Город лестниц Беннетт Роберт

Шара пригибает тонкую веточку дерева и разглядывает листья:

– Да. Этот вид можжевельника произрастает только рядом с Жугостаном. Они добавляли его ягоды в вино…

– Значит… значит, Жугостан так или иначе, но имеет к этому отношение?

– По правде говоря, я понятия не имею, – качает головой Шара. Она разворачивается и осматривает место, через которое они только что совершили переход: да, тут заметно некоторое воздействие Мига. Вот спекшийся песок, а вот перекрученные и мутировавшие деревья… Но в общем и целом – не зная о существовании точки помех, ни в жизнь не догадаешься, что здесь что-то не так с реальностью.

Шара отламывает ветку и сдирает кору, обнажая тонкую полоску зеленой сердцевины. А потом втыкает ветку в землю.

– Чтобы пометить точку входа, – поясняет она. – А теперь – веди.

След ведет в долину, потом в холмы, все выше и выше, они наконец взбираются на гребень, и оттуда…

– Ложись! – страшным шепотом приказывает Сигруд. – Ложись!

Хватает ее за плечо и валит лицом вниз. И вдавливает в мягкий песок склона.

Шара лежит без движения. И прислушивается. А потом слышит: голоса. И стук молотков.

Сигруд осторожно высматривает что-то через подлесок.

– Нас заметили? – шепчет Шара.

Он отрицательно качает головой:

– Нет. Но я не очень понимаю, на что смотрю.

– Мне можно приподняться?

– Думаю, да, – говорит он. – Они далеко внизу, в долине. И они очень заняты.

Она поднимает голову и подползает к месту, откуда удобнее смотреть на происходящее внизу. В долине горят костры: похоже, эти люди готовятся работать в темноте ночи. Но вот, что они мастерят… это действительно трудно понять. Шара видит шесть длинных широких предметов из блестящего металла. Сначала ей кажется, что это гигантские башмаки с заостренными носами и квадратной пяткой, какие носят в Вуртьястане, но нет – у этих гигантских металлических башмаков есть окна и двери, лестницы и люки… А в середине высится что-то похожее на мачту, только без паруса.

Шара говорит:

– Они чем-то похожи на…

– Корабли, – кивает Сигруд. – Лодки. Огромные металлические лодки. Только без парусов. И от океана далековато.

Она прищуривается: вокруг кораблей суетятся рабочие. Вкручивают болты, сваривают пластины. И все одеты в традиционную закрытую одежду колкастани.

– Это точно реставрационисты, – бормочет она. – Но разрази их гром, если я понимаю, зачем они строят металлические корабли посреди песчаных холмов? Отсюда до океана сотни миль! Вот, значит, для чего им была нужна сталь…

– Не особо мощный флот, как я погляжу, – с презрением замечает Сигруд. – Шесть кораблей? И только-то? Даже если они сумеют спустить их на воду, что можно сделать с жалкими шестью кораблями?

Шара задумывается:

– Почти две тысячи фунтов стали ежемесячно в течение года – на много кораблей не хватит… Но сталь им понадобилась явно для этого!

– И что они с ними собираются делать?

– Вот не знаю. Может, на Складе они обнаружили артефакт, который позволяет создать океан там, где хочется?

Восемь человек закатывают что-то по сходням на одну из лодок. Даже в неярком свете Шара прекрасно видит, что это, и сердце ее замирает от ужаса.

– Ох ты ж, – бормочет она.

– Это то, что я думаю? – мрачно спрашивает Сигруд.

– Да, – отвечает она. – Шестидюймовая пушка. Я такие видела только на сайпурских дредноутах.

И она присматривается к другим кораблям – там тоже есть пушечные порты.

– Похоже, у них есть – или ожидается – аж тридцать шесть проклятых пушек.

– Ну так что они собираются с ними делать? Обстреливать пустоши вокруг? Воевать с белками?

– Не знаю, – пожимает плечами Шара. – Узнать это – твоя задача.

Пауза.

– Что? – Это говорит Сигруд.

– Я возвращаюсь в Мирград, – Шара смотрит через плечо и, к сожалению, не обнаруживает там никакого Мирграда, – в смысле в настоящий Мирград. Отправлю телеграмму Мулагеш. Но мы не можем оставить реставрационистов здесь без присмотра. Мало ли что они тут собираются учинить.

– Значит, твой план такой, – говорит Сигруд. – Уйти и бросить меня одного. Чтобы, если что, я один всех пальцем раскидал и справился с шестью железными кораблями, каждый с шестью пушками на борту?

– Я прошу тебя присмотреть за ними. И действовать только в том случае, если действовать начнут они.

– И мне следует…

– Проникнуть в их расположение, если получится. В свое время у тебя прекрасно получалось ловить «зайцев» на корабле, разве нет? Уверен, ты освоил пару их лучших трюков. Если я доберусь до Мирграда вовремя, вернусь через несколько дней с небольшой армией.

– Через несколько дней?!

Шара ободряюще пожимает ему плечо, шепчет: «Удачи» и уползает вниз по склону.

* * *

Обратный путь через белоснежные кварталы Старого Мирграда почему-то дается Шаре с большим трудом. Она пытается осмыслить и разгадать секреты странных кораблей посреди песков, Воханнеса, зачем-то сотрудничающего с Уикловым, однако мысли то и дело возвращаются к тяжелому предмету, который подпрыгивает в кармане при каждом шаге.

Надо же, у нее в кармане лежит нечто, испробовавшее божественной крови.

И тут ее осеняет: а ведь у нее сейчас огромное технологическое преимущество! Какой бы заговор ни плели там Уиклов и Воханнес со своими реставрационистами, им даже в голову прийти не может, что к ней в руки попало оружие каджа! Пусть даже очень маленькая его часть, но все равно! Однако вот вопрос: как ей воспользоваться этим шариком?..

Когда Шара возвращается в Мирград – настоящий, нынешний Мирград – она сбрасывает с себя колкастанскую робу и направляется прямиком в слесарную мастерскую.

– Чем могу помочь? – И тут клерк понимает, что перед ним стоит знаменитая Победительница Урава.

– Хотела бы заказать у вас одну вещь, – говорит она, опережая его следующую реплику.

– Ах, мгм, ох, да. Конечно. И что бы вы хотели заказать?

Она кладет на прилавок маленький металлический шарик.

– Наконечник для арбалетного болта, – говорит она. – Или небольшой кинжал.

– Но… все-таки, что конкретно? Наконечник или кинжал?

– Наверное, вещь, которую можно будет использовать и так и эдак. Мне бы хотелось получить нечто… универсальное.

Клерк поднимает со стойки шарик черного металла:

– А на кого вы собираетесь охотиться, извините за личный вопрос?

Шара улыбается и отвечает:

– Скажем, на… оленя?

* * *

ГД Комайд в ГШК512

ЧРЕЗВЫЧАЙНАЯ СИТУАЦИЯ ТЧК

РЕСТАВРАЦИОНИСТЫ ПЛАНИРУЮТ МАССИРОВАННУЮ АТАКУ ТЧК

ТРЕБУЮ СКОНЦЕНТРИРОВАТЬ ВСЕ ВОИНСКИЕ ПОДРАЗДЕЛЕНИЯ НА БОЕВЫХ ПОЗИЦИЯХ В МИРГРАДЕ ТЧК

ПОС512

ГП МУЛАГЕШ В ПОС512

ТЫ ЧТО ВКОНЕЦ ОХРЕНЕЛА ТЧК

ТЕБЯ Ж ОТ РАССЛЕДОВАНИЯ ОТСТРАНИЛИ ТЧК

ДАВАЙ РАССКАЗЫВАЙ ПОДРОБНЕЙ ТЧК

ГШК512

ГД КОМАЙД ГШК 512

НЕ МОГУ ТЧК

СЛИШКОМ ДОЛГО РАССКАЗЫВАТЬ ТЧК

ПРОБЛЕМУ ЮРИСДИКЦИИ СЧИТАЮ НЕСУЩЕСТВЕННОЙ ТЧК

В СВЯЗИ С УРОВНЕМ УГРОЗЫ ТЧК

ПРОШУ НАЧАТЬ НЕМЕДЛЕННУЮ МОБИЛИЗАЦИЮ ТЧК

ПОС512

ГП МУЛАГЕШ ПОС512

ПРОШУ УТОЧНИТЬ УРОВЕНЬ УГРОЗЫ ТЧК

НУЖНЫ ДЕТАЛИ ТЧК

ПЯТЬ СОТЕН СОЛДАТ В ГОРОД ВЫВЕЗТИ ЭТО ТЕБЕ НЕ ВОЗ С КАРТОШКОЙ ПЕРЕДВИНУТЬ ТЧК

ГШК512

ГД КОМАЙД – ГШК512

У РЕСТАВРАЦИОНИСТОВ ШЕСТИДЮЙМОВЫЕ ПУШКИ ЧИСЛОМ БОЛЕЕ 30 ТАКИЕ РАЗМЕЩАЮТ НА ДРЕДНОУТАХ ТЧК

ОБЪЕКТ НАПАДЕНИЯ ПОКА НЕ ВЫЯВЛЕН ТЧК

ГШК512

ГП МУЛАГЕШ – ПОС 512

ЕСЛИ ПОСЛУШАЮСЬ ВОЗЬМЕШЬ НА СЕБЯ ОТВЕТСТВЕННОСТЬ ТЧК

ТАКЖЕ НАПОМИНАЮ ПРО ДЖАВРАТ ТЧК

ГШК 512

ГД КОМАЙД – ГШК512

ЕСЛИ АРМИЯ НЕ ОТРЕАГИРУЕТ НЕМЕДЛЕННО ВОЗЛАГАТЬ ОТВЕТСТВЕННОСТЬ БУДЕТ НЕКОМУ МИНИСТЕРСТВО УНИЧТОЖАТ ТЧК

ДЖАВРАТ ТОЖЕ ТЧК

ПОС512

ГП МУЛАГЕШ – ПОС512

НАЧИНАЮ МОБИЛИЗАЦИЮ НЕМЕДЛЕННО ТЧК

ЕСЛИ ИЗ-ЗА ТЕБЯ НАЧНЕТСЯ НОВАЯ ВОЙНА НЕ ПРОЩУ ТАК И ЗНАЙ ТЧК

ГШК512

ГД КОМАЙД – ГШК512

ВОЙНА УЖЕ НАЧАЛАСЬ ТЧК

ПОС512

* * *

«Как же хочется проспать подряд восемь часов, хотя бы разок, – думает Шара. – Я бы заплатила. Я бы украла эти восемь часов. Что-нибудь бы придумала».

Но спать Шара не может. Время поджимает: войска Мулагеш прибудут с часу на час, а в голове стучит: я что-то упустила, упустила… А ведь она тонет в информации: тут и дневник Ефрема, и каталог вещей из Склада, и финансовые документы, история Континента, запретные списки, вотровские дочерние компании, собственники ткацких фабрик – и все это так и кружится перед глазами, пока в голове не остается лишь одно: «Пожалуйста, успокойся, перестать думать и успокойся, просто перестань, перестань, перестань…»

В дверь стучат. Шара орет:

– Нельзя!

За дверью мнутся. Потом она слышит голос Питри:

– Ну, мне кажется, вам лучше…

– Нельзя! Я никого не принимаю! Никого! Я же сказала!

– Я знаю, но…

– Никаких заседаний! Вообще никаких! Скажи им, что я… что я заболела! Скажи им, что умираю, плевать, что они подумают!

– Хорошо, хорошо… но это немножко другое… – и он осторожно прокрадывается в комнату. – Это письмо.

– Ох, Питри… – и она устало трет глаза. – Ну что я тебе сделала, что ты меня так мучаешь… Это от Мулагеш?

– Нет. От Вотрова. Мальчишка принес, на серебряном подносе. И оно… очень странное.

Шара берет письмо. Там написано:

В ТОВОС-ВА ИГРУ МОЖНО ЗАВЕРШИТЬ В ОДИН

ХОД, НО ОППОНЕНТ НЕ СРАЗУ ПОЙМЕТ, ЧТО ВСЕ КОНЧЕНО.

Я ЗНАЮ, КОГДА Я ПРОИГРАЛ.

ПРИХОДИ К НОВОМУ МОСТУ ЧЕРЕЗ СОЛДУ, НО, ПОЖАЛУЙСТА, ПРИХОДИ ОДНА.

Я НЕ ХОЧУ, ЧТОБЫ ОБ ЭТОМ ПРОНЮХАЛИ ЖУРНАЛИСТЫ. НЕ ХОЧУ ИСПОРТИТЬ ВСЕ, ЧТО МНЕ УЖЕ

УДАЛОСЬ СДЕЛАТЬ ДЛЯ ГОРОДА.

В.

Шара несколько раз перечитывает записку:

– Он что, серьезно?

– А про что там?

– Честно говоря, сама не понимаю, – говорит Шара.

Неужели Вотров действительно замешан в заговоре реставрационистов? Звучит абсурдно, конечно, но если это действительно так, то выдвижение военных частей подрезало им крылышки… Но тогда непонятно, откуда у него сведения об этом?..

Все это как-то не складывается в единое целое. Или Воханнес действительно сошел с ума – а она вовсе не исключает, что это вполне могло случиться, – или она не видит довольно большого куска этой головоломки…

– И что вы будете делать? – спрашивает Питри.

– Ну, – вздыхает она, – если бы он попросил меня прийти к нему домой или встретиться где-то еще наедине, я бы, конечно, не пошла. Но у Нового Моста всегда полно людей, это жутко популярное место. Думаю, он не сумасшедший и не будет делать глупостей на публике.

И все равно остается вопрос: а дальше-то что с ним делать? «Оперативник сам решает проблемы со своими агентами, – говорит она себе. – И хотя он не агент, он мой человек». Но на самом деле она просто не хочет, чтобы с Во разбирался какой-то другой представитель Министерства. Мятежники и вражеские агенты часто исчезают. И оказывается, что они умерли ужасной смертью.

«Если кто-то и сможет отговорить Во от участия в заварухе, – думает она, – то только я».

– Питри, не могли бы вы принести мне пальто и термос с чаем, – говорит Шара. – Если я не вернусь через два часа, вы должны сказать Мулагеш, чтобы она немедленно приказала обыскать дом Вотрова. С этим человеком происходит что-то очень странное.

Питри выбегает из кабинета, а Шара перечитывает записку. «Я так и не поняла, в какую игру мы с Во играли…»

Возможно, сейчас самое время разобраться.

* * *

Прогулка действует на Шару успокаивающе: визгливые, бормочущие в уши вопросы отступают, вычищенные из головы спиралями лестниц и изгибами улочек. И вот она уже идет спокойным прогулочным шагом и любуется рекой.

«Подумать только, – говорит она себе, – за убогим фасадом этого города скрывается тайный оазис, мифический рай, и, чтобы найти его, нужно только пальчиком поскрести…»

Чайки голосят, утки крякают, гоняясь друг за другом и за хлебными крошками.

«Сколько бы чудес ни придумали Божества, – напоминает она себе, – вполне возможно, они были такими же рабами Континента, как в свое время мы, сайпурцы».

На берегу рассевшиеся вокруг костерков бродяги жарят рыбу. Один, явно пьяный, кричит, что каждая рыбка на его сковородке – кусочек Урава. Его громко урезонивают остальные.

Шара вдруг принимает решение: когда вся эта история с Уикловым и Вотровым закончится – правда, чем она закончится, до сих пор неясно – она уйдет из Министерства, вернется в Старый Мирград и продолжит дело Ефрема. Еще два месяца назад она сочла бы саму идею увольнения безумной, однако теперь, с тетушкой Виньей во главе Министерства, причем на неопределенно долгое время, Галадеш и другие сайпурские земли для нее под запретом. А находки последнего времени оживили в ней интерес к континентальному прошлому. Что ей эта министерская карьера? Она готова ее отдать за несколько минут, что ей выпали в Старом Мирграде. Шара чувствует себя словно бы жила среди дыма и гари, и тут ей удалось глотнуть чистого горного воздуха.

А еще она злорадно подумывает о том, чтобы сотворить какое-нибудь чудо. Интересно, что еще ей позволит учинить Старый Мирград: проходить сквозь стены? Вызвать еду с неба или из земли? Или полететь? Или…

Или даже…

И тут она замедляет шаг и останавливается.

Две чайки дерутся и щелкают друг на друга клювами из-за картофельного очистка.

– Полететь… – шепчет она.

И припоминает пункт из списка предметов, находящихся на хранении в Запретном Складе:

Колканов ковер: маленький коврик, который СОВЕРШЕННО ТОЧНО может летать. ЧРЕЗВЫЧАЙНО сложен в управлении. Хроники сообщают, что Колкан благословил каждую нить ковра, наделив ее чудесной способностью летать, так что теоретически каждая нить способна поднять в воздух многотонный вес.

Конечно. Ковер, каждая нить которого благословлена Божеством.

И ткацкая фабрика, на которой можно без проблем этот ковер распустить.

И небольшая армада стальных кораблей в безводных холмах.

Парнишка в камере, шепчущий: «Мы не можем летать по воздуху в деревянных кораблях».

Похоже, они не собираются плыть по воде.

– Батюшки мои… – шепчет Шара.

* * *

Сигруд слышит какое-то лязганье и резко поднимает голову. И быстро переключает внимание с дорог, ведущих в долину, на шесть кораблей, что все еще пришвартованы к земле. На мачтах поднимают паруса и что-то растягивают с левого и правого борта.

Странные на этих стальных мачтах паруса: Сигруд много всяких на своем веку повидал, но эти, похоже, рассчитаны на ветра невероятной силы. Однако штук, которые натягивают по бортам этих кораблей, Сигруд в жизни еще не видел. Они длинные, широкие и тонкие, с кучей вращающихся деталек. Они напоминают ему рыбьи плавники, а вообще, впору решить, что это…

– Крылья, – тихо произносит он.

Он наблюдает за тем, как реставрационисты снаряжают корабли.

«Начинай действовать, – сказала Шара, – когда действовать начнут они».

А они ведь начали действовать, разве нет?

Сигруд проверяет, в ножнах ли кинжал, и начинает осторожно спускаться вниз.

* * *

Новый Мост через Солду оплетают леса. Сайпурские краны под надзором сайпурских инженеров укладывают в холодные воды реки огромные плиты основания. Континентцы наблюдают за процессом с берегов и крыш ближайших домов: эта демонстрация мощи производит на них сильное впечатление.

У Шары в голове толкутся мысли, она все еще пытается осмыслить посетившее ее озарение: «Такие корабли можно построить где угодно, где угодно пришвартовать, и никто, никто вообще не будет ждать нападения с воздуха».

А еще ее грызет, подобно червю, другая мысль: «Но, если Воханнес заодно с реставрационистами, зачем им нападать на его дом?»

А вот и он сам – так что этот вопрос Шара сможет задать Вотрову лично. Тот сидит на скамейке, элегантно скрестив ноги и сложив руки на коленях. И смотрит вниз, туда, где прогуливается публика. Не на нее. На Во не обычная для него экстравагантная одежда – он опять надел темно-коричневое пальто и черную, под горло застегнутую рубашку, прямо как в ту ночь, когда они сражались с Уравом.

Она вспоминает, что сказал Сигруд: «Он даже одет был не как обычно, а как забитый монашек».

Она оглядывает толпу. Рядом с Воханнесом никого нет. А он, похоже, ее заметил. И тут же отвернулся, так что она видит теперь только его затылок…

– Да что с тобой такое, Во? – спрашивает она, подходя ближе. – Ты болен? Ты рехнулся? Или ты действительно все это загодя спланировал?

Он поворачивается к ней и улыбается. И тут она замечает, что при нем нет трости.

– Счастлив признаться, что да, спланировал загодя, – весело отвечает он.

Шара застывает на месте: теперь она видит, почему он отворачивался.

Лицо очень похоже: та же квадратная сильная челюсть, та же обаятельная улыбка. Вот только запавшие, словно бы вдавленные глубоко в череп глаза, темные, почти черные.

Времени на раздумья нет – она разворачивается и бежит прочь.

И тут кто-то – а точнее, невысокий парнишка совершенно безобидного вида – подскакивает и выставляет ей подножку. Она падает на землю.

Незнакомец встает со скамьи и подходит к ней, любезно улыбаясь.

– А я-то думал: придешь ты, не придешь, – говорит он, – но решил, что если напишу про товос-ва – дело в шляпе. В конце концов, именно я его научил этой игре. Весьма приятно, что это сработало!

Она пытается подняться. Незнакомец что-то бормочет и делает в ее сторону какой-то жест. Над ухом что-то громко щелкает, как кнутом. Она смотрит вниз и понимает, что стала полностью прозрачной: сквозь ноги, точнее, то место, где должны быть ее ноги, прекрасно видно камни мостовой.

«Кладовка Парнези», догадывается Шара. И тут же кто-то прижимает к ее рту тряпку: ноздри наполняются удушливыми парами, глаза заволакивает, и ей разом становится трудно стоять.

Она падает им на руки. Сколько их? Двое, трое? Незнакомец – Воханнес, который оказался не Воханнесом, – вытирает нос.

– Очень хорошо, – говорит он. – Пойдемте.

Они несут ее вдоль берега реки. Пары все больше туманят голову. Она думает: «Почему никто не бросается мне на помощь?» Но зеваки лишь с любопытством провожают взглядом мужчин, которые идут так, словно несут что-то тяжелое и невидимое.

А потом Шара сдается. Пары сгущаются, и она засыпает.

Книга Красного Лотоса, часть II, 9.12–9.24

Семейные связи

Она приходит в себя и видит гладкую серую стену. В легкие затекает струйка воздуха, и тело заходится в приступе кашля.

– Ага! – весело кричит кто-то. – Батюшки! Да она никак очнулась!

Шара перекатывается на другой бок, в голове плещутся туман и дурман. Она в пустой комнате без единого окна, и все-таки эта комната кажется ей смутно знакомой.

В комнате две двери: одна закрытая, другая открытая. Незнакомец стоит в проеме открытой двери. Теперь на нем традиционная колкастанская роба. Он улыбается, но глубоко сидящие глаза поблескивают, как влажные камушки.

– Я действительно не понимаю, – тянет он, – что он в тебе нашел.

Шара медленно смигивает. «Хлороформ, – так же медленно вспоминает она. – Еще час ждать, пока в голове прояснится…»

– Ты, насколько я вижу, обычная мелкая сайпурочка, – брезгливо продолжает незнакомец. – Низенькая, коричневая, как грязь, – точнее, коричневая, как глина, – вот как следует о вас о говорить. Цвет земли, мускусный и мерзкий, неестественно темный для плоти. И нос у тебя крючком, и подбородок, как у всех у вас, безвольный. Запястья тоже типичные для вашего племени: тонюсенькие и хрупкие. Руки волосатые, непривлекательные, как и остальное твое тело. Да уж, полагаю, тебе приходится частенько бриться, и все равно, сколько ни скребись – твое тело даже в сравнение не идет с освященной плотью женщины из Святых земель. Груди у тебя не болтаются мешками, как часто случается у самок вашей породы, но на них и смотреть не стоит – их почитай что и нет. А уж глаза у тебя, милая… Ты только посмотри на эти очки. Ты без них хоть видишь, а? Я даже представить себе не могу, каково это? Быть таким малорослым уродцем, случайным выкидышем природы? Какая же грустная у тебя жизнь – ведь ты существо из земель праха, человечек из глины…

И он качает головой, улыбаясь, – и улыбка эта глядится жуткой пародией на улыбку Во. Та – безмерно обаятельна, а эта – о, это гримаса едва сдерживаемого гнева.

– Однако истинная природа вашего преступления, подлинный смысл проступка – в том, что вы отказываетесь признавать это! Вы не желаете признать свою вину – подленькую и гадкую, как и все вы! Вам неведом стыд! Вы не покрываете тело! Вы не склоняетесь к нашим ногам! Вы отказываетесь признавать, что вы, существа, которых не коснулись боги, лишенные благословений, прозябающие во тьме невежества, – вы не нужны! Вы случайный продукт, ненадобный этому миру, где вас терпят исключительно в качестве рабов! Вы еще смеете на что-то претендовать – и вот это и есть ваш подлинный смертный грех. Впрочем, не уверен, что существа вашей породы способны на грех, а не подобны здесь бессмысленным животным…

Он очень похож на Воханнеса: жестами, статью… И в то же время подобен усохшей, хрупкой копии Во: как он покачивает бедрами, как складывает на груди руки… И тут Шара вспоминает мховоста, как тот нарочито женственно ходил взад-вперед, явно подражая кому-то, кого она еще не встречала…

Шара сглатывает и спрашивает:

– Кто…

– Если тебя разломать, – говорит незнакомец, – внутри ты окажешься пустой… Ты – глиняная оболочка, лишь похожая на человека. И все-таки, что ты в ней нашел? А, Воханнес?

И незнакомец смотрит в угол комнаты.

Там на полу сидит, обняв руками колени, Воханнес: лицо в ужасных кровоподтеках, один глаз заплыл огромным зеленым, как кожа лягушки, синяком, на верхней губе запеклась кровь.

– Во… – шепчет Шара.

– Я думал, она искушала тебя плотски, – морщится незнакомец. – В таком случае это хотя бы объясняло вашу интрижку. Но тут даже искушать нечем – никакой плоти на этих мощах… Скажу честно: я не вижу в этом создании ни единой черты, которая могла бы пробудить желание. Действительно не вижу, младший братец…

Шара смигивает.

Страницы: «« « ... 2425262728293031 » »»