Высшая раса Казаков Дмитрий
Днем палили по замку бронекатера, с суши – артиллерия и танки, и над миром стоял тяжелый исполинский гул. Видно было, как на стенах Шаунберга появляются выбоины, как откалываются и падают наземь куски камня. Но древняя прочная кладка почти везде выдержала.
Штурм, назначенный поначалу на три тридцать, был отменен. А сейчас, пользуясь прикрытием темноты, под стенами замка орудовали саперы. Время от времени от замка доносились выстрелы и взрывы гранат – это немцы обнаруживали очередную группу саперов, которых послали к Шаунбергу не одну и не две.
Сиркисян и Моносов остались в тылу, а Петра по личной его просьбе маршал включил в одну из штурмовых групп. Бойцы ее сначала смотрели на пришлого капитана с подозрением, но когда они узнали, что офицер этот чуть не в самом замке побывал, стали относиться к нему с подчеркнутым уважением.
Петру же было всё равно. Он хотел одного – добраться до врага и уничтожить его. А как при этом будут смотреть на него товарищи – разведчика не волновало.
– Когда же наступать? – прошептал солдат штурмовой группы, сидящий рядом с капитаном, и тут же тишина исчезла, напуганная чудовищным грохотом.
Взрыв раскатился над рекой, снопы пламени поднялись около стен замка, который на мгновение, казалось, пошатнулся. Дернулась, словно раненая, центральная башня. Взвилась откуда-то из-за замка, с места, где расположен КП, зеленая ракета, и майор, командир штурмового отряда, злым голосом крикнул: «Вперед!»
Петр подскочил, словно подброшенный пружиной.
Они бежали, и высоченные стены, кое-где обвалившиеся, неумолимо приближались. «Как в средневековье! – мелькнула у Петра дурацкая мысль. – Только тарана не хватает!»
Петр поднял голову и успел заметить на стене серые фигурки. Оттуда полетела, кувыркаясь, граната. Петр успел упасть, и тут же рядом грохнуло, рвануло, опалило…
Когда поднялся, солдаты штурмовой группы строчили по стене из автоматов.
Им отвечал станковый пулемет.
Пришлось залечь.
– Не давайте им высунуться! – крикнул майор, и Петр послушно стрелял, почти кожей ощущая, как бьют со стен немцы, неся смерть наступающим.
Стены, несмотря на мощный взрыв, почти везде устояли, и обороняющиеся, пользуясь господствующим положением, отбивали атаки. Они не были ошеломлены и яростно защищали все проломы. Штурм явно захлебывался.
Петр водил автоматом, стараясь уловить на мушку всякое движение, объявившееся там, на гребне сооружения, построенного много сотен лет назад. Один раз он точно увидел, что попал, и фигурка, нелепо болтая руками и ногами, полетела вниз.
Капитан свирепо оскалился и сменил магазин.
В небо поднялась алой кометой сигнальная ракета – сигнал отбоя.
Верхняя Австрия, замок Шаунберг
6 августа 1945 года, 22:51 —23:51
Стены замка перестали вздрагивать, стихли бьющие по ушам звуки боя, и в церемониальном зале появился оберстгруппенфюрер Дитрих. На лице его блуждала злая усмешка, генеральская фуражка была припорошена землей.
– Ну что? – спросил Хильшер, поднимаясь с колен. В коленопреклоненном состоянии арманы, за исключением Дитриха и Беккера, провели несколько часов. Результатом их трудов стала начертанная на полу огромная девятилучевая звезда, обильно украшенная рунами и упирающаяся вершиной в алтарный камень.
– Штурм отбит, – ответил оберстгруппенфюрер. – Но потери очень велики. Более пятидесяти процентов. Боеприпасы на исходе. Когда они пойдут на второй штурм, то мы продержимся максимум полчаса.
– Хорошо уже то, что русские не атаковали нас днем, как хотели изначально, и дали нам время на подготовку, – кивнул верховный арман. – Тогда мы начинаем обряд, а вы с бригаденфюрером Беккером должны присоединиться к нам не позже чем через полчаса. Запомните ваши места!
Он указал на два нижних луча звезды.
– Кто из вас встанет на какое место, – неважно, имеет значение лишь присутствие в данной точке двух настоящих арийцев. Все поняли?
– Яволь, – Дитрих кивнул. – Через полчаса мы будем тут, что бы там ни творилось.
– Занимайте места, товарищи, – проговорил Хильшер, и в голосе его прорезалась печаль. – Грустно, что этот мир оказался недостоин очищения сверхчеловеком. Но мы еще вернемся, обязательно!
– Только в каких временах и обличьях – вот в чем вопрос, – проговорил Феликс Дан, и тонкое лицо его болезненно искривилось.
– Это неважно, – махнул рукой Виллигут и направился к отведенной точке. Его место было в самом центре звезды, где лежала, растопырившись пауком, руна Хагал – символ тотального разрушения.
Впереди бригаденфюрера встал сам Хильшер, за которым алел, словно рубин, алтарный камень. По сторонам и чуть впереди, на первых от вершины лучах, расположились Бюнге и Дан. Филер и Хирт стояли чуть сзади.
– Жаль, что Йорга нет с нами, – вздохнул Дан, и Виллигут его вполне понимал. Ритуал рассчитан на девять человек, и арманам пришлось перекраивать его под меньшее число участников.
– Начинаем! – сказал строго Хильшер.
Все смолкли, в церемониальном зале воцарилась тишина, словно арманы превратились в безгласные, неподвижные статуи. Закрыв глаза, каждый из них старался как можно ярче представить свою часть рунической надписи, которая должна открыть в земные пределы путь врилю, бессмертной космической силе, что вечно беснуется за гранью мира и слабым отголоском которой является жизнь. Прорыв первозданной энергии уничтожит замок, собравшиеся вокруг русские войска и изрядный кусок Австрии. В случае, если удастся открыть Врата полностью, задетой окажется вся Европа…
Выстроенные в ряд руны перед глазами Виллигута полыхнули холодным голубым светом, и он боковым зрением заметил другие части надписи, принадлежащие соседям. Ни один человек не способен воспроизвести это руническое заклинание полностью; слишком сложно оно, и слишком велика эта мощь, чтобы смог ее сдвинуть с места один человек.
Руны светились ровно и ярко, давая знать, что начальная фаза концентрации достигнута. Ключ во врата, открывающие путь врилю, был вставлен. Осталось повернуть его и распахнуть створки.
Хильшер запел. Его голос, тонкий, почти женский, отдавался под сводами зала, обретая почти вещественную плотность. Он щекотал кожу и заставлял сердце биться чаще.
К голосу верховного армана присоединились другие. Лишь Виллигут молчал, его задача заключалась в том, чтобы удержать ключ в замке, не дать ему выскользнуть. Сохранить перед глазами светящуюся руническую надпись, не позволить ей расплыться на бесформенные световые волокна.
Пение стало громче, словно обрело собственную волю, но Виллигут почти не слышал его. Ввиду нехватки людей он выполнял работу, предназначенную для троих, и делать это было не так-то просто. Пот тек по лицу, мускулы спины болезненно ныли, по позвоночнику пробегали волны корежащей боли…
Он не услышал, а скорее почувствовал, как подошли Беккер с Дитрихом. Просто вдруг стало немного легче, словно незримый груз, лежащий на плечах, несколько уменьшился. Руническая надпись перед глазами пульсировала, то наливаясь нестерпимым сиянием, то бледнея почти до полной прозрачности.
Когда пение стало особенно громким, руны начали перемещаться, переползая с места на место, будто муравьи. Со всех участков надписи собирались они перед Виллигутом, формируя исполинскую фигуру – нечто вроде арки, выстроенной из трех рядов символов.
Она строилась медленно, и постепенно возрастало напряжение в теле бригаденфюрера. Он ощущал, как судорожно сокращаются все до единого мускулы, и предательская мыслишка о том, что силы уже не те, что в молодости, не замедлила явиться.
Последняя руна шмыгнула на отведенное место, и арка засияла, вспыхнув аметистовым пламенем. Хор распался, и остался только один голос, вибрирующий, сильный. Голос Хильшера. В один момент он почти сорвался на визг. В ушах Виллигута отдалось тупой болью, и тут же тяжесть исчезла. Перед глазами сверкнуло, и под опущенными веками стало просто темно.
В первое мгновение потрясенный Виллигут пошатнулся и едва не упал. Стали слышны звуки боя. Там, за стенами, рвались гранаты и снаряды, роями метались в воздухе пули, трескуче переговаривались автоматы и пулеметы.
Но более не происходило ничего. Реальность продолжала оставаться незыблемой.
Ритуал не удался.
Виллигут поднял веки, удивившись их почти каменной тяжести.
Прямо перед ним стоял верховный арман, и глаза его были полны чистого, детского удивления. Они словно вопрошали: «Как же так? Отчего столь вопиющая несправедливость?»
– Ничего не вышло, – пробормотал кто-то растерянно.
Гул взрыва, мощного и сотрясшего пол, перекрыл встревоженные голоса, а когда возможность слышать вернулась, то оберстгруппенфюрер Дитрих сказал, очень спокойно:
– Они взорвали стену. У нас есть не более пятнадцати минут.
При этих словах с лицом, Хильшера произошла разительная метаморфоза. Только что мягкое, словно глина, оно затвердело металлом. Набрякли яростным стальным свечением глаза, хищно вытянулся нос, упрямо обозначились скулы.
– У всех с собой кинжалы? – спросил верховный арман, не дожидаясь, похоже, ответа. – Ритуалу недоставало одного – человеческой жертвы. Мы добавим к рунам силу священной арийской крови и уйдем в бессмертие вместе со всеми, кто осмелился штурмовать замок! Товарищи, вы знаете, что делать!
Виллигут потянулся к поясу, и ладонь сама нашла шершавую рукоять ритуального кинжала, что вручается офицерам СС за особые заслуги. Обнаженное лезвие блеснуло темным металлом, и серебром полыхнули на нем буквы: «Моя честь – верность!»
Сбоку раздался глухой стон, а вслед за тем – звук падения тела. Кто-то уже успел уйти. Поняв это, Виллигут ощутил в сердце холодную пустоту и, чувствуя, что еще миг, и он потеряет решимость, ударил кинжалом в эту самую пустоту, словно надеясь уничтожить ее острой сталью.
Раздался хруст, затем холод обхватил всё тело…
Того, как разлетелись от взрыва гранаты двери донжона, он уже не увидел и не услышал.
Верхняя Австрия, замок Шаунберг
6 августа 1945 года, 23:51 – 7 августа 1945 года, 00:44
Граната сработала точно так, как полагалось. Толстенные дверные створки дернулись, словно их затрясло в столбняке, а затем, решив, что служба окончена, упали внутрь. В поднявшуюся пыль, поливая все перед собой огнем автоматов, ворвались солдаты.
Но стрельба прекратилась практически сразу.
Ворвавшись в знакомое помещение, Петр в первый момент удивился: столько тут было народу, и никто не сопротивлялся… Ведь не первой же очередью их положило в самом деле…
Но потом он обратил внимание, что тела немцев лежат как-то уж очень упорядоченно, и, приглядевшись, увидел на полу черную исполинскую раскоряку рисунка.
– Самоубийство, товарищ капитан, – доложил, подойдя, рослый рыжеусый рядовой. После того как майор, командовавший штурмовой группой, поймал грудью пулю, за старшего остался капитан. – Ушли от расправы, фрицы клятые.
– Ушли, – Петр кивнул и усилием воли заставил себя опустить автомат, намертво застывший в судорожно сжатых руках.
В полутемном зале стоял противный сладковатый аромат, так запомнившийся капитану, и теперь в нем явственно ощущался привкус тухлятины. Сплюнув, Петр присел и осторожно перевернул ближайший труп.
Стеклянными, почти белыми глазами смотрел в небо Беккер. Из груди его торчала рукоятка кинжала, на лице было строгое, спокойное выражение, словно бригаденфюрер умер, находясь на параде.
Лежащий рядом труп Дитриха, наоборот, скалился в безумной ярости. Оберстгруппенфюрер покончил с собой, перерезав себе глотку, и пониже белозубой улыбки зияла вторая, отвратительно алая. Кровь, в первые мгновения наверное бившая ключом, теперь едва булькала в горле.
В самом центре лежал Виллигут. Он упал навзничь, широко раскинув руки, и его лицо было страшнее всего. На нем застыло выражение великого, всепоглощающего счастья. Петр с ужасом поймал себя на мысли, что многое отдал бы за то, чтобы умереть с такой улыбкой на губах.
– Зачем это они, товарищ капитан? – спросил кто-то из солдат. – Настолько боялись попасть в плен? Страшились расплаты?
– Нет, – ответил Петр, поднимаясь с колен. – Они не боялись нас. Видите рисунок? – он обвел жестом помещение. – Они верили в магию и надеялись, скорее всего, последним ритуалом нанести нам какой-либо вред…
– Но не смогли!
– Надеюсь, что так, – кивнул Петр.
– Товарищ капитан! – донесся от двери чей-то звонкий голос.
– Да, – Петр обернулся и увидел того самого лейтенанта, который несколько дней назад встретил его у Линца.
– Вы, говорят, знаете, где в местных подземельях наши пленные могут быть, – проговорил лейтенант неуверенно. – Там, в левом крыле, какой-то спуск обнаружили. Может, посмотрите?
– Иду, – Петр заторопился к выходу. Воспоминание о том, что там, внизу, еще могут быть живы товарищи по разведроте, ожгло капитана сильнее плети.
По двору замка бегали солдаты, куда-то стаскивали убитых эсэсовцев. Пленных не было. Сверхчеловеки дрались до последнего и, будучи ранеными, находили силы и время, чтобы покончить с собой. Над Шаунбергом витал кислый аромат пороха, слышались команды и топот сапог по камню.
Сопровождаемый лейтенантом, Петр поспешно пересек двор и вошел в низкую дверь левого крыла. Внутри здания тоже были следы боя. В стенах зияли пулевые отверстия, одна из дверей была начисто снесена разрывом. Валялись трупы, в основном в серой эсэсовской форме.
– Наших вынесли всех, – сказал лейтенант грустно, когда они вступили на ведущую в подземелье лестницу. – И много хороших людей погибло! Ох, как много!
На нижней площадке, откуда начинались темные, забранные решетками коридоры, офицеров ждали несколько солдат, а рядом с ними лежали три тела. Двое тюремщиков в черной, словно сажа, форме, и еще один, возле которого Петр невольно остановился.
– Вот еще, непонятно кто, – сказал лейтенант недоуменно, почесывая в затылке. – Вылитый китаец, а вместе с немцами…
– С Тибета он, – ответил Петр, разглядывая смуглое лицо. – Когда наши Берлин штурмовали, говорят, много таких желтых за фрицев сражалось. Чуть не целый полк. Тоже, видать, арийцы.
Лейтенант хмыкнул, солдаты рассмеялись.
– Ничего смешного, – голос капитана был суров, и веселье мгновенно прекратилось.
– Нам сюда, – показал Петр на коридор, на первый взгляд ничем не отличающийся от соседних.
Забренчали ключи, снятые с пояса одного из тюремщиков, заплясал на стенах свет захваченного предусмотрительным лейтенантом фонарика. В коридоре было тихо, только разносился шум шагов.
– Вот здесь! – на этот раз с ключами возились дольше. Наконец замок со скрежетом распахнул стальную пасть, и дверь отъехала в сторону.
Из помещения в коридор хлынула такая волна смрада, что Петра едва не стошнило. Солдаты поспешно закрывали носы ладонями.
Пахло кровью и нечистотами, и еще – гниющим мясом.
– Дайте мне фонарик! – сказал Петр, чувствуя, как трудно становится дышать. Словно легкие набили опилками. Где-то в глубине души чужой, незнакомый голос вопил: «Нет! Этого не может быть!»
Рука лейтенанта, когда он отдавал фонарик, дрожала.
Петр вошел, стараясь дышать через рот, разрезал лучом света, желтым и почти осязаемо тяжелым, смрадный мрак подземелья.
Здесь были трупы. Только трупы. Они лежали вповалку, кто как, и многие уже начали разлагаться. Предсмертный ужас обезобразил лица разведчиков, недавно живых и полных сил, пулевые отверстия на телах оплыли, потеряли первоначальную четкость. Кровь запеклась на стенах и полу, превратившись в коричневые уродливые потеки.
Их просто убили, хладнокровно расстреляли. Всех. Не тратя времени на то, чтобы вывести наверх. Сделали это в момент, когда стало ясно, что от пленников не будет никакой пользы. Судя по степени разложения, случилось это несколько дней назад, может быть, в ту ночь, когда капитан Радлов с товарищами пытался взорвать подземелья Шаунберга.
– Нет! – Петру казалось, что он кричит, сотрясает воздух с такой силой, что каменные стены сейчас рухнут. Но на самом деле он лишь шептал: – Нет! Нет, нет…
– Мы опоздали, – сказал за спиной лейтенант, и в голосе его прозвучала печаль.
Петр пришел в себя наверху, во дворе замка. Шел дождь, и капли, текущие по лицу, приносили смутное облегчение. Словно небо оплакивало гибель солдат.
Грохот, прокатившийся меж каменных стен, заставил Петра обернуться. Похоже, ворота сумели открыть только теперь, и в них победителем вступал генерал Благодатов. Шел он пешком, и лицо его было спокойно. Словно и не было страшных дней в Вене, когда казалось, что все пропало, не было громадных потерь в сражениях со сверхчеловеками. Генерал внимательно осматривал захваченный замок и, заметив одиноко стоящего Радлова, неожиданно изменил маршрут.
– Здравия желаю, товарищ генерал! – Петр постарался скрыть переживания, но, судя по тому, как Благодатов вдруг нахмурился, сделать это ему не удалось.
– Вот и всё, капитан, – сказал он тяжело.
– Так точно, – Петр кивнул.
– Но будет у меня к тебе, капитан, еще задание, – генерал на мгновение замолчал, словно собираясь с мыслями. – Ты знаешь, где вход в подземелье. Возьми солдат, попробуйте слазить туда. Может быть, что-то да сохранилось. Хотя бы одну ампулу нам того снадобья добыть, что немцев сильными и быстрыми делало…
– Разрешите выполнять?
– Выполняйте, – и Благодатов удалился.
Спускаться в подземелье ему пришлось с тем же самым лейтенантом. Рыцарская рука действовала безотказно, и перед советскими офицерами открылись двери замаскированного лифта.
– Однако! – сказал лейтенант с восхищением.
В кабинку влезли вчетвером, остальных пришлось оставить наверху. Лифт, скрипя и хрипя, полз вниз, и Петр всё гадал, выдержит ли механизм, на который за последние дни пришлось так много ударов?
Но добрались без препятствий. Дверцы распахнулись, и они вышли в коридор. Освещение более не работало, под ногами хрустели осколки и откатывались в стороны с лязгом гильзы. Тела немцы, судя по всему, унесли.
– Да тут бой был! – удивился лейтенант. – А ведь мы первые спустились!
– Это мы тут побывали, – проговорил Петр неохотно.
Чем дальше они шли, тем сильнее были изуродованы стены. В том месте, где ранее был вход в лабораторию и напротив него – выход к подземному ходу, дорогу преграждал завал. Потолок здесь попросту рухнул, и путь перекрывали толстенные бетонные блоки. Видно было, что строили немцы это подземелье надолго. Вот только попользовались всего ничего.
– Ну, вот и всё, – растерянно сказал лейтенант. – Дальше никак!
Петр повел фонариком вниз, и тут его внимание привлек предмет продолговатой формы. Густо засыпанный пылью, он лежал у самого края завала и донельзя походил на гильзу. Вот только размеры…
Он оглянулся. Солдаты лениво смотрели по сторонам, лейтенант занимался тем, что пытался вытащить из обломков штурмовую винтовку. Петр наклонился и поднял предмет.
У него на ладони лежала ампула. Внутри нее, он знал, плескалась бурая, похожая на кровь жидкость с золотистыми крапинками внутри. Вещество, способное сделать Петра Радлова быстрее, сильнее и, в общем-то, лучше. А если отдать ученым – то создать идеальных солдат столько, что они за полгода покорят все пять континентов, навсегда покончив с капитализмом.
Петр ярко представил себе это будущее: кровавые битвы, бомбардировки, уничтожение городов. Сверхлюди с одной стороны, и страшное американское оружие, примененное недавно в Японии, – с другой.
Очень медленно, контролируя каждое мгновение движения, он опустил ампулу на пол, наступил сапогом. Раздался легкий хруст.
– Что там такое? – спросил лейтенант.
– А раздавил что-то, – ответил Петр небрежно. – Пойдем, чего тут делать? И надо сказать, чтобы больше никто сюда не совался, а то всё готово рухнуть.
– Да, – сказал лейтенант, и они ушли, оставив в подземелье мрак и тишину.
Эпилог
СССР, Москва
7 августа 1945 года, 12:00 – 12:10
«Сообщение ТАСС»:
С целью обеспечения безопасности мирного населения Австрийской Республики и для пресечения диверсионных действий со стороны частей немецкой армии, сохранивших боеспособность благодаря попустительству оккупационных властей Соединенных Штатов Америки и Соединенного Королевства Великобритании, войска Советской армии заняли земли Верхняя Австрия, Каринтия, Штирия и Зальцбургерланд.
Советское правительство придерживается принципов Потсдамской конференции о создании независимого и суверенного Австрийского государства, но считает невозможным в связи с не до конца устраненной опасностью передать западные и южные земли Австрии под юрисдикцию правительств США, Великобритании и Франции.
Советское правительство объявляет себя верховным гарантом права австрийского народа на независимость, в связи с чем…
Нижняя Австрия, город Амштеттен
8 августа 1945 года, 17:41 – 17:55
День прошел в хлопотах и заботах, и только к вечеру Эльза освободилась. Вышла на улицу и столкнулась с фрау Цюбер, пожилой соседкой.
– Ох, милочка! – вздохнула та. – Вы слышали новость? Теперь у нас будет русская комендатура в городе?
– Уж лучше русская, чем немецкая, – ответила Эльза.
– Ой, не говорите так! – всплеснула руками почтенная фрау, похожая в этот момент на расстроенную болонку. – Всё же немцы – они европейцы, братья нам по крови и духу, а русские – это дикие варвары из лесов востока!
И соседка пустилась в длинное и совершенно невнятное рассуждение о том, почему русские должны немедленно убраться к себе в Россию, где всегда зима, а по улицам бродят медведи…
Эльза слушала ее без интереса, из вежливости. В один момент бросила взгляд за спину соседки и невольно вздрогнула: по улице уверенной походкой шагал советский офицер. В руках он что-то нес, но не это показалось Эльзе странным. Что-то знакомое было в движениях мужчины…
– Петер? – прошептала она, еще не веря происходящему.
– Что вы сказали, милочка? – спросила фрау Цюбер недоуменно.
– Петер! – не обращая на соседку внимания, уже уверенно сказала Эльза.
Он тоже увидел ее. Улыбнулся, в светлых глазах сверкнула радость.
– Петер! – закричала она и, словно влюбленная школьница, бросилась ему навстречу. На то, что фрау Цюбер жеманно поджала губы, изображая обиду, Эльзе было глубоко наплевать.
Он обнял ее, но как-то неловко, одной рукой.
– Погоди, – сказал осторожно. – Глянь сюда.
Она с трудом оторвалась от него и только в этот момент разглядела то, точнее – того, кого он нес в руке. На широкой ладони сидел уморительно серьезный черно-белый котенок и рассматривал женщину с явным недоумением.
– Мяу! – сказал котенок, заметив ее ответный взгляд.
– Вот подобрал на пути из Линца. В одном разрушенном поселке. Пусть поживет, – проговорил Петр, и в словах его чувствовалось напряжение. – У нас.
– Конечно, – ответила Эльза и обняла его. Крепко, изо всех сил.
Тироль,
граница Австрии и Швейцарии в районе Пфундс – Шульс
9 августа 1945 года, 3:44 – 4:01
По снежному склону шел человек. Внизу в ущелье грохотала река, рядом с ней, невидимое в ночной тьме, вилось шоссе. Светился огоньком домик пограничного поста.
Несмотря на то что снег был рыхлым и плохо держал ноги, шагал ночной путник легко и быстро. Одет он был более чем странно – в костюм-тройку старомодного покроя, примерно на размер меньше необходимого. Руки торчали из рукавов, штанины едва прикрывали щиколотки.
Это было бы смешно, но всякое веселье пропадало при первом же взгляде на лицо человека в нелепой одежде. Глаза его были холодны, словно лед, и сияла в них голубизна альпийского неба. В правильных чертах лица таилось нечто такое, чего обычному человеку присуще быть не может.
В руках он держал небольшой кожаный дипломат.
Дойдя до того места, где, по его расчетам, уже была Швейцария, штандартенфюрер Хельмут Янкер остановился. Постояв в раздумье, обернулся и бросил взгляд на северо-восток, туда, где под тем же угольно-звездным небом остался замок Шаунберг.
Несколько минут он стоял безмолвно, затем ровную линию губ последнего сверхчеловека разодрала болезненная усмешка. И горы услышали:
– Мы еще вернемся. И тогда – посмотрим!
Он развернулся и исчез во тьме. Продолжала шуметь река, налетевший ветер прошелся по снегу мягкими лапами, словно ощупывая цепочку следов, растворяющуюся в темноте.
Немного о реальности,
или Вместо послесловия
Автор позволил себе достаточно много вольностей в отношении музы истории Клио и, опасаясь мести сей своенравной особы, решил хотя бы в послесловии восстановить истину относительно явлений, изложенных в романе с альтернативной точки зрения.
Замок Шаунберг, некогда самый большой в Верхней Австрии, к началу двадцатого века представлял собой руины. Строение, которое в тысяча девятьсот седьмом году приобрел Йорг Ланц фон Либенфельс для своего эзотерического общества, носило название Верфенштайн. Этот замок гораздо меньше описанного в романе и располагался несколько дальше от Линца. Автор позволил себе создать некий гибрид из двух замков.
Собор Святого Стефана, равно как и прочие достопримечательности Вены, уцелели и до сих пор радуют жителей и гостей столицы Австрии. Для разрушения собора понадобилась бы многодневная подготовка, так что описанная в романе процедура – стопроцентный вымысел.
В июле сорок пятого года Вена уже была поделена на сектора ответственности, как и Берлин, и в столице Австрии находились французские, американские и английские части. Для простоты изложения этот факт упущен.
Бомба на Хиросиму была сброшена 6-го августа, и на самом деле капитан Радлов о ней ничего знать не мог.
Заместитель коменданта Вены Николай Григорьевич Травников благополучно вернулся на родину, где преподавал в одной из военных академий Москвы и скончался своей смертью.
Иван Александрович Перервин во время службы в комендатуре Вены носил звание подполковника.
Генерал Джордж Паттон командовал оккупационными войсками США в Баварии, а не в Австрии и погиб двадцать первого декабря сорок пятого года в автомобильной катастрофе на одной из дорог Германии.
Ганс Бюнге и Феликс (на самом деле тоже Ганс) Дан числятся в списках общества «Туле» за тысяча девятьсот тридцать третий год. Об их сотрудничестве с нацистами и дальнейшей судьбе никакой информации нет.
Фридрих Хильшер неоднократно упоминается в мемуарах времен Третьего рейха как оккультный вдохновитель СС, но об его участии в повседневной жизни этой организации данных нет. Он участвовал в Нюрнбергском процессе в качестве свидетеля защиты Вольфрама Зиверса, главы «Анненэрбе», после чего пропал из поля зрения историков. Время и место смерти его неизвестны.
Карл-Мария Виллигут служил в СС с тридцать третьего по тридцать девятый годы под псевдонимом Карл-Мария Вейстхор и был уволен по состоянию здоровья. В дальнейшем в жизни рейха не участвовал. Умер в сорок шестом году в возрасте восьмидесяти лет.
Йорг Ланц фон Либенфельс (настоящее имя Адольф Йозеф Ланц) был одним из лидеров оккультного движения ариософии в Германии в первой четверти двадцатого века. В период рейха официальных постов не занимал и влияния не имел. Умер в пятьдесят четвертом году.
Хельмут Беккер. В реальности носил очки, но при создании литературного образа эта деталь опущена. В последний период войны командовал третьей танковой дивизией СС «Мертвая голова», вместе с остатками которой сдался в плен американцам на западе Австрии девятого мая сорок пятого года. Позднее был передан Советскому Союзу и после показательного суда осужден на двадцать пять лет заключения. В пятьдесят третьем году был казнен в лагере по обвинению в саботаже.
Ульрих Граф. Личный друг Гитлера, участник Пивного путча. В годы Второй мировой служил в СС. Информации о его смерти нет.
Карл Филер. Числился в списках общества «Туле», участвовал в путче 23-го года. Проживал в Мюнхене до 1965 года.
Август Хирт. Руководитель Анатомического института СС в Страсбурге. При входе в город войск союзников летом сорок четвертого года бесследно исчез. Его судьба неизвестна.
Йозеф «Зепп» Дитрих. Один из высших чинов СС, друг Гитлера, долгое время – командир его личной охраны. В сорок пятом году сдался американцам. В сорок шестом предстал перед военным трибуналом США. Осужден на двадцать пять лет, но вышел через десять. В тысяча девятьсот пятьдесят седьмом году был осужден германским судом на девятнадцать месяцев. Умер в шестьдесят шестом году.
Читать бесплатно другие книги:
