P. S. Я все еще люблю тебя Хан Дженни

15

Утром перед школой, когда я бегу к своей машине, Джош сбивает лед с лобового стекла. Папа мою уже почистил, завел двигатель и включил печку. Судя по машине Джоша, в школу он опоздает.

С Рождества мы почти не виделись. После всех случившихся между нами странностей и его разрыва с Марго Джош превратился в призрака. Теперь он уезжает в школу чуть раньше, а возвращается домой чуть позже. И он не сказал мне ни слова, когда произошла вся шумиха с видео, хотя в какой-то степени я этому рада. Не хочу слышать никаких «я же тебе говорил» и «я был прав насчет Питера».

Я выезжаю задним ходом, и в последнюю секунду открываю окно и высовываю голову.

– Тебя подвезти?! – кричу я Джошу.

Его глаза удивленно округляются.

– Да. Конечно.

Он бросает скребок для льда в свою машину, берет рюкзак и подбегает ко мне. Забираясь, он говорит:

– Спасибо, Лара Джин.

Он греет руки на решетке кондиционера.

Мы выезжаем из нашего района. Я еду осторожно, потому что за ночь все дороги заледенели.

– Ты стала водить гораздо лучше, – замечает Джош.

– Спасибо.

Я тренировалась, одна и с Питером. Иногда я все еще волнуюсь, но каждый раз, садясь за руль, я нервничаю чуть меньше, потому что теперь я знаю, что справлюсь. Ты понимаешь, на что способен, только когда продолжаешь это делать.

До школы остается несколько минут, и Джош спрашивает:

– Когда мы снова будем разговаривать? Скажи, чтобы я примерно себе представлял.

– Мы прямо сейчас разговариваем, разве нет?

– Ты понимаешь, о чем я. То, что случилось между мной и Марго, касается только нас. Разве мы с тобой не можем быть друзьями, как раньше?

– Джош, конечно же, мы с тобой всегда будем друзьями. Но вы с Марго расстались меньше месяца назад.

– Нет, мы расстались в августе. Но три недели назад она решила, что хочет снова быть вместе, а я отказался.

Я вздыхаю.

– Почему ты вообще отказался? Дело только в расстоянии?

Джош тоже вздыхает.

– Отношения – это тяжелый труд. Вот увидишь. Когда вы с Кавински будете встречаться дольше, ты поймешь, о чем я.

– Господи, ты такой всезнайка! Самый большой всезнайка, которого я встречала, не считая моей сестры.

– Которой из них?

Я чувствую, как во мне зарождается смешок, который я подавляю.

– Обе. Они обе всезнайки.

– И еще кое-что… – он колеблется, но потом продолжает: – Я ошибался насчет Кавински. Судя по тому, как он высказался из-за видео, я должен признать, что он хороший парень.

– Спасибо, Джоши. Он правда чудесный.

Джош кивает, и между нами воцаряется уютная тишина. Я благодарю судьбу за вчерашнюю непогоду и радуюсь, что его лобовое стекло утром заледенело.

16

На следующий день после школы я сижу на скамейке у входа и жду Питера, когда Женевьева выходит из двойных дверей, разговаривая по телефону.

– Если ты ей не скажешь, я сама скажу! Клянусь тебе!

Мое сердце замирает. С кем она разговаривает? Не с Питером?

Вслед за ней появляются ее подружки, Эмили и Джудит, и Джен быстро вешает трубку.

– Где вас, куриц, носило? – спрашивает она резко.

Те переглядываются.

– Джен, расслабься, – говорит Эмили, и я вижу, что она на грани, бесится, но осторожничает, чтобы не разгневать подругу еще больше. – У нас остается вагон времени на шопинг.

Тут Женевьева замечает меня, и ее недовольное выражение исчезает. Помахав, она восклицает:

– Привет, Лара Джин! Ты ждешь Кавински?

Я киваю и дую на пальцы, чтобы не стоять столбом. К тому же становится холодно.

– Он постоянно опаздывает. Передай ему, что я сегодня попозже ему позвоню, ладно?

Я снова киваю, не подумав, и девчонки уходят, взявшись под руки.

Зачем я кивнула? Что со мной не так? Почему я никогда не могу придумать хороший ответ? Я все еще ругаю себя, когда появляется Питер. Он усаживается на скамейку рядом со мной и одной рукой обнимает меня за плечи. Затем он взъерошивает мне волосы: обычно он таким же образом приветствует Китти.

– Как дела, Кави?

– Спасибо, что заставил меня ждать на улице в такой холод, – говорю я, прижимая замерзшие пальцы к его шее.

Питер вскрикивает и отпрыгивает от меня.

– Могла бы подождать внутри.

Тут он прав. К тому же я злюсь не из-за этого.

– Джен просила передать, что позвонит тебе сегодня попозже.

Питер закатывает глаза.

– Она любит мутить воду. Не обращай на нее внимания, Кави. Джен просто ревнует.

Вставая, он протягивает мне руку, которую я неохотно принимаю.

– Позволь мне угостить тебя горячим шоколадом, чтобы согреть твое бедное замерзшее тело.

– Посмотрим, – отвечаю я.

В машине Питер то и дело на меня поглядывает, проверяя, до сих пор ли я злюсь. Я решаю не дуться слишком долго, потому что это забирает слишком много энергии. Я позволяю ему купить мне горячий шоколад и даже делюсь с ним, но предупреждаю, что на мои маршмеллоу он может не рассчитывать.

Тем вечером телефон вибрирует на прикроватном столике, и я заранее знаю, что это Питер: хочет убедиться, что все хорошо. Я снимаю наушники и отвечаю.

– Привет.

– Что делаешь? – Он говорит тихо, наверное, уже лежит.

– Домашнее задание. А ты что?

– Я ложусь спать. Решил пожелать тебе спокойной ночи. – Парень делает паузу. – Слушай, а почему ты ни разу не звонила мне, чтобы пожелать спокойной ночи?

– Не знаю. Я об этом не думала. Ты хочешь, чтобы я звонила?

– Ну, ты не обязана. Мне просто интересно, почему не звонила.

– Я думала, тебе не нравятся все эти глупости с «последним звонком». Помнишь? Ты внес это в контракт. Ты говорил, что Женевьева настаивала, чтобы она была последней, с кем ты разговариваешь каждый вечер, и тебе это надоедало.

– Давай не будем о ней говорить, – стонет Питер. – И вообще, почему у тебя такая хорошая память? Ты все помнишь.

– Это мой дар и проклятие. – Я подчеркиваю абзац и пытаюсь удержать телефон плечом, но он постоянно выскальзывает. – Ну, так что? Ты хочешь, чтобы я звонила тебе каждый вечер или нет?

– Ой, да забудь.

– Ой, ладно, – говорю я и чувствую, как он улыбается в трубку.

– Пока.

– Пока.

– Погоди, принесешь мне завтра тот крутой корейский йогурт на обед?

– Скажи «пожалуйста».

– Пожалуйста.

– Скажи «умоляю»!

– Пока.

– Пока-а-а-а.

Я трачу еще два часа, чтобы закончить домашнее задание, но когда той ночью я засыпаю, я засыпаю с улыбкой.

17

Мне кажется, у папы свидание. Сегодня он сказал, что у него кое-какие планы, побрился и надел приличную рубашку вместо одного из старых свитеров. Он очень торопился, поэтому я не спросила, с кем он встречается. Наверное, с кем-то из больницы. У папы не очень широкий круг общения. Он застенчивый. С кем бы он ни встречался, это чудесная новость.

Как только папа уходит, я поворачиваюсь к Китти: она лежит на диване, смотрит телевизор и слизывает оболочку с кислых мармеладок. Джейми спит рядом с ней.

– Китти, думаешь, у папы…

– Свидание? Еще бы!

– И ты не возражаешь?

– Нет, конечно. Хотя я бы предпочла, чтобы он встречался с кем-то, кого я уже знаю и кто мне нравится.

– А что, если он снова женится? Ты не будешь против?

– Вовсе нет. Ведь тогда ты наконец сможешь перестать делать это лицо обеспокоенной старшей сестры.

Я пытаюсь не делать никакого лица, превратившись в лист белой бумаги, и невозмутимо спрашиваю:

– То есть ничего, если папа снова женится?

– Это всего лишь свидание, Лара Джин. Никто не женится после одного-единственного свидания.

– Да, но одним свиданием дело может не ограничиться.

На лице Китти появляется вспышка беспокойства, но потом она говорит:

– Поживем – увидим. Паниковать еще рано.

Я, конечно, не паникую. Мне просто любопытно. Когда я сказала бабушке, что не возражаю, если папа будет с кем-то встречаться, я говорила серьезно. Но я должна удостовериться, что эта женщина будет его достойна, кем бы она ни была. Я меняю тему.

– Что ты хочешь получить на день рождения? – спрашиваю я Китти.

– Я составляю список, – отвечает она. – Новый ошейник для Джейми. Кожаный. С шипами. И беговую дорожку.

– Беговую дорожку?

– Да, я хочу научить Джейми по ней ходить.

– Сомневаюсь, что папа согласится на беговую дорожку, Китти. Она дорогая и к тому же куда нам ее ставить?

– Ну, хорошо. Беговую дорожку вычеркну. Еще я хочу очки ночного видения.

– Нужно показать твой список Марго.

– Что бы у нее такого попросить, что есть только в Шотландии? – спрашивает Китти.

– Настоящее шотландское печенье. Клетчатый килт. Что еще… мячи для гольфа. Какую-нибудь атрибутику с лохнесским чудовищем.

– Что такое атрибутика?

– Плюшевое лохнесское чудовище. Футболка с лохнесским чудовищем. Может, светящийся в темноте постер.

– Ну-ка, стой! Это хорошая идея. Добавлю его в список.

После того как Китти идет спать, я прибираюсь на кухне, даже оттираю плиту специальной губкой и навожу порядок в холодильнике, чтобы ничто не мешало устроить папе допрос с пристрастием, как только он вернется домой. Я пересыпаю муку в банку, когда папа входит в дверь. Как ни в чем не бывало я спрашиваю:

– Ну, как прошло свидание?

Он непонимающе хмурится.

– Свидание? Я ходил на концерт симфонического оркестра со своей коллегой, Маржори. Ее муж подхватил грипп, и она не хотела, чтобы билеты пропали.

– О… – я разочарованно выдыхаю.

Напевая, папа наливает стакан воды и говорит:

– Надо чаще ходить в консерваторию. Тебе это интересно, Лара Джин?

– Эмм… может быть, – отвечаю я.

Я готовлю себе порцию сникердудлей, бегу в комнату и сажусь за стол. Хрустя печеньем, я включаю компьютер, ввожу в поиск «свидания для отцов» и сразу же нахожу сайт знакомств для одиноких родителей.

Я начинаю заполнять анкету. Первым делом нужна фотография. В папках моего компьютера я ищу снимки, на которых есть папа. Индивидуальных фотографий совсем мало. В итоге я выбираю две и помечаю их. Первый снимок был сделан прошлым летом на пляже, папа там стоит в полный рост, как и советуют на сайте. Вторая фотка – с этого Рождества, папа в скандинавском свитере, который мы ему подарили. Он режет жареного цыпленка и выглядит очень по-отцовски, прямо как из рекламы кофе, но при этом не искусственно. В тусклом свете столовой почти не видно его морщин, только небольшие складки в уголках глаз. Глядя на них, я вспоминаю, что нужно заставлять его каждый день пользоваться солнцезащитным кремом. Мужской набор по уходу за кожей может быть неплохим подарком ко Дню отца. Я делаю пометку в «напоминаниях».

Папе сейчас сорок с небольшим. Он еще достаточно молод, чтобы с кем-нибудь познакомиться и влюбиться, а может, и не один, а даже два или три раза.

18

Когда родилась Китти, я сказала, что она больше похожа на котенка, чем на Кэтрин, и это прозвище к ней прилипло. Как только мы вернулись домой из роддома, где навещали их с мамой, мы с Марго, чтобы скоротать время, решили нарисовать плакат «С ДНЕМ РОЖДЕНИЯ, КОТЕНОК». Мы достали все краски и материалы для творчества, и бабушка была недовольна, потому что мы устроили на кухне ужасный бардак: по всему полу остались следы краски и отпечатки рук. У нас есть фотография, где мама, вернувшись домой, стоит под этим плакатом с Китти на руках: у нее уставшие, но горящие глаза. Она счастлива.

Теперь у нас традиция – вешать плакат Китти на дверь, чтобы это было первое, что она увидит, когда проснется. Я встаю очень рано и осторожно вешаю плакат, стараясь не загнуть и не порвать края. На завтрак я готовлю ей омлет с мюнстерским сыром. Кетчупом я рисую кошачью мордочку и обвожу ее сердечком. У нас есть «праздничный ящик», в котором лежат свечи для торта, бумажные колпаки, скатерти и запасные поздравительные открытки. Я достаю оттуда колпаки и надеваю один себе на голову, небрежно сдвинув его набок. Рядом с тарелками Китти и папы я также кладу по колпаку и еще один надеваю на Джейми Фокс-Пикла. Ему это не нравится, но мне удается сделать фотографию, прежде чем он его сбрасывает.

Папа приготовил Китти ее любимый школьный обед: большой сэндвич с сыром, чипсы и кекс «Красный бархат» с глазурью из творожного крема.

Китти приходит в восторг от убранства стола и кошачьей мордочки у нее на омлете. Она хлопает в ладоши и смеется, как гиена, когда резинка на папином колпаке лопается и колпак слетает с его головы. Серьезно, нет в этот момент более счастливой именинницы, чем наша Китти.

– Можно мне надеть твой свитер с ромашками? – спрашивает она меня с набитым омлетом ртом.

Я смотрю на часы.

– Сейчас принесу, только ешь быстрее.

Он будет здесь с минуты на минуту.

Пора выходить. Мы обуваемся, целуем папу на прощание и выскакиваем из двери. На улице нас ждет Питер, облокотившись на свою машину, с букетом розовых гвоздик, завернутых в пленку.

– С днем рождения, малышка! – говорит он.

– Это мне? – Китти выпучивает глаза.

– А кому же еще? – смеется Питер. – Скорее садись в машину.

Китти поворачивается ко мне, ее глаза горят, улыбка до ушей. Я тоже улыбаюсь.

– Ты поедешь, Лара Джин?

Я качаю головой.

– Нет, здесь только одно место.

– Сегодня ты моя единственная, – говорит Питер, и Китти бежит к нему и выхватывает букет из его рук. Он галантно открывает перед ней дверцу. Захлопнув ее, он поворачивается ко мне и подмигивает.

– Не ревнуй, Кави!

Мне никогда он не нравился сильнее, чем в этот момент.

* * *

Вечеринка в честь дня рождения Китти со всеми ее друзьями будет только через пару недель. Она хочет, чтобы гости пришли с ночевкой, а папа весь февраль дежурит по выходным. Сегодня мы будем праздновать в семейном кругу.

Одно из лучших папиных блюд – это жареная курица. Он считает ее фирменным семейным рецептом. Он обмазывает курицу толстым слоем сливочного масла, фарширует ее луком и яблоками, посыпает приправами и засовывает в духовку. Обычно в качестве гарнира идет картофель. Сегодня я сделала пюре из батата, посыпала его коричневым сахаром и корицей, а потом положила в жаровню, чтобы получилась карамельная корочка.

Китти поручено накрыть на стол и расставить приправы: техасский острый соус для папы, горчица для Китти и клубничный джем для меня. И чатни для Марго, если бы она была дома.

– А с каким соусом мама любила есть курицу? – внезапно интересуется Китти.

– Я… не помню, – отвечаю я.

Мы обе смотрим на папу, который проверяет, готово ли блюдо.

– Она тоже любила горчицу? – спрашивает сестренка.

Закрывая духовку, папа говорит:

– Хм. Что ж, я знаю, что она любила бальзамический уксус. Очень. Очень-очень.

– Только с курицей? – допытывается Китти.

– Да со всем, вообще-то. С авокадо, с тостом с маслом, с помидорами, со стейком.

Я мысленно заношу эту информацию в папку «Разное: Факты о М.».

– Ну что, готовы ужинать? – спрашивает папа. – Пора вытаскивать птичку, пока она еще красивая и сочная.

– Через минуту, – говорит Китти, и буквально через минуту раздается звонок в дверь.

Китти мгновенно срывается с места и возвращается с мисс Ротшильд, нашей соседкой через дорогу. На ней узкие джинсы, черная водолазка и сапоги на высоких каблуках, а также крупное черно-золотое колье. Верхняя часть ее рыжевато-каштановых волос собрана в пучок, а нижняя спадает на плечи. В руках у нее завернутый подарок. Джейми Фокс-Пикл несется к ней во весь опор, виляя хвостиком, его щенячьи лапки разъезжаются по полу.

Мисс Ротшильд смеется.

– Ну, здравствуй, Джейми! – Она кладет подарок на стол, опускается перед щенком на колени и тискает его. – Как жизнь?

– Здравствуйте, мисс Ротшильд, – говорю я.

– Трина! – удивленно восклицает папа.

Мисс Ротшильд издает неловкий смешок.

– Ой, вы что, не знали, что я приду? Китти меня сегодня пригласила, когда заходила вместе с Джейми … – женщина краснеет. – Китти! – бранит она ее.

– Я ему говорила. Просто папа слишком рассеянный, – заявляет Китти.

Мисс Ротшильд хмыкает, выразительно глядя на Китти, а та делает вид, что не замечает.

– Что ж, в любом случае спасибо за приглашение.

Джейми начинает прыгать вокруг мисс Ротшильд – еще одна из его дурных привычек. Та выставляет вперед колено, и Джейми моментально успокаивается.

– Сидеть, Джейми!

И он садится! Мы с папой обмениваемся восхищенными взглядами. Уроки мисс Ротшильд определенно идут Джейми на пользу.

– Трина, что вы будете пить? – спрашивает папа.

– Что угодно, что уже открыто, – отвечает она.

– Мы еще ничего не открывали, но я с удовольствием открою для вас все, что пожелаете…

– Мисс Ротшильд любит пино-гриджо, – заявляет Китти. – Со льдом.

Та краснеет еще сильнее.

– Боже, Китти! Я же не пьяница!