Высшая раса Казаков Дмитрий
Они двинулись. Солнце уже зашло, сумрак сгустился, и ветви то и дело норовили, выскочив из темноты, ударить когтистыми пальцами в лицо, в глаза. По лесу тек вечерний запах хвои, где-то далеко загукал филин.
– Нэ рано? – Петра, идущего первым, догнал Сиркисян.
– В самый раз, – отозвался капитан. – У них как раз скоро ночной ритуал, на котором будут присутствовать все главари.
Лейтенант замолчал и шел позади, шумно сопя. Похоже было, что старший из саперов подхватил насморк.
Спустились к самому берегу. Справа оказалась стена обрыва, слева – маслянисто сверкающая, неподвижная вода. Под ногами похрустывал песок, плескалась ниже по течению рыба.
– Здесь? – спросил Петр шепотом, заметив кудрявую поросль, хорошо видную на фоне неба.
– Тут, – отозвался Моносов, нашедший проход. – Я точно помню.
Когда дыра рукотворной пещеры обнаружилась там, где ей положено быть, Петр вздохнул с облегчением. Он понимал, что опасения его беспочвенны, но избавиться от мысли, что безумные немцы, засевшие в средневековом замке и замыслившие покорить мир, способны на такой фокус, как перетаскивание подземных ходов, не мог…
Оказавшись под землей, он зажег фонарик. Желтый круг заплясал на бугристых, неровных стенах, низком потолке, вырвал из тьмы уходящее в недра чрево прохода. Судя по всему, им давно не пользовались. Петр искренне надеялся, что про потайной выход из замка попросту забыли из-за ненужности.
Шли цепочкой, не торопясь. Ноздри забивало сильным запахом гнили. Глухо разносилось в тишине дыхание, мягко чавкала под сапогами земля. Когда ход чуть свернул влево и начал уходить вглубь, Петр остановился.
– Сиркисян! – позвал он.
– Да, товарищ капитан? – лейтенант протиснулся меж бойцами и подошел к командиру.
– Заложите здесь небольшую мину.
– Разрэшите вопрос? Зачэм? – глаза сапера недоуменно сверкнули. – Да замка вродэ еще далэко?
– На случай отступления, – коротко пояснил Петр. – Чтобы взорвать проход за собой и не дать немцам нас преследовать. Пока они там вспомнят, куда этот ход ведет. Задача ясна?
– Так точно, товарищ капитан, – кивнул Сиркисян и принялся шепотом подзывать подчиненных.
Несколько минут саперы совещались, вставши в тесный кружок. Остальным солдатам Петр приказал пройти шагов на двадцать вперед, чтобы не мешали.
Для закладки мины в стене, сразу за поворотом, выкопали небольшое углубление. Величину заряда и длину запала лейтенант отмерял сам. Лицо его было напряженным, на выдающемся кавказском носу блестели капельки пота.
– Ну, вот и всэ, – сказал он, утирая лоб. – Длина шнура на три минуты. За этот срок лучшэ всэго выскочить на поверхность. Кто нэ успээт – того взрывной волной можэт поврэдить.
– Всё ясно, – Петр еще раз пригляделся к повороту, точно запоминая место закладки мины. – Вперед.
Ход пошел вниз, и сразу стало душно. От близких почвенных вод поднимались испарения, и казалось, что шагаешь по странному болоту, прихотью судьбы замкнутому в земляную трубу.
Потом проход изогнулся, словно червь-переросток, и принялся неторопливо подниматься. Сырость исчезла, по левую руку обнаружилась скала, которую в стародавние времена пришлось обходить строителям. Матово поблескивающая, серая, она тянулась и тянулась, создавая впечатление чудовищно мощной и огромной массы, готовой в любое мгновение рухнуть.
По расчетам Петра, они были уже почти под замком. Некоторое время капитан колебался, решая, оставить ли фонарик, позволяющий находить дорогу, или выключить, чтобы уменьшить риск обнаружения? Но, вспомнив, что охрана, если она существует, запросто услышит диверсантов раньше, чем увидит, махнул на свет рукой.
Под ногами вместо земли появились тесаные ступени, и идти стало легче. Обнаружив впереди поворот, Петр вскинул руку, приказывая отряду остановиться. Осторожно, словно в детстве при игре в казаки-разбойники, высунул голову из-за угла.
Короткий коридор, совершенно прямой, оканчивался массивной стальной дверью. Злобно глянул на пришельца ширококрылый орел – символ Третьего рейха. Помимо него, Петр успел рассмотреть на двери кучу значков, которые Виллигут называл рунами. Они текли причудливыми рядами, переплетаясь и образуя сложную фигуру, опоясывающую изображение птицы.
Петр погасил фонарик и некоторое время прислушивался. Позади сопел кто-то из бойцов, капала где-то вдалеке вода, но впереди, за входом в Шаунберг, было тихо.
– Всем стоять, – сказал Петр шепотом и, скрадывая шаги, направился к двери.
Стальное ее тело было холодно, а сквозь щели у косяка пробивался тусклый свет, заметный лишь благодаря тому, что разведчики находились в полной темноте. Ощупав дверь, Петр понял, что замок, скорее всего – навесной, находится с другой стороны и что, очевидно – заперт.
– Проклятье! – сказал он, вернувшись к своим. – Там дверь. Я-то думал, тут всё подготовлено для бегства, открыто, а они закрыли! У, аккуратисты чертовы!
– Нэужели придется взрывать? – гулко спросил Сиркисян, и в голосе его Петр уловил сомнение.
– Это будет слишком громко, – веско заявил один из солдат, протискиваясь вперед. – Дайте-ка я взгляну на эту дверь. До войны я строителем был, много всяких дверей перевидал.
По белеющей во тьме перевязке Петр понял, что этот тот самый, с оторванным ухом. Солдат споро ощупал дверь, почти уткнувшись в нее носом, потом присел и, судя по всему, осмотрел пол.
– Порядок, – сказал он, вернувшись за поворот. – Петли проржавели совсем и хорошего удара не выдержат.
– Было бы еще чем ударить, – философски изрек Петр, но солдат с повязкой, уже взявший на себя командование штурмом двери, авторитетно заявил:
– А топор-то у нас точно есть! Дайте мне его!
– Погоди, – остановил его Петр. – А ты подумал о том, что на грохот от твоих ударов немцы со всего замка сбегутся?
– Да, – солдат с хрустом почесал в затылке.
– Может, ее отжать? – подал из мрака голос кто-то неузнанный.
– Хорошая мысль, – вздохнул Петр. – Ладно, попробуем ее потихоньку выломать. Двое работают, остальные держат автоматы на изготовку. У кого топоры?
Двое солдат, несших плотницкий инструмент, выдвинулись вперед, а остальные сгрудились позади. Петр, ощущая, как гимнастерка на спине намокает от пота, снял автомат с плеча. Грозная тяжесть в руке придала уверенности, но где-то в глубине души всё равно прятался страх, гадкий и липкий, словно мокрица…
От двери доносился скрежет, будто огромные крысы скреблись там, пытаясь прогрызть преграду. Затем что-то упало, и голос, отмеченный характерным волжским оканьем, прошептал:
– Твою мать!
– Отставить разговорчики! – рявкнул Петр как мог тихо, и работа возобновилась.
На мгновение наступила тишина, затем послышалось натужное, сиплое дыхание. Его перекрыл громкий скрежет, словно кто-то водил куском железа по камню. Петр ощутил, как кости черепа вибрируют от этого звука, а в ушах рождается тупая, мучительная боль.
Щель справа от двери начала потихоньку расширяться.
– Давай, родимая! – прохрипел кто-то. Второй голос, искаженный до неузнаваемости, попросил:
– Помогите, братцы!
Зашуршали в полутьме ноги – кто-то бросился помогать, кто-то – к отверстию, надеясь увидеть, что происходит в коридоре.
– Там пусто! – донесся торжествующий шепот Моносова.
Еще пара минут сопения и скрежета, и дверь, держащаяся теперь только на замке, была прислонена к стенке. Солдаты шумно отдувались, помещение наполнилось запахом крепкого мужского пота.
Стремясь поскорее выбраться из пахучего облака, Петр поспешно шагнул вперед и бок о бок с узкоглазым следопытом очутился в коридоре. Здесь было полутемно, на полу лежал толстый слой пыли, показывающий, что местом этим давно никто не интересовался. Слева темнела стена тупика, свет приходил справа, с той стороны, где коридор резко сворачивал, скрывая дальнейший путь.
При каждом шаге под ногами что-то скрипело, и Петр позавидовал сибиряку, который передвигался столь же бесшумно, как и в родной тайге.
За поворотом открылась короткая лестница, у основания которой горела тусклая лампа, буквально заросшая пылью.
Подъем насчитывал всего десяток ступеней и закончился еще одной дверью. С замиранием сердца Петр слегка толкнул ее и понял, что она не заперта.
Он оглянулся. Лица солдат были решительны, недружелюбно блестели дула автоматов.
– Ну, вперед, – проговорил капитан, сам испугавшись своего голоса, прозвучавшего очень громко.
Дверь со скрипом отворилась, и Петр узнал место, в котором оказался. Ему доводилось бывать здесь, когда Виллигут демонстрировал ему процесс «изготовления» сверхчеловеков, красиво названный Посвящением. Тогда пленник не обратил внимания на неприметную дверь, выкрашенную серой краской так, что она почти сливалась со стеной. Точно так же не обращают внимания, скорее всего, эсэсовцы, воспринимая ее просто как деталь пейзажа…
Напротив обнаружилась еще одна дверь, столь же неприметная. Глупо было бы оставлять без осмотра помещение, находящееся столь близко к месту возможного отступления. Петр сделал два шага вперед, боковым зрением отметив, как разведчики рассыпались по коридору, и рванул холодную ручку на себя.
Открывшееся помещение походило на медицинский кабинет. Стеклянные шкафы у стен, стол с лампой и две мощные фигуры в мышиного цвета мундирах с молниями в петлицах…
Помогло разведчикам то, что часовые не ожидали появления врагов в тщательно охраняемом подземелье и не были готовы сражаться. Петр уловил в глазах одного из них, прозрачных, словно родниковая вода, немое изумление и нажал на курок.
Грохот автоматов, как всегда в закрытом помещении, болью резанул по ушам. Немцев швырнуло на стену, со звоном посыпались осколки стекла.
Охранники сползли на пол и затихли, оставив на стене алые потеки, и только после этого Петр перестал дергать спусковой крючок. В подземелье воцарилась ватная, давящая тишина.
– Едва не попались, – прокомментировал кто-то за спиной, а Петр уже шел вперед. Лаборатория заканчивалась дверью, и то, что за ней, тоже стоило проверить. Ведь что-то же эсэсовцы охраняли?
Петр открыл дверь. За спиной разведчики деловито обыскивали мертвых охранников. Выжить с раздробленным черепом не сможет даже сверхчеловек – в этом капитан Радлов был уверен.
За дверью оказалась обычная больничная палата, разве что без окон. Два ряда коек, неподвижные фигуры на них, покрытые снежно-белыми простынями, и горький запах лекарств, хорошо знакомый каждому бойцу, побывавшему в госпитале. Тут, правда, запах был чужой, странный, но суть от этого не менялась.
– Убейте их всех, – сказал Петр, обводя рукой помещение.
Вошедшие вслед за командиром солдаты недоуменно заворчали.
– Как можно? – спросил один из них. – Это же раненые…
– Нет, – Петр покачал головой, попытался улыбнуться, но получился лишь оскал. – Это будущие сверхчеловеки. А этих тварей лучше убивать в зародышевом состоянии.
Он вышел, всем телом ощущая, как трещат в помещении, похожем на больничную палату, одиночные выстрелы.
За дверью капитана встретил возбужденный Сиркисян.
– Всё готово для минирования! – доложил он. – Правда, строили тут очэнь крэпко, так что только пэрэходы завалим.
– И то ладно, – кивнул Петр. – Действуйте. Десять человек в ту сторону, – он показал туда, где коридор вел к лифту. – Там выход наверх, могут быть гости. Пятеро со мной.
Они прошли не более десяти метров, когда коридор повернул и стены разошлись, образовав зал, который Петру уже довелось однажды видеть. Здесь, судя по всему, не слышали стрельбы или не придали значения странным звукам.
Как и в прошлый раз, многие койки были заняты, а меж ними неторопливо ходили люди в белых халатах.
– Что это? – спросил один из солдат с потрясением в голосе.
– Это – логово сверхчеловеков! – жестко сказал Петр, поднимая автомат. Один из врачей уже шел к ним, и на лице его было недоуменное выражение. Немец явно не мог поверить, что здесь могут быть чужаки.
Пронесшаяся над полом очередь сняла все его сомнения. Доктор Хагер, а это был именно он, успел испугаться, после чего рухнул на пол с расползающимся по снежно-белому халату багровым пятном.
Вслед за командиром начали стрелять и остальные диверсанты. Зал наполнился воплями и стонами раненых.
– Не жалейте никого, – сказал Петр. – Если не убить их сейчас, то потом они убьют нас.
С другого конца зала донесся хлопок пистолетного выстрела, и один из солдат захрипел, хватаясь за пробитое пулей горло. Стукнул об пол автомат, вслед за ним без шума упало тело.
– Отходим! – крикнул Петр, выпуская очередь в том направлении, откуда прозвучал выстрел.
Заворачивая за угол, он швырнул в зал гранату. Там грохнуло, и по коридору потянуло дымом.
Они успели вернуться вовремя. Наверху уже прознали о творящемся в подземелье, и с лестницы посыпались эсэсовские солдаты. Но пока их удавалось сдерживать.
– Всё готово, товарищ капитан! – заорал Сиркисян, стараясь перекричать треск очередей.
– Подпаливайте, и уходим! – рявкнул в ответ Петр и закричал, привлекая внимание тех, кто вели бой, сдерживая фашистов: – Уходим!
На бетонном полу там уже лежало несколько тел. На призыв капитана никто не отозвался: скорее всего, не услышали.
Ругаясь на чем свет стоит, Петр бросился вперед, и тут же от лифтовой шахты прилетело нечто маленькое и черное, ударилось о стену и взорвалось, швырнув в стороны десятки убийственных осколков.
Как его не задело, Петр так и не смог понять. В отчаянии он застыл на месте, глядя, как умирают его солдаты. Он так бы и стоял, наверное, дожидаясь немцев, но мелькнула мысль, что надо спасать выживших, и Петр поспешно развернулся.
Мелькала впереди спина в зеленой гимнастерке с большим пятном пота посредине, ступеньки качались под ногами, словно норовя уронить, и автомат оттягивал правую руку.
– Быстрее, быстрее! – орал Петр, ускоряя шаг. Затем за спиной что-то грохнуло, но тихо, несильно, и бегущий впереди обернулся, показав носатое, смуглое лицо:
– О черт! – сказал он, и полные губы досадливо искривились. – Не всё сработало!
Только тут Петр окончательно пришел в себя и осознал, что бегут они по подземному переходу, и сзади, скорее всего, – немцы. На мгновение он испугался, что земляной кишке этой не будет конца и им суждено навеки остаться здесь.
Сиркисян на мгновение задержался у небольшой ниши, что-то делал там, шептал по-армянски, а затем они вновь помчались вперед…
Словно могучий выдох родился за спиной. Горячее дыхание коснулось затылка Петра, а затем последовал удар невообразимой силы, швырнувший капитана Радлова вперед, и он потерял сознание.
Глава 18
Немцы, ставшие нацией человеческих мутантов, поведут за собой людей к высшим целям, которые были известны посвященным арийской древности, обитавшим в Тибете.
Дитрих Экхарт, 1921
Верхняя Австрия, окрестности замка Шаунберг
5 августа 1945 года, 6:14 – 6:27
Петр пришел в себя оттого, что на лицо ему лилась вода. Некоторое время он пытался понять, каким образом ухитрился заснуть под дождем. Потом поток иссяк, и чей-то голос произнес неестественно громко:
– Ого, кажется, пошевелился.
А другой, смутно знакомый, позвал громко:
– Товарищ капитан! Вы слышитэ нас?
Петр попытался открыть глаза, но веки оказались неимоверно тяжелы, словно вместо них поставили бронированные заслонки. Поднять их удалось только со второй попытки.
– О, смотрит! – радостно провозгласил кто-то, и Петр увидел над собой смуглое лицо с глазами-щелочками.
Некоторое время он смотрел на это лицо, а затем как-то сразу осознал свое тело. Понял, что лежит на чем-то холодном, что голова болит, а нос щекочет запах свежей травы.
– Товарищ капитан! – смуглое лицо отодвинулось в сторону, и на его месте возникло другое, с большим носом, делающим его обладателя похожим на орла. У этого глаза были черные и пронзительные.
– Сиркисян? – попробовал спросить Петр, и, к его удивлению, вопрос прозвучал вполне внятно.
– Так точно, – радостно ответил лейтенант и сверкнул белозубой улыбкой.
Вспомнив, где он находится, Петр попытался встать. Мускулы слушались плохо. Казалось, что вместо конечностей к телу привешены мешки с мокрым песком. С немалым трудом удалось заставить их шевелиться.
Поддерживаемый под спину, он всё-таки смог приподняться и повернуть голову.
Во все стороны простирался зеленый луг, ограниченный дубняком. Деревья стояли мощные, широко раскинув руки-ветви, словно отряд великанов, поросших странной изумрудной шерстью. Впереди, шагах в двадцати, блестела стальная поверхность Дуная.
– Где мы? – спросил Петр, проводя руками по лицу. Кожа ладоней показалась пугающе шершавой, словно наждак.
– Пять километров вниз по течению от Шаунберга, – бодро отрапортовал Сиркисян. – Время – чуть больше шести часов утра.
– А где остальные? – спросил Петр, видя, что на поляне, кроме него, лейтенанта и узкоглазого сибиряка, больше никого нет.
– Вечная им память, – лицо сапера сразу отвердело, в темных глазах проклюнулась печаль. – Погибли. Кто в замке, а кто и в переходе. Вас, товарищ капитан, взрывной волной лишь слегка зацепило, да и вышвырнуло на поверхность, а все, кто сзади шел, там и остались.
– Вот как, – Петр ощутил, как сжалось сердце. За две недели он потерял уже вторую группу, а это слишком много даже на войне.
Моносов вздохнул и снял пилотку. Сиркисян как был без головного убора, так и остался, лишь опустил глаза. В наступившем безмолвии хорошо было слышно, как поет в дубняке соловей.
Протолкнув в желудок вставший поперек горла горький комок, Петр сказал, нарушая тягостную тишину:
– Ну что, товарищи, надо нам пробираться к своим.
Он наконец сумел встать. Бедра невыносимо болели, но капитан держался на ногах. Всей грудью вдыхал свежий ветер, дующий с реки.
– Это ясно, – пожал плечами лейтенант.
– И как можно быстрее, – поддержал товарища сибиряк. – Не втроем же на этот замок опять идти, пусть его черти в ад утащат! Что смогли – сделали, а остальное – не наша вина.
– Ладно, – сказал Петр. – Пойдем вдоль Дуная, рано или поздно на своих наткнемся. Лучше, конечно, по тому берегу. Но сможем ли переплыть?
– Мы-то сможэм, – огладил смоляную шевелюру Сиркисян. – А вот вы как, товарищ капитан? Контузило-то вас довольно сильно.
– Я попробую, – сказал Петр, не чувствуя особой уверенности. – Вот только надо поесть, еще немного отдохнуть, и тогда всё получится!
Восходящее солнце на мгновение выглянуло из-за туч, и река заблестела, словно на ее поверхность высыпали огромное количество серебряной мишуры.
Верхняя Австрия, замок Шаунберг
5 августа 1945 года, 7:41 — 8:12
– Невозможно! Невозможно! – перепуганное эхо птицей металось среди стен замка, пока не догадывалось укрыться меж камней. Но Хильшер начинал кричать вновь, и бедной греческой нимфе ничего не оставалось, как опять выскочить на открытое место.
– Спокойнее, товарищ, – сказал Йозеф Дитрих. – Жалобами горю не поможешь!
– Я и так спокоен, дальше некуда! – резко ответил верховный арман. – Другой на моем месте застрелился бы от отчаяния!
– А что, собственно, произошло? – спросил наивно Феликс Дан. – Ну, потеряли мы несколько десятков сверхчеловеков, ну и что? Сотворим новых, и всё.
– Боюсь, что вы не очень хорошо представляете себе масштабы потерь, товарищ. – На лицо Хильшера, словно змея из-под камня, выползла ядовитая улыбка. – Или не самым лучшим образом понимаете, почему мы вынуждены разговаривать вне стен специально подготовленного помещения, во дворе, в холоде и сырости.
Утро и в самом деле выдалось препротивное. Низкие облака плыли, казалось, над самыми вершинами башен Шаунберга, и гадостно шумел пронизывающий северный ветер.
– Был взрыв, – вступился за друга Ганс Бюнге. – Это мы все знаем, как и то, что залу совещаний причинены некоторые повреждения.
– Всё верно, – кивнул Хильшер. – Но стоит отметить также и то, что взрыв был не один, и их могло быть еще больше. Мы должны благодарить солдат, что обезвредили мины, жертвуя своими жизнями.
– Не надо красивых слов, Фридрих, – сказал Виллигут и невольно удивился истеричности, прозвучавшей в своем голосе. – Говорите о деле. Ведь, кроме вас, из арманов полностью ознакомлен с ситуацией разве что Йозеф.
Дитрих улыбнулся, вкладывая в усмешку всё презрение к гражданским, по недоразумению захватившим власть в замке. Хильшер чуть слышно вздохнул. По лицу его пробежала судорога сдерживаемого гнева, и верховный арман заговорил, коротко и сухо, словно на официальном выступлении:
– Ночью в замок проникли диверсанты. Воспользовавшись старым подземным ходом, о котором мы все забыли, они пробрались в подземелья. В результате их действий оказались убиты два десятка посвящаемых, погибли несколько солдат и доктор Хагер. Попытка взорвать замок, как я говорил, провалилась, но несколько взрывов всё-таки произошло. Почти полностью уничтожены запасы готовой сыворотки, почти пятьсот порций, – тут Хильшер сделал паузу и оглядел присутствующих. – Но что самое страшное – враги уничтожили все результаты исследований по созданию суперсыворотки! Убиты все подопытные, в пламени сгорели лабораторные записи! Это на самом деле страшно!
– И что, ничего нельзя восстановить? – поинтересовался Карл Филер, зябко поведя плечами.
– Только начинать всё заново, – верховный арман развел руками. – Иного выхода у нас нет.
– Как мы теперь остановим русских? – спросил Хирт. Лицо его было бледным, осунувшимся. – Они стоят уже у Линца.
– Для того чтобы отбросить их, вполне хватит тех солдат, что сейчас имеются в нашем распоряжении, – ответил Дитрих. – Я сейчас выезжаю к войскам. Мы – сверхчеловеки, и нам нечего бояться грязных славян и тюрков! Они будут выбиты из Верхней Австрии и уничтожены!
– Ваши слова – словно бальзам на рану, оберстгруппенфюрер, – напыщенно проговорил Хильшер. – Отправляйтесь немедленно.
Дитрих резко вскинул руку и зашагал к воротам замка. Серая генеральская форма сидела на нем как влитая, и Виллигут на мгновение ощутил зависть.
– А нас, товарищи, ждет работа, – голос верховного армана отодвинул не самые приятные мысли на второй план. – Надо восстановить запасы сыворотки. Так что через сорок минут всех попрошу в подземелье. Спускаться придется по запасной лестнице, так как основной путь перекрыт завалом.
Виллигут поморщился. Работать совершенно не хотелось, даже во имя победы арийской идеи.
Верхняя Австрия, город Линц
5 августа 1945 года, 11:23 – 12:07
Минометы грохотали, словно десяток груженных листовым железом составов, а орудия полковой артиллерии рычали, как стадо голодных львов.
Город, лежащий к северу от позиций советских войск, горел. Время от времени из черной пелены дыма, словно из гигантской, меняющей очертания шубы, высовывались алые, хищные языки пламени.
Немцы, оборонявшие Линц, были обречены. Это сержант Усов, несмотря на отсутствие военного образования, понимал отлично. И понимание это тянуло за собой удивление: если всё очевидно, то почему эсэсовцы не сдаются, на что они надеются?
К тому, что солдаты противника очень быстры и исключительно опасны в ближнем бою, удалось привыкнуть. Сверхчеловеки, что ранее внушали страх, близкий к мистическому, теперь не вызывали ничего, кроме глухой ненависти.
Сержант вместе с солдатами сидел в окопах, вырытых сегодняшней ночью, и ждал сигнала к наступлению. Делать было нечего, оставалось только наблюдать, как снаряды различных калибров превращают немецкие позиции в перепаханное поле.
Лезли в голову разные мысли. Вспоминался черно-белый котенок Вася, оставшийся в тылу, мечталось о том, как скоро всё закончится и можно будет вернуться домой, в Брянск, может быть, жениться…
Изумленный возглас из соседнего окопа заставил сержанта вернуться от прекрасных мечтаний к суровой действительности. Он выглянул из-за бруствера и обомлел – по полю, почти неразличимые в мышиного цвета мундирах, бежали в атаку немцы. Поняли, что, сидя на месте, являются очень удобной мишенью для артиллерии.
– К бою! – крикнул сержант. Солдаты взвода вряд ли расслышали командира, но каждый из них понял, что происходит что-то не то. Прекратились разговоры, окурки были аккуратно затушены, а в мозолистых солдатских ладонях мгновенно оказалось оружие.
На случай немецких контратак было получено распоряжение – без приказа не стрелять. Теперь он честно ждал этого приказа, поглядывая в сторону невысокого холма с одинокой березой на вершине, за которым размещался командный пункт батальона. Но там пока было тихо.
Несмотря на промозглую погоду, сержант ощутил, что ему стало жарко. По виску сползла раскаленная капля пота, оставляя на коже выжженный след. Усову хотелось крикнуть «Огонь!», но он сдерживался, понимая, что к добру подобная горячность не приведет. Сколько их было, солдат и офицеров, на свой страх и риск нарушавших приказы, и почти все они остались остывать от излишней горячности в могилах – в болотах Брянщины, в сухих степях Южной Украины, в мягкой, плодородной земле Венгрии…
Немцы тем временем, пользуясь преимуществом штурмовых винтовок в дальнобойности, начали стрелять. Одна очередь прошла рядом с Усовым, пули взрыхлили землю бруствера.
Кто-то в соседнем окопе громко застонал, но быстро затих.
«Чего они ждут? – спрашивал себя сержант, пытаясь удержать в прицеле поразительно шустрые серые фигуры. – Или слишком удивлены немецким наступлением?»
Словно отвечая ему, ударил станковый пулемет от подножия холма. Ему послушно ответили братья на других участках, и Усов скомандовал «Огонь!», испытывая при этом неимоверное облегчение.
ППС ожил в его руках, затрясся трехкилограммовым телом, словно зверь, почуявший добычу, и пули, гонцы, несущие послание от смерти, помчались навстречу эсэсовцам.
Но те не хотели умирать и заплясали в стремительном, неуловимом для глаз танце, желая проскользнуть сквозь постоянно перемещающиеся ячейки сети, сотканной из очередей.
Не всем это удавалось. Время от времени тот или иной фриц падал и не вставал более. Остальные же, ускользая от пуль и стреляя в ответ, продолжали идти вперед.
А потом в ход прошли гранаты. Немцы, пользуясь преимуществом в силе и ловкости, начали швырять убийственные гостинцы более чем с сотни метров.
Как показалось сержанту, они перемещались невероятно медленно, как летящие гуси.
Вспоминая слова молитвы, что в детстве читала бабушка, Усов упал на дно окопа и всем телом вжался в сырую землю. Один за другим грохнули два взрыва, что-то прошелестело над головой. Обошлось.
Он вновь начал стрелять и не сразу понял, что магазин пуст. Судорожным движением вставил новый, и тут оказалось, что немцы уже рядом. На мгновение лейтенант рассмотрел даже лицо одного из них – потное, круглое, со светлыми, словно из соломы сделанными, усиками.
Эсэсовец оскалился, поймав взгляд врага, и тут же его швырнуло в сторону. В полете тело перекувыркнулось, а сержант про себя поблагодарил пулеметчика, пославшего очередь именно в эту сторону.
Усов выстрелил сам, со злой радостью увидел, что еще один фашист рухнул, словно колос под серпом.
Но тут пулемет замолк. Оглянувшись, сержант увидел там, где положено было ему быть, облако разрыва. У немцев тоже обнаружилась артиллерия, и била она на удивление метко.
Из окопа слева уже никто не стрелял, и сержант боялся даже думать, что случилось с солдатами, что были там. Он продолжал стрелять, затем вспомнил про собственные гранаты. Зашарил рукой на земляной полочке, специально для них вырытой.
Из немцев не отступил ни один. Из тех, кто шел в атаку, никто не повернул назад, все остались тут, уродливыми серыми пятнами на поле, что этим летом не знало сева.
Вдруг стало не в кого стрелять, Усов понял, что бой кончился. Он устало откинулся на стенку окопа и вытер со лба пот. Руки сами нашарили папиросы, и дым потек в легкие, успокаивая дыхание, заставляя сердце стучать всё медленнее…
Но докурить он не успел. Взвилась над позициями красная ракета – сигнал к атаке, и сержант отшвырнул окурок. Руки сами схватили автомат, и окоп остался позади.
– За мной! – крик, казалось, разодрал легкие. Из окопов, словно тараканы из щелей, выскакивали солдаты. Не так много их осталось в живых в отделении Усова, но всё же их было вполне достаточно. Рядом поднимались другие взводы, роты, батальоны. Сквозь специально оставленные меж окопов проходы, сердито фырча и плюясь снарядами, ползли танки.
Сердце захолонуло, потрясенное масштабом наступления. Усов больше двух лет провел в партизанах, где сражение ротного масштаба – и то редкость, и могучие массированные атаки Советской армии, в которых участвовали тысячи бойцов и сотни боевых машин, не переставали поражать его, рождая чувство сопричастности чему-то огромному, великому…
– Ура! – закричал он, и голос его потонул в сотнях других, родив единый рев идущей в наступление пехоты.
Вал людей в линялых гимнастерках катился к немецким позициям, и впереди него бежал долженствующий повергнуть врага в страх клич: «За Родину! За Сталина!»
Но немцы не испугались. Деловито застрочили их пулеметы, уцелевшие после артиллерийского налета, открыли огонь автоматчики.
Бежать по изрытому воронками полю было неудобно. Земля под ногами проминалась, сапоги вязли в ней, и вообще сержант, несмотря на душевный подъем, чувствовал себя усталым.
Кричать он вскоре уже не смог, дышал тяжело, обливаясь потом. Он безнадежно отстал от своих солдат.
И когда громыхнули несколько гранат, рассыпая веера смертоносных осколков, он уцелел, и пулеметные очереди, скосившие тех, кто шел в первых рядах, его миновали.
Усов выскочил к немецким окопам, и тут же слева от него что-то взорвалось. Сержант успел упасть и перекатиться в небольшую воронку от мины. Лишь после этого рискнул оглядеться.
Недалеко, метрах в десяти, горел танк. Свой, хорошо знакомый Т-34. Пушка его бессильно опустилась, а траки не шевелились. При виде мертвой машины в душе родилась злость.
«Я тут пузо протираю, а они наших парней убивают!» – подумал Усов, и словно пружина подбросила его в воздух. Одним рывком преодолел он расстояние до окопов, где наткнулся на немца. Тот был в стальной каске и таком грязном мундире, что даже цвет ткани нельзя было разобрать.
Эсэсовец возился с автоматом, видимо, заело затвор. Завидев врага, он оскалился и неожиданно швырнул в него тяжеленный СтГ-44. Усов почувствовал удар в живот, у него подкосились ноги, и сержант тяжело рухнул наземь.
Очнулся он, лежа на спине. Пробудь Усов без сознания еще пару секунд – немец успел бы добраться до поверженного неприятеля. А так – сержант увидел над собой отвратительную грязную фигуру и, не задумываясь, начал стрелять.
Лицо немца исказилось, а затем куда-то пропало.
Усов сел, автоматическим движением сменил магазин – предыдущий с перепугу выпустил одной длинной очередью. Убитый эсэсовец лежал рядом, страшный, оскаленный. Каска, почему-то не тронутая грязью, тускло блестела.
С трудом сержант поднялся, вслушался, пытаясь определить, как идет бой. Но грохотало, стреляло и ревело моторами со всех сторон, и по звукам нельзя было определить, что происходит.
Но приказ был один – наступать, и, повинуясь ему, Усов спрыгнул в немецкий окоп, низкий, плохо отрытый, и побежал в ту сторону, откуда стрельба доносилась наиболее явственно.
Пахло в окопе противно, как на помойке. «Фрицем воняет», – подумал сержант, и тут же уловил за спиной подозрительный шорох. Он успел обернуться и даже увидел высокую фигуру в сером, но чудовищной силы удар обрушился ему на голову. Последнее, что бывший партизан Усов слышал в жизни, был странный треск. «Словно хворост хрустит», – успел подумать сержант и провалился во тьму…
Убивший его унтерштурмфюрер СС сказал «Доннерветтер!», обтер испачканный красно-серой кашицей приклад об одежду русского и побежал туда, где еще оставались живые недочеловеки…
Верхняя Австрия, замок Шаунберг
5 августа 1945 года, 12:49 – 13:49
– Нас вызывают наверх, – сказал Феликс Дан, и на лице его, аристократическом даже в усталости, отразилось недоумение.
Читать бесплатно другие книги:
