Идеал (сборник) Рэнд Айн

Акт II

Сцена 1

На экране письмо, написанное старомодным почерком с наклоном:

«Дорогая мисс Гонда!

Кто-то может назвать это письмо кощунством. Но я пишу его и не чувствую себя грешником. Потому что, когда вижу Вас на экране, мне кажется, что мы с Вами работаем ради одного и того же. Вы, может быть, удивитесь, но я простой, ничем не примечательный проповедник. Но разговаривая с людьми о священном смысле жизни, я чувствую, что Вы несете в себе ту Истину, которую я тщетно пытаюсь объяснить словами. Мы идем разными дорогами, мисс Гонда, но в одном направлении.

С глубочайшим уважением,

Клод Игнациус Хикс.…Бульвар-слоссен, Лос-Анджелес,Калифорния».

Свет гаснет, экран исчезает. Сцена представляет собой церковь, в которой служит Клод Игнациус Хикс, стоит почти абсолютный мрак. Видны только справа на переднем плане неясные очертания двери, открытой на темную улицу. На центральной стене горит маленький крест из лампочек. Света от него достаточно, чтобы видеть лицо и плечи Клода Игнациуса Хикса, возвышающиеся над сценой (он стоит на кафедре, но в темноте этого не видно). Он высокий, худой, одет в черное; волосы не закрывают высокий лоб. Он красноречиво обращается к темноте, патетично воздевая руки.

Хикс. Но даже в самом озлобившемся из нас присутствует Божественная искра, единственная капля воды в бесплодной пустыне мира. И все человеческие страдания, изощренные мучения, которые люди испытывают в этой жизни, происходят оттого, что они предали это сокровенное пламя. Все совершают предательства, и никто не избежит кары. Никто… (В темноте кто-то громко чихает возле правой двери. Хикс обрывает себя и спрашивает испуганно.) Кто здесь?

Он нажимает на выключатель, и зажигаются две свечи по обе стороны его кафедры. Теперь видна церковь: узкое вытянутое помещение с голыми балками и некрашеными стенами. Окон нет, лишь одна дверь. Старые деревянные скамейки стоят рядами перед кафедрой.

Сестра Исси Туми стоит справа на переднем плане, около двери. Она маленького роста, пухленькая, на вид ей лет сорок. Светлые волнистые волосы спадают на плечи из-под большой и широкой розовой шляпы, украшенной ландышами. Ее приземистая фигура утопает в длинных складках голубого плаща.

Исси Туми (торжественно поднимает правую руку). Благословение Господне на вас! Добрый вечер, брат Хикс. Продолжайте. Не отвлекайтесь на меня.

Хикс (испуганно и сердито). Вы? Что вы тут делаете?

Исси Туми. Я услышала вас с улицы – Бог благословил вас голосом, однако не научил контролировать низкие тона. Я не хотела мешать вам и тихонько вошла.

Хикс (холодно). Чем могу быть полезен?

Исси Туми. Но продолжайте репетировать свою проповедь. Потрясающие, проникновенные слова. Хотя и несколько старомодные. Вы отстаете от времени, брат Хикс. Я говорю сейчас совсем по-другому.

Хикс. Я не просил вас давать мне советы, сестра Туми… так что же привело вас ко мне?

Исси Туми. Благослови, Господи! Я принесла вам добрую весть. Правда-правда. Она не оставит вас равнодушным.

Хикс. Вынужден заметить, что у нас никогда не было общих интересов.

Исси Туми. Истинно сказано, брат Хикс. Вы улавливаете мои слова на лету. И именно поэтому будете вне себя от радости. (Удобно усаживается на скамью.) Словом, такое дело, брат мой: в нашей округе нет места для нас обоих.

Хикс. Впервые слышу из ваших уст правдивое слово.

Исси Туми. Нашим бедным заблудшим прихожанам, безусловно, приходится нелегко. Не могут же они поддерживать подаянием одновременно две церкви! Эти голодранцы блоху-то не прокормят.

Хикс. Неужели я могу надеяться на то, что в вас, наконец, заговорила совесть, и вы собираетесь уехать отсюда?

Исси Туми. Кто? Я? Уехать отсюда? (Торжественно.) Брат Хикс, вы даже представить себе не можете, как много делает мой приход. Последний из заблудших грешников, оказавшись на его пороге, возносит молитвы Богу!.. (Ехидно.) Так что не мечтайте, брат мой! Я собираюсь откупиться от вас.

Хикс. Что?

Исси Туми. Не то чтобы мне это было необходимо. Вы мне не конкурент. Но, думаю, пора прояснить этот вопрос раз и навсегда. Мне нужна эта территория.

Хикс (против собственной воли). И в каком пекле вам внушили мысль, что храм Вечной Истины Духа может быть выставлен на продажу?

Исси Туми. Нет-нет, брат Хикс, будем все-таки современными. В таком ключе деловые предложения не обсуждают. Посмотрим на факты. А они говорят, что вы, брат, здесь лишний.

Хикс. Я заставлю вас понять…

Исси Туми. Сколько у вас прихожан? Тридцать человек, в лучшем случае пятьдесят. А вот у меня каждый вечер по две тысячи, душ, ищущих Бога. Две тысячи и никак не меньше! Сегодня у меня новая всенощная – я назвала ее «Ночная жизнь ангелов», так что жду целых три тысячи.

Хикс (сдерживаясь). В жизни каждого человека бывают минуты, когда он просто вынужден напоминать себе о том, что милосердным следует быть ко всем и каждому. Я не желаю оскорблять вас. Однако я всегда подозревал, что вы являетесь игрушкой в лапах дьявола. Моя церковь стоит здесь уже…

Исси Туми. Я знаю. Двадцать лет. Но времена меняются, брат мой. А чем вы тут заняты? Живете в допотопных временах, благослови вас Бог!

Хикс. Мне вполне подходит вера моих отцов.

Исси Туми. Допустим, брат, допустим. Но прихожанам она уже не подходит. Например, не стоило называть церковь «храмом Вечной Истины». Современные люди не пойдут в церковь с таким названием. А у меня «Маленькая Церковь на Бойком Углу». И это привлекает людей, брат. Летят, как мухи на варенье.

Хикс. У меня нет желания обсуждать с вами этот вопрос.

Исси Туми. Возьмем хотя бы проповедь, которую ты сейчас репетировал. Да люди заснут на ней. Можно не сомневаться. В наше время нельзя так проповедовать. Я подхожу по-другому: моя последняя служба носила название «Станция Технического Обслуживания для Души». Учитесь, брат мой! И я эту станцию соорудила у себя прямо за кафедрой. (Встает и идет к кафедре Хикса.) Прямо вот здесь. Колонки, стекло, позолота, а сверху надписи: «Непорочность», «Молитва», «Суперсмесь: искренняя молитва». И юноши в белых балахонах – красавчики! – с белыми крылышками, понятно, а на головных уборах: «Верую-Ойл Инкорпорейтед»… Умно, а?

Хикс. Это святотатство!

Исси Туми (поднимаясь на кафедру). А кафедра-то у вас (проводит пальцем) хм… пыльная, брат Хикс. Плохо, так дела не делают… Кафедра должна блестеть золотом, как автомобиль. (Воодушевляясь.) Вот я, произнося проповедь, говорю своим прихожанам, что все мы едем по трассе жизни, и каждому нужно, чтобы его бак был полон бензином веры, шины надуты воздухом милосердия, радиатор до пробки залит водой воздержания, аккумулятор заряжен током праведности и притом необходимо избегать объездов погибельных. (Обычным голосом.) И вот это, дорогой мой, привело их в восторг. Слава Богу! Вот это был успех! И ящик для пожертвований – я сделала его в виде канистры для бензина – был набит дополна!

Хикс (с трудом сдерживая гнев). Сестра Туми, попрошу вас сойти с моей кафедры!

Исси Туми (сходит). Так вот, брат мой, не будем тянуть резину, перейдем к делу. Даю вам пятьсот баксов, и вы выметаетесь отсюда вместе со своим старьем.

Хикс. Всего пятьсот долларов за храм Вечной Истины?

Исси Туми. Что плохого в сумме пятьсот долларов? Это куча денег. За пятьсот долларов можно купить хороший подержанный автомобиль.

Хикс. За двадцать лет, проведенных в этой церкви, я никому не указывал на дверь. Но сегодня я это сделаю. (Показывает на дверь.)

Исси Туми (пожимая плечами). Как вам угодно, брат мой. Имеют очи, да не видят!.. Могу только посочувствовать! (Поднимает руку.) Благословение Божие на вас! (Уходит.)

Через минуту после ее ухода в дверь осторожно заглядывает Эзри, неуклюжий, долговязый и некрасивый подросток.

Эзри (шепотом). Брат Хикс!

Хикс (вздрогнув от неожиданности). Эзри! Ты что там делаешь? Заходи.

Эзри (входя, с благоговением в голосе). Гы! Прямо кино!

Хикс. Ты что, все слышал?

Эзри. Гы! Так, значит, это была сестра Исси Туми?

Хикс. Да, Эзри, это была сестра Исси Туми. И ты никому не должен рассказывать то, что здесь слышал.

Эзри. Ага, сэр. Зуб даю, брат Хикс. (С восхищением смотрит на дверь.) Ну, по мне, сестра Туми здорово говорит!

Хикс. Не хвали ее. Сестра Туми служит злу.

Эзри. Да, сэр… А вот кудряшки у нее красивые!

Хикс. Эзри, ты мне веришь? Ты хочешь ходить сюда на службу?

Эзри. Да, сэр… Близнецы Крамп говорят, что у сестры Туми в церкви настоящий аэроплан, честное слово!

Хикс (с отчаянием). Мальчик мой, послушай меня, послушай ради своей бессмертной души…

Осекается. Входит Кей Гонда.

Кей Гонда. Мистер Хикс?

Хикс (не сводя с нее глаз, потрясенным голосом). Эзри, уйди.

Эзри (испуганным голосом). Да, сэр. (Поспешно уходит.)

Хикс. Вы не…

Кей Гонда. Да.

Хикс. Чем я обязан великой чести?..

Кей Гонда. Убийству.

Хикс. Вы хотите сказать, что эти слухи правдивы?

Кей Гонда. Если хотите, можете меня выгнать. Или вызвать полицию, если вам это больше нравится. Только сделайте это сразу.

Хикс. Вы ищете место для ночлега?

Кей Гонда. Да, на одну ночь.

Хикс (идет к двери, закрывает и запирает ее). Эта дверь оставалась открытой двадцать лет. Но сегодня ночью она будет заперта. (Он подходит к Кей Гонде и молча протягивает ей ключ.)

Кей Гонда (в изумлении). Почему вы отдаете его мне?

Хикс. Дверь не откроется, если вы не захотите ее открыть.

Кей Гонда (улыбается, берет ключ и опускает в сумочку. Благодарит). Спасибо.

Хикс (сурово). Нет. Не благодарите меня. Я не хочу, чтобы вы здесь остались.

Кей Гонда (не понимает его). Не хотите?

Хикс. Но вы в безопасности, если действительно нуждаетесь в ней. Я предоставляю вам свою церковь. Можете оставаться здесь столько, сколько захотите. Решать вам.

Кей Гонда. Значит, вы не хотите, чтобы я здесь пряталась?

Хикс. Да, я не хочу, чтобы вы здесь прятались.

Кей Гонда (смотрит на него задумчиво, потом идет к скамейке и садится, продолжая на него смотреть. Медленно произносит). И что мне, по вашему мнению, следует делать?

Хикс (стоя перед ней, строгим и проникновенным тоном). Вы взвалили на себя тяжелую ношу.

Кей Гонда. Да. Тяжелую ношу. И не знаю, как долго смогу нести ее.

Хикс. Вы можете спрятаться здесь от своих преследователей. Но ради чего?

Кей Гонда. Так вы не хотите меня спасти?

Хикс. О нет. Я хочу вас спасти. Но не от полиции.

Кей Гонда. А от кого?

Хикс. От себя самой. (Она пристально смотрит на него, но не отвечает.) Вы совершили смертный грех. Вы убили человека. (Указывает вокруг.) Может ли это место – или любое другое – защитить вас от собственной совести?

Кей Гонда. Нет.

Хикс. Вы не убежите от совершенного вами преступления. Так что, и не пытайтесь убежать от него. Примите его. Сдайтесь. Признайтесь.

Кей Гонда (медленно). Но если я признаюсь, меня казнят.

Хикс. А если нет, вы погибнете – погибнете для вечной жизни.

Кей Гонда. Сложный выбор… И третьего не дано?

Хикс. Выбор всегда сложен. Для каждого из нас.

Кей Гонда. Почему?

Хикс. Потому что за земные радости мы расплачиваемся посмертными муками. Но те, кто выбирает страдания, вознаграждаются там вечным блаженством.

Кей Гонда. Значит, мы живем на Земле только для того, чтобы страдать?

Хикс. И чем больше страдание, тем больше добродетель. (Медленно опускает голову.) Вам предстоит сделать высочайший выбор. Примите добровольно худшее, что с вами может случиться. Бесчестье, позор, тюрьму, смертную казнь. Тогда ваше наказание обратится вам во славу.

Кей Гонда. Как это?

Хикс. Оно позволит вам попасть в Царство Небесное.

Кей Гонда. А почему я должна туда попасть?

Хикс. Если человек знает о существовании высшей, прекраснейшей жизни, он не может не стремиться к ней.

Кей Гонда. Но как удержаться, если хочешь получить эту высшую жизнь здесь, на Земле?

Хикс. Наш мир полон мрака и лишен совершенства.

Кей Гонда. Но почему он лишен совершенства? Потому что не способен стать совершенным? Или потому, что мы не хотим, чтобы он таким стал?

Хикс. Этот мир не имеет значения. Все самое прекрасное, что он может нам дать, нужно лишь для того, чтобы пожертвовать этим прекрасным ради великого блага, которое ждет нас впереди. (Она не смотрит на него. Он с минуту стоит, глядя на нее, потом негромко, с чувством произносит.) Вы не представляете, насколько прекрасны в данный момент. (Она поднимает голову.) Вы не знаете, сколько часов я провел, глядя на вас на экране из бесконечной дали. Я отдал бы свою жизнь, чтобы спрятать вас здесь, в безопасном месте. И лучше бы меня самого порвали на куски, чем я увидел бы, как вам причиняют боль. Но тем не менее я все-таки прошу вас отпереть эту дверь и принять мученическую смерть. Это моя жертва. Ибо я приношу в жертву самое прекрасное, что было в моей жизни.

Кей Гонда (мягким и негромким тоном). Но когда мы с вами принесем свои жертвы, что останется на Земле?

Хикс. Наш пример. Он осветит путь всем заблудшим душам, барахтающимся в болоте порока. Они тоже научатся отказываться от благ. Ваша слава велика. Историю вашего преображения узнают во всем мире. Вы искупите собой тех ничтожных и несчастных людей, которые ходят в эту церковь, и всех жалких нищих людей, в каких бы далеких от вас трущобах они не жили.

Кей Гонда. Таких, как этот мальчик, который только что здесь был?

Хикс. Таких, как этот мальчик. Пусть символом станет он, а не более возвышенная фигура. В том тоже состоит часть жертвы.

Кей Гонда (медленно). И что, по-вашему, я должна сделать?

Хикс. Признайтесь в совершенном вами преступлении. Признайтесь публично, перед толпой, чтобы слышали все!

Кей Гонда. Прямо сейчас? Этой ночью?

Хикс. Этой ночью!

Кей Гонда. Но в такое время толпы нигде не найдешь.

Хикс. В такое время… (Воодушевляясь.) Послушайте. Прямо сейчас в такое время большая толпа собирается в храме заблуждения, в шести кварталах отсюда. Кошмарное местечко, и заправляет им самая презренная женщина из всех, что я знаю. Я отведу тебя туда. И отдам этой низменной женщине самую прекрасную женщину собственной жизни – о такой сенсации для своей публики она никогда и мечтать не смела. Ты признаешься в убийстве перед ее толпой. Я отдам в ее руки всю славу и честь, пусть будет, что это ее проповедь преобразила тебя. Пусть слава достанется ей. Она последняя, кто заслуживает ее.

Кей Гонда. Это тоже часть жертвы?

Хикс. Да.

Кей Гонда встает. Идет к двери, отпирает и широко распахивает ее. Потом оборачивается к Хиксу и кидает ключ ему в лицо. Ключ попадает в него, она видит это, поворачивается и уходит. Хикс стоит неподвижно, опустив голову и плечи.

Занавес

Акт II

Сцена 2

На экране появляется письмо, написанное острым, четким, вычурным почерком:

«Дорогая мисс Гонда!

У меня было все, чего мужчина может пожелать в этой жизни. Я видел все, и теперь мне кажется, что я покидаю жизнь – это третьесортное шоу, представленное где-нибудь на грязных задворках. И если я не даю себе труда умереть, то лишь потому, что моя жизнь обладает всей пустотой могилы и смерть ничего для меня не изменит. Она может прийти ко мне хоть сегодня, и никто, включая меня, пишущего эти строки, не заметит разницы.

Но прежде, чем это случится, я хочу воскресить то, что еще осталось в моей душе, и, наконец, выразить свое восхищение Вам, Вам, ставшей примером для подражания всего мира. Morituri te salutamus

Граф Дитрих фон Эстерхази.Беверли-Хиллз,Калифорния».

Свет гаснет, экран исчезает, и сцена превращается в гостиную номера, занятого графом Дитрихом фон Эстерхази. Это большая роскошная комната, современная и продуманно простая. Открытая входная дверь на центральной стене слева. Дверь поменьше, ведущая в спальню, на заднем плане на правой стене. На левой стене большое окно, через которое вдали виден темный парк. На первом плане справа камин. Горит одна лампа.

Когда зажигается свет, входная дверь открывается, чтобы впустить графафон Эстерхази и Лало Джонс. Граф фон Эстерхази – высокий, подтянутый мужчина сорока с небольшим лет, аристократическая манера подчеркивает элегантность его вечернего костюма. Лало Джонс – изысканная дама, прячет лицо в мягкой горностаевой накидке, накинутой на потрясающее вечернее платье. Входит первая, в изнеможении падает на стоящую на первом плане кушетку и очаровательным, полным изящества движением устало вытягивает ноги. Дитрих фон Эстерхази молча следует за ней. Она делает легкое движение, полагая, что он подхватит ее накидку. Однако он не подходит к ней и не смотрит на нее. Лало пожимает плечами и откидывает накидку назад, она медленно сползает вниз по ее голым рукам.

Лало (глядя на часы на столе, лениво). Всего только два часа… Право же, зря мы так рано ушли, дорогой… (Эстерхази не отвечает. Он как будто не слышит. В его молчании нет враждебности, чувствуется полное равнодушие и непонятная напряженность. Он подходит к окну и задумчиво смотрит в него, не осознавая присутствия Лало. Она зевает, зажигает сигарету.) Я, наверно, поеду домой… (Нет ответа.) Слышишь: я, наверно, поеду домой… (Кокетливо.) Ну, конечно, если ты не будешь настаивать… (Молчание. Она пожимает плечами и устраивается поудобнее. Говорит лениво, глядя на дым от своей сигареты.) Знаешь, Рикки, нам надо поехать в Агуа Калиенте. На сей раз я все поставлю на Черного Раджу. Верный номер… (Нет ответа.) Кстати, Рикки, я вчера должна была заплатить моему шоферу… (Поворачивается к нему с внезапным нетерпением.) Рикки!

Эстерхази (вздрогнув, оборачивается к ней. Вежливо и совершенно равнодушно). Что?

Лало (нетерпеливо). Я сказала, что вчера должна была заплатить моему шоферу.

Эстерхази (из какого-то далека). Да, конечно. Я об этом позабочусь.

Лало. Что случилось, Рикки? Ты дуешься потому, что я проиграла эти деньги?

Эстерхази. Вовсе нет, дорогая. Я рад, что сегодня вечером ты развлеклась.

Лало. Но ты же знаешь, что мне всегда потрясающе везет в рулетку. Если бы мы не ушли так рано, я, конечно, отыгралась бы.

Эстерхази. Прости. Я немного устал.

Лало. В любом случае, что значат эти жалкие тысяча и семьдесят с чем-то долларов?

Эстерхази (стоит, молча глядя на нее. Потом с легкой улыбкой, как будто приняв внезапное решение, лезет в карман и спокойно подает ей чековую книжку). Что ж, посмотри, сколько на ней осталось.

Лало (равнодушно берет книжку). Что это? Твоя чековая книжка?

Эстерхази. Посмотри, что осталось… не помню, в каком банке.

Лало (читает). Триста шестнадцать долларов… (Быстро смотрит на корешок книжки.) Рикки! Тот чек на тысячу долларов ты выписал на счет в этом банке! (Он, молча, с той же улыбкой кивает.) Тебе придется завтра с утра, не откладывая ни на минуту, перевести на него деньги из другого банка.

Эстерхази (медленно). У меня нет денег ни в одном другом банке.

Лало. Что?

Эстерхази. У меня нет других денег. Ты держишь все, что у меня осталось.

Лало (ее ленивое безразличие улетучивается). Рикки! Ты меня разыгрываешь!

Эстерхази. Ни в коей мере, дорогая.

Лало. Но… но тогда – ты сумасшедший! Такие вещи не случаются… вот так! Люди такое видят… заранее… знают.

Эстерхази (спокойно). Я знал. Уже два года знал. Но состояние не исчезает без нескольких последних конвульсий. Всегда остается нечто такое, что можно продать, заложить, подо что можно занять денег… находится человек, у которого можно занять. Но только не на сей раз. Теперь уже ничего не осталось.

Лало (с ужасом). Куда же все делось?

Эстерхази. Откуда мне знать? А куда девается все то, что есть в нашей душе в самом начале жизни? Пятнадцать лет – это много. Когда меня выставили из Австрии, у меня в кармане были миллионы, но все прочее, прочее-то, как мне кажется, исчезло уже к этому времени.

Лало. Звучит очень красиво, но что ты собираешься делать?

Эстерхази. Ничего.

Лало. Но завтра…

Эстерхази. Завтра графа Дитриха фон Эстерхази вызовут в банк для объяснений по поводу подобного чека. Может быть, вызовут.

Лало. Хватит ухмыляться! Думаешь, это смешно?

Эстерхази. Не смешно, но забавно… Первый граф Дитрих фон Эстерхази пал в бою под стенами Иерусалима. Второй погиб, защищая свою крепость от варваров. Последний выписал неправомочный чек в душном, отделанном хромированными панелями казино… Забавно.

Лало. О чем ты говоришь?

Эстерхази. О том, какая это странная вещь – утечка души. Ты проживаешь день за днем, а она вытекает из тебя по капле. Вытекают на каждом шагу. Словно новенькие монетки, высыпающиеся из дыры в кармане, такие маленькие и блестящие, и тебе уже никогда не найти их.

Лало. К чертям твои рассуждения! Но что теперь будет со мной?

Эстерхази. Я сделал все, что мог, Лало. И тебя предупредил раньше всех прочих.

Лало. Ну ты же не собираешься стоять тут, как дурак, и ждать пока…

Эстерхази (мягким тоном). Знаешь, я рад, что все так получилось. Несколько часов назад у меня были проблемы, огромные проблемы, на решение которых мне не хватало сил. Теперь я свободен. И свободу эту я получил одним махом, сделав то, что даже не собирался делать.

Лало. Тебя все это совершенно не волнует?

Эстерхази. Я не испугался бы даже в том случае, если бы мне не было все равно.

Лало. То есть ты все-таки боишься?

Эстерхази. Хотел бы испугаться, да не могу.

Лало. Но почему ты ничего не делаешь? Позвони своим друзьям!

Эстерхази. Их реакция, моя дорогая, будет точно такой же, как твоя.

Лало. Ты меня же и осуждаешь?

Эстерхази. Вовсе нет. Я восхищаюсь тобой. Ты делаешь мое будущее таким простым и таким легким.

Лало. Но, боже мой! Как же платежи за мой новый «кадиллак»! И жемчуг, который ты должен был мне купить? И…

Эстерхази. И счет за номер. И счет за цветы. И за последнюю вечеринку, которую я здесь устраивал. И за норковую шубку для Колетт Дорсей.

Лало (подскакивая). Что-о?

Эстерхази. Моя дорогая, неужели ты серьезно считаешь, что была… единственной у меня?

Лало (мечет глазами молнии. Готова выкрикнуть оскорбление. Но вместо этого внезапно закатывается издевательским хохотом). Думаешь, меня это заботит теперь? Думаешь, я стану оплакивать жалкого…