Город лестниц Беннетт Роберт
Он перестает распутывать веревку:
– Я?!
– Да. Ты. Ты ведь вдруг получил все, что хотел, Во. Все. А кроме тебя, только один человек знал, кто я такая. И мы подумали, что это ты приходил на ткацкую фабрику. Но это был не ты. Это был…
– Волька.
Она не видит его, но Воханнес стоит совершенно неподвижно.
– Но… Шара, я же… я же никогда бы не смог так поступить с тобой! Никогда! Я бы не смог. Ни за что!
– Я знаю! Теперь-то я это знаю, Во! Но я… я решила, что ты болен! Сошел с ума! Что-то с тобой было не то! Ты выглядел таким несчастным, таким жалким…
Она чувствует, что Воханнес оборачивается:
– Может, ты не так уж и неправа, – тихо говорит он. – Возможно, со мной действительно творится что-то не то. Но, возможно, что со мной всегда было все плохо.
– Что ты имеешь в виду?
– Я хочу сказать… я хочу сказать, ты только посмотри на этих людей! Я ведь вырос с ними! – Реставрационисты тем временем опускаются на колени в Колкановом зале и начинают молиться. – Ты только посмотри на них! Они же молятся о боли, о наказании! Они считают, что ненависть – священна, что все человеческое – это греховно! Естественно, со мной что-то не то! С таким-то воспитанием!
Шара слышит далекий удар колокола.
– Что это было? – вскидывается Во.
– Нам надо спешить, – говорит Шара.
Первому колоколу отвечает другой.
– Почему?
Звонит еще один колокол. И еще один. И еще один. И все они звонят по-разному, одни – большие, другие поменьше, но самое главное, каждый звон на свой лад отзывается в ее разуме, и в ответ на каждый удар приливает свой поток образов: вот звонит один колокол, и ее затопляют видения жарких, затянутых туманом болот, над которыми переплетаются лианы и расцветают гроздья орхидей; звонит другой – и в ноздри врывается запах растопленной смолы, опилок и извести; звонит другой – и она слышит звон мечей, карканье ворон и боевые кличи; со следующим звоном на губах у нее остается вкус вина, мяса с кровью, сахара, крови и, похоже, семени; удар – и она слышит натужный скрип огромных камней, придавленных тяжестью друг друга; и с последним звоном руки ее замерзают, как на морозе, а ноги и сердце согреваются мерцающим пламенем.
«У каждого Божества свой колокол, – думает Шара. – Я не знаю, как он это сделал, я даже не очень понимаю, что он делает, но каким-то образом Волька сумел прозвонить во все колокола Престола мира.
– Что происходит, Шара? – спрашивает Воханнес.
– Посмотри в окно, – отвечает она, – и увидишь.
С каждым ударом сердца все светлее становится за оконным стеклом. Но это не божественный свет, а солнечный. Золотой солнечный свет, словно бы солнце светит так ярко, что лучи его проникают сквозь все слои почвы, чтобы озарить это темное мрачное место.
«Это не солнце светит сквозь землю, – догадывается Шара. – Это мы поднимаемся из земли».
– Он его двигает, – выдыхает она. – Поднимает! Он поднимает Престол мира на поверхность!
* * *
Солдаты Мулагеш возятся во дворе посольства, явно не понимая, зачем им здесь строить оборонительные сооружения. И тут что-то происходит с солнечным светом.
Сама Мулагеш наблюдает за работой от ворот: высокие белые стены посольства с металлической решеткой поверху очень красивы, но совершенно беззащитны с военной точки зрения. Да и само посольство уязвимо: оно стоит на перекрестке двух оживленных улиц – одна идет вдоль стен, а вторая пересекает Мирград из конца в конец и упирается прямо в ворота посольства. Выглянешь из-за кованой решетки – и все просматривается насквозь, до самого центра города. «Если Шара права насчет шестидюймовых пушек, – думает губернатор, – нас можно расстрелять в упор, с какого угла ни зайди».
Несмотря на это, Мулагеш не особо подгоняет солдат – ибо втайне она надеется, что Шара жестоко ошиблась. Но, когда издалека до нее доносится колокольный звон, а тени от ограждения на стене начинают выплясывать на булыжнике двора, рот ее сам собой открывается – да так широко, что из него выпадает сигарилла.
Она оборачивается. Движется само солнце: и хотя из-за стен Мирграда светило видится словно бы заволоченным дымкой, оно все равно похоже на каплю жидкого золота, которая вдруг взяла и потекла, извиваясь и приплясывая, через все небо, увеличиваясь и дрыгаясь, – а потом остановилась с противоположной стороны, явно готовясь садиться за горизонт.
«Это что же, на наших глазах целый день украли, что ли?» – удивляется Мулагеш.
Настырный, ни на что не похожий колокольный звон действует на нервы, словно бы каждый удар бьет по невидимым защитам, разнося их в прах и тут же восстанавливая.
А потом желто-оранжевый солнечный свет разливается над крышами Мирграда. Один луч бьет вниз, словно бы пронизывая покрывало облаков – только облаков нигде не видно! – и отражается от ярко сияющей колокольни в центре города.
Сияние настолько ярко, что Мулагеш с солдатами вынуждены отвести глаза. А когда те привыкают к свету, они обнаруживают, что солнечный свет – причем закатный! – отражается от широкой полированной крыши. Мулагеш все еще прикрывает глаза ладонью от нестерпимого блеска.
В центре города возвышается гигантский, богато украшенный молочно-белый собор с колокольней почти в полмили высотой.
– Это что такое? – ахает один из лейтенантов. – Откуда оно взялось?
Мулагеш вздыхает. «Как же я не люблю, – думает она, – когда правы оказываются паникеры…»
– Ну ладно! – свирепо орет она. – Покорнейше прошу оторвать глазики от горизонта и двигать тазом в сторону оборонительных сооружений! Быстро укрепляем стены, на батареи выносим огнестрел! Быстро, я сказала!
– Огнестрел? – переспрашивает одна из ее капралов – девушка чуть за двадцать. Она озабоченно хмурится и обтирает потный лоб. – Губернатор, вы уверены?
– Абсолютно. А ну за работу, а то я придам вашим элегантным задницам ускорение с помощью мощного пенделя! Что смотрите – сапогом по жопе хотите получить?! А ну за работу, уроды, мать вашу!
Я потерялся в океанах судьбы и времени,
Но, по крайней мере, у меня есть любовь.
Граффити на стене гостиной в Фадури
То и пожнешь
Волька спускается вниз по ступеням с довольным видом.
– Я совершил много благих дел, – громко заявляет он. – И я думаю, что Отец Колкан будет доволен!
Воханнес зло фыркает в ответ.
– А сейчас, – Волька завершает свой триумфальный спуск по лестнице, – время вернуть его домой.
И он косится в ту сторону, где стоят под колпаком Шара с Воханнесом.
– Возможно, после этого мы обнимемся как настоящие братья. Возможно, он очистит тебя. Возможно, он смилуется.
– Если он сотворил тебя по своему образу и подобию, Волька, – бросает Воханнес, – я бы, сука, на это сильно не надеялся.
Волька презрительно кривится и идет в зал Колкана. Реставрационисты выстроились перед прозрачным оконным стеклом – коленопреклоненная паства в ожидании пророка. Волька невесомо и уверенно скользит меж ними – прямо как дебютантка на балу, почему-то думает Шара, – и останавливается перед каким-то человеком.
Путы на запястьях Шары начинают подаваться.
– Давай, Во, – отчаянно шепчет она, – давай, получается!
Воханнес с ворчанием дергает за веревки.
– Молот, – тихо приказывает Волька.
Человек протягивает ему длинный серебряный молот. Волька осторожно принимает его, подходит к лестнице и медленно взбирается к окну.
Шара дергает большой палец из петли – но лишь туже затягивает веревку на запястье.
Волька прикладывает серебряный молот к губам и шепчет, а потом нараспев читает что-то.
«Я не хочу его видеть, – думает Шара. – Я не могу. Только не он, только не Колкан…»
Шара извивается в веревках. Что-то горячее стекает в ладонь. И тут она чувствует, как одна веревка соскальзывает с ободранных костяшек пальцев, потом другая – с большого.
Серебряный молот дрожит, его очертания размываются, словно бы сам металл содрогается от силы, которую уже не может удержать в себе.
Воханнес берется за веревки, Шара делает рывок – вдруг разорвутся, но нет, они выдерживают.
Волька заносит молот. Желто-оранжевый солнечный свет ослепительно отражается от его головки.
В ладонь Шары уже не капает, а течет, пальцам горячо и мокро.
«Кто-нибудь, сделайте же что-нибудь», – в ужасе думает Шара.
Волька кричит и бьет молотом.
Стекло лопается с тонким звоном.
Из окна льется солнечный свет, высвечивая белые плиты пола, те ярко вспыхивают. Это солнце, звезда, светоч чистый, страшный и нездешний.
Воханнес и Шара вскрикивают, ослепленные этим сиянием. Вспышка столь неожиданна и ярка, что они отворачиваются – и падают. Запястье дергает болью – похоже, она его вывихнула, и серьезно.
А потом наступает тишина. Шара ждет, потом решается поднять взгляд.
Люди в колкастанских робах смотрят на что-то, что стоит перед ними.
Точнее, на кого-то. У разбитого окна кто-то стоит, и плечи этого кого-то озаряет закатное солнце.
Этот кто-то похож на человека, только очень высокого – не менее девяти футов ростом. На нем – если это действительно мужчина – толстые серые одежды, плотно укутывающие его с головы до пят: лицо, руки, ноги – все скрыто. Голова удивленно поворачивается из стороны в сторону – существо оглядывается, рассматривая зал и коленопреклоненных людей, словно бы его только что разбудили после долгого и странного сна.
– Нет, – шепчет Шара.
– Он жив, – вскрикивает Волька. – Он жив!
Закутанная фигура поворачивает голову к нему.
– Отец Колкан! – кричит Волька. – Отец Колкан, ты снова с нами! Мы спасены! Мы спасены!
* * *
Волька быстренько слезает с лестницы и присоединяется к остальным – те все это время оставались в полной неподвижности. Волька падает на колени и простирается перед Божеством, протянув руки к его ногам.
– Отец Колкан, – выдыхает Волька, – с тобой все хорошо?
Колкан молчит. Его можно принять за статую, если бы не ветерок, который шевелит складки одежды.
– Тебя так долго не было, – говорит Волька. – Хотел бы я сказать, что ты очнулся – и вот, мир хорош и благоустроен. Но в твое отсутствие случилось страшное: колонии наши взбунтовались, они убили твоих братьев и сестер и поработили нас!
Люди вокруг кивают и осторожно посматривают на Колкана, ожидая, что тот как-то выкажет свое изумление и гнев. Однако тот молчит и стоит неподвижно.
– Во, – шепчет Шара.
– Да?
– Делай как я.
И Шара переворачивается лицом вниз, становится на колени и склоняется, касаясь лбом пола.
– Что ты…
– Покаяние, – тихо говорит Шара. – Колкан не отвергнет покаяние.
– Что?!
– Отдай ему земной поклон! И так и сиди! Все остальное он сочтет за оскорбление!
Воханнес неохотно переворачивается и склоняется в поклоне.
«Если Колкан не станет обращать на нас особого внимания, – думает Шара, – возможно, я довершу начатое Во и справлюсь с этим узлом!»
– Вуртью убили в колониях, – продолжает жаловаться Волька. – Таалавраса и Аханас убили, когда жители колоний вторглись на Континент. А Жугов, этот трус, сдался им, и его казнили! И теперь жители колоний отдают нам приказы, как каким-то псам, и они объявили вне закона нашу любовь к тебе, Отец Колкан. Нам не дозволено поклоняться тебе, как прежде, они хотят изгнать тебя из наших сердец. Но мы ждали тебя, Отец Колкан! Я и мои последователи не отреклись от веры и много потрудились, дабы вернуть тебя! Мы даже отстроили твой зал в Престоле мира! Я самолично возил камни из самой Ковашты, чтобы достойно встретить твое возвращение! А еще мы захватили и привели сюда самого злого из еретиков, ослушавшегося твоих повелений, а также дитя того самого человека, что завоевал Святые земли!
Волька оборачивается и тычет пальцем в Шару и Воханнеса – и на мгновение лишается дара речи, увидев их застывшими в покаянных поклонах.
– Хитроумные трусы, они простерлись перед тобой, умоляя о милосердии! Но о том же умоляем и мы! Все мы умоляем тебя: смилостивься, Отец Колкан! Мы твои преданные служители! Мы умоляем тебя: пожалуйста, освободи нас от оков, восстань и верни в мир свет праведности и славы!
В Престоле мира повисает молчание. Шара осторожно подымает голову, чтобы лучше видеть, и принимается тихонько высвобождать из пут руку.
Голова Колкана поворачивается туда и сюда – бог оглядывает свою крохотную, одетую в черное паству.
Потом он переминается с ноги на ногу и осматривает остальные залы Престола мира.
Где-то в храме слышится голос – Шара слышит его не смертным слухом, но разумом – приглушенный голос, подобный скрежету давящих друг друга камней. И произносит он всего одно слово:
– ГДЕ?
Волька смущенно молчит и поднимает голову:
– Г-где что, Отец Колкан?
Колкан продолжает оглядывать Престол мира. Голос звучит снова:
– ГДЕ ПЛАМЯ И ВОРОБЕЙ?
Волька изумленно смигивает и оглядывается на помощников, те отвечают ему столь же озадаченными взглядами:
– Я… не совсем понимаю, что вы имеете в виду, Отец Колкан.
– МЕНЯ ВСТРЕЧАЮТ, – сообщает голос, – ПРЕДЛАГАЯ МНЕ ПЛАМЯ И ВОРОБЬЯ.
Повисает долгое молчание.
– ПОЧЕМУ ВЫ НЕ ПРИНЕСЛИ ИХ?
– Я… никогда не слышал об этом ритуале, Отец Колкан… – мямлит Волька. Он поднимает голову от пола и теперь стоит на коленях, как и остальные. – Я столько читал о тебе, но… но ты так долго отсутствовал в нашем мире – много сотен лет. Видимо, то был обряд, о котором мне не удалось найти сведений!
– ТЫ ЧТО ЖЕ, – гремит голос, – ХОЧЕШЬ ОСКОРБИТЬ МЕНЯ?
– Нет! Нет, нет! Нет, Отец Колкан, мы бы никогда не осмелились на такое!
И Волькины соратники отчаянно трясут головами: мол, ни за что!
– ТОГДА ПОЧЕМУ ВЫ НЕ ПРИНЕСЛИ ИХ?
– Я просто… я не знал, Отец Колкан. Я даже не очень знаю, что они…
– НЕЗНАНИЕ, – гремит голос, – НЕ ОСВОБОЖДАЕТ ОТ ОТВЕТСТВЕННОСТИ!
Колкан делает шаг вперед и оглядывает свою паству. И кивает, словно бы разглядел в них многое:
– ВЫ НЕДОСТОЙНЫ!
Волька от ужаса и изумления теряет дар речи.
Голос продолжает:
– ВЫ ОМЫЛИ ФРУКТЫ В ВОДАХ ОКЕАНА. ВЫ СМЕШИВАЛИ ХЛОПКОВЫЕ И ЛЬНЯНЫЕ НИТИ В ВАШИХ ОДЕЖДАХ. ВЫ ВЫДУВАЛИ СТЕКЛО СО МНОЖЕСТВОМ НЕСОВЕРШЕНСТВ. ВЫ ЕЛИ ПЛОТЬ ПЕВЧИХ ПТИЦ. Я ВИЖУ КАЖДЫЙ ИЗ ВАШИХ ГРЕХОВ. ВЫ НЕ РАСКАИВАЕТЕСЬ В НИХ. А ТЕПЕРЬ, КОГДА Я ВЕРНУЛСЯ, ВЫ ВСТРЕЧАЕТЕ МЕНЯ БЕЗ ПЛАМЕНИ И ВОРОБЬЕВ.
Волька и его соратники переглядываются, не зная, что делать.
– О-отец Колкан, пожалуйста, – бормочет Волька, – пожалуйста, прости нас. Мы следовали тем твоим эдиктам, которые смогли найти, которые мы знали. Но мы освободили тебя, Отец Колкан! Прошу, прости нас…
Колкан направляет на него палец. Волька застывает на месте.
– ПРОЩЕНИЕ, – гремит Колканов голос, – ДЛЯ ДОСТОЙНЫХ.
Колкан оглядывает Волькиных соратников:
– ВЫ ПОДОБНЫ ПРАХУ, КАМНЮ И ГРЯЗИ.
С того места, где стоит Шара, ничего не видно – была ли вспышка или нет. Но в одно мгновение живые люди превращаются в статуи темного камня.
Волька стоит перед Колканом, все еще обездвиженный, но живой: Шара видит, как шевелятся глаза в глазницах.
– А ТЫ… – возглашает Колкан. – ТЫ ДУМАЕШЬ, ЧТО ТЫ НЕ ПОДОБЕН ПРАХУ, КАМНЮ И ГРЯЗИ. Я НАПОМИНАЮ ТЕБЕ, КТО ТЫ ЕСТЬ.
Колкан, судя по всему, снял с Вольки чары неподвижности, и тот оседает на пол, хватая ртом воздух.
– Я… Я буду… выдыхает он. – Я буду помнить, Отец Колкан. Я запомню… – и тут он осекается на полуслове, сгибается пополам и вскрикивает от боли: – О! Мой живот!
И Шара видит, как живот Вольки вспухает на глазах, словно у беременной женщины. В ужасе она снова утыкается лицом в пол.
Волька вопит все громче и громче, а потом крик обрывается странным бульканьем. Она слышит, как падает на пол тело. С хлопком Колокол Бабочки вокруг них исчезает, а Волька молчит, хотя она слышит, как он корчится.
– ТЫ ПОЗНАЕШЬ БОЛЬ.
Она слышит странный звук – словно бы раздирают плотную ткань. Шара не хочет, не желает на это смотреть, но все равно поднимает взгляд. Черные круглые камни – сотни таких камней – вываливаются из разорванного живота Вольки. Камни блестят от крови, и куча все растет и растет у Шары на глазах.
Она охает. Колкан приоборачивается, и она снова утыкается лбом в пол.
– ХМ, – слышит она Колканов голос.
Они с Воханнесом застыли в неподвижности. Шара слышит его загнанное дыхание.
– Я ЗНАЮ, ЧЕГО ВЫ ХОТИТЕ, – бухает голос. – И ОДОБРЯЮ ВАШИ ЖЕЛАНИЯ. ПРОШЛО МНОГО ЛЕТ, НО СМЕРТНЫЕ ВСЕ ЕЩЕ НУЖДАЮТСЯ В ТОМ, ЧТОБЫ Я РАССУДИЛ ИХ.
Шара чувствует, что не может пошевелить ни рукой, ни ногой. Может, Колкан превращает их в камень? Но нет, ее просто парализовало от ужаса. Как и Воханнеса.
Раздается треск, и Воханнес вдруг скользит к Колкану, словно бы каменный пол храма превратился в конвейер. Краем глаза Шара видит, что Воханнес в ужасе оглядывается на нее. «Не бросай меня! – читает она в его глазах. – Не бросай!»
– ПРИБЛИЗЬСЯ, – гремит Колканов голос. – И ИЗЛОЖИ СВОЕ ДЕЛО.
Шара не видит, но слышит голос Воханнеса:
– М-мое дело?
– ДА. ТЫ ПРИНЯЛ ПОЗУ КАЮЩЕГОСЯ, УСТЫДИВШЕГОСЯ. ИЗЛОЖИ СВОЕ ДЕЛО, И Я ВЫНЕСУ ПРИГОВОР.
«Наверное, он думает, что к нему пришли, как раньше, до того как он написал свои эдикты, – думает Шара. – Но Во ведь не соображает, что делает!»
Повисает долгое молчание. Потом Воханнес говорит:
– Я… я не стар, Отец Колкан, но я повидал жизнь. Я… потерял семью. Друзей. И дом – тоже потерял, так тоже можно сказать. Но… но я не буду отвлекать тебя рассказами об этом.
Воханнес практически выкрикивает слово «отвлекать». В другой ситуации Шара бы закатила глаза: мол, тоньше надо работать, Во…
– Я каюсь, Отец Колкан, – продолжает Воханнес. Голос его набирает силу: – Да, каюсь. Мне жаль. И мне стыдно. Особенно мне стыдно за то, что от меня требовали стыдиться, и что этого от меня ждали.
Тут он сглатывает слюну.
– И мне стыдно за то, что я, до определенной степени, уступал их требованиям. Я ненавидел себя и продолжаю себя ненавидеть. Я ненавидел себя за то, что не знал, как жить иначе.
Мне жаль. Мне жаль, что меня угораздило родиться в мире, где от тебя требуют брезговать собой. Мне жаль, что мои сограждане считают, что все человеческое нужно подавлять, что это нечто отвратительное и гадкое. Мне, мать твою, реально грустно от этого. Правда.
Если бы Шара могла пошевелиться, у нее бы челюсть отвалилась от изумления.
– Я каюсь, – говорит Воханнес. – Я раскаиваюсь в том, что этот гребаный стыд разрушил мои отношения со столькими людьми. Я раскаиваюсь в том, что позволил стыду и внутренней неустроенности выплеснуться на других. Я трахал мужчин и трахал женщин, Отец Колкан. Я у многих отсосал, и у меня многие отсосали. Я трахал – и меня трахали. И это было прекрасно, правда. Я замечательно провел время и очень хотел бы повторить. Правда.
Тут он хихикает.
– Мне несказанно повезло, что я встретил и держал в объятиях столько замечательных, красивых людей – правда, они все были красивые, милые, выдающиеся люди! – и я очень сожалею, что мое отвращение к самому себе оттолкнуло их.
Я любил тебя, Шара. Правда любил. Получилось у меня не ахти, как всегда – на мой косой-кривой особый манер. Но я любил тебя. И до сих пор люблю.
Я не знаю, сотворил ли ты наш мир, Отец Колкан. Я не знаю, сотворил ли ты таким наш народ – или он сам таким сделался. Но если это действительно твоим словам меня учили с детства, если ты действительно заповедал нам вот так вот подло ненавидеть себя, умерщвлять плоть, как последним идиотам, если вот это разрушительное представление, что быть человеком, любить, совершать ошибки – это плохо, если это действительно твоя идея, то… В общем… в таком случае – а не пошел бы ты на хер, Отец Колкан.
В зале повисает нестерпимо долгое молчание.
А потом раздается голос Колкана, и голос этот дрожит от злости:
– ТЫ НЕДОСТОИН.
И тишину Престола мира вспарывают крики.
Шара борется с параличом – вскочить! Подбежать к Во! Но ничего не выходит – чудо Колкана пригвоздило ее к полу.
Она хочет кричать от боли вместе с Воханнесом, а он кричит все громче – это крик невыносимой, непредставимо ужасной боли, а Колкан все не унимается, и пытка длится и длится.
И тут оковы чуда спадают, и она снова свободна.
Шара садится и видит: Колкан стоит перед Воханнесом, прижав к его лбу длинный, обмотанный тряпкой палец. Воханнес дрожит, плоть его сотрясается, словно бы Божество вливает в него все новую боль и муку. Вот почему Колкан забыл о ней!
«Беги к нему!» – взывает часть ее.
Другая говорит: «Он отвлек на себя Колкана, чтобы спасти тебя. Колкан настолько разгневан, что ты выпала из поля его зрения. Что же ты собираешься делать с этим шансом?»
Заливаясь слезами, она выдергивает руки из ослабевших веревок, закрывает глаза, вспоминает строки из Жугоставы и рисует в воздухе дверь.
Свист и щелчок – словно бы хлыстом стегнули. Она вступает в Кладовку и перестает видеть собственное тело.
Колкан поднимает взгляд. Воханнес падает на пол. Он бледен, как снег, и не шевелится.
Шара прикрывает глаза и затаивает дыхание: Кладовка Парнези пропускает звук.
Колкан неуклюже шагает вперед, поворачивая голову – обыскивает взглядом Престол мира. Шара чувствует, как на нее волной накатывает мощь, увлекая за собой в океанскую глубину… «Он ищет меня, пытается нащупать меня…»
Ей страшно до тошноты. Колкан всего в четырех футах от нее – какой же он огромный. И как же от него воняет падалью – смрад струится из-под всех этих его многослойных плащей…
– Я МОГ БЫ ОБРУШИТЬ ЭТОТ ХРАМ, – гудит его голос. – И СОКРУШИТЬ ТЕБЯ. ЕСЛИ ТЫ ЕЩЕ ЗДЕСЬ.
Он поднимает взгляд к потолку зала.
– НО МЕНЯ ЖДУТ ВЕЛИКИЕ ДЕЛА.
И вдруг Колкан исчезает, словно бы его здесь никогда не было.
Шара все еще не решается вздохнуть. Она судорожно оглядывается: а вдруг он спрятался в каком-нибудь темном уголке?
И тут с неба колоколом гудит голос: «ЭТОТ ГОРОД СТАЛ ОБИТАЛИЩЕМ НЕДОСТОЙНЫХ».
– О нет, – ахает Шара.
Она смотрит на Воханнеса – как бы она хотела подойти к нему… «Правильно расставляй приоритеты, – рявкает в ее голове оперативник. – Потом нагорюешься…»
Она шепчет:
– Прости меня, Во.
Вскакивает на ноги и выбегает из храма.
* * *
Повсюду в Мирграде: на рыбных рынках и в переулках, на берегу Солды и в чайных – люди в изумлении таращатся на огромный белый собор, который ни с того ни с сего соткался в чистом воздухе. И подпрыгивают на месте, услышав гулкий Колканов голос. По улицам разносится:
– ВЫ НАРУШИЛИ БЕСЧИСЛЕННЫЕ ЗАКОНЫ!
Дети перестают играть и замирают, прислушиваясь.
– ВЫ ВОЗЛЕГАЛИ ДРУГ С ДРУГОМ С РАДОСТЬЮ.
Подметальщик с метлой в руках медленно поворачивается и устремляет взгляд в небо.
– ВЫ КЛАЛИ ПОЛЫ ИЗ БЕЛОГО КАМНЯ.
Пожилые люди в клубе «Гошток-Солда» озадаченно смотрят друг на друга, а потом на бутылки вина и виски.
– ВЫ ЕЛИ ЯРКИЕ ФРУКТЫ, – гремит голос, – И ОСТАВЛЯЛИ ИХ СЕМЕНА ГНИТЬ В КАНАВАХ.
В парикмахерской рядом с Солдой брадобрей от неожиданности сбрил ус пожилому клиенту. Тот тоже ошарашен услышанным и пока ничего не заметил.
– ВЫ ХОДИЛИ ДНЕМ, – гудит голос, – НЕ ПОКРЫВАЯ ПЛОТЬ. ВЫ ЖИВЕТЕ С ПЛОТЬЮ ОТ ПЛОТИ. ВЫ РАЗГЛЯДЫВАЛИ ТАЙНОЕ И ПОЗНАЛИ ТО, ЧТО ДОЛЖНО БЫТЬ СКРЫТО. Я ОПЛАКИВАЮ ВАШИ ГРЕХИ!
В лечебнице Семи Сестер капитан Незрев, весь обмотанный бинтами, откладывает трубку и кричит сестрам:
– Какого хрена? Что тут творится?!
– ВЫ СБИЛИСЬ С ПУТИ ПРАВЕДНОСТИ, – гремит голос.
Потом наступает молчание. А потом:
– Я НАСТАВЛЮ ВАС В ИСТИНЕ.
Читать бесплатно другие книги:
