Всем парням, которых я любила Хан Дженни
Все, что я могу сказать: Джош одинокая фигура, поглощающая свой бутерброд на самой верхней скамье трибуны.
Я еду домой на автобусе: Питеру пришлось рано уйти из-за игры по лакроссу с его командой. Я перед домом, забираю почту из почтового ящика, когда на подъездную дорожку въезжает Джош.
– Эй! – окрикивает он. Он вылезает из машины и подбегает ко мне, с болтающимся на плече рюкзаком.
– Я видел тебя в автобусе, – говорит он. – Махал, но ты летала в облаках. Как долго твоя машина будет в ремонте?
– Не знаю. Дата постоянно переносится. Они заказали деталь типа из Индианы.
Джош глядит на меня проницательным взглядом.
– Так что, ты тайно испытываешь облегчение, верно?
– Нет! Почему я должна испытывать облегчение?
– Да ладно. Я же знаю тебя. Ты ненавидишь водить машину. Наверное, ты рада, что есть повод не садиться за руль.
Я начинаю протестовать, но потом останавливаюсь. В этом нет толку. Джош знает меня слишком хорошо.
– Ну, может быть, я совсем чуточку испытываю облегчение.
– Если когда-нибудь понадобится тебя подвезти, ты знаешь, что можешь позвонить мне.
Я киваю. Я правда знаю это. Хотя я бы не стала звонить ему ради себя, но позвонила бы ради Китти… при крайней необходимости.
– Я понимаю, что ты сейчас с Кавински, но я рядом, прямо по соседству. Мне намного удобнее подвозить тебя до школы, чем ему. Я имею в виду, что это более ответственно по отношению к окружающей среде. – Я ничего не отвечаю, и Джош почесывает затылок. – Я кое-что должен тебе сказать, но чувствую себя как-то странно, поднимая эту тему. Что само по себе тоже странно, потому что мы всегда могли говорить друг другу все что хотели.
– Мы по-прежнему можем болтать друг с другом, – говорю я. – Ничего не изменилось. – Это самая большая ложь, какую я когда-либо ему говорила, даже большая, чем ложь о моей так называемой мертвой близняшке Марселле. До недавнего времени Джош считал, что у меня была сестра-близнец по имени Марселла, которая умерла от лейкемии.
– Хорошо. У меня такое чувство. У меня такое чувство, что ты меня избегаешь с тех пор.
Он собирается это сказать. Он действительно собирается это сказать. Я смотрю вниз, на землю.
– С тех пор, как Марго порвала со мной.
Я вскидываю голову. Вот что он думает. Что я избегаю его из-за Марго? Неужели мое письмо в действительности так мало значило? Я стараюсь сохранить спокойное и ничего не выражающее лицо, когда говорю:
– Я не избегала тебя. А просто была занята.
– С Кавински. Знаю. Мы с тобой давно знакомы. Ты одна из моих лучших друзей, Лара Джин. Я не хочу потерять и тебя тоже.
Это «тоже» – вот камень преткновения. «Тоже» – это то, что останавливает меня. Оно стоит у меня поперек горла. Потому что, если бы он не сказал «тоже», речь шла бы обо мне и о нем. А не обо мне, о нем и Марго.
– То письмо, что ты написала…
Слишком поздно. Я больше не хочу говорить о письме. Прежде чем он успевает сказать еще хоть слово, я говорю:
– Я всегда буду твоим другом, Джоши. – А потом я улыбаюсь ему, и это требует огромных усилий. Слишком много усилий. Но если я не буду улыбаться, то расплачусь.
Джош кивает.
– Окей. Так… так что? Мы можем снова тусоваться вместе?
– Конечно.
Джош протягивает руку и щекочет мой подбородок.
– Значит, завтра я могу подвезти тебя в школу?
– Ладно, – отвечаю я. Разве не в этом был весь смысл? Чтобы иметь возможность вновь тусоваться с Джошем без того письма, висящего над нашими головами? Чтобы просто снова быть его хорошим другом Ларой Джин?
После ужина я учу Китти стирать. Сперва она сопротивляется, но потом я говорю, что отныне мы выполняем эту работу вместе и ей проще смириться.
– Когда зуммер выключится, это значит, что стирка закончена и тебе сразу нужно сложить белье, иначе оно изомнется.
К нашему общему удивлению, Китти понравилось заниматься стиркой. В основном из-за того, что она может сидеть перед телевизором и спокойно смотреть свои шоу.
– В следующий раз я научу тебя гладить.
– Гладить? Я, по-твоему, Золушка?
Я не обращаю на нее внимания.
– У тебя получится гладить. Тебе нравится точность и чистота линий. Возможно, ты справишься даже лучше, чем я.
Это вызывает у нее интерес.
– Да, возможно. У тебя белье всегда выглядит мятым, несмотря ни на что.
После того как я и Китти заканчиваем со стиркой, мы моем нашу общую ванную. В ней две раковины: Марго пользовалась той, что слева, а мы с Китти дрались из-за того, кому принадлежит правая. Теперь эта раковина ее.
Китти чистит зубы, а я накладываю огуречную маску на лицо, когда она спрашивает меня:
– Как ты думаешь, если я попрошу, Питер завезет нас завтра в Макдоналдс по пути в школу?
Я наношу еще немного зеленой маски на щеки.
– Я не хочу, чтобы ты привыкала к тому, что Питер заезжает за нами. Впредь ты ездишь на автобусе, хорошо?
Китти дуется.
– Почему?
– Потому. Кроме того, завтра меня подвозит не Питер, а Джош.
– Но разве Питер не будет в бешенстве?
У меня стягивает кожу лица от высохшей маски. Сквозь зубы я отвечаю:
– Нет. Он не из ревнивых.
– А тогда кто же ревнивый?
У меня нет ответа на этот вопрос. Кто ревнивый? Я размышляю над этим, когда Китти начинает хихикать надо мной и говорит:
– Ты похожа на зомби.
Я протягиваю руки к ее лицу, и она пускается наутек. Своим самым лучшим голосом зомби я произношу:
– Я хочу съесть твои мозги.
И Китти с криком убегает прочь.
Я возвращаюсь в свою комнату и набираю Питеру сообщение: за мной завтра не нужно заезжать. Я не упоминаю, что меня подвозит Джош. На всякий случай.
Глава 36
В СЕГОДНЯШНЕЙ ЗАПИСКЕ ПИТЕРА СКАЗАНО:
«ТАРТ И ТАНЖИ» ПОСЛЕ УРОКОВ?
Он нарисовал два квадратика: да и нет. Я обвожу «да» и бросаю бумажку в его шкафчик.
После занятий я встречаю Питера у его машины, и мы отправляемся за его друзьями по лакроссу в «Тарт и Танжи». Я заказываю замороженный йогурт с «Кэпнкранч»[24], клубникой, киви и ананасом. Питер – из лайма с дробленым печеньем «Орео». Я достаю кошелек, чтобы заплатить за йогурт, но Питер останавливает меня. Он подмигивает и говорит:
– Я заплачу.
Я шепчу:
– Я думала, ты никогда ни за что не платишь.
– Мои парни здесь. Я не могу выглядеть как дешевая задница перед своими ребятами, – затем он обнимает меня одной рукой и громко произносит: – Пока ты моя девушка, ты не платишь за замороженный йогурт.
Я закатываю глаза, но не собираюсь отказываться от бесплатного замороженного йогурта. Ни один парень не платил за меня раньше. К такому хорошему обращению можно быстро привыкнуть.
Я собираюсь с духом, чтобы встретиться здесь с Женевьевой, но она так и не показывается. Думаю, Питер тоже удивляется, потому что продолжает поглядывать на дверь. В наших отношениях с Женевьевой я по-прежнему ожидаю логического завершения. До сих пор она была угрожающе тихой. Она едва бывает в кафе во время обеда, потому что они с Эмили Нуссбаум питаются вне корпуса, и, когда я вижу ее в коридоре, она фальшиво мне улыбается, не показывая зубов, от чего улыбка кажется еще более жуткой.
Когда она собирается нанести мне ответный удар? Когда у меня будет мой момент «Джамила Сингх»? Крис говорит, что Женевьева слишком одержима своим университетским бойфрендом, чтобы беспокоиться обо мне и Питере, но я в это не верю. Я видела, как она смотрит на него. Словно он все еще ее.
Парни совмещают несколько столиков вместе, и мы занимаем чуть ли не все пространство. Как будто мы сидим за столом во время обеда, и они громко обсуждают предстоящий пятничный матч. Не думаю, что я скажу и двух слов. Мне на самом деле нечего сказать. Просто ем замороженный йогурт и наслаждаюсь тем, что я не сижу дома и перебираю обувь в гардеробе или смотрю гольф с папой.
Мы идем к машинам, когда Гейб говорит:
– Эй, Лара Джин, а ты знаешь, если произносить твое имя очень быстро, оно звучит как «Лардж»[25]? Попробуй! Лараджин.
Я послушно повторяю:
– Лараджин. Ларджин. Ларджи. Думаю, оно больше похоже на Ларджи, а не на Лардж.
Гейб кивает сам себе и объявляет:
– Я буду называть тебя Лардж. Ты такая маленькая, что это звучит забавно. Да? Как те огромные парни, которые носят имя Тайни[26]?
Я пожимаю плечами.
– Конечно.
Гейб поворачивается к Дарреллу.
– Она такая маленькая, что может быть нашим талисманом.
– Эй, я не настолько маленькая, – протестую я.
– Какой у тебя рост? – спрашивает меня Даррелл.
– Сто пятьдесят восемь, – привираю я. Скорее, сто пятьдесят шесть.
Бросая ложку в мусорный бак, Гейб говорит:
– Ты такая маленькая, что можешь поместиться в моем кармане!
Все ребята смеются. Питер озадаченно улыбается. Затем Гейб неожиданно хватает меня и перекидывает через плечо, как будто я ребенок, а он мой папа.
– Гейб! Опусти меня! – кричу я, брыкаясь ногами и колотя его по груди.
Он начинает вращаться по кругу, и все парни покатываются со смеху.
– Я собираюсь удочерить тебя, Лардж! Ты будешь моим питомцем. Я посажу тебя в клетку моего старого хомяка!
Я так сильно хихикаю, что не могу вздохнуть и начинаю чувствовать легкое головокружение.
– Опусти меня!
– Приятель, опусти ее вниз, – говорит Питер, но тоже смеется.
Гейб подбегает к чьему-то пикапу и сажает меня в кузов.
– Спусти меня отсюда! – кричу я. Но Гейб уже бежит прочь. Все парни начинают забираться в свои машины.
– Пока, Лардж! – кричат они. Питер подбегает ко мне и протягивает руку, чтобы я могла спрыгнуть вниз.
– Твои друзья сумасшедшие, – говорю я, спрыгивая на тротуар.
– Ты им нравишься, – произносит он.
– Правда?
– Конечно. Они терпеть не могли, когда я брал Джен с собою. Но они не против, если ты будешь тусоваться с нами. – Питер обнимает меня одной рукой. – Идем, Лардж. Я отвезу тебя домой.
Пока мы идем к его машине, я прикрываю лицо волосами, чтобы он не увидел меня улыбающейся. Приятно быть частью группы и ощущать свою принадлежность.
Глава 37
Я ВЫЗВАЛАСЬ ПРИГОТОВИТЬ ШЕСТЬ ДЕСЯТКОВ КЕКСОВ на школьную распродажу выпечки для Китти. Марго пекла их в течение двух последних лет, поэтому и я решилась. Она занималась этим, поскольку не хотела, чтобы люди считали, будто семья Китти не достаточно вовлечена в дела школьного родительского комитета. Оба раза она готовила шоколадные кексы, но я подписалась на маленькие кексики, так как подумала, что они будут пользоваться большим успехом. Купив несколько различных видов синей карамельной крошки, я смастерила маленькие флажки из зубочисток, на которых написано «Академия Голубой Горы», подумав, что Китти было бы весело помочь мне их украсить.
Но теперь я понимаю, что решение Марго было куда лучше: для того чтобы приготовить шоколадные кексы, всего-то нужно залить их в противень, запечь, нарезать – и готово. С маленькими кексиками куда больше хлопот. Тут придется зачерпнуть идеально ровное количество теста шесть десятков раз, затем подождать, чтобы они остыли, а потом покрыть их глазурью и обсыпать. Я отмеряю восьмой стакан муки, когда раздается звонок в дверь.
– Китти! – кричу я. – Открой дверь!
Снова раздается звонок.
– Китти!
Она кричит в ответ со второго этажа:
– Я провожу важный эксперимент!
Я подбегаю к двери и распахиваю ее, не потрудившись проверить, кто это.
Питер. Он лопается от смеха.
– У тебя все лицо в муке, – говорит он, стряхивая ее с моих щек тыльной стороной ладони.
Я уворачиваюсь от него и вытираю лицо фартуком.
– Что ты здесь делаешь?
– Мы собираемся на игру. Ты разве не читала мою вчерашнюю записку?
– О, блин! У меня был тест, и я забыла. – Питер хмурится, и я добавляю: – В любом случае, я не могу пойти, потому что мне нужно к завтрашнему дню испечь семьдесят два кексика.
– В пятницу вечером?
– Ну… да.
– Это для школьной распродажи выпечки? – Питер обходит меня и снимает кроссовки. – Вы же носите обувь дома, верно?
– Да, – с удивлением в голосе отвечаю я. – Твоя мама тоже что-то готовит?
– Угощение «Райс Криспи»[27]. – Еще один более разумный выбор, чем семьдесят два кексика.
– Извини, что пришел зря. Может быть, мы сможем пойти на игру в следующую пятницу, – говорю я, ожидая, что он обратно наденет свою обувь.
Но он проходит на кухню и садится на стул. Что?
– А твой дом выглядит точно так же, каким я его помню, – произносит он, оглядываясь вокруг, и указывает на фотографию в рамке, где я и Марго младенцами принимаем ванную. – Мило.
Чувствую, как горят мои щеки. Я подхожу и переворачиваю фото.
– А когда ты вообще был в моем доме?
– Еще в седьмом классе. Помнишь, как мы зависали в домике на дереве твоей соседки? Один раз мне нужно было по-маленькому, и ты разрешила воспользоваться твоей ванной комнатой.
– О-о, да, – отвечаю я.
Забавно видеть парня, помимо Джоша, в нашей кухне. По какой-то причине я нервничаю.
– Сколько времени это займет? – спрашивает он меня, засунув руки в карманы.
– Часы, наверное. – Я снова беру мерный стаканчик. Не могу вспомнить, на какой чашке я остановилась.
Питер стонет.
– Почему мы просто не можем пойти в магазин и купить эти кексы?
Я начинаю отмерять муку из миски, разделяя ее на кучки.
– Потому что. Ты думаешь, любая другая мама покупает кексики в «Фуд Лайон»[28]? Как Китти при этом будет выглядеть?
– Что ж, если это для Китти, тогда она должна помогать. – Питер спрыгивает со стула и подходит ко мне, его руки плавно скользят по моей талии и пытаются развязать фартук. – Где ребенок?
Я уставилась на него.
– Что… ты делаешь?
Питер смотрит на меня так, словно я дурочка.
– Если я буду помогать, то мне тоже нужен фартук. Я не собираюсь пачкать одежду.
– Мы успеем их приготовить до начала игры, – сообщаю я ему.
– Тогда мы просто пойдем на вечеринку. – Питер бросает на меня недоверчивый взгляд. – Это было в письме, которое я написал тебе сегодня! Боже, зачем я вообще утруждаю себя?
– Я действительно была очень занята сегодня, – кротко отвечаю я. Мне так неудобно. Он до конца выполняет условия нашей сделки и честно пишет мне по записке в день, а я даже не могу удосужиться их прочитать. – Не знаю, могу ли я пойти на вечеринку. Не уверена, разрешат ли мне так поздно выйти.
– Твой папа дома? Я спрошу его.
– Нет, он в больнице. Кроме того, я не могу просто взять и оставить Китти одну, – я вновь беру мерный стаканчик.
– Что ж, а когда он вернется домой?
– Не знаю. Поздно наверное. – Или, может быть, через час. Но Питер к этому времени уже уйдет. – Ты иди сам. Я не хочу тебя задерживать.
Питер издает стон.
– Кави, ты нужна мне. Джен еще ни слова о нас не сказала, в чем тогда смысл всего этого. И… она может привезти того говнюка, с которым встречается. – Питер выпячивает нижнюю губу. – Ну же. Я ведь помог тебе с Джошем, не так ли?
– Да, – признаюсь я. – Но, Питер, я должна приготовить эти кексики для распродажи.
Питер разводит руками.
– Тогда я помогу тебе. Просто дай мне фартук.
Я отхожу от него и начинаю рыскать в поисках другого фартука. Нахожу один с рисунком кекса и передаю ему.
Он морщится и указывает на мой.
– Я хочу тот, который на тебе.
– Но он мой! – Он в красно-белую клеточку с маленькими бурыми медвежатами; бабушка привезла его мне из Кореи. – Я всегда пеку в нем. Просто надень этот.
Питер медленно покачивает головой и протягивает руку.
– Дай мне свой. Ты должна мне за то, что не читала мои записки.
Я развязываю фартук и отдаю его, отворачиваюсь и возвращаюсь к своим измерениям.
– Ты еще больший ребенок, чем Китти.
– Просто поторопись и скажи, что надо делать.
– А ты справишься? Потому что у меня ингредиентов хватит ровно на шесть десятков кексиков. Мне не хочется начинать все сначала…
– Я знаю, как печь!
– Тогда ладно. Вывали эти кусочки масла в миску.
– А потом?
– Когда закончишь, я дам тебе следующее задание.
Питер закатывает глаза, но делает так, как ему сказали.
– Так вот чем ты занимаешься по пятницам вечером? Сидишь дома в пижаме и печешь?
– И другими вещами тоже, – отвечаю я, завязывая волосы в тугой хвост.
– Например?
Я все еще так взволнована внезапным появлением Питера, что не могу думать.
– Эм, гуляю.
– Где?
– Боже, я не знаю! Питер, прекрати допрашивать меня. – Я сдуваю челку с глаз. Здесь становится очень жарко. С таким же успехом я могу выключить духовку, потому что приход Питера замедлил весь процесс. При такой скорости я проведу здесь всю ночь. – Из– за тебя я сбилась со счета. Теперь мне придется начинать все заново!
– Послушай, давай я сделаю, – говорит Питер, подходя ко мне сзади.
Я шарахаюсь от него.
– Нет-нет, сама сделаю, – отвечаю я. Он качает головой и пытается забрать у меня мерный стаканчик, но я не отпускаю, и мука высыпается из чашки, разлетаясь в воздухе. Мы оба оказываемся в муке. Питер начинает заливаться со смеху, я же испускаю возмущенный вопль.
– Питер!
Он смеется так сильно, что не может говорить.
Я скрещиваю руки на груди.
– Надеюсь, мне хватит муки!
– Ты похожа на бабушку, – произносит он, все еще смеясь.
– Что ж, а ты похож на дедушку, – парирую я. Я сваливаю муку из миски обратно в жестяную банку.
– Нет, ты правда очень похожа на мою бабушку, – говорит Питер. – Ты ненавидишь сквернословить. Любишь печь. Остаешься дома по пятницам вечером. Вау, я встречаюсь со своей бабушкой. Ужас.
Я снова начинаю отмерять. Один. Два.
– Я не каждый вечер пятницы провожу дома.
Три.
– Я никогда не видел, чтоб ты тусовалась. Ты не ходишь на вечеринки. Когда-то мы гуляли вместе. Почему ты перестала тусить?
Четыре.
– Я… я не знаю. В средних классах все было по– другому. – Что он хочет, чтобы я сказала? Что Женевьева решила, будто я недостаточно классная, поэтому меня оставили за бортом? Ну почему он такой бестолковый?!
– Я всегда удивлялся, почему ты перестала общаться с нами.
Я остановилась на пяти или шести?
– Питер! Из-за тебя я снова сбилась со счета!
– Я произвожу подобный эффект на женщин.
Я закатываю глаза, он улыбается мне в ответ, но прежде, чем успевает сказать что-нибудь еще, я кричу:
– Китти! Спускайся сюда!
– Я провожу.
– Здесь Питер! – Знаю, это подействует на нее. Ровно через пять секунд Китти вбегает на кухню.
Она резко останавливается, застеснявшись.
– Почему ты здесь? – спрашивает она его.
Читать бесплатно другие книги:
