Химера Кушаков Александр

Глава 13

Обменявшись рукопожатием со смотрителем яхт-клуба, Леонидыч поднялся на наблюдательную вышку. По гремящим металлическим ступеням Митя вскарабкался следом и оказался на огороженной стальными перильцами площадке, с которой открывался вид на водохранилище и линию противоположного берега.

Прямо напротив, на высоком мысе, утопая в клочковатой хвое, белели знакомые корпуса, тянулась вдоль воды полоса пляжа и вздымалась вычурная скала, сотворенная неугомонными дизайнерами Абрамова. Лес, покрывавший мыс, продолжался вправо и тянулся, не прерываясь, до самой деревни, едва различимой, где Леонидыч с Митей побывали вчера, выслушивая истории о пропавших животных. С левой стороны от мыса кучились багровые крыши элитного поселка. За поселком начинался луг, тянувшийся на полкилометра, обрывавшийся заливом. За ним снова был лес, в котором виднелись какие-то крыши.

Леонидыч разглядывал панораму берега, навалившись локтями на перильца и жуя былинку.

– Первое нападение произошло вон там, – он указал концом былинки на элитный поселок. – Второе – на полкилометра правее, на пляже отеля. Весь этот участок – своеобразный человеческий форпост. Дальше ничего такого нет: справа лес, слева луг. Ни души.

– Вряд ли логово находится рядом с человеческим поселением, – сказал Митя. – Дикие животные селятся от людей подальше. Бобры, выдры… Фараончик если и приплывает сюда, то кормиться.

– Ну ты и скажешь! – покачал головой Леонидыч. – Хотя, видимо, так и есть. Отель занимает много места, но я думаю исключить эту территорию из зоны поисков. Во-первых, там всегда люди, и фараончика приметили бы не раз и не два. И я с тобой согласен, зверь не поселится около человеческого жилья. А во-вторых, водолазы ГИМС осматривали эти места и нор не обнаружили. Полагаю, нужно обследовать берег у леса и возле луга. Мне кажется, возле луга больше шансов обнаружить вход в логово – яр, кусты у воды. Вполне себе удобное место для подводной норы, как думаешь?

– Думаю, да.

– К тому же Матвей и рыбаки как раз говорили про кусты у базы отдыха «Восход». База совсем старая, там сейчас никого. Один делец ее выкупил, но все руки не доходят до реконструкции. Начнем оттуда и двинемся по берегу к отелю. Если в этой стороне ничего не найдем, завтра перейдем за мыс, к лесу. Работы много. Я подменился на эти два дня, так что надо успеть обследовать весь район.

Отчалив от пристани яхт-клуба, Леонидыч велел Мите занять его место и вести катер, потому как ему самому надо подготовить снаряжение для подводного плавания. Ладони биолога не без трепета приняли потертый руль движущегося судна. С замиранием сердца Митя следил, как большая алюминиевая лодка откликается на малейший поворот руля, как меняет направление, разбрасывая волны. И продолжает мчаться вперед, подчиняясь одной лишь его воле.

Леонидыч, натягивая резиновые штаны, командовал у него из-за плеча:

– Здесь правее бери!.. Ручкой дросселя не дергай… еще плавней… так держать.

Вскоре Митя привык к необычным ощущениям и даже стал получать удовольствие от упругих толчков в днище и хлещущего в лицо ветра. Развлечение закончилось прежде, чем он успел насладиться им в полной мере. Впереди вырос кустистый берег с затерянными между деревьями ветхими бараками, и Леонидыч приказал сбавить ход до минимума и править параллельно суше.

Они пошли вдоль склонившегося над водой ивняка. Мотор негромко и послушно рокотал на малых оборотах. Нос катера резал ковер из кувшинок. Леонидыч в темно-сером гидрокостюме, тесня Митю плечом, склонился над каким-то дисплеем, прилепленным к приборной панели. Савичев готов был поклясться, что вчера этого дисплея здесь не было.

– Стоп, – скомандовал Леонидыч. – Якорь.

Митя заглушил мотор, забрался на бак и выбросил за борт стальной блок растопыренных лап. Булькнув, якорь исчез в зеленоватой жиже. Сразу опустилась тишина, нарушаемая лишь пением лягушек и журчанием кузнечиков на берегу.

Когда он вернулся на кокпит, Леонидыч закончил колдовать над прибором и поманил его согнутым пальцем.

– Значит, слушай меня внимательно, Димка. Я сейчас отправлюсь вниз, а ты останешься в катере следить за обстановкой. В твоем распоряжении будет этот прибор. Он называется эхолот. Я его одолжил у наших вчерашних знакомых.

Он не уточнил, каких именно знакомых – вчера они встречались и разговаривали с кучей народу, – но Митя понял, что это рыбаки в резиновой лодке.

– Эхолот, – продолжал Леонидыч, – показывает рельеф дна и объекты, попадающие в зону действия излучателя акустического сигнала. Рыбу, коряги, всякое такое. Меня на нем ты тоже увидишь. Если на экране возникнет что-то крупное – понимаешь, о чем я? – подашь предупреждающий сигнал.

– Каким образом?

Леонидыч достал из трюма моток нейлоновой веревки, сплел из одного конца удавку, накинул себе на пояс.

– Это называется сигнальный линь, – объяснял он по ходу. – Водолаз пропускает его поверх груза и держит у шеи – так, чтобы можно было нащупать в любой момент. Линь дергают сильно и отчетливо, чтобы не было недоразумений. Второй конец будет у тебя в руках. Крепко не держи, слабину выбирай. Главное, обеспечь натяжение. Сигналы подает как водолаз, так и страхующий. Один рывок – все в порядке, чувствую себя хорошо, дыхание в норме. Два рывка – тревога. Запомнил?

– Один рывок – хорошо. Два – тревога.

– Гений. Слушай дальше. Страхующий тоже может сигналить. Один рывок: как дела? Два: тревога, поднимайся скорее! Это самое главное. Если увидишь на эхолоте что-то крупное, дернешь два раза. Чтобы я знал, что у меня появилась компания.

– И что вы будете делать в этом случае?

– Вернусь в катер.

– А если он появится раньше, чем вы успеете вернуться?

– У меня есть чем его встретить, – ответил инспектор, пристегивая к поясу нож в полиуретановом чехле. – Хотя лучше успеть забраться в лодку. На всякий случай, у тебя под ногами лежит багор. Видишь? Если подойдет близко – используешь. Лучше всего бить в шею или в живот – у водоплавающих обычно самое уязвимое место. Все понял?

Митя нервно кивнул.

Он внимательно наблюдал, как инспектор накинул на плечи лямки акваланга, открыл вентиль, сделал пробный вдох. Удовлетворенно качнул головой, натянул на лицо маску и исчез за бортом так быстро, что Митя не успел пожелать ему удачи.

За спиной пискнул дисплей, сообщая, что под водой появился новый обитатель. Митя обернулся и увидел около дна крупный треугольник с циферкой «1,5 м».

Так началось обследование берега.

Митя стоял у борта, позволяя линю плавно скользить через ладони, и наблюдал за Леонидычем сразу в двух проекциях. В реальности был темный силуэт, движущийся под пленкой воды, мерные взмахи ласт и пузыри, поднимающиеся к поверхности. А в мире электроники и акустики инспектор выглядел зеленым треугольником с отметками глубины.

Несколько раз на экран высыпали мелкие треугольнички – пресноводные обитатели, заплывавшие в зону действия локатора поодиночке и стайками. Однажды на дисплее вспыхнул треугольник побольше, такой, что Митя даже подумал, не стоит ли дернуть за линь. Чуть позже он сообразил, что по сравнению с Леонидычем новобранец не столь велик. Скорее всего, сазан или щука.

После изучения подводной части берега Леонидыч забирался в катер и приказывал сниматься с якоря. Пока Митя, запустив двигатель, перемещался вдоль берега, инспектор, опершись ладонью на приборную доску и роняя с волос капли на палубу, стоял над эхолотом и рассматривал подводный рельеф. Едва появлялось что-нибудь любопытное, он говорил «Стоп!». Митя глушил мотор и выбрасывал якорь, а инспектор опять спускался под воду.

Они прошли таким образом вдоль всей базы отдыха «Восход», заглянули в заливчик, илистое дно которого прощупали эхолотом. Прошли две сотни метров вдоль крутого яра, которым обрывался луг. Леонидыч нашел наручные часы на стальном браслете, катушку спиннинга и даже швейную машинку «Зингер», ржавую, но целую – достал ее, чтобы показать Мите, и отпустил в пучину. Под корнями старого пня фонарь инспектора высветил глубокую дыру, но после обследования она оказалась вымоиной, образованной хитрыми подводными течениями.

Отверстия, ведущего в логово монстра, не было.

В половине второго дня Леонидыч забрался в катер и стянул с себя верхнюю половину гидрокостюма.

– Обед! – объявил он.

* * *

Инспектор достал из рундука спортивную сумку, где оказались термос, завернутые в газету вареные яйца, огурцы и четвертинка ржаного хлеба. У Мити тоже кое-что было: на завтраке он набрал целлофановый пакет ветчины, сервелата, сыра, добавил к ним пшеничные булочки с начинкой и пару бутылок минералки. Они разложили продукты на маленьком столике и начали их поглощать. Митя, вымотанный физическими упражнениями на свежем воздухе, работой с линем и вытягиванием якоря, жадно уплетал бутерброды и хрустел огурцом. Леонидыч надкусывал вареное яйцо и поглядывал на спутника с хитрой усмешкой.

Через четверть часа, основательно сократив припасы, сытый и разомлевший Митя откинулся в кресле рулевого, а Леонидыч, закинув ноги на борт и подложив под спину спасательный жилет, удобно устроился на кормовой лавке. Оба потягивали горячий кофе из термоса. От берега сочно пахло ивой. О борт тихо плескалась вода.

– Скажи мне, Димка, – спросил Леонидыч, прихлебывая из жестяной кружки, – а почему ты на биолога учиться пошел?

– Зверушек хотел изучать.

– Экспедиции, палатки, кольца на лапы развешивать?

– Меня привлекали исследования на клеточном уровне. – Митя подул на коричневую поверхность в стаканчике. – Мутации ДНК в процессе эволюции, если вам это о чем-нибудь говорит.

– Честно признаться, ни о чем не говорит.

– А что такое ДНК, знаете?

– Просвети.

Митя оживился, почувствовав, что может чему-то научить опытного инспектора. Он глотнул кофе для бодрости и начал маленькую лекцию:

– Понимаете, ДНК – это цепочка нуклеотидов, органических соединений. С помощью генного кода в ней записана информация об организме. Это нечто вроде комплекта чертежей для производства белков, из которых формируется то или иное существо. Один комплект чертежей позволяет вырастить пшеничный колос, другой – лошадь или гепарда. Результат определяется исключительно программой, зашитой в ДНК.

– Кажется, я про это слышал. Фильм такой был: «Парк Юрского периода».

– Был, точно… – Митя крякнул, сделав еще глоток. – Там ученые из обнаруженных в янтаре фрагментов ДНК штамповали живых динозавров. ДНК вообще примечательна тем, что позволяет воспроизводить точные копии живых существ. У лягушки рождается лягушонок. У кукушки – кукушонок. У борнейского орангутана на свет появляется малыш с такой же рыже-коричневой шерстью и сагиттальным гребнем, как у родителей. Внешние и внутренние видовые признаки передаются потомству от родителей исключительно потому, что вся наследственная информация записана в ДНК. А теперь самое интересное. Оказывается, для репликации, для воссоздания нового организма, используется не целая цепочка ДНК, а крошечный участок. Полтора процента от всей длины.

– Полтора процента? Вроде мало.

– Именно. Остальная часть не задействована. Лежит мертвым грузом в наших хромосомах. Ее называют мусором. Его-то мы и изучали. Есть теория, согласно которой в мусорной ДНК записан весь процесс эволюции животных от простейших существ. В ходе эволюции одни гены включались, другие выключались, порождая на свет новые виды, но и те и другие гены оставались в цепочке своеобразным архивом. Природа ничего не выбрасывала, и поэтому у нас в клетках хранится вся история нашего биосферного происхождения, длиной в сотни миллионов лет.

– То есть у меня в генах, кроме серых глаз и патологического пристрастия к куреву, отыщутся остатки динозавров?

– В этом нет ничего удивительного. Еще в конце девятнадцатого века Карл фон Бэр открыл, что эмбрионы рыб, амфибий, птиц и млекопитающих имеют много общего. Еще один ученый, Эрнст Геккель, предположил, что человеческий эмбрион за девять месяцев внутриутробного развития ускоренно повторяет эволюцию homo sapiens. Он последовательно проходит стадии рыбы, амфибии, млекопитающего. В теории Геккеля много спорного, его даже уличали в фальсификациях научных исследований. Тем не менее факт состоит в том, что человеческий зародыш возникает и развивается в водяной среде точно так же, как наши далекие предки зарождались и развивались в Мировом океане. Внешне мы сильно отличаемся от дельфинов. Однако разница в геноме всего один процент. Один процент отделяет нас от морской жизни, плавников и общения с помощью щелчков и свиста! Можете себе представить?

Леонидыч допил кофе и сидел с пустой кружкой, глядя перед собой в пустоту.

– Страшно подумать, до чего наука дошла, – сказал он.

– В общем, – подытожил Митя, – мне было интересно сидеть в лаборатории и разбирать эволюцию тех или иных животных по их цепочке ДНК. Это так же увлекательно, как археология. В один прекрасный момент можно откопать Трою.

– Только денег твое увлечение не приносило, и ты стал продавать крокодильчиков.

– Если бы платили столько же, я бы остался в науке.

Леонидыч завернул в газету остатки еды. Митя, допив кофе, сполоснул за бортом стакан, навинтил его на термос.

– А можно тоже вопрос? – спросил он, отдавая металлическую колбу инспектору.

– Валяй.

– Раньше вы охотились на китов?

Не поднимая глаз, Леонидыч убрал в сумку еду и термос.

– С чего ты взял?

– Морской змей на вашей татуировке, китобойное ружье…

– Это подарок.

– Но знаковый. А еще я читал статью о советских китобоях: как они добывали китов и кашалотов в Антарктиде.

– Не только в Антарктиде. – Леонидыч убрал сумку в рундук и посмотрел на Митю. – Что тебе сказать, Димка. Ты изучал животных, а я их убивал. Это моя профессия. Всякое в жизни случалось, но за профессию стыдно не было. Мы делали свою работу, и делали ее хорошо. Это сейчас все норовят пнуть, а раньше мы были в почете… А ведь занятно, что ты и я – два разных полюса, можно сказать, – сошлись ради поисков подводной гадины.

– Судьба, – вырвалось у Мити.

– Я в нее не верю. – Инспектор осмотрел берег из-под ладони. – Отдыхаем пять минут, чтобы еда переварилась, а потом… – он похлопал по анодированному боку воздушного баллона, – твоя очередь. Пора положить фобию на лопатки. Не должен взрослый мужик ходить на поводу у комплексов.

У Мити пересохло в горле.

* * *

Теперь уже Леонидыч управлял катером, а облаченный в гидрокостюм Митя наблюдал за показаниями эхолота. Мимо тянулся невысокий яр, местами обвалившийся, поросший травой, молодой ольхой и березой.

– Под водой дыши животом, не грудью, – наставлял инспектор. – Ото дна подальше держись, чтоб муть не поднимать. Иначе ничего не увидишь. Сигналы прежние: один рывок – норма, два – тревога.

– Вроде стоп, – неуверенно произнес Митя.

Инспектор заглушил двигатель, бросил якорь. Пока он, шипя воздухом, менял баллон в акваланге, Митя оглядывал заросли камыша, возле которых заметил подозрительную ямку в рельефе дна. Глубина была небольшой, около двух метров, но зубы у Мити неуверенно клацали.

Леонидыч помог пристегнуть ласты и надеть на спину баллон. Подал мундштучную коробку, от которой к цилиндру со сжатым воздухом тянулись шланги.

– Кусаешь загубник и делаешь вдох. Откроется клапан, пропустит воздух из баллона. Выдох – воздух выйдет наружу через легочный автомат. Попробуй.

Митя вдохнул через загубник и услышал щелчок клапана. Грудь наполнилась воздухом. Он выдохнул. Снова щелчок, и где-то у подбородка раздалось шипение.

– Порядок! – констатировал Леонидыч. – Все работает.

Продолжая дышать через аппарат, Митя опустил на лицо маску и подошел к борту. Ветер гнал по поверхности мелкую рябь. Глядя на нее сквозь резиновый колодец, Митя вновь вспомнил, что не плавал под водой с того самого дня.

Эта мысль обожгла холодом. Он в нерешительности застыл у края, глядя на свое колышущееся отражение, похожее на пришельца из космоса из-за снаряжения.

– Одну ногу на лавку, другую за борт, – буднично командовал инспектор, копошась возле эхолота. – Шаг пошире – и ты там. Ну, давай!

Давать Митя не мог. Перед ним стояла невидимая стена, отделяющая его от воды, словно стекло аквариума. Умом он понимал, что погружение его не убьет. Леонидыч это только что доказал, отпахав три часа на глубине. На Мите был защитный костюм, в легкие поступал воздух, на поясе висел большой нож. Ему нужно только шагнуть через борт… Но он не мог себя заставить.

Митя выплюнул загубник.

– Что случилось? – спросил инспектор.

– Не могу.

Леонидыч понял проблему. И заговорил мягче, убеждая его:

– Не бойся этой гадины. Она не вездесущая. Если появится, я замечу и пособлю.

– Дело не в ней… точнее, не только в ней… понимаете, как вспомню тот случай восемнадцать лет назад, ужас берет за горло.

– Так ведь у тебя есть…

– Я все понимаю! – взмолился Митя. – Все! Просто не могу.

– Понимаю, – вздохнул инспектор, – так бывает. Понимаю.

В его голосе Митя услышал обнадеживающие нотки. Опытный Леонидыч, кажется, смирился с тем, что его спутнику не одолеть водную стихию, поэтому ему придется исследовать берег самому. Так бывает, ничего не попишешь, он сам сказал. Митя готов был стащить маску и скинуть лямки с плеч, но Леонидыч снова подал ему мундштучную коробку.

– Прикуси еще раз, – попросил он. – Только вдохнуть не забудь.

Его просьба была столь бесхитростной и умиротворяющей, что Митя невольно подчинился. И стоило резине загубника коснуться десен, как что-то плотное – вероятно, голая ступня сорок третьего размера – сильно и тяжело толкнуло его в зад. Мир за стеклом маски перевернулся, и Савичев головой вперед провалился в туманную зеленоватую бездну, взорвавшуюся тысячей пузырей.

В первый момент барахтанья под водой его охватила паника. Горло сдавил спазм. В голове раздалось звонкое «чвак-чвак», фоном которому раскатывалась песня из 90-х, искаженные и дребезжащие слова, словно звучащие со старой магнитной пленки.

Он под водой! Нечем дышать! Что делать?!.

Паника продолжалась бесконечную секунду, пока Митя не вспомнил короткое наставление Леонидыча, сказанное перед тем, как инспектор совершил свое коварство.

Он спешно вдохнул.

Воздух упруго расправил легкие, очистив голову и прогнав из нее фантомные звуки. Старый кошмар отодвинулся, уступая место новым необычным эмоциям, в которых Митя пока не мог разобраться. Пока у него была только одна мысль: он выжил! Выжил под водой! Он больше не тонул, как это случилось в детстве.

Он обитал!

Воздух из баллона имел привкус смазки, но это был воздух, позволяющий дышать. Открытие того, что можно жить в мире, который прежде тебя чуть не убил, стало потрясением. Древняя стихия приняла его и даже позволила себя исследовать. Где-то в душе Савичев ощутил толчок незнакомой силы. Страх начал таять, сменяясь осторожным, трепетным интересом.

Балласт был подобран идеально. Митю не тянуло вниз, не выталкивало на поверхность – он парил в изумрудном пространстве, пронзенном сверху солнечными лучами. Песчаный откос под ним плавно перетекал в усеянное камнями и ракушками дно. Справа покачивалась стена камышей, похожая на джунгли инопланетного мира, где не все в порядке с гравитацией. Слева на поверхности темнело днище катера, от которого вниз тянулся якорный трос.

Мимо проплыл окунь, лениво поводя хвостом. Стекло маски искажало размеры, и по загривку пробежал неприятный холодок. Окунь показался ему крупнее, чем был на самом деле. Лишь когда подводный обитатель исчез в зеленоватом сумраке, испуганное оцепенение спало.

Савичев шевельнул ластами, и его понесло вперед. Стайка рыбешек, серебрящаяся меж стеблей камыша, бросилась врассыпную от надвигающегося чужака. Суматошный карась врезался в маску и, трепыхая плавниками, поспешил исчезнуть из поля зрения. Страх рассеивался быстрее, чем ожидал Митя. В окружающем его мире не было ничего ужасного и пугающего.

Линь, обмотавшийся вокруг плеча, дернулся. Митя задрал голову и увидел сквозь колышущуюся пленку над бортом катера бюст инспектора. Леонидыч широко улыбался и показывал оттопыренный большой палец. Митя улыбнулся в ответ, насколько позволил загубник, и однократно дернул за линь, давая понять, что у него все в порядке.

У него все в порядке.

Эту фразу хотелось пропеть.

Леонидыч покрутил над водой указательным пальцем. Имелось в виду, что пора браться за дело, догадался Митя. Правильно. Пора вспомнить, зачем он здесь.

Углубление в песчаном откосе, обратившее на себя внимание на эхолоте, скрывали водоросли. Раздвигая их, Митя пробирался к цели, чувствуя легкий холодок в сердце. Почему-то думалось, что в соответствии с приметой «новичкам везет» именно ему выпадет шанс обнаружить логово чудовища…

Примета не оправдалась. Добравшись до конца, он увидел, что ямку образуют наносы песка около валуна, вросшего в берег. Митя осветил фонарем гранитный бок и не нашел отверстия.

Следующие двенадцать метров берега подводных проходов тоже не выявили. Никаких намеков на вход в нору даже мало-мальского подводного хищника.

Митя вернулся к катеру.

– Ну как? – спросил Леонидыч, подавая руку, когда биолог забирался в судно по приставной лесенке.

– Еще хочу! – ответил он, выплюнув загубник.

– Я тебя вообще-то про нору спрашивал, – сказал инспектор с упреком, но в глазах у него играли бесенята.

Они продолжали исследование яра в той же последовательности: малый ход катера, рельеф дна на экране эхолота, спуск под воду для проверки. В катере Леонидыч объяснял технику погружения и нюансы подводного плавания, а затем Митя брал в рот загубник и применял теорию на практике. Кое-что, по словам бывшего китобоя, у него стало получаться. Хотя, по тем же словам, он все равно барахтался, как курица. Митю сравнение не обижало – по сравнению с тем, что было раньше, он казался себе Жак-Ивом Кусто.

В начале пятого, когда была пройдена только половина яра, им пришлось остановить работу и отправиться в деревню Татищево на базу ГИМС. Там Леонидыч зарядил опустевшие баллоны с помощью воздушного компрессора. Среди прочих инспектор поднес к шипящему шлангу желтую бутылку, похожую на аэрозольный баллончик, которую Митя раньше не видел. Леонидыч объяснил, что это резервный аппарат для дыхания. Его обычно берут на большие погружения – на всякий случай, если что-то случится с основным аквалангом.

– Я его использую, – признался инспектор, – когда акваланг неохота напяливать. Эту масепулечку взял зубами – и можно погружаться. На полсотни вдохов хватит.

После возвращения с базы ГИМС оставшуюся половину яра осматривал Леонидыч. К семи часам вечера они добрались до поселка Сосновый, которым заканчивался луг. Дальше, как объяснил Леонидыч, вплоть до пляжа отеля, дно и берег подробно изучили водолазы МЧС, искавшие пропавших девушек.

Можно было подвести итог. К югу от отеля они осмотрели все укромные места, все притоки, затоны, прорвы. Следов крупного хищника не обнаружили. Завтра Леонидыч собирался отправиться вверх за мыс, где находился лесной массив. А сегодня, как он выразился, отбой.

Сойдя на берег у своего коттеджа, Митя поинтересовался планами инспектора на вечер.

– К Вове заскочу, – ответил Леонидыч. – Надо проверить, как мой боеприпас поживает.

– А потом?

– Потом домой, в Татищево. Отварю картошечки в мундире, покурю на крылечке и спать – устал я сегодня.

– Вот что, – пришло Мите в голову. – Зачем вам этот картофель? Съездите к Вове, а потом приезжайте ко мне. Я вас в гости приглашаю. Закажем ужин из ресторана, опустошим бар.

– Да ладно, Димка, – отмахнулся Леонидыч. – Чего тебе тратиться? Я картошкой буду сыт.

– Да какие траты! Отель платит. Я женат на дочери хозяина и имею статус ВИП. Могу я хоть раз этим воспользоваться? Давайте! С женой вас познакомлю. Дочку покажу. – Видя, что Леонидыч заколебался, он поднажал: – Местный повар готовит ягненка на гриле – пальчики оближешь! И я ручаюсь, что вы не пробовали двенадцатилетний скотч, что стоит у меня в баре.

– Скотч – это хорошо. Только как я потом выпивший на катере домой поеду? Все-таки я инспектор.

– У меня переночуете. В коттедже куча спален. Места на всех хватит.

* * *

Вернувшись от матери домой, Натали застала Митю в компании неизвестного пожилого мужчины – уверенного, крепкого, с выправкой военного и лицом опытного сердцееда. Муж с гостем расположились на одной из двух веранд, с которой открывался вид на зеленую лужайку перед опушкой леса. Стол перед ними ломился от закусок и салатов в одноразовой посуде. Они пили виски из квадратных стаканов, обгладывали ягнятину с ребрышек и разгоряченно беседовали. На спинке стула, на котором расположился гость, висела куртка с эмблемами государственной службы.

В первый момент она почувствовала гнев. Целый день Савичев пропадал неизвестно где, а теперь притащил домой незнакомца и напивается в его компании.

– Наташенька! – обрадовался Митя, увидев ее. – А мы вот тут… Это Виктор Леонидович. Я тебе о нем рассказывал.

Мужчина вежливо кивнул. Его светлые глаза пристально разглядывали укоризненную молодую женщину в дверном проеме.

– Давно вы тут расположились? – Голос Натали звенел. Гулянка до утра ее не устраивала. Она собиралась дать трапезникам полчаса, а потом разогнать их к чертовой бабушке под весомым предлогом, что у них маленький ребенок.

– Мы, собственно… – начал объяснять Митя заплетающимся языком. Но Натали его не слушала.

– Мне нужно укладывать Марусю. Если вы собираетесь пировать до утра, то…

– А вы уложите ребеночка и присоединяйтесь, – предложил гость. – Вечер сегодня дивный. И комаров почти нет. Что вам ложиться в такую рань?

От его взгляда и слов веяло простым мужицким обаянием. Не тем высокородным и холеным, которое источал Аркадий, но тоже неотразимым. Решительные стрелки усов, волевое лицо, насмешливые глаза. В прошлом они наверняка разбили немало женских сердец. И Натали ощутила, что лед в ее сердце тает.

Через полчаса, уложив Марусю, она вошла на веранду с бутылкой шампанского.

Леонидыч оказался душой компании. Он улыбался, наполнял бокал Натали и рассказывал морские истории. В его обществе дочь Абрамова чувствовала себя свободно и раскованно, словно знала отставного моряка тысячу лет, словно он приходился ей каким-нибудь дядюшкой с Дальнего Востока. Пьяненький Митя взирал на гостя, как на Будду. Натали, кажется, начала понимать, почему муж тянется к своему новому другу и проводит с ним сутки напролет.

К середине вечера вскрылась поразительная новость.

– Ты нырял с аквалангом? – воскликнула она.

– И не раз, – небрежно бросил Митя заплетающимся языком. Он был уже пьян.

– Ты же боишься воды!

– Я обещал ему, что положу водобоязнь на лопатки, – сказал инспектор. – И вот результат. Страха как не бывало. Парня просто надо было подтолкнуть.

– Что вы и сделали! – подхватил Митя.

Оба отчего-то расхохотались. Натали, сердито сдвинув брови, пришлось шикать и показывать на окна, за которыми почивала Маруся. Но гнева в ней не было. Вечер и вправду вышел чудесным. Приятное и живое окончание дня, прошедшего словно во сне. Потому что весь день она опять провела с Аркадием.

Хотя поначалу этого совсем не планировала.

Утром, сразу после того, как Митя уехал по своим делам, Натали позвонила вчерашнему знакомому и договорилась о встрече. Она оставила дочь у матери (попутно поймав себя на мысли, что это превращается в порочную практику) и направилась на северный берег, где стоял коттедж под номером E6. Тропинка тянулась между красно-рыжими стволами сосен, за которыми поднимался в небо монолит декоративной скалы. Натали скрывала лицо под черными очками, чтобы, не дай бог, не узнал кто-нибудь из обслуги.

Открывший дверь Аркадий встретил ее ослепительной улыбкой. На нем был расшитый драконами шелковый халат, надетый на голое тело.

– Сегодня я не поеду на работу, – объяснил он. – Я отключил телефон и собираюсь провести день, не вылезая из постели. Надеюсь, ты понимаешь, что я там буду не один?

Он попытался обнять ее прямо на пороге. Натали ненавязчиво ускользнула от его рук, проходя в прихожую. Она опасалась, что обнимающуюся на крыльце парочку кто-нибудь увидит.

– Твой банк не обанкротится без управляющего?