Всем парням, которых я любила Хан Дженни
– Чтобы забрать Лару Джин. А ты почему не помогаешь?
– Я проводила эксперимент. Не хочешь помочь?
Я отвечаю за него.
– Конечно, он поможет тебе. – Питеру же говорю: – Ты отвлекаешь меня. Иди, помоги Китти.
– Не знаю, Кэтрин, нужна ли тебе моя помощь. Понимаешь, я очень отвлекаю женщин. Сбиваю их со счета. – Питер подмигивает ей, а я издаю рвотный звук. – Почему бы тебе не остаться здесь и не помочь нам с выпечкой?
– Ску-у-чно! – Китти поворачивается и несется вверх по лестнице.
– Не смей пытаться обсыпать или покрыть глазурью кексики, когда все будет готово! – кричу я. – Ты не заслужила это право!
Я взбиваю масло, Питер разбивает яйца в расколотый салатник, когда домой возвращается папа.
– Чья это машина перед домом? – спрашивает папа, заходя на кухню. Он резко останавливается. – Здравствуйте, – удивленно произносит он. У него в руках пакет из китайского бистро Чан.
– Привет, папочка, – говорю я, словно это совершенно нормально, что Питер Кавински готовит на нашей кухне. – У тебя уставший вид.
Питер выпрямляется.
– Здравствуйте, доктор Кави.
Папа ставит пакет на кухонный стол.
– О, привет, – говорит он, откашливаясь. – Приятно видеть тебя. Ты ведь Питер, верно?
– Верно.
– Один из старой банды, – весело произносит папа, и меня передергивает. – Чем вы, ребят, сегодня занимаетесь?
– Я пеку кексики для школьной распродажи Китти, а Питер помогает, – отвечаю я. Папа кивает.
– Питер, ты не голоден? У меня много чего есть, – он приподнимает пакет. – Креветки Ло Мейн, цыпленок Кун Пао.
– Вообще-то, мы с Ларой Джин собирались заскочить на вечеринку друга, – отвечает Питер. – Если вы не возражаете? Я рано привезу ее обратно.
Прежде чем папа успевает ответить, я говорю Питеру:
– Я же говорила тебе, мне нужно закончить эти кексы.
– Мы с Китти их доделаем, – прерывает меня папа. – А вы идите на ту вечеринку по случаю дня рождения.
В моем животе все переворачивается.
– Папочка, все в порядке. Я должна сама их приготовить; я по-особенному их украшу.
– Мы с Китти разберемся. Ты можешь идти переодеваться. Мы займемся этими кексиками.
Я как форель открываю и закрываю рот.
– Тогда ладно. – Но не шевелюсь, а просто стою, потому что боюсь оставить их двоих наедине.
Питер широко мне улыбается.
– Ты его слышала. Все хорошо.
Я думаю: «Не веди себя слишком уверенно, потому что тогда папа будет считать тебя высокомерным».
Есть определенные наряды, в которых чувствуешь себя хорошо, а есть такие наряды, которые носишь несколько дней подряд, потому что они тебе очень сильно нравятся. Но в конце концов такая одежда кажется тебе мусором. Я сейчас смотрю на свой гардероб, и все выглядит как мусор. Мое беспокойство усугубляется еще и тем, что я знаю, Джен оденется как надо, она всегда так одевается. И мне тоже придется одеться соответствующе. Питер не посчитал бы обязательным пойти на эту вечеринку, если бы она не была важна для него.
Я натягиваю джинсы и примеряю различные варианты верха: персиковый топик с оборками, который вдруг стал казаться в моих глазах чопорным, длинный ворсистый свитер с пингвином – слишком детский. Я залезаю в серые шорты с черными подтяжками, когда кто-то стучится в мою дверь. Я застываю и хватаю свитер, чтобы прикрыться.
– Лара Джин? – Это Питер.
– Да?
– Ты готова?
– Почти! Просто… просто спускайся вниз. Я скоро приду.
Он издает слышимый вздох.
– Хорошо. Я посмотрю, чем там ребенок занимается.
Когда слышу его удаляющиеся шаги, то быстро примеряю кремовую блузку в горошек в ансамбле с подтяжками от шорт. Мило, но не слишком ли? Не чересчур? И должна ли я надеть черные колготки или черные гольфы? Марго говорила, что я выгляжу как парижанка в этом наряде. Парижанка – это хорошо. Утонченно, романтично. Я примеряю берет, просто чтобы увидеть эффект, и тут же отбрасываю его в сторону. Определенно чересчур.
Хотелось бы, чтобы Питер не приставал ко мне с этим. Мне нужно время, чтобы подготовиться, все спланировать. Хотя, честно говоря, если бы он спросил меня заранее, то я бы придумала предлог, чтобы не идти. Одно – пойти в «Тарт и Танжи» после школы, но вечеринка со всеми друзьями Питера, не говоря уже о Женевьеве?
Я мечусь по комнате в поисках белых гольфов, затем ищу клубничную помаду в форме клубнички. Черт, мне действительно необходимо убраться в комнате. В этом бардаке трудно что-либо найти.
Я бегу в комнату Марго за ее большим дедушкиным кардиганом. Пробегая мимо открытой двери, вижу Питера и Китти, лежащих на полу и работающих с ее лабораторным набором. Я копаюсь в ящике Марго со свитерами, в котором сейчас лежат футболки и шорты, потому что она забрала большую часть своих свитеров. Дедушкиного кардигана нет. Но на дне ящика лежит конверт. Письмо, от Джоша.
Мне так сильно хочется открыть его. Знаю, что не должна. Осторожно, очень осторожно, я достаю письмо и разворачиваю его:
Дорогая Марго,
Ты сказала, что мы должны расстаться, потому что ты не хочешь отправляться в колледж, встречаясь с парнем, и что ты хочешь свободы, жить на полную катушку. Но ты знаешь, и я знаю, это не настоящая причина. "Ты рассталась со мною, потому что у нас был секс, и ты побоялась стать мне ближе.
Я перестаю читать.
Не могу поверить. Крис была права, а я ошибалась. У Марго и Джоша действительно был секс. Такое чувство, будто все, о чем я думала раньше, – ложь. Я считала, что точно знаю, кем является моя сестра, но, оказалось, я ничего не знаю.
Слышу, как Питер зовет меня.
– Лара Джин! Ты готова?
Я быстренько складываю письмо, засовываю его обратно в конверт, кладу его в ящик и захлопываю.
– Иду!
Глава 38
МЫ СТОИМ НА ПОРОГЕ ОСОБНЯКА СТИВА БЛЭДЕЛЛА. Стив в команде по футболу. В основном он известен своим богатым отчимом, у которого есть собственный самолет.
– Готова? – спрашивает меня Питер.
Я вытираю ладони о шорты. Жаль, что я не успела сделать что-нибудь с волосами.
– Не совсем.
– Тогда давай быстренько обсудим стратегию. Все, что тебе нужно сделать, – вести себя так, будто ты в меня влюблена. Это не должно быть слишком трудно.
Я закатываю глаза.
– Ты самый тщеславный парень, которого я когда– либо встречала.
Питер улыбается и пожимает плечами. Он берется за дверную ручку, но затем останавливается.
– Постой, – произносит он. Питер снимает резинку с моих волос и бросает ее во двор.
– Эй!
– Так гораздо лучше. Поверь мне. – Питер проводит пальцами по моим волосам, придавая им объем, я шлепаю его по руке. Затем он достает из кармана телефон и фотографирует меня.
Я в недоумении смотрю на него, и он объясняет:
– На случай, если Джен проверит мой телефон. – Я наблюдаю за тем, как он устанавливает изображение в качестве обоев экрана.
– А мы можем сделать еще одну? – Мне не нравится, как выглядят мои волосы.
– Не-а, мне эта нравится. Хорошо выглядишь. – Вероятно, он сказал это только для того, чтобы мы поторопились и зашли внутрь, но мне стало приятно.
Придя на эту вечеринку с Питером Кавински, я не могла удержаться и не почувствовать внезапный прилив гордости. Он здесь со мною. Или же я здесь с ним?
Как только мы заходим, я вижу ее – она сидит на диване со своими подружками: они все пьют из красных кружек Соло. Бойфренда нет и в помине. Она приподнимает бровь, глядя на меня, и что-то шепчет Эмили Нуссбаум.
– Ээээй, Лара Джин, – окрикивает Эмили, подзывая меня пальцем. – Иди, посиди с нами.
Я направляюсь к ним, думая, что Питер рядом со мной, но его нет. Он остановился, чтобы с кем-то поздороваться. Я смотрю на него с паникой в глазах, а он просто показывает жестом, чтобы я продолжала идти. Одними губами он произносит: «Ты справишься».
Пересекая комнату в одиночестве, под пристальным взглядом Джен и ее подружек, складывается такое ощущение, словно пересекаешь континент.
– Привет, девочки, – говорю я, мой голос звучит пискляво и немного по-девчачьи. Для меня на диване нет места, так что я присаживаюсь на подлокотник, словно птичка на телеграфном проводе. Я не отрываю взгляда от спины Питера: он стоит на противоположной стороне комнаты с несколькими ребятами из команды по лакроссу. Наверное, здорово быть им. Таким непринужденным, спокойным, знающим, что народ его ждет. Питер здесь, теперь действительно пора начинать вечеринку. Я обвожу взглядом комнату, просто чтобы чем-то заняться, и замечаю Гейба и Даррелла, они очень любезно машут мне руками, но не подходят. Такое ощущение, будто каждый ждет и наблюдает за тем, что же будет делать Женевьева.
Лучше бы я не приходила сюда.
Эмили подается вперед.
– Мы все умираем от любопытства… Что это за история с тобой и Кавински?
Джен подослала ее узнать. Она потягивает свой напиток как ни в чем не бывало, но ждет моего ответа. Интересно. Она уже напилась? Из всего, что я слышала и знаю о Джен, – она злая, когда пьяная. Не то чтобы я лично на себе испытала это, но кое-что слышала. Ходят слухи.
Я облизываю губы.
– То, что сказал Питер… полагаю, это и есть вся история.
Эмили отмахивается, словно все, сказанное Питером, не считается.
– Мы хотим услышать твой рассказ. Я имею в виду, это просто удивительно. Как это вообще случилось? – Она наклоняется ближе, словно мы подружки.
Я медлю и нервно оглядываю Женевьеву, а она улыбается и закатывает глаза.
– Все в порядке, ты можешь сказать, Лара Джин. Между мной и Питером все кончено. Не знаю, сказал ли он тебе, но именно я порвала с ним.
Я киваю.
– Он так и сказал. – Это не то, что он сказал, но то, что я уже знала.
– Так когда же вы, ребята, сошлись? – Она пытается говорить бесцеремонно, но я знаю, мой ответ важен для нее. Она старается поймать меня на чем-то.
– Совсем недавно, – отвечаю я.
– Как недавно? – требует она.
Я сглатываю.
– Прямо перед началом учебы, – говорю я ей. Разве мы с Питером не решили, что именно такая история будет?
Глаза Женевьевы начинают блестеть, и мое сердце сжимается. Я ответила неправильно, но уже слишком поздно. Трудно не попасть под ее чары. Она из тех людей, которым хочешь нравиться: знаешь, что она может быть жестокой, ведь видел ее жестокой. Но когда она обращает на тебя внимание, хочется, чтобы это продолжалось. Отчасти из-за ее красоты, но есть еще что-то… Что-то, что привлекает внимание. Думаю, это ее открытость – все, о чем она думает или что чувствует, написано на ее лице. А если даже и нет, то в любом случае она скажет, потому что всегда говорит, что думает.
Теперь я понимаю, почему Питер так долго любил ее.
– Думаю, это очаровательно, – произносит Женевьева, а потом девушки начинают разговаривать о каком– то концерте, на который они пытаются достать билеты. Я же просто сижу и радуюсь тому, что не придется больше говорить, и гадаю, как обстоят дома дела с кексиками. Надеюсь, папа не передержит их в духовке. Нет ничего хуже, чем сухой кекс. Девушки переходят к обсуждению костюмов на Хэллоуин, так что я встаю и направляюсь в ванную. А по возвращении нахожу Питера: он сидит в кожаном кресле, пьет пиво и разговаривает с Гейбом. Мне некуда присесть. Мое место на диване заняли. И что мне теперь делать? Секунду я просто стою, а затем решаюсь на это – делаю то, что сделала бы влюбленная в Питера девушка. Делаю то, что сделала бы Женевьева. Я марширую прямиком к нему и плюхаюсь на его колени, будто на свое законное место.
Питер вскрикивает от неожиданности.
– Привет, – произносит он, поперхнувшись пивом.
– Привет, – отвечаю я. А затем слегка щелкаю его разок по носу, как делала девушка в черно-белом кино.
Питер ерзает в кресле и смотрит на меня, сдерживая смех. Я начинаю нервничать: щелкнуть парня по носу – это ведь романтично, да? Затем краешком глаза я ловлю пристальный взгляд Женевьевы. Она что-то шепчет Эмили и высокомерно выходит из комнаты.
Успех!
Позже я наливаю себе вишневую колу и вижу Женевьеву и Питера, разговаривающих на кухне. Она что-то говорит ему тихим, но настойчивым голосом и прикасается к его руке. Он пытается смахнуть ее руку, но она не отпускает.
Я настолько очарована, что даже не замечаю, когда ко мне подходит Лукас Крапф с бутылкой «Бад Лайт».
– Привет, Лара Джин.
– Приветик! – Я испытываю облегчение, увидев знакомое лицо.
Он стоит рядом со мною, прислонившись к стене.
– О чем они спорят?
– А кто их знает? – говорю я, улыбаясь загадочной улыбкой. Будем надеяться, что обо мне. Тогда Питер будет счастлив, что наш план наконец-то сработал.
Лукас манит меня пальцем, чтобы я подошла ближе. Он шепчет:
– Ссора – не очень хороший знак, Лара Джин. Она означает, что тебе по-прежнему не все равно. – От него пахнет пивом.
Хм. Женевьеве, очевидно, по-прежнему не все равно. Питеру, должно быть, тоже.
Лукас нежно похлопывает меня по голове.
– Просто будь осторожна.
– Спасибо, – отвечаю я.
Питер вышагивает из кухни и говорит:
– Ты готова ехать? – Не дожидаясь моего ответа, он уходит, его плечи напряжены.
Смотря на Лукаса, я пожимаю плечами.
– Увидимся в понедельник, Лукас! – говорю я и устремляюсь за Питером.
Он все еще зол, я вижу это по тому, как он поворачивает ключи в замке зажигания.
– Боже, она сводит меня с ума! – Он настолько взвинчен, что энергия волнами исходит от него. – Что ты ей сказала?
Я неловко поерзываю в своем кресле.
– Она спросила меня, с каких пор мы вместе. Я ей ответила, что как раз перед началом учебного года.
Питер издает стон.
– Мы переспали в тот уик-энд.
– Но… вы же тогда уже расстались.
– Да, так. – Питер пожимает плечами. – Все равно. Что сделано, то сделано.
С облегчением я пристегиваю ремень безопасности и скидываю обувь.
– Как бы то ни было, о чем вы двое сегодня спорили?
– Не беспокойся об этом. Кстати, ты проделала хорошую работу. Она так ревнует, что это просто убивает ее.
– Ура, – произношу я. До тех пор, пока она не убьет меня.
Мы едем по ночным улицам в тишине. Потом я спрашиваю:
– Питер… как ты узнал, что полюбил Женевьеву?
– Боже, Лара Джин. Почему ты задаешь подобные вопросы?
– Потому что я любопытна от природы. – Я опускаю его зеркальце и начинаю заплетать волосы на макушке. – И, возможно, это вопрос, который ты должен задать сам себе. Почему ты так боишься отвечать на подобные вопросы?
– Я не боюсь!
– Тогда почему бы тебе не ответить?
Питер замолкает, и я почти уверена, что он не собирается отвечать, но затем, после долгой паузы, когда мой вопрос еще висит в воздухе, он произносит:
– Не знаю, любил ли я когда-нибудь Женевьеву. Откуда мне знать, на что это похоже? Ради бога, мне только семнадцать.
– Семнадцать – не так уж и мало. Сотни лет назад люди женились в нашем возрасте.
Да, это было задолго до электричества и Интернета. Сотни лет назад восемнадцатилетние парни воевали со штыками и держали человеческую жизнь в своих руках! Они уже многое испытывали и переживали к моменту достижения нашего возраста. Что знают о любви и жизни дети нашего возраста? – Я никогда прежде не слышала, чтобы он так говорил, – словно его на самом деле что-то волнует. Полагаю, он все еще не отошел от ссоры с Женевьевой.
Я закручиваю волосы в пучок и фиксирую их с помощью заколки.
– А знаешь, на кого ты похож? Ты говоришь как мой дедушка, – заявляю я. – Ты увиливаешь, потому что не хочешь отвечать на вопрос.
– Я ответил на него, тебе просто не понравился мой ответ.
Мы подъезжаем к моему дому. Питер глушит мотор, что он обычно делает, когда хочет еще немного поговорить. Так что я не сразу выпрыгиваю из машины, а кладу сумку на колени и ищу ключи, хотя наверху все еще горит свет. Боже. Я сижу на пассажирском месте в черной «ауди» Питера Кавински. Разве не об этом мечтает каждая девушка из всей истории взаимоотношений парней и девушек? Не конкретно о Питере Кавински, или да, может быть, конкретно о Питере Кавински.
Питер откидывает голову на кресло и закрывает глаза.
Я говорю:
– Ты знал, что, когда люди ругаются друг с другом, это означает, они все еще не безразличны друг другу? – Когда Питер не отвечает, я продолжаю: – Должно быть у Женевьевы действительно есть власть над тобой.
Я ожидаю, что он начнет спорить, но Питер не делает этого. Вместо этого он говорит:
– У нее есть, но мне бы хотелось, чтобы не было. Я не хочу, чтобы мной кто-нибудь владел. Не хочу кому-нибудь принадлежать.
Марго бы сказала, что она принадлежит только себе. Китти бы ответила, что никому. Полагаю, я бы сказала, что принадлежу сестрам и папе, но это не всегда будет так. Я не знала, каково это – принадлежать кому-то. Но теперь, когда я задумалась, это кажется мне самым желанным: действительно быть чьей-то и чтобы они были моими.
– Так вот зачем ты делаешь это, – говорю я ему, частично спрашивая, но в основном утверждая, – чтобы доказать, что не являешься ее собственностью. Или принадлежишь ей. – Я замолкаю. – Как ты считаешь, а есть разница? Я имею в виду, между «являться собственностью» и «принадлежать кому-то»?
– Конечно. Один подразумевает выбор, другой же – нет.
– Должно быть, ты действительно ее очень сильно любишь, раз идешь на все эти трудности.
Питер издает пренебрежительный звук.
– Ты такая мечтательница.
– Спасибо, – отвечаю, хотя и знаю, под этим он имел в виду вовсе не комплимент. Я сказала это просто, чтобы досадить ему.
И осознаю, что преуспела, когда он произносит с кислой миной:
– А что ты вообще знаешь о любви, Лара Джин? У тебя даже никогда не было парня.
Меня так и подмывает придумать кого-то: мальчика из лагеря, из другого города, из любой точки мира. «Его имя Клин» – вертится на кончике моего языка. Но это было бы слишком унизительно, потому что он поймет, что я вру. Я уже рассказала ему, что прежде ни с кем не встречалась. И даже если бы не рассказала, куда более жалко выдумать бойфренда, чем просто признать правду.
– Да, у меня никогда не было парня. Но я знаю множество людей, у которых есть бойфренды, но они ни разу не были влюблены. Я же была.
Вот почему я делаю все это.
Питер фыркает.
– В кого? В Джоша Сандерсона? Того придурка?
– Он не придурок, – хмурясь, говорю я. – Ты даже его не знаешь, чтобы так говорить.
– Любой с одним глазом и половинкой мозгов мог бы сказать, что этот парень – придурок.
– Ты заявляешь, что моя сестра слепая и безмозглая? – требую я. Если он скажет хотя бы одно плохое слово о моей сестре, все. Вся эта комедия закончится. Я не нуждаюсь в нем настолько сильно.
Питер смеется.
– Нет. Я говорю о тебе!
– Знаешь что? Я передумала. Очевидно, что ты никогда не любил никого, кроме себя. – Я пытаюсь открыть пассажирскую дверь, но она заперта.
– Лара Джин, я просто шучу. Ну же.
– Увидимся в понедельник.
– Постой, постой. Сначала ответь мне на один вопрос, – Питер откидывается на спинку сиденья. – Как получилось, что ты никогда ни с кем не встречалась?
Я пожимаю плечами.
– Не знаю… Потому что никто никогда не просил?
– Что за чушь собачья. Я точно знаю, что Мартинез приглашал тебя на выпускной бал, а ты ответила «нет».
Я удивлена, что он знает об этом.
– Что с вами, парнями, такое? Почему вы называете друг друга по фамилиям? – спрашиваю я его. – Это так… – Я пытаюсь подобрать подходящее слово. – Впечатляюще? Поразительно?
– Не переводи тему.
– Полагаю, я сказала «нет», потому что испугалась. – Я гляжу в окно и провожу пальцем по стеклу, выводя М (от Мартинез).
– Томми?
Нет. Мне нравился Томми. Дело не в этом. Страшно, когда это по-настоящему. Когда не просто думаешь о человеке, но, как бы, перед тобой реально живой человек со своими ожиданиями. И желаниями. – Наконец я перевожу взгляд на Питера и удивлена, с каким вниманием он меня слушает. Его взгляд сосредоточен и зафиксирован на мне, будто ему на самом деле интересно то, о чем я говорю. – Даже когда мне очень сильно нравился мальчик, когда я любила его, я всегда предпочитала быть с моими сестрами, потому что там мое место.
– Стой. А сейчас?
– Прямо сейчас? Ну, ты мне не нравишься в том смысле, поэтому…
– Хорошо, – произносит Питер. – Не влюбись в меня еще раз, ладно? Не хватало еще одной влюбленной в меня девушки. Это так утомительно.
Я громко смеюсь.
– Ты такой самоуверенный.
– Я шучу, – протестует он, но не шутит. – В любом случае, что ты такого во мне увидела? – ухмыляется он, вновь став дерзким и уверенным в своем обаянии.
– Честно? Я затрудняюсь сказать.
Его улыбка слегка меркнет, но потом вновь появляется, уже не такая самоуверенная.
– Ты говорила, что я заставляю людей чувствовать себя особенными. Ты… ты сказала, что я был хорошим танцором и научным партнером Джеффри Саттлмана!
– Вау, ты действительно запомнил каждое слово из того письма, да? – поддразниваю я. И возможность видеть, как полностью исчезает улыбка с лица Питера, вызывает у меня прилив небольшого, злобного удовлетворения. Этот всплеск сразу же сменяется раскаянием, потому что теперь я задела его чувства без причины. Что это со мной, почему мне хочется обидеть Питера Кавински? Чтобы как-то исправить положение, я быстро добавляю, – Нет, правда – тогда в тебе действительно было что-то такое.
Полагаю, я сделала только хуже, потому что он вздрагивает.
Не знаю, что еще сказать, поэтому открываю дверцу автомобиля и выхожу.
– Спасибо, что подвез, Питер.
Когда захожу в дом, то первым делом направляюсь в кухню, чтобы проверить кексики. Они упакованы в «Тапперуэр[29]» и мой контейнер для кексов. Покрыты глазурью немного сумбурно, да и обсыпаны бессистемно, но в целом выглядят неплохо. Какое облегчение. По крайней мере, Китти не будет стыдно на школьной распродаже из-за меня!
От: Марго Кави mcovey@st-andrews.ac.uk
Кому: Лара Джин Кави larajeansong@gmail.com
Как дела в школе? Вступила в какой-нибудь новый клуб? Думаю, тебе следует рассмотреть Литературный Журнал или Модель ООН. Не забудь также, что на этой неделе корейский День благодарения и тебе нужно позвонить бабушке, а иначе она рассердится! Скучаю по вам, ребята.
P.S. Пожалуйста, пришлите Орео! Мне не хватает наших соревнований по маканию печенья.
С любовью, М.
От: Лара Джин Кави larajeansong@gmail.com
Кому: Марго Кави mcovey@st-andrews.ac.uk
В школе – нормально. Никаких новых клубов, но посмотрим. Я уже записала в свой планер позвонить бабушке. Ни о чем не беспокойся, здесь все под контролем!
Читать бесплатно другие книги:
