Куриный бульон для души. 101 история о женщинах Хансен Марк Виктор

В ту зиму мы начали планировать поездку в Париж. Я сама не знала, почему, но сердце мое и душа страстно желали поехать именно в Париж, и мне очень хотелось побывать там с Дэном. Весной это желание исполнилось.

Париж оказался просто невероятным! Я вспомнила, как бегло говорила по-французски 20 лет назад, и тут же стала переводчиком Дэна. Оказалось, что говорю я ужасно, но поскольку Дэн не знал ни слова, ему мое произношение казалось отличным. Он с наслаждением слушал, как я извиняюсь перед официантами за то, что коверкаю их прекрасный язык или пытаюсь заказать что-нибудь. Лишь когда блюдо приносили к столу, я узнавала, что же я заказала.

Романтика витала в воздухе, куда бы мы ни пошли, а Дэн постоянно спрашивал, как будет по-французски то или иное слово – например, «поцелуй», или «дай мне руку», или «я люблю тебя». Мы плавали на лодке по Сене, часами гуляли по зеленым бульварам, пили кофе в уютных кафе в переулках и как будто заново влюблялись друг в друга.

Однажды вечером за столиком маленького ресторанчика Дэн наклонился ко мне и спросил:

– А как сказать по-французски «выходи за меня замуж»?

Я ответила, что не уверена, но, кажется, «Veux-tu me marier?».

– Veux-tu me marier? – повторил он.

– Отлично, милый! – воскликнула я. – Твое произношение все лучше и лучше!

– Нет, – взволнованно сказал он. – Veux-tu me marier? – и поставил на стол бархатную коробочку. Я открыла ее и увидела два прекрасных кольца – помолвочное и обручальное – и поняла, что происходит. Из глаз моих потекли слезы, а официанты принялись суетиться вокруг, восторженно повторяя, как это чудесно.

Они еще фотографировали нас, когда я посмотрела на Дэна и наконец ответила:

– Oui, chri![16]

Дженнифер Рид Хоуторн

Советы для успешного брака из 1886 года

Пусть любовь твоя будет сильнее ненависти и злости.

Желаю тебе познать мудрость компромисса, ибо лучше немного согнуться, чем сломаться.

Верь в лучшее, а не в худшее.

Люди по-своему будут оправдывать твои ожидания или заглаживать вину.

Помни, что дружба – залог любых долгосрочных отношений. Человек, которого ты выбираешь себе в супруги, заслуживает такого же доброго отношения и уважения, что и твои друзья.

Пожалуйста, передай это своим детям и детям их детей: чем больше все меняется, тем больше остается прежним.

Джейн Уэллс (1886)Прислала Кэрол Аббс

Пригоршня изумрудов

Жизнь состоит не из этапов, а из моментов.
Роуз Кеннеди, филантроп

Когда 16 лет назад в один ветреный субботний день мы с Джеффом поженились, нам и в голову не приходило, что однажды этот день покажется нам таким далеким.

С тех пор мы успели пожить в восьми городах и родить троих детей. Мы открыли третью бутылку соуса «табаско», и я только что порвала на тряпки последние простыни, которые нам дарили на свадьбу. К несчастью, большая часть ужасной, землистого цвета мебели, которую мы купили в первую квартиру, все еще с нами. Свадебное платье висит в шкафу, и даже молния еще застегивается (когда оно не на мне). Мы сменили четыре машины (увы, все они были подержанные), а уж черных и белых полос в нашей жизни было без счета. Но один день навсегда останется в моей памяти.

Мы тогда жили на Востоке, и к нам приехали в гости мои родители. Только что родился наш ребенок, и мы были вечно усталыми и измученными. Чтобы помочь нам, мои мама и папа великодушно оплатили счета нашего дома на побережье в Джерси. Это больно ударило по самолюбию Джеффа, да и у меня настроение было ни к черту, так что во время игры в «Монополию» между нами разразилась глупая ссора. Джефф выскочил из дома и бросился на пляж.

Пару часов спустя, отправившись за ним, я увидела, как он выходит из океана, обгоревший на солнце, с надувным матрасом под мышкой.

– А где твое обручальное кольцо? – спросила я.

Он растерянно посмотрел на свою левую руку.

Вдимо, пока он лежал на матрасе, от холодной воды палец его сжался, и теперь кольцо было глубоко на дне, у морских анемонов. Я расплакалась.

– Сними свое кольцо и тоже брось в океан, – сказал он мне.

– Зачем, скажи на милость, мне выбрасывать золото, когда нам даже за газ нечем платить? – завопила я.

– Потому что наши кольца должны быть в океане вместе.

Но прагматичность взяла верх над сердечками и цветочками, и свое кольцо я ношу по сей день. И все же это воспоминание помогло мне пережить множество совсем не романтичных моментов. Каждую годовщину свадьбы я вспоминаю тот день на пляже.

А еще я думаю о том, что сказал Хелен Хайес покойный Чарли МакАртур[17], встретив ее на вечеринке. Он вручил ей горсть арахиса и сказал:

– Как бы мне хотелось, чтобы это были изумруды.

Они поженились и прожили счастливо много лет, а незадолго до смерти МакАртур подарил ей пригоршню изумрудов со словами:

– Хотелось бы мне, чтобы это были орешки.

Мне тоже.

Ребекка Кристиан

Потерянные и обретенные

Уайноне было 19, когда летом 1928 года она познакомилась с Эдвардом, высоким и симпатичным молодым человеком. Он приехал в Детройт к сестре, которая была помолвлена с братом Уайноны. Эдвард остановился у друзей всего на несколько дней, но этого времени ему хватило, чтобы потерять голову от жизнерадостной молодой брюнетки. Они с Уайноной пообещали писать друг другу, и Эдвард уехал обратно в Питтсбург.

Много месяцев они обменивались длинными письмами, сообщая последние новости, рассказывая о своей жизни и делясь тайнами. А потом Эдвард исчез из ее жизни так же внезапно, как появился. Письма больше не приходили, и Уайнона решила, что он потерял к ней интерес. А Эдвард не понимал, почему Уайнона перестала ему писать, и вскоре тоже смирился с тем, что его возлюбленная не отвечает ему взаимностью.

Через несколько лет Уайнона вышла замуж за Роберта, сногсшибательного красавчика старше ее на 10 лет. У них родилось трое сыновей. От своей сестры она узнавала новости о жизни Эдварда. Спустя несколько лет после свадьбы Уайноны Эдвард и сам женился, и у него тоже родилось трое детей.

Однажды, когда Уайнона гостила у своего брата и невестки в Буффало, брат сказал:

– Мы собираемся в Питтсбург, на свадьбу дочки Эда. Поедешь с нами?

Уайнона, не задумываясь, согласилась.

Всю дорогу она волновалась: что скажет человеку, с которым не виделась целых тридцать лет? Помнит ли он еще их письма? Будет ли у них время на разговор? Да и захочет ли он с ней говорить?

На церемонии Эдвард заметил Уайнону и подошел к ней. Когда они пожали друг другу руки, ее сердце забилось как бешеное. Уайнона боялась, что Эд услышит, как оно колотится. А у него в глазах блестели слезы, когда они обменивались любезностями и обсуждали свадьбу и семейные новости.

О письмах они не говорили, а через несколько минут Эд вернулся к своим обязанностям отца невесты.

Уайнона вернулась в Детройт, где она давала уроки фортепиано, работала в рекламном агентстве и старалась использовать все шансы, которые давала ей судьба. Короткую встречу с Эдом она отложила в самый дальний уголок памяти. Когда 10 лет спустя жена Эда умерла, Уайнона послала ему открытку с соболезнованиями. Через два года умер и муж Уайноны, и Эд написал ей. Они снова начали переписываться. От его писем будни Уайноны становились светлее. Она заезжала на почту по дороге на работу и читала послания Эда, стоя на светофоре. К концу получасовой поездки письмо заканчивалось, и Уайнона радостно начинала свой рабочий день.

Эдвард мало-помалу начал писать о любви к своей «дорогой Уайноне», и они договорились, что он приедет в Детройт в отпуск. Уайнона была ужасно взволнована предстоящей встречей. К конце концов, не считая той короткой беседы на свадьбе, они не виделись почти 40 лет.

Был теплый июньский день, когда Уайнона приехала в аэропорт встречать Эдварда. Он заключил ее в объятия. Идя к машине, они весело и непринужденно болтали. Начало было положено.

По дороге к гостинице Эдвард вынул из кармана маленькую бархатную коробочку и надел на палец Уайноны кольцо. От волнения она потеряла дар речи. Он и в письмах намекал на женитьбу, и все же это было слишком быстро и неожиданно. Или нет? Разве она не ждала этой любви столько лет?

Две недели Эд ухаживал за Уайноной и писал ей даже из гостиницы. Постепенно его любовь растопила ее сомнения, а поддержка друзей довершила дело. 18 сентября 1971 года в длинном розовом платье Уайнона прошла к алтарю под руку со своим старшим сыном. Они с Эдвардом поженились и, по словам Уайноны, «жили долго и счастливо».

А как же те письма, что так внезапно прекратились много лет назад? Оказалось, это мать Эдварда уничтожала письма Уайноны, чтобы не отдавать ей своего младшего сына. Но спустя сорок три года Уайнона вновь обрела свою любовь.

Элинор Дейли Холл

Завтрак и кино

Секрет любви в том, чтобы искать разнообразие жизни вместе и никогда не позволять струнам рутины омрачить мелодию вашего романа.
Неизвестный источник

Завтрак и кино. Как же все-таки это могло случиться?

Кажется, что в каждом втором выпуске любого женского журнала на планете есть статья о том, как сохранить брак. И лидирует среди советов в этих статьях напутствие о том, что непременно следует находить время для себя как для пары. Но если у вас есть маленькие дети, вы так же хорошо, как и я, знаете, что «время для себя» – это почти утопия.

Конечно, жизнь не всегда была такой. Возвращаясь в те дни, когда у нас еще не было детей, мы с женой вспоминаем, что часто гуляли вместе. Одним из самых любимых наших способов провести время был ужин и поход в кино.

Затем появился ребенок, и все поменялось. Ни у кого из нас не было сил ходить куда-то по вечерам. Если ребенок спит, мы считали, это отличное время для обоих, чтобы тоже немножко вздремнуть.

Но из-за всех этих журнальных статей мы стали беспокоиться о наших отношениях. Если у нас нет «времени для себя», выходит, наш брак находится в зоне риска.

Так что мы время от времени собирались с силами, чтобы провести ночь вместе где-нибудь вне дома. Мы звонили няне и занимались тем, что всегда приносило нам столько удовольствия: ужинали и шли в кино.

Это было большой ошибкой. Если мы и не клевали носом во время ужина, то нам определенно было тяжело не заснуть во время фильма. И даже если нам удавалось оставаться в сознании, единственной темой для разговора в «наше драгоценное время» была наша дочь Сара, которая оставалась дома и делала то, что следовало бы сделать и нам: спала.

Вскоре мы осознали, что ужин и кино больше не для нас. Все это означало излишние траты на няню, отказ от полноценного ночного сна и разрушение размеренного течения жизни.

Но мы не хотели отказываться от самой идеи «нашего времени». В конце концов, множество авторов журналов (вероятно, одиноких и бездетных) подталкивали нас вперед, и мы не хотели разочаровывать их.

Так что мы придумали новый подход: нечто, что мы назвали «кино и ужин». Мы приглашали няню днем и отправлялись на дневной сеанс, за которым следовал ранний ужин в местной забегаловке. Этот вариант сработал на удивление хорошо.

Мы не только выиграли время для того, чтобы быть вместе, пока оба бодры и с ясным умом. В итоге мы оказывались дома к семи часам вечера, задолго до того, как начиналась личная жизнь самой няни.

Но вот когда наша дочь начала ходить, этот вариант уже не срабатывал так хорошо. У Сары были занятия по выходным и кое-какие обязанности. Или ей хотелось пообщаться с другими детьми. Или она просто желала провести больше времени с мамочкой и папочкой.

И, как следствие, мы забыли о «кино и ужине». Мы были поглощены семейными делами и занятиями с ребенком. И снова время для двоих спустилось почти на последнее место в списке наших приоритетов.

Однако мы не забывали о наших друзьях-писателях (может быть, садистах или разведенных). И вот мы нашли новую возможность.

Теперь, когда Сара ходила в школу и жизнь более-менее стабилизировалась, мы подумали, что, может, старый вариант с ужином и кино снова сработает. Оказалось, что нет.

И нашу жизнь уже вполне можно было назвать нормальной, оказалось, что, пока шло время и росла дочь, мы тоже стали старше. Мысль о том, чтобы лечь спать после десяти вечера, больше не казалась нам такой привлекательной.

И все же наверняка существовал еще какой-нибудь способ, чтобы все-таки найти время, которое мы можем проводить вместе. Согласно нашим друзьям-писателям (возможно, вполне обеспеченным, имеющим по две няни), наш брак напрямую зависел от решения этого вопроса. Должно было быть что-то, что мы могли бы делать на регулярной основе. Что-то, что позволило бы нам иметь то драгоценное «наше время» без лишних трат и с полноценным ночным отдыхом.

И вот, наконец, в этом году мы нашли превосходное решение проблемы с «нашим временем»: завтрак и кино. Пока Сара в школе, мы иногда проводим вместе и будний день. И что же мы делаем? Ну, вы догадались.

Мы идем куда-нибудь, где можем с удовольствием, не спеша позавтракать и поговорить. А завершается программа в местном кинотеатре, который как раз начинает показывать кино в десять или одиннадцать утра.

Мы выбираем первый сеанс подходящего для нас фильма, закидываем ноги на кресла впереди и два часа наслаждаемся непрерываемым просмотром. Частенько случается так, что весь зрительный зал принадлежит только нам двоим.

После того как кино заканчивается, у нас есть целый ворох вариантов. Мы можем пойти пообедать, или просто посидеть в каком-нибудь кафе, или послоняться в книжной лавке. Мы можем пройтись по магазинам, посмотреть еще одно кино или – мое любимое – пойти домой и немножко вздремнуть.

Мне кажется, что у этого варианта много преимуществ. Единственная потенциальная проблема, которую я вижу, – это то, что прочитавшие этот сюжет начнут делать то же самое, и рестораны, подающие завтрак, будут переполнены, а билеты на утренние сеансы в кино распроданы заранее. Хотя, впрочем, ладно, если это и случится, всегда есть завтрак навынос и кино напрокат.

Дэвид Мартин

Дедушкина «валентинка»

Из всех дедушкиных родных я одна жила поблизости, поэтому именно мне позвонили из лечебницы. Его самочувствие резко ухудшилось, мне нужно приехать.

Когда я добралась, уже ничего нельзя было сделать – только взять его за руку.

– Я люблю тебя, дедушка. Спасибо, что всегда был рядом со мной.

И я отпустила его.

Воспоминания… воспоминания… шесть дней в неделю фермер в старой синей рубахе и полукомбинезоне ухаживал за скотом герефордской породы, который он так любил… В жаркие летние дни он таскал из фургона связки сена, пахал землю, сеял кукурузу и бобы, а по осени собирал их… Он работал от рассвета до заката. Чтобы выжить, нужно было работать, работать и работать. Но по воскресеньям, закончив все дела по дому, он надевал свой серый костюм и шляпу, а бабушка – винного цвета платье и бусы из слоновой кости, и они шли в церковь. Это было почти единственное место для общения. Бабушка с дедушкой были тихими, не слишком эмоциональными людьми, изо дня в день исполнявшими свой долг. Целых 35 лет он был моим дедушкой. Трудно было представить его в другой роли.

Медсестра попросила меня забрать из палаты дедушкины вещи. Их было немного, так что я быстро управилась. И вдруг в верхнем ящике его прикроватной тумбочки я увидела ее. Это была очень старая «валентинка», сделанная вручную. Некогда красная бумага теперь выцвела и стала блекло-розовой. В центре сердечка был приклеен кусочек белой бумаги с надписью, сделанной бабушкиным почерком:

«ЛИ ОТ ХАРРИЕТ

Со всей моей любовью,

14 февраля 1895 года

Ты живой? Ты в самом деле существуешь? Или ты просто самый красивый сон, что я видела за долгие годы? Ты ангел или плод моего воображения? Может, я выдумала тебя, чтобы заполнить пустоту? Чтобы унять боль? Где ты нашел время, чтобы выслушать меня? Как ты смог понять?

Ты рассмешил меня, когда мое сердце рыдало. Ты заставил меня танцевать, когда я не могла сделать и шагу. Ты помог мне поставить перед собой новую цель, когда я умирала. С тобой капли росы казались мне бриллиантами, а дикие цветы – орхидеями. Ты пел мне, и в этих звуках я слышала голоса ангелов. Ты держал мою руку, и я любила тебя всем своим существом. Ты подарил мне кольцо, и я стала твоей. Я стала твоей и испытала все счастье на свете.

Слезы текли по моим щекам, пока я читала эти слова. Я видела перед собой пожилых людей, какими я их помнила. Было трудно представить бабушку и дедушку другими. Но то, что я читала, было необыкновенно прекрасно и возвышенно. Не зря дедушка хранил эту открытку столько лет. Теперь она стоит на моем комоде в рамочке как бесценная семейная реликвия.

Элейн Риз

Последнее письмо солдата

За неделю до Сражения при Булл-Ране (также известном как Сражение при Манассассе) Салливан Баллу, майор второго род-айлендского полка волонтеров, написал своей жене в Смитфилд:

«14 июля 1861 г.

Вашингтон (округ Колумбия)

Дражайшая моя Сара!

Все указывает на то, что через несколько дней мы двинемся в путь. Возможно, даже завтра. Может так случиться, что я больше не смогу тебе писать, но надеюсь, ты прочтешь эти строки, если меня уже не будет на этом свете.

Нет, меня не гложут ни страхи, ни сомнения в правоте нашего дела, и я полон решимости идти до конца. Я знаю: судьба американской цивилизации зависит от триумфа нашего правительства. Знаю, сколь многим мы обязаны тем, кто до нас прошел через кровь и страдания Революции. И я готов пожертвовать всем, чем дорожу в этой жизни, чтобы отдать долг этому правительству.

Сара, моя любовь к тебе бессмертна. Я как будто прикован к тебе могучими цепями, которые никто, кроме Господа, не сможет разорвать. И все же любовь к Родине захватывает меня, словно порыв сильного ветра, и теми же цепями неотвратимо тянет на поле боя.

Память о тех счастливых минутах, что я провел с тобой, наполняет меня. Я горячо благодарен Господу и тебе за то, что мне позволили так долго ими наслаждаться. И как же тяжко мне отказаться от них и сжечь дотла наши надежды на будущее! Будь на то воля Божья, мы могли бы до сих пор быть вместе и любить друг друга, видеть, как наши сыновья становятся благородными мужьями…

Если я не вернусь, моя милая Сара, никогда не забывай, как сильно я любил тебя. Когда последний вздох вырвется из моей груди, я прошепчу твое имя. Прости мне все мои ошибки и всю боль, что я тебе причинил.

Порой я был безрассуден и даже глуп. Но Сара! Если мертвые могут возвращаться на эту землю и незримо присутствовать рядом с любимыми, я всегда буду с тобой, в самый светлый день и в самую темную ночь. Всегда. Всегда. И когда нежный бриз коснется твоей щеки, это будет мое дыхание; и когда прохладный порыв ветра овеет твои виски, знай: это мой дух пролетел мимо. Не оплакивай меня, Сара: представь, что я ушел, и жди меня. Ведь мы еще встретимся.

Майор Салливан Баллу»

Прислано Нэнси Вонг

ПРИМЕЧАНИЕ РЕДАКТОРА

Салливан Баллу был убит неделю спустя, во время первого Сражения при Булл-Ране.

Три простых слова

Для мира ты можешь быть просто каким-нибудь человеком, но для какого-нибудь человека ты можешь быть целым миром.
Неизвестный автор

Это был самый обычный зимний вечер, когда уже после многих лет замужества я поняла, как много значу для своего мужа. В тот особенный вечер он сказал мне три простых слова, отчего мое сердце учащенно забилось и затрепыхало в приступе эйфории – того чувства, что обычно мы припасаем для умиления щенком или новой влюбленности.

О, он часто говорил мне, что любит меня, никогда не забывал о годовщине нашей свадьбы или моем дне рождения и был очень деликатным во всем. Мы погрузились в комфортное существование без особых событий, без ожиданий чего-либо, без каких-либо драм, что меня в целом устраивало.

Он частенько работал допоздна, и ужин ждал его в духовке. А наши сыновья, поев и помывшись, растягивались на своих обычных местах где-то между камином и телевизором с нашими двумя собаками и двумя кошками.

Я была в подвале и перекладывала одежду из стиральной машины в сушилку, когда услышала, как открылась и закрылась входная дверь. Я была уже на верхних ступенях лестницы, когда он повесил свой плащ и внимательно обвел взглядом пространство от стены до стены, уставившись на весь «комплект» мальчишек и животных перед собой. И затем я услышала, как он сказал три простых слова: «А где все?»

Джеки Флеминг

Все дни моей жизни

Мои мать и отец собирались отмечать 50-летний юбилей своей свадьбы. Мама позвонила мне, взволнованная, как девчонка, которую только что пригласили на выпускной.

– Он подарил мне дюжину белых роз!

Она весело щебетала о том, как счастлива и как ей повезло.

Эта годовщина открыла мне ту сторону жизни моих родителей, о которой я и не подозревала. Например, я узнала, что на их обручальных кольцах была выгравирована строчка из стихотворения: «Вам посылаю белый бутон».

Отец однажды рассказал мне об этом на кухне.

– Ах, Джон, – сказала мама, как будто желая его остановить.

– Ах, Клэр, – ответил отец.

Такими всегда были мои родители, когда речь заходила об их отношениях: сдержанными и скрытными.

В детстве мы не видели никаких проявлений их страсти. Они вели себя как команда, как закадычные друзья.

– А ты помнишь эти стихи? – спросила я отца в тот день на кухне, поднеся кольцо к свету, чтобы получше разглядеть. Он сделал глубокий вдох и принялся декламировать стихотворение ирландско-американского поэта Джона Бойля О’Райли «Белая роза». Он сбился только раз – казалось, все эти пятьдесят лет он повторял эти стихи про себя.

– Красная роза страсти полна, Белая спит, о любви вздыхая, – начал он.

Тут мама сказала:

– Ну Джон!

– Словно сокол из них одна/И словно голубь другая.

– Ну Джон! – снова сказала мама и вышла из комнаты.

– Но Вам посылаю белый бутон, Лишь лёгкий румянец на лепестках, – продолжал отец, стоя у раковины. – Как знак, что любовь чиста, будто сон, А в нём поцелуя страсть на устах[18].

Отец умолк.

– Разве не прекрасно? – спросил он с улыбкой.

Мы отправились искать маму и увидели, что она сидит в другой комнате, закрыв лицо ладонями.

– Какое красивое стихотворение! – сказала я ей.

– Какой стыд, – ответила она.

Эта женщина в юности не думала о семейном счастье. Она представляла, что в будущем станет специалистом по Чосеру. В колледже она находила свидания всего лишь забавными.

А потом познакомилась с моим отцом.

Он был самым славным парнем из всех, что она встречала. Только ради того, чтобы быть с ним, мать согласилась выйти замуж. Позже она рассказывала, что когда шла к алтарю, ей казалось, будто это прыжок с обрыва.

В первый год после свадьбы отец ушел на войну. Мама была на пятом месяце беременности, ужасно напуганная. Потом родился ребенок, а она ждала отца и, чтобы успокоиться, ела шоколадно-ореховое мороженое.

Отец вернулся, поцеловал своего семимесячного сына, и они с мамой вскоре купили дом. Потом родилась дочь, за ней – еще одна, и наконец я.

Даже в детстве я видела, что мои родители – не такие, как все. Отцу больше нравилось бывать с мамой, чем гулять с друзьями. А когда его не было рядом, она не закатывала глаза и не отпускала шуточки по поводу своего мужа, как делали другие жены. Вместо этого она говорила: «Знаете, он ни разу меня не разочаровал».

На свою 50-ю годовщину родители обновили свои клятвы в церкви. На церемонии присутствовало человек 75 друзей. Произнося свою клятву, отец запнулся и ненадолго умолк. Мама произнесла свою с таким пылом, какого я никогда у нее не слышала.

– …до конца своих дней, – сказала она, глядя ему в глаза.

После церемонии был пышный банкет, на котором отец поцеловал маму и сказал:

– Добро пожаловать в вечность.

Почти весь вечер она молчала – но однажды произнесла:

– Это самый счастливый день в моей жизни.

И добавила:

– Это даже лучше, чем день свадьбы, ведь теперь-то я знаю, что это означает!

Джин Мари Ласкас

Глава 5

О материнстве

Решение родить ребенка – это величайший момент в жизни человека, когда он соглашается с тем, что отныне и вовеки его сердце будет бегать рядом, отдельно от его тела.
Анне-Элизабет Стоун, американская фехтовальщица-саблистка, чемпионка мира

Это изменит всю твою жизнь

Мы с приятельницей заканчиваем наш совместный ланч и уже готовы разбежаться. И тут она сообщает, что они с мужем задумались о ребенке. Биологические часы начали обратный отсчет… В общем, она стоит перед выбором – рожать сейчас или никогда.

– Мы решили устроить опрос, – говорит она то ли в шутку, то ли всерьез. – Вот ты как думаешь: стоит мне родить ребенка?

– Вообще-то это изменит всю твою жизнь, – осторожно замечаю я.

– Я знаю, – отвечает она. – Уже не поваляешься в постели по утрам, и никаких спонтанных поездок.

Но я имею в виду другое – то, чему не учат в школе материнства и на курсах для будущих мам.

Физические травмы, нанесенные деторождением, быстро заживут. Но само материнство станет для моей подруги эмоциональной раной, открытой и никогда не заживающей.

Она уже не сможет читать новости, не спрашивая себя невольно: «А что, если бы это случилось с моим ребенком?» Ей станет страшно узнавать о разбившихся самолетах и сгоревших домах. Ее будут преследовать картины этих трагедий. При виде фотографий голодающих детей она поймает себя на мысли, что самое ужасное – видеть, как умирает твой ребенок.

Я смотрю на руки подруги с великолепным маникюром, на ее модную одежду и понимаю, что все это кончится. Какой бы она ни была утонченной, материнство превратит ее в примитивную самку, оберегающую своего детеныша. От любого крика «Мама!» она уронит недоеденное суфле в хрустальный бокал и помчится на зов.

Сколько бы сил она ни вложила в свою карьеру, в профессиональной сфере материнство станет для нее серьезным ударом, от которого она вряд ли оправится. Она, конечно, наймет няню, но однажды по пути на важную деловую встречу она вдруг вспомнит сладкий запах своего малыша. Ей придется напрячь всю волю, чтобы не броситься проверять, что с ребенком все в порядке.

Самые заурядные бытовые вопросы окажутся совсем не простыми. Когда пятилетний мальчик впервые захочет пойти в мужской, а не в женский туалет в «Макдоналдсе», ей нелегко дастся это решение. Посреди ресторана, под крики чужих детей она будет оценивать взросление сына и гнать от себя страхи, что в мужском туалете его подстерегает педофил. У себя в офисе она может быть какой угодно жесткой и уверенной в себе, но как мать она никогда не перестанет волноваться за своего ребенка.

Конечно, она снова похудеет после родов, но уже никогда не будет воспринимать себя такой, как прежде. Ей всегда казалась важной ее собственная жизнь, но теперь она будет готова в любой момент отдать ее за свое дитя. Она захочет жить долго не для того, чтобы осуществить свои мечты, а чтобы увидеть, как сбываются мечты ее ребенка. Небольшой шрам от кесарева сечения станет для нее памятным знаком дороже любых наград.

Отношения моей подруги с мужем изменятся, и совсем не так, как ей сейчас кажется. Мне бы очень хотелось, чтобы она могла еще сильнее полюбить своего мужчину за то, что он играет с малышом и заботится о нем.

Я надеюсь, она почувствует связь со всеми женщинами, которые на протяжении всей истории отчаянно пытались прекратить войны, остановить пьяных водителей и положить конец предрассудкам. И тогда она поймет, почему я трезво рассуждаю о самых разных вещах, но становлюсь невменяемой, когда речь заходит о потенциальной угрозе ядерной катастрофы, которая может выпасть на долю моему ребенку.

Я хотела бы передать ей восторг мамы, когда ее мальчик впервые отбивает мяч бейсбольной битой. Рассказать, как радостно смеется ребенок, который впервые в жизни погладил по мягкой шерсти собаку. Объяснить, что материнство – это такое счастье, от которого бывает даже больно.

Подруга смотрит на меня удивленно – она заметила слезы в моих глазах. «Ты об этом никогда не пожалеешь», – произношу я наконец. Я сжимаю ее ладонь и молюсь за нее, за себя и за всех женщин на земле, которые стоят на пороге самого святого своего призвания.

Дейл БуркПрислала: Карен Уиллер

Я смотрю, как ты спишь

Мое драгоценное дитя, я тихонько зашла в твою комнату, чтобы посмотреть, как ты спишь. Твои глаза закрыты, мягкие светлые волосы обрамляют лицо, которое во сне кажется лицом херувима. Только что я сидела у себя, занимаясь разными бумагами, и вдруг, вспомнив события сегодняшнего дня, почувствовала непереносимую грусть. Я уже не могла сосредоточиться на работе и пришла посмотреть на тебя.

Утром я торопилась. Ты выводил меня из себя, слишком долго одеваясь, и я несколько раз попросила тебя не копаться. Я отругала тебя за то, что ты потерял талончик на обед в школьной столовой, и с укоризной посмотрела на испачканную за завтраком рубашку.

– Ну когда же это закончится? – спросила я и вздохнула. Ты только улыбнулся и сказал: «Пока, мама!»

После обеда мне надо было сделать несколько важных телефонных звонков. Ты играл в своей комнате, махал руками и громко пел. Все игрушки ты рядами расставил на кровати. Я попросила тебя утихомириться, вернулась к себе и час проговорила по телефону.

– Быстрее делай домашнюю работу, – приказала я после этого тоном сержанта, гоняющего по плацу новобранцев. – Хватит валять дурака!

– Хорошо, мам, – сказал ты, сел за письменный стол, взял в руку карандаш и выпрямил спину.

Настал вечер, но я все еще работала. Ты нерешительно подошел ко мне.

– Мам, а ты мне почитаешь вечером? – спросил ты с надеждой в голосе.

– Нет, сегодня не могу, – резко ответила я. – Ты ведь так и не прибрался у себя. Сколько надо тебе напоминать, что ты должен поддерживать порядок в своей комнате?

Ты опустил голову и побрел к себе комнату. Через несколько минут ты снова появился на пороге.

– Что тебе еще надо? – раздраженно спросила я.

Ты ничего не ответил, а просто вошел и поцеловал меня в щеку.

– Спокойной ночи, мама! Я так тебя люблю! – сказал ты, крепко обнял меня и убежал.

Я долго сидела, уставившись в одну точку, и жалела, что так себя вела. Почему я потеряла терпение? Ты не сделал ничего плохого. Ты всего лишь ребенок, и, как все дети, ты учишься и растешь. Я уделяла слишком много внимания своим взрослым делам, и у меня, к сожалению, не хватило для тебя ни времени, ни сил.

Сегодня я не была твоим учителем – сегодня ты сам меня кое-чему научил. Ты подошел ко мне, поцеловал и пожелал спокойной ночи даже после такого дня.

Я смотрю на свое спящее дитя и мечтаю только о том, чтобы пришел новый день. Я обещаю себе, что завтра я буду относиться к тебе с таким же пониманием, с каким ты отнесся ко мне сегодня. Я буду вести себя, как настоящая мать. Я улыбнусь тебе, когда ты проснешься, я похвалю и подбодрю тебя после школы, и я обязательно почитаю тебе на ночь книжку. Я буду смеяться, когда засмеешься ты, и расплачусь, когда у тебя в глазах появятся слезы. Я буду помнить, что ты не взрослый, а ребенок, и наслаждаться каждой минутой осознания того, что я – твоя мать. Твоя доброта тронула мою душу. В этот поздний час я пришла поблагодарить тебя, мое дитя, мой учитель и мой друг, за тот подарок любви, который ты мне сегодня преподнес.