
Когда мисс Ротшильд выдавливает острый соус на свою курицу, глаза Китти загораются, как два светлячка. Я замечаю, как соседка от души смеется над папиными старомодными шутками, а также высоко оцениваю ее восторг по поводу моих сникердудлей. Пока папа варит кофе, я бросаю в духовку еще немного замороженного теста.
– Мне нравится, что печенье мягкое, но при этом хрустит. Неужели ты его сама испекла?
– Я всегда пеку сама, – уверяю я ее.
– Что ж, надеюсь, ты поделишься со мной рецептом. – И она улыбается. – Хотя нет, не утруждайся напрасно. Я знаю свои сильные стороны, и выпечка к ним не относится.
– Мы угостим вас в любое время. У нас всегда много пирогов и печенья, – говорит Китти, что очень щедро с ее стороны, учитывая, что она никогда не помогает мне печь и объявляется только к самому интересному моменту: когда приходит время украшать их и есть.
Я бросаю взгляд на папу, который безмятежно пьет кофе. Я вздыхаю. Он совершенно не понимает, что происходит.
Мы все вместе моем посуду и упаковываем остатки еды, чувствуя себя очень естественно. Не задавая вопросов, мисс Ротшильд знает, что бокалы для вина нужно мыть вручную, а не ставить в посудомоечную машину, и с первой попытки находит в ящиках фольгу и пластиковые пакеты. Хотя, возможно, это скорее заслуга организационных способностей Марго, чем интуиции мисс Ротшильд, но тем не менее. Мне легко представить, как она вписывается в нашу семью. И, как я уже говорила, она живет через дорогу, что очень удобно. Говорят, разлука укрепляет чувства, но я не согласна. Близость укрепляет чувства.
Как только мисс Ротшильд уходит домой, а папа удаляется в кабинет, Китти прибегает ко мне в комнату, где я раскладываю школьную одежду. Темно-синий свитер с лисой, который я берегла на дождливый день, желто-горчичная юбка и гольфы.
– Ну что? – спрашивает она требовательно. Джейми Фокс-Пикл сидит у нее на руках.
– Мне понравилось, как мисс Ротшильд сама начала заворачивать еду в пленку. Инициатива – это всегда хорошо, – говорю я, прикалывая черепаховый бант к волосам и разглядывая результат в зеркале. – Она также очень хвалила мои сникердудлы, я это оценила. Вот только в папе я никакой искры не видела. Как думаешь, она ему интересна?
– Думаю, могла быть, если бы дала ему шанс. Она встречалась с каким-то парнем с работы, но ничего не вышло, потому что он напоминал ей бывшего мужа.
Я поднимаю брови.
– Надо же, какие у вас с ней серьезные разговоры.
– Она не обращается со мной как с маленькой, – гордо говорит Китти.
Если Китти она так сильно нравится, это о многом говорит.
– Что ж, может, она не в папином вкусе, но если мы и дальше будем их сводить, кто знает?
– А с чего ты взяла, что она не в папином вкусе?
– Ее стиль очень отличается от маминого. К тому же она курит. Папа этого терпеть не может.
– Она пытается бросить. Теперь у нее электронная сигарета.
– Будем почаще приглашать ее в гости и посмотрим, что получится, – киваю я, расчесывая волосы. – Слушай, если посмотришь видео, у тебя получится заплести мне боковую косичку?
– Могу попробовать, – отвечает Китти. – Закрути пока волосы и позови меня после того, как кончится мой сериал.
– Отлично.
19
В следующий раз, когда мы с Марго болтаем по скайпу, я сообщаю ей новости. Она сидит за рабочим столом, на ней свитер в светло-голубую и темно-зеленую полоску, волосы влажные после душа. Она пьет чай из кружки с эмблемой Университета Сент-Эндрюс.
– Классный свитер, – говорю я, устраивая ноутбук у себя на коленях и удобно откидываясь на подушку. – Угадай, с кем Китти решила свести папу?
– С кем?
– С мисс Ротшильд.
Марго чуть не захлебывается чаем.
– С той, что живет через дорогу? Да ты издеваешься! Ничего безумнее я в жизни не слышала!
– Правда? Ты так считаешь?
– Да! А ты нет?
– Не знаю. Китти проводит с ней много времени, та учит ее тренировать Джейми. Она кажется очень милой.
– То есть да, конечно, она милая, но она так сильно красится и постоянно проливает кофе себе в декольте и визжит, как сирена. Помнишь, как они с бывшим мужем устраивали соревнование по крикам у себя во дворе? – Марго вздрагивает. – О чем они с папой будут разговаривать? Она будто героиня «Настоящих домохозяек Шарлоттсвилля», только в разводе.
– Это ее любимое шоу! – вспоминаю я, чувствуя себя ябедой. – Но она признает, что не гордится этим увлечением.
– Какой сезон она смотрит?
– Думаю, все.
– Лара Джин, пообещай мне, что не позволишь ей прибрать к рукам папу. Он ничего не знает о свиданиях в двадцать первом веке, она сожрет его заживо. Ему нужен кто-то зрелый, кто-то с мудростью в глазах.
– Кто, например? – фыркаю я. – Старушка? Если что, я знаю нескольких в Бельвью, которые будут рады с ним познакомиться.
– Не старушка, но кто-нибудь хотя бы его возраста. Она должна быть утонченная, но также любить природу, походы и все такое.
– Когда папа в последний раз выбирался на природу?
– Много лет назад, в том-то и дело. Ему нужна женщина, которая будет вдохновлять его на подобные вылазки. Поддерживать в нем активность, физическую, психическую…
– И сексуальную? – хихикая, добавляю я. Я не могу удержаться от шутки и упустить возможность позлить Марго.
– Фу! – кричит она. – Ты отвратительна!
– Я пошутила.
– Я сейчас же вешаю трубку.
– Нет, не надо! Если мисс Ротшильд ему не подойдет, думаю, стоит попробовать знакомства через Интернет. Я уже нашла хороший сайт и все такое. Ведь он привлекательный мужчина! На День благодарения бабушка умоляла его чаще ходить на свидания. Она считает, что мужчине вредно быть одному.
– Он вполне счастлив. – Марго делает паузу. – Разве нет?
– Думаю, он вполне… доволен. Но это совсем не то, что счастлив, так ведь? Гоу-Гоу, мне больно думать, что он одинок. Да и Китти так старается свести его с мисс Ротшильд. Не потому ли, что ей необходима материнская фигура?
Марго вздыхает и делает глоток чая.
– Ладно, поколдуй над его анкетой и пришли мне логин с паролем, чтобы я тоже посмотрела. Потом мы выберем несколько кандидаток и предоставим ему подборку уже готовых вариантов, чтобы он сразу не растерялся.
Я импульсивно говорю:
– Давай лучше подождем, пока не узнаем, получится ли у них что-нибудь с мисс Ротшильд. Надо хотя бы дать ей шанс, как думаешь? Ради Китти.
Марго снова вздыхает.
– Ты хотя бы знаешь, сколько ей лет?
– Может, тридцать девять? Сорок?
– Что ж, одевается она гораздо моложе.
– Это вряд ли можно назвать недостатком, – парирую я, хотя признаю, что почувствовала себя странно, когда оказалось, что мы покупаем одежду в одних магазинах. Получается, либо она одевается слишком молодо, либо я слишком взросло. Крис называет мой стиль «модный микс бабушки с маленькой девочкой» или «Лолита стала библиотекаршей». Я как раз вспоминаю:
– Кстати, если увидишь милые килты, привезешь мне один? В красную клетку. Может, с большой брошкой.
– Буду посматривать, – обещает она. – Может, удастся найти сразу три похожих, чтобы мы сочетались. Точнее, четыре. Для следующей рождественской открытки.
Я посмеиваюсь.
– Папа в килте!
– Никогда не знаешь, вдруг ему понравится? Папа вечно хвастается, что он на четверть шотландец. Придется ему отвечать за свои слова. – Марго обнимает чашку обеими руками и делает глоток. – Кстати, я познакомилась с классным парнем. Его зовут Сэмюэль, и мы вместе ходим на курс британской поп-культуры.
– Ого! У него есть шикарный акцент?
– Несомненно, – говорит Марго с безупречным британским акцентом, и мы хохочем. – Мы сегодня встречаемся в пабе. Пожелай мне удачи.
– Удачи! – кричу я.
Мне нравится видеть Марго такой: сияющей, счастливой и несерьезной. Похоже, она забыла Джоша, окончательно и бесповоротно.
20
– Не стой перед телевизором! – кричит Китти.
Я смахиваю пыль с книжных полок новой перьевой метелкой, которую заказала через Интернет. Не знаю, когда в последний раз здесь кто-нибудь вытирал пыль. Я поворачиваюсь и говорю:
– Чего ты сегодня такой злобный маленький кислый монстр?
– Я не в настроении, – ворчит сестренка, вытягивая перед собой худенькие ножки. – Шанайя должна была прийти к нам в гости, но в последний момент отказалась.
– Ладно, но не срывайся на мне.
Китти чешет колено.
– Кстати, я тут придумала отправить мисс Ротшильд валентинку от папиного имени.
– Не смей! – Я трясу перед ней метелкой. – Завязывай со своей привычкой совать свой нос в чужие дела, Кэтрин! Это некрасиво.
Китти картинно закатывает глаза.
– Ох, не надо было тебе рассказывать.
– Слишком поздно. Послушай, если двум людям суждено быть вместе, они найдут дорогу друг к другу.
– А вы бы с Питером нашли «дорогу друг к другу», если бы я не отправила твои письма? – спрашивает она с вызовом.
Очко в пользу Китти.
– Скорее всего, нет, – признаю я.
– Нет, точно нет! Вас надо было подтолкнуть.
– Не веди себя так, будто совершила альтруистичный поступок. Ты прекрасно знаешь, что действовала из злых побуждений.
Китти пропускает это мимо ушей и спрашивает:
– Что значит «альтруистичный?»
– Бескорыстный, благородный, щедрый… в общем, полная твоя противоположность.
Китти визжит и набрасывается на меня, и мы немного боремся, задыхаясь от смеха и наталкиваясь на мебель. Раньше я могла обезвредить ее без особых усилий, но с годами наши шансы уравниваются. У нее крепкие ноги, и она умеет изворачиваться, как червяк, выскальзывая из моей хватки. Наконец мне удается соединить ее руки у нее за спиной, и она кричит:
– Сдаюсь! Сдаюсь!
Когда я ее отпускаю, она вспрыгивает и снова на меня нападает, щекоча меня под мышками и подбираясь к шее.
– Только не шею! Только не шею! – визжу я.
Шея – мое слабое место, и каждый в семье это знает. Я падаю на колени и смеюсь так, что начинает болеть живот.
– Хватит, хватит! Пожалуйста!
Китти прекращает меня щекотать.
– Считай это моим альтрусти… альтруистичным поступком, – заявляет она. – Я альтруистичка!
– Альтруистка, – поправляю я, тяжело дыша.
– По-моему, «альтруистичка» тоже хорошо звучит.
Если бы Китти не отправила мои письма, нашли бы мы с Питером дорогу друг к другу? Ответ «нет» мне кажется наиболее вероятным, но почему? Может, мы бы шли разными дорогами, но встретились на каком-нибудь другом перекрестке? А может, и нет. В любом случае сейчас мы здесь.
21
– Расскажи мне подробнее о твоем молодом человеке, – просит Сторми.
Мы сидим, скрестив ноги, у нее на полу, разбирая фотографии и памятные бумажки для ее альбома. Сегодня она одна пришла на «Скрапбукинг для пенсионеров», так что мы переместились в ее квартиру. Я волнуюсь, что Джанетт заметит низкую посещаемость, но с тех пор, как я начала здесь работать, она даже не показывается. Тем лучше.
– Что вы хотите о нем знать?
– Он спортсмен?
– Он играет в лакросс.
– Лакросс? – переспрашивает она. – Не футбол, бейсбол или баскетбол?
– Он хорошо играет. Колледжи предлагают ему стипендию.
– Покажешь его фотографию?
Я достаю телефон и показываю снимок, где мы вдвоем сидим в машине. На Питере темно-зеленый свитер, в котором, на мой взгляд, он выглядит особенно хорошо. Мне нравится, когда он в свитере. Сразу хочется обнять его и потискать, как мягкую игрушку.
Сторми внимательно его рассматривает.
– Хм, – одобряет она. – Да, он очень симпатичный. Но до моего внука ему далеко. Мой внук похож на молодого Роберта Редфорда.
Ух ты!
– Я покажу, если не веришь, – говорит она, поднимаясь, и начинает искать фотографию.
Она открывает ящики, перебирает бумаги. У любой другой бабушки из Бельвью фотография любимого внука давно бы уже стояла в рамочке где-нибудь над телевизором или на прикроватной тумбочке. Но не у Сторми. Единственные снимки, которые удостоились такой чести, – это ее собственные портреты. Рядом со входом у нее висит огромное черно-белое свадебное фото, которое занимает почти всю стену. Хотя, конечно, если бы я когда-то была такой красивой, я бы тоже всем это показывала.
– Хм. Никак не могу найти.
– Покажете в следующий раз, – предлагаю я, и Сторми садится обратно на диван.
Она кладет ноги на пуфик.
– Куда нынче ходит молодежь, чтобы побыть наедине? Есть у вас какие-нибудь «наблюдательные пункты»?
Сплетница, она вынюхивает информацию! Сторми – настоящая ищейка, когда нужно раскопать грязные подробности, но я не собираюсь ей потакать. Да и предложить мне ей, по сути, нечего.
– Даже не знаю… Вряд ли. – Я продолжаю разбирать бумажки.
Сторми вырезает орнаменты.
– Я помню первого парня, с которым ездила на парковку. Кен Ньюбери. Он водил «Шевроле Импала». О, это трепетное чувство, когда к тебе впервые прикасаются мужские руки. Его ни с чем не сравнить, не так ли, милочка?
– Мм-хм. А где стопка ваших старых бродвейских афиш? Нужно их тоже использовать.
– Они, должно быть, в моем сундуке с приданым.
О, это трепетное чувство, когда к тебе впервые прикасаются мужские руки.
В животе начинают порхать бабочки. Этот трепет мне хорошо знаком. Я прекрасно его помню, и не только потому, что кто-то запечатлел этот момент на камеру. Приятно снова думать о нем как о собственном воспоминании, отдельно от видео и всего, что за ним последовало.
Сторми наклоняется ближе и говорит:
– Лара Джин, главное, помни, что именно девушка должна решать, как далеко можно зайти. Парни думают сама-знаешь-чем. А твое дело – думать головой и защищать то, что тебе принадлежит.
– Не знаю, Сторми. Разве это не сексизм?
– Жизнь – это один большой сексизм. Если ты забеременеешь, то изменишь только свою судьбу. Для парня ничего существенного не поменяется. Перешептываться все будут только о тебе. Я видела это реалити-шоу про матерей-подростков. Все их парни абсолютно бесполезные! Мусор!
– Хотите сказать, что я не должна заниматься сексом?
Сторми столько твердила мне, что нельзя быть такой старомодной, что я должна жить на полную катушку и влюбляться в парней, а теперь это?
– Я хочу сказать, что нужно быть осторожной. Осторожной, как будто это вопрос жизни и смерти, потому что так оно и есть. – Она многозначительно на меня смотрит. – И никогда не доверяй парню приносить презерватив. У настоящей леди всегда должен быть свой.
Я смущенно кашляю.
– Это твое тело. Твое право защищать его, и твое же – наслаждаться им. – Сторми выразительно поднимает брови. – Кого бы ты ни выбрала, чтобы разделить удовольствие, это твой выбор, и выбирать нужно мудро. Каждый мужчина, который ко мне притрагивался, заслужил эту честь. Привилегию. – Сторми машет на меня рукой. – Все это? Это привилегия, это твой храм, которому должны поклоняться, ты меня понимаешь? Не каждый молодой дурак может получить трон. Запомни мои слова, Лара Джин. Ты решаешь, с кем, когда и как далеко заходить, и заходить ли вообще.
– Не думала, что вы такая феминистка, – удивляюсь я.
– Феминистка? – Из горла Сторми вырывается звук отвращения. – Я не феминистка. Что ты такое говоришь, Лара Джин?
– Сторми, в этом нет ничего страшного. Это лишь значит, что мужчины и женщины равны, и у них должны быть равные права.
– Ни одного мужчину я не считаю себе ровней! Женщины гораздо выше них, не забывай это. Помни все, что я тебе сказала. А еще лучше, запиши для моих мемуаров. – И она начинает напевать «Надвигается шторм».
Пока мы с Питером притворялись, я могла не бояться, что все зайдет слишком далеко. Но теперь я вижу, как быстро все может измениться – моргнуть не успеешь. Вот мы целуемся, а через две секунды его руки уже у меня под свитером. И это так волнительно, что бросает в жар. Мы как будто мчимся на скоростном поезде, который куда-то несется, и мне это нравится, правда, но медленный поезд мне нравится тоже, ведь можно смотреть в окно и любоваться пейзажем, домами, горами. Я не хочу пропускать маленькие шаги, я хочу растягивать удовольствие. Но в следующую секунду мне хочется идти быстрее, дальше и прямо сейчас. И быть к этому готовой, как все остальные. Как им удается быть готовыми так быстро?
Мне до сих пор непривычно, что парень находится в моем личном пространстве. Я все еще нервничаю, когда он обнимает меня за талию или берет за руку. Кажется, я не готова к отношениям двадцать первого века. Я в замешательстве. Я не хочу того, что было у Марго и Джоша, или Питера и Женевьевы. Мне нужно что-то другое.
Видимо, я отстала в развитии. Но разве существует определенный график взросления? Разве есть правильный и неправильный способ быть шестнадцатилетней и влюбленной?
Мое тело – это храм, которому не каждый имеет право поклоняться.
Я не буду делать то, к чему не готова.
22
Мы с Питером сидим бок о бок в Старбаксе и готовимся к экзамену по химии. Он лениво кладет руку на спинку моего стула и начинает накручивать мои волосы на карандаш, а потом позволяет им рассыпаться, как моток ленточек. Я не обращаю на него внимания. Он пододвигает мой стул ближе к своему и нежно целует меня в шею. Я посмеиваюсь и отодвигаюсь от него.
– Когда ты так делаешь, я не могу сосредоточиться.
– Ты говорила, что тебе нравится, когда я играю с твоими волосами.
– Нравится, но я пытаюсь заниматься. – Я оглядываюсь по сторонам и шепчу: – К тому же мы на людях.
– Тут почти никого нет.
– Здесь бариста и вон тот парень у входа. – Я пытаюсь незаметно указать на него карандашом. В школе все только затихло, и меньшее, что нам сейчас нужно, это новая вспышка мемов.
– Лара Джин, никто нас здесь не заснимет, если ты об этом волнуешься. Мы ничего такого не делаем.
– Я с самого начала тебе говорила, что не люблю проявлять чувства на публике, – напоминаю я ему.
Питер ухмыляется.
– Да неужели? То есть ты забыла, кто кого поцеловал в коридоре? Ты на меня буквально набросилась, Кави!
Я краснею.
– На то была особая причина, ты же знаешь.
– Сейчас тоже есть причина, – дуется он. – Причина в том, что мне скучно и я хочу тебя поцеловать. Это что, преступление?
– Ты как дитя малое, – говорю я, ущипнув его за нос. – Если помолчишь и позанимаешься еще сорок пять минут, сможешь поцеловать меня в уединении своей машины.
Лицо Питера светлеет.
– Договорились!
У него вибрирует телефон, и Питер тянется к нему, чтобы посмотреть. Он хмурится и печатает ответ, быстро работая пальцами.
– Все нормально? – спрашиваю я.
Он кивает, но выглядит отвлеченным, продолжая с кем-то переписываться, несмотря на то что мы должны заниматься. Теперь я тоже отвлекаюсь и думаю, что это может быть. И кто.
23
Я толкаю тележку с продуктами в поисках сгущенного молока для лаймового пирога, когда замечаю Джоша в отделе с хлопьями. Я направляюсь к нему и врезаюсь в него тележкой.
– Привет, сосед! – говорю я.
– Привет! Представляешь, – Джош гордо и довольно улыбается. – Меня досрочно приняли в Университет Вирджинии!
Я пронзительно взвизгиваю и отпускаю тележку.
– Джош! Это потрясающе! – Я обнимаю его и прыгаю, а потом трясу его за плечи. – Ты чего не радуешься, болван?
Он смеется и тоже пару раз подпрыгивает, прежде чем отпустить меня.
– Я счастлив. Мои родители на седьмом небе от радости, потому что теперь им не придется платить за репетиторов. Они уже несколько дней не ссорились. – Потом Джош застенчиво спрашивает: – Ты расскажешь Марго? Мне как-то неудобно ей самому звонить, но она должна знать. Она ведь постоянно помогала мне с учебой. По большому счету, все это только ее заслуга.
– Я ей расскажу. Она будет счастлива за тебя, Джош. И папа с Китти тоже.
Я поднимаю руку, как бы говоря «Дай пять!», и он ударяет по ней. Поверить не могу, что Джош будет учиться в колледже и мы уже не будем соседями. Не так, как раньше. Может, теперь, когда он окончит школу и уедет из города, его родители наконец-то разведутся, а потом продадут дом, и мы уже не будем даже вроде-как-соседями. Мы почти не разговаривали уже несколько месяцев, еще до того как он расстался с Марго, и мы очень давно не общались, но я хотя бы знала, что он рядом, за соседней дверью, на случай если он мне понадобится.
– Когда пройдет чуть больше времени, – начинаю я. – Когда с Марго все уляжется, ты будешь приходить к нам на ужин, как раньше? Мы по тебе скучаем. Китти не терпится показать тебе новые трюки Джейми. Правда, ничего особенного он не умеет, так что не слишком надейся, но все равно.
Лицо Джоша расплывается в улыбке, в этой медленной улыбке, которую я так хорошо знаю.
– Конечно, – говорит он.
24
Мы, сестры Сонг, очень серьезно относимся к изготовлению валентинок. Это милый, скромный, искренний и старомодный жест, а значит, лучше всего делать их своими руками. У меня полно материалов для скрапбукинга, к тому же для такого случая я припасла обрезки кружев, ленточки и салфетки. Еще у меня есть жестянка с бусинками, жемчугом и стразами, а также винтажные резиновые штампы: с купидоном, всевозможными сердечками и цветочками.
Читать бесплатно другие книги:
