Куриный бульон для души. 101 история о женщинах Хансен Марк Виктор

Танцующие бабушки

Как только тебе начинает казаться, что ты слишком стара, чтобы что-то сделать – тут же сделай это!

Маргарет Делард, американская поэтесса и писатель

Двенадцать лет назад, когда мне было пятьдесят, я думала: «Интересно, как сложится моя жизнь, когда мне будет шестьдесят или семьдесят лет?» Я смотрела на своих сверстников и видела, что они живут однообразно и предсказуемо.

«Нет, – думала я. – Это неправильно и нечестно». У молодых большой выбор социальных ролей – они могут стать хиппи или, наоборот, яппи. У людей старшего возраста нет альтернативы. Они не получают удовольствие от жизни, а особенно – от процесса старения.

Я не была исключением. Мне не нравилось, как я выгляжу, как реагирую на происходящее в мире. Как будто я снова стала неловким и неуверенным в себе подростком.

С этим надо было что-то делать. Я начала заниматься фитнесом в одном из городских клубов. Через несколько лет мы с мужем переехали в дом престарелых, и я решила преподавать там курс аэробики.

В один прекрасный день меня попросили помочь с проведением вечеринки в гавайском стиле. Я уговорила участвовать еще пятерых обитательниц дома престарелых. Что может быть проще, чем крутить обруч вокруг бедер?! Мы выступили с танцевальным номером и исполнили гавайскую песню.

Зрители были в восторге. Кто-то нас сфотографировал, и фотографии появились в местной газете. После этого нас стали приглашать на самые разные развлекательные мероприятия – сначала на местные, а потом и в другие районы страны. Так родился коллектив «Танцующие бабушки». Надо сказать, что наши близкие, да и ровесники были не в восторге от этой концертной деятельности. Женщин старшего поколения шокировало, что мы выступаем в лосинах, а наши дети советовали нам вести себя «как подобает людям преклонного возраста». Что они имели в виду? Что мы должны были быть ворчливыми и недовольными? Нет уж, спасибо. Правда, после нашего выступления в Белом доме их мнение сразу изменилось.

У молодежи много странных предрассудков в отношении старшего поколения. Однажды мы выступали в университете Висконсина и должны были ночевать в студенческом общежитии. Представьте, студенты убрали из нашей комнаты второй, верхний ряд кроватей! Видимо, они сочли, что бабушки не в состоянии забраться на верхний ярус, а если заберутся, то обязательно ночью упадут.

Не буду утверждать, что все наши выступления проходили без сучка без задоринки. Например, первый парад был просто провальным. Номер задумывался так: мы выходили, как обычные бабушки, в халатах и с сеточками на волосах, а потом превращались в «бабок – ягодка опять» – в длинных перчатках и широкополых шляпах.

Это переодевание мы продумали плохо. Вы когда-нибудь пробовали переодеваться в танце? Да еще когда надо двигаться вперед вместе со всей колонной? В итоге никто не увидел нашей трансформации из старушек в «бабок-ягодок», и изюминка номера для большинства зрителей пропала. В конце концов, мы просто остановились, переоделись и снова заняли свое место среди участников парада.

Для наших танцев требуется хорошая физическая подготовка. Чтобы быть в форме, мы отжимаемся на одной руке, поднимаем ноги выше головы, делаем сальто и кувырки. Скажу вам, что лучше всех кувыркается участница ансамбля, которой уже 72 года.

Я выросла в очень бедной семье. У нас не хватало денег даже на еду. Если мы хотели поиграть, то должны были сами делать себе игрушки. Я нисколько не жалею об этом, потому что с самого детства жизнь приучила меня относиться ко всему творчески и везде искать подарки и сокровища. Я продолжаю искать их и в преклонном возрасте, и это получается у меня все лучше и лучше.

Я никогда не слышала, чтобы кто-нибудь хотел поскорее состариться: «Ах, не терпится стать старым! Это так круто!» А на самом деле это может быть правдой. Сейчас люди живут дольше, и мир меняется. В детстве, когда мы навещали мою бабушку, мне говорили: «Ничего не трогай! Сиди тихо, не нервируй бабушку». Сейчас мои внуки приходят ко мне, и я, наоборот, стараюсь веселиться с ними, насколько возможно.

К любым старинным и антикварным вещам надо относиться с большой осторожностью, но от этого они не становятся менее красивыми.

Беверли Джемидниани и Кэрол Кляйн

Роман 90-х годов для тех, кому за 70

Возраст не защитит вас от любви. Но любовь, в некоторой степени, защитит вас от старости.

Жанна Моро, французская актриса, певица и кинорежиссер

Он был высоким, красивым, и ему был 71 год. Мне вскоре должно было исполниться 70. Я сразу обратила на него внимание.

Мы встретились в очереди на прием к врачу в небольшой больнице в Айове. Мы сидели рядом и просматривали журналы, но я не помню ни слова из прочитанного.

Через час мы снова столкнулись в аптеке на фермерском рынке. Он ждал, когда ему вынесут лекарство, а я как раз подошла к прилавку. Я тогда сказала: «Нам надо перестать так часто встречаться». Он что-то вежливо ответил, но, как потом оказалось, в очереди у врача он меня не запомнил.

Его звали Билл. Мы разговорились, и я с удивлением узнала, что привлекательный незнакомец – отец воспитательницы из детского сада, в который ходит моя внучка. Его внук тоже ходил в этот детский сад и, как ни странно, дружил с моей внучкой.

Мы оба переехали в Айову со своего океанского побережья, чтобы быть поближе к детям. Каждый из нас пережил неудачный брак и теперь, можно сказать, начинал жизнь сначала.

Чем больше я узнавала про этого человека, тем сильнее он мне нравился. Он построил себе дом, напичканный самыми «зелеными» и экологически безвредными технологиями. Он был художником и профессором истории искусства. По моральным и принципиальным соображениям он выступал против участия США в войне во Вьетнаме. И еще во многом его убеждения и ценности полностью совпадали с моими.

Мы несколько раз поговорили по телефону, и, в конце концов, наши семьи встретились на центральной площади города, когда там играл оркестр. Моя дочь настояла, чтобы я испекла печенье. Судя по отзывам, оно удалось мне на славу.

На следующий день Билл позвонил и выразил сожаление, что не проводил меня до двери, когда мы прощались. Я ответила, что в состоянии дойти до порога без посторонней помощи и со мной не обязательно соблюдать строгий этикет. На это он ответил: «Нет, я о том, что если бы я вчера проводил тебя, то мог бы поцеловать на прощанье».

Говорят, что правильно выбранный момент решает все. Как раз в это время я перестала ухаживать за женщиной с болезнью Альцгеймера, переехала к сыну и собиралась снять где-нибудь комнату или квартиру. Несколько дней я «перекантовалась» у Билла. Однажды он сказал: «Было бы здорово, если бы ты помогла мне с планировкой сада». Орбиты наших жизней сходились все ближе, и я была несказанно рада услышать эти слова.

Через некоторое время Билл очень деликатно предложил мне выйти за него замуж, чтобы моя репутация в нашем небольшом городке не пострадала. Я ответила, что меня мало волнуют сплетни. Прошло несколько недель солнечного, яркого счастья, и однажды, когда я сидела у него на коленях, он произнес: «Не пора ли начать готовить нашу свадьбу?» Я не представляла себе, какими счастливыми меня могут сделать слова другого человека.

Мы поженились в июне, в тот вечер, когда на небосклоне появилась полная луна. В местной газете вышло объявление о том, что наши четверо внуков приглашают на свадьбу своих дедушки и бабушки.

Во время свадебной церемонии я сказала: «Вся моя прошлая жизнь была подготовкой к этому моменту». Я и вправду уверена, что жизнь вела меня к союзу с ним.

Мы с Биллом встретились, когда сделали в этой жизни все, что должны были. Каждый из нас пережил много горя, испытал много радости, видел много прекрасного и обрел внутренний покой, самодостаточность и самоуважение.

Когда я думаю о нас, то вспоминаю строки, которые прочитала когда-то давно:

Я должна сама победить одиночество.

Я должна стать счастливой сама с собой, иначе я ничего никому не могу дать.

У двух половинок нет другого выбора, как соединиться

В одно целое.

Две половинки становятся одним.

И это прекрасно. Это и есть любовь.

Лиллиан Дарр

Бесси

Мало кто знает, как надо стареть.

Де Ларошфуко, французский писатель, философ

Примечания издателей: Мы чрезвычайно признательны за возможность опубликовать отрывок из книги «По-своему: первые 100 лет сестер Деланей» / Having Our Say: The Delaney Sisters’ First 100 Years. Это мемуары двух сестер-афроамериканок Бесси и Сэди Деланей. Первая работала зубным врачом, вторая учительницей. Это было еще до того, как американские женщины получили избирательное право. Бесси умерла 25 сентября 1995 г. в возрасте 104 лет.

Я расскажу вам одну историю. Мы живем в доме на две семьи. Иногда соседи слышат сквозь стену, что происходит на нашей половине. Однажды у них была гостья, которой показалось, что поздно ночью она слышала звуки, похожие на смех. Представьте себе, она решила, что в доме есть привидения! Как же она всех переполошила!

На следующее утро соседи пришли к нам с расспросами. Я сказала им: «Да нет у нас никаких привидений, просто мы с сестрой весело проводили время и громко смеялись». Соседи были в недоумении. Они не ожидали, что две старые женщины могут так себя вести.

Наверное, старики и старухи должны сидеть молча и кукситься. Ну уж нет, это не про нас! Когда люди спрашивают, как нам удалось прожить больше 100 лет, я отвечаю: «Дорогуша, мы просто не выходили замуж! У нас не было мужей, из-за которых мы бы нервничали так, что в конце концов умерли бы».

Я часто смеюсь. Я помню песню, которую чернокожие дети пели в 1890-х гг. Мы с Сэди считали, что это очень смешная песня. Вот какие в ней были слова:

Я не слышала ничего смешнее, чем концовка этой песни. У бедных и угнетенных – хорошее чувство юмора. Вот, например, евреи. Они умеют смеяться, и главное – они могут смеяться над собой. У нас, у черных, все точно так же. Чернокожие умеют выживать.

Да, существуют стереотипы, но многие из них меня не волнуют. Мне, например, Мэмми[28] из «Унесенных ветром» всегда казалась смешной. И Amos ‘n’ Andy[29] мне тоже очень нравились. Я достаточно уверена в себе, чтобы смеяться над этими вещами.

Нам с Сэди нравятся вещи, которые произошли много лет назад. Мы говорим о людях, которые уже давным-давно умерли, и помним о них только мы с сестрой. Мы стараемся чтить память этих людей. Мы по сей день празднуем день рождения нашего отца, который умер в 1928 году. В этот день мы готовим его любимую еду: курицу с подливкой, рис, картофель, ветчину, макароны с сыром, белокочанную и цветную капусту, брокколи, репу и морковь. А на десерт у нас английский pound cake – кекс, для приготовления которого берут по фунту каждого ингредиента. И запиваем мы его напитком из свежевыжатого апельсинового сока с кокосовым молоком.

Я стараюсь не пить спиртное. Иногда мы мешаем вино с желе. Очень приятный напиток, и сильно не напиваешься. Скажу вам честно, я ни разу в жизни не была пьяной.

Мы с Сэди стараемся избегать докторов и не появляться в больницах, потому что, золотце, они напичкают тебя лекарствами, и ты точно умрешь. А когда доктора узнают, сколько нам лет, то начинают относиться к нам как к динозаврам. Вот они – экспонат № 1 и экспонат № 2. Начинается старая песня: «Посмотрите, какие бодрые пенсионерки, в какой они хорошей форме…»

Однажды доктор попросил Сэди пройти тест, чтобы понять, если ли у нее маразм. Конечно, сестра этот тест успешно прошла. Через год мы снова приходим к этому врачу, и он снова просит нас пройти тот же тест! «Не надо тратить время, доктор», – сказали мы ему. Сэди ответила на все вопросы еще до того, как он успел их прочитать, и сказала мне: «Все, Бесс, хватит, пошли отсюда».

Некоторые считают, что мы с Сэди немного рехнулись. Но это совсем не так. Физически мы иногда сильно устаем. Но какой смысл жаловаться на это? Ведь Господь не устает каждое утро поднимать в небо солнце.

Иногда я чувствую себя маленькой девочкой, а иногда – очень смелой. Мне кажется, важно записывать то, что с нами происходит, потому что никогда не знаешь, когда твоя жизнь может закончиться.

Бесси Деланей

«Мы уже веселимся?»

Мы перестаем смеяться не потому, что стареем – мы стареем, потому что перестаем смеяться.

Майкл Причард

Когда я была маленькой, мы с родителями каждое лето ездили на две недели на небольшой курорт на севере штата Миннесота. Я так хотела туда поехать, что накануне ночью почти не спала. Когда мы подъезжали, у меня в животе все сжималось.

Этот курорт или санаторий располагался на берегу озера под названием «Картошка». Честное слово, озеро так и называлось. По озеру плавали лодки под названиями «Сладкий картофель», «Чипсы» и «Картофельная запеканка». Мой отец попал на это озеро в детстве и был поражен красотой этих мест и дружелюбием его жителей. Когда они с матерью поженились, то медовый месяц провели на этом курорте. Моей матери тоже там понравилось. Так началось наше ежегодное паломничество на озеро Картошка.

Я точно не помню, когда я познакомилась с Делорес. Она была нашей дальней родственницей. Есть такие дальние родственники, которые постоянно «маячат» на семейном горизонте. Делорес и ее семья жили в домике на краю курорта, и она была в центре всех событий, которые там происходили. Ее даже в шутку называли «директором по работе с отдыхающими».

Это была худенькая дама в возрасте чуть старше 60 лет и с улыбкой, от которой расцветало все ее лицо. Ее любимым выражением было: «Ну что, мы уже веселимся?»

Делорес носила яркие наряды, ожерелья и шляпы с заколками, которые ей делали ее внуки и внучки. Она была очень сентиментальной особой. У нее в глазах постоянно стояли слезы восторга и восхищения: от того, что ее обнял ребенок, она услышала красивую песню или увидела красивый закат.

Делорес просто излучала радость и веру. Она всегда была в хорошем настроении и любила общение. Она могла найти что-то хорошее в любом человеке и часто повторяла: «Господь сотворил нас всех, и в каждом есть его частичка… Просто в некоторых людях частичку Господа сложнее увидеть». Она любила Бога, семью, своих друзей и жизнь. Она принимала активное участие в жизни своего прихода и сдала экзамен на оказание первой медицинской помощи. У них с мужем Ричем было шестеро детей.

Каждый год Делорес устраивала на курорте празднование Дня независимости 4 июля. Она планировала парад на лодках, музыкальные выступления и конкурсы, церемонию поднятия флага, спортивные игры, фейерверк и песни у костра. Некоторые тихо ворчали, что приехали «просто отдохнуть», но в конечном счете все участвовали в мероприятии и были этому очень рады.

Осенью 1991 г. Делорес заболела раком. Все были в ужасе, но мне почему-то казалось, что Делорес выздоровеет и все будет хорошо. Каждый год мы считали, что для Делорес это будет последнее празднование 4 июля, но она появлялась и на следующее лето, как всегда, в шляпке цветов американского флага, и спрашивала: «Мы уже веселимся?»

Осенью 1994 г. Делорес могла передвигаться только в инвалидном кресле и питалась при помощи внутривенных инъекций. Все понимали, что конец близок. Одна из ее дочерей рассказала нам такую историю. Делорес позвала священника и сказал ему так: «Я никогда не боялась смерти, потому что знаю, куда после нее попаду. Раньше мне нельзя было умирать по разным семейным причинам… Но теперь я, кажется, готова, и все остальные тоже готовы».

Она хотела спланировать церемонию своих поминок. Священник начал говорить о формальностях, связанных с похоронами, но Делорес прервала его: «Нет, отец, вы не понимаете – я хочу присутствовать на своих поминках!»

За две недели до смерти Делорес провела собственные поминки в ирландском стиле. Там были все ее многочисленные родственники и друзья, они пили ирландский виски, пели, танцевали и смеялись. Сама Делорес сидела в кресле в центре комнаты, одетая в зеленое платье с круглым значком с надписью «Поцелуй меня, я ирландка». В общем, все это превратилось в веселый и жизнеутверждающий праздник.

Через несколько месяцев после смерти Делорес члены ее семьи сидели на кухне в печали. Ее сын Марк сказал: «После смерти мамы я не хочу ходить в церковь. Вы уверены, что Бог и рай существуют?»

В тот же миг раздался громкий стук. Все подпрыгнули на месте, а Марк поднял с пола упавшую табличку, которая давно висела на стене. На ней было написано «Кухня Делорес».

Все сначала потеряли дар речи, а потом начали громко смеяться. Я представила себе, как Делорес в раю, в своей широкополой смешной шляпе смотрит на своих родных и спрашивает: «Мы уже веселимся?»

Ким Миллер

Драгоценный камень мудрой женщины

Одна мудрая женщина шла через горы и нашла в горном ручье драгоценный камень. На следующий день она встретила в горах человека. Он был голоден. Мудрая женщина развязала свой мешок и предложила путнику еду, которая была у нее с собой. Голодный путник заметил в мешке камень и попросил отдать ему драгоценность. Женщина, не колеблясь, согласилась.

Путешественник пошел своей дорогой, радуясь подарку. Он знал, что продаст камень и на вырученные деньги сможет безбедно прожить всю оставшуюся жизнь.

Но через несколько дней он вернулся, нашел мудрую женщину, вернул ей драгоценный камень и сказал: «Я подумал немного. Я знаю, что это очень дорогой камень, но прошу тебя вместо него сделать мне еще более ценный подарок. Если можешь, поделись со мной той мудростью, благодаря которой ты отдала мне камень».

Лучшее из лучшего

Let It Be

13 мая 1993 года, когда я говорила по телефону, секретарша передала мне записку – моя сестра Джуди ждала на другой линии. Я удивилась, быстро закончила разговор, переключилась и бодрым тоном произнесла: «Привет!»

Сестра молча плакала в трубку. Я начала лихорадочно перебирать, с кем из нашей семьи могло произойти несчастье. С тетей Крис и дядей Лео, которым было уже за 80 лет и которые были для нас как мать с отцом? С мужем Джуди? А может, у нее просто проблемы на работе?

Наконец она произнесла: «Санни, мой Томми сегодня утром погиб в автокатастрофе».

Я не поверила своим ушам. Томми был моим любимым племянником и единственным сыном Джуди. Он занимался спортом, заканчивал аспирантуру в университете Миссури и собирался специализироваться на маркетинге в спортивной сфере. Две его сестры – Лиза и Джен – буквально боготворили старшего брата. Да и все мы обожали Томми – высокого красивого парня с заразительным смехом и легким характером.

Томми только начинал жить, и я не могла поверить, что он умер. Я едва не переспросила сестру: «А ты уверена?», но вовремя спохватилась, что иначе она не позвонила бы мне с такими страшными новостями.

Следующие несколько дней прошли как в тумане. Наша третья сестра Линн переехала на эти дни к Джуди, чтобы хоть как-то поддержать ее и всю семью. Я не знаю, что было тяжелее: осознание того, что Томми мертв, или отчаянные попытки моей сестры не показывать своего горя.

Нам надо было решить, как пройдут похороны. Ни одной женщине на свете я не пожелаю выбирать гроб для своего сына. Джуди так хотелось в последний раз увидеть Томми, поцеловать его и погладить по голове. Но нам сообщили, что гроб будет закрыт. Мать будет прощаться не с сыном, а с деревянным ящиком.

В тот день я стояла во дворе сестры и просила Господа подать мне знак, что у Томми там все в порядке… Я не особенно верю в знамения, но когда приходит беда, начинаешь искать помощи там, где обычно ее не ищешь.

Любимой баскетбольной командой Томми были St. Louis Cardinals, поэтому я попросила Господа послать нам кардинала[30] в доказательство того, что Томми попал в рай.

Джуди тщательно распланировала похороны и поминки. По моей просьбе она включила в программу песню Пола МакКартни Let It Be. Двоюродные братья Томми читали вслух из Писания и помогали священнику во время службы.

Молодой священник вел отпевание, и на его глазах блестели слезы.

На несколько секунд он замолчал, чтобы собраться с мыслями, и с улицы послышалось птичье пение. Оно звучало до самого конца службы.

Только позже я поняла, что же на самом деле произошло. Один из близких друзей семьи сказал: «Во время отпевания запела птица. Я посмотрел в окно и увидел на дереве огромного, красивого кардинала».

Это было то знамение, о котором я просила.

Через две недели в нашем городе проходил концерт Пола МакКартни. Мы задолго купили билеты, в том числе и для Томми. Сначала мы не хотели идти на концерт из-за траура, но потом передумали. Утром Джуди услышала по радио, что ведущие хотели бы взять интервью у музыканта.

Тут моя сестра сделала нечто неожиданное – она позвонила на радиостанцию и рассказала в эфире историю Томми и его трагичной смерти и о том, что он очень любил музыку Beatles. Она попросила ведущих рассказать об этом сэру МакКартни. Ведущие ответили, что не могут этого обещать, но попробуют.

Концерт проходил под открытым небом, послушать певца пришло 30 тысяч зрителей. Пол вышел на сцену и исполнил первую песню. Потом он произнес: «Дамы и господа, следующую песню я хочу посвятить семье, которая находится здесь. Семье Томми». И мы с сестрами и племянницами вместе с МакКартни спели Let It Be.

Мы стояли, взявшись за руки, и слезы текли из наших глаз. Многие зрители зажгли свечи. Пол МакКартни пел песню для нас и нашего Томми.

Линн Тоус и Мэри Тоус

Мы не одни

Мой муж скоропостижно скончался от разрыва сердца во время игры в теннис. После этой трагедии все изменилось.

У нас осталось шестеро детей десяти, девяти, восьми, шести, трех и полутора лет. Мне надо было зарабатывать на жизнь, заниматься детьми и своей жизнью.

Я нашла няню, которая помогала мне с детьми с понедельника по пятницу. С вечера пятницы до утра в понедельник мы с детьми оставались одни. Если честно, мне было страшно. Меня пугали ночные скрипы, звуки и случайные телефонные звонки. Я чувствовала себя совершенно одинокой.

Однажды в пятницу вечером я вернулась с работы и увидела на пороге дома огромную немецкую овчарку. Это было прекрасное, здоровое животное, и оно явно хотело войти внутрь. Но у меня возникли сомнения, стоит ли это делать. Собака выглядела ухоженной, значит, у нее есть хозяева. И вообще, откуда она взялась? Безопасно ли подпускать незнакомую собаку к детям? Она казалась не злой, но все же была огромной и сильной.

Дети увидели собаку и стали умолять меня пустить ее в дом. Я решила, что ночь пес проведет в подвале, а на следующее утро я постараюсь узнать, откуда он появился, и найти его хозяина. В ту ночь я впервые за долгое время спала спокойно.

Утром я позвонила знакомым, посмотрела в газетах объявления о пропажах, но не нашла ничего подходящего. Овчарка очень хорошо вела себя с детьми, спокойно воспринимала их игры и нежности. На следующую ночь она снова спала в подвале.

В воскресенье я планировала съездить с детьми на пикник. Собаку я решила не брать. Но когда мы остановились на бензозаправке, овчарка догнала нас, запрыгнула на капот и сквозь ветровое стекло посмотрела мне в глаза. Я поняла, что она не хочет оставаться одна дома. Я пустила ее в машину, и на пикник мы поехали вместе. Собака провела с нами весь день воскресения.

Утром в понедельник я выпустила ее на улицу, а сама стала собирать детей в школу. Овчарка убежала и не вернулась. Она не появилась и вечером, что очень расстроило детей.

Мы решили, что собака ушла к своим хозяевам и больше мы ее не увидим. Но мы ошиблись. Овчарка появилась в пятницу вечером. Мы впустили ее в дом, и она прожила у нас до утра понедельника, после чего снова исчезла.

Собака приходила к нам на выходные в течение следующих десяти месяцев. Мы привыкли к ней и с нетерпением ждали ее возвращения. Мы перестали ломать голову, кто ее хозяева, и решили, что она теперь наша. С ней я чувствовала себя в полной безопасности. Когда собака слышала какие-нибудь звуки, которые ей не нравились, она начинала утробно рычать, и я чувствовала, что она нас защищает.

Каждый вечер она обходила комнаты, чтобы удостовериться, что все дети легли в кровати. После этого она ложилась перед входной дверью и оставалась там до утра.

Постепенно ко мне возвращались силы и спокойствие. Я чувствовала себя способной справиться с любыми трудностями. Я любила собаку. Но однажды утром в воскресенье я погладила ее, выпустила на улицу, и больше она никогда к нам не вернулась.

Я часто вспоминаю эту немецкую овчарку. Она появилась в нашем доме, когда мне так нужна была помощь, и оставалась с нами, пока я не окрепла. Я не знаю, как можно объяснить ее поведение. Возможно, ее хозяева уезжали на выходные, и собака прибегала к нам. А может быть, Господь послал нам эту немецкую овчарку в трудную минуту. Как бы одиноко тебе не было, может быть, кто-то об этом знает и кому-то не все равно. Может быть, мы не одни.

Мэри Миллер

Угон самолета

Рейс из Нью-Йорка во Флориду начался так же, как все рейсы. Стюардессы приветствовали пассажиров, показывали им их места и помогали разместить на полках и под сиденьями ручную кладь. Я уже семь месяцев работала главной стюардессой и выполняла все действия на автопилоте.

Я не обратила особого внимания на человека в черной замшевой ковбойской шляпе.

Эти события произошли в 1983 году. День был пасмурный, и через десять минут после взлета самолет поднялся над облаками. Я начала собирать у пассажиров посадочные талоны и подошла к человеку в ковбойской шляпе, сидевшему в третьем ряду. И тут обычный рейс превратился в угон самолета.

Мужчина вскочил, вывернул мне руку за спину и прошептал в ухо: «У меня пистолет. Отведи меня в кабину пилотов». Что-то твердое уперлось мне в спину. Я увидела испуганные глаза женщины с маленькой девочкой, которые сидели рядом. Я сделала несколько глубоких вдохов и выдохов, после чего посмотрела на женщину успокаивающим взглядом: мол, все нормально и волноваться не стоит.

Мужчина был сильным, и моя вывернутая рука ужасно болела. Я сказала ему, что мы не можем войти в кабину пилотов, потому что ее разгерметизация произойдет только через пятнадцать минут, когда мы выйдем на высоту 30000 футов. К счастью, угонщик не знал, что кабину пилотов не герметизируют отдельно от салона.

Я медленно повела мужчину в хвост самолета, подальше от пилотов и пассажиров. Только несколько человек заметили, что что-то не так. Стюарт Майкл развозил напитки. Я сказала ему, что возникли небольшие проблемы и мы должны пройти в хвост самолета.

В опасности находилась не только моя жизнь, но и жизнь всех на борту. Я подумала об этих людях и о тех, кто ждет их дома. Все они зависели от моей выдержки и спокойствия. Я попыталась хотя бы на время позабыть о приставленном к спине пистолете и начала мысленно повторять молитву о спокойствии, которую выучила еще подростком:

Я читала про себя молитву и вспоминала лекции о том, как себя вести во время захвата самолета. Там был совет: «Прежде чем объявить, что самолет захвачен, необходимо увидеть оружие угонщиков». Я собрала в кулак всю свою волю и заявила мужчине, что хочу видеть его пистолет. «У меня 32-й калибр, и если ты еще раз о нем спросишь, я тебя пристрелю», – ответил он.

Потом угонщик повернулся к Майклу и сказал: «Свяжись с пилотами и скажи им, что мы летим на Гаити». Майкл связался с пилотами. Через несколько минут мужчина приказал Майклу сообщить пилотам, что они должны произвести посадку в Нью-Джерси, высадить пассажиров и только после этого направиться на Гаити.

Тут в моей голове созрел план. Я решила попытаться убедить угонщика сойти на землю в Нью-Джерси.

Следующие 40 минут показались мне вечностью. Когда наконец показался аэропорт Нью-Джерси, я повернулась к мужчине и сказала: «У тебя ничего не получится. На Гаити тебя арестуют и дадут пожизненный срок. Если ты в Нью-Джерси выйдешь из самолета со мной, то я помогу тебе найти машину, и ты сможешь скрыться».

– Нет, – ответил угонщик. – Мы летим на Гаити.

Но после приземления он сказал: «Я передумал. Я хочу, чтобы все это закончилось».

В салоне стояла гробовая тишина.

Майкл опустил откидной трап, мы с угонщиком спустились на посадочную полосу и пошли вперед. Он все еще заламывал мне руку и подталкивал пистолетом. Я думала, куда мне лучше его привести и что делать.

Вдруг на посадочную полосу выехала полицейская машина. Угонщик развернул меня к ней, закрываясь моим телом.

В тот момент я была совершенно уверена, что сейчас начнется стрельба и я умру. Перед мысленным взором пронеслись лица моих близких, и я снова начала читать про себя молитву.

«Мужества изменить те, что я могу…»

Я успокоилась, смирилась со своей судьбой, и это придало мне сил.

Я оглянулась на самолет. Трап поднялся, и авиалайнер начал двигаться. Мои коллеги и пассажиры были в безопасности. Я осталась наедине с преступником.

Угонщик довел меня до ближайшего здания. Он остался в коридоре, а я вошла в комнату, чтобы найти телефон, по которому он мог бы потребовать машину.

Впервые за целый час он отпустил мою руку.

Я предупредила взволнованных людей в комнате, что преступник вооружен, после чего показала ему жестом, что он может войти. Потом я спокойно объяснила ему, что здесь ему помогут достать машину. Угонщик снял телефонную трубку и впервые с начала этой драмы переключил свое внимание с меня на что-то другое. Я решила, что должна воспользоваться этой возможностью.

И я побежала. Я бежала так быстро, что, казалось, у меня разорвется сердце. Нет слов передать облегчение, которое я испытала при виде окруживших меня агентов ФБР и полицейских.

Еще через пятнадцать минут угонщика схватили. Меня отвели в комнату и попросили подробно описать все события, в которых я была свидетелем и участником. Полицейских и агентов ФБР очень удивило мое хладнокровие.

– Как вам удалось так спокойно вести себя? Мы годами тренируем людей, чтобы они могли в критической ситуации действовать так, как вы, – спросили они меня.

Я ответила, что мне помогло сразу много вещей – хорошая подготовка, которую я получила в авиакомпании, дружная команда, способность игнорировать стресс и, в первую очередь, вера.

Я уже собиралась идти, как вдруг мой взгляд упал на стол, за которым я сидела. Под стеклом лежал напечатанный на бумаге текст молитвы о спокойствии.

Анонимный рассказ, пересказанный Кей Бернард

Чудо в Торонто

Не знаю, что заставило меня выйти из теплого кафе в телефонную будку на улице Торонто. И на улице, и в будке было очень холодно. Минуту назад я пила кофе в незнакомом городе и вдруг почувствовала неожиданное и почти маниакальное желание заглянуть в местный телефонный справочник. Сложно объяснить этот импульс, ведь я никого не знала в Торонто.

Я англичанка и в тот период жила в штате Айова. Мне надо было получить новую рабочую визу в США, и я решила сделать это в Торонто, потому что там находилось ближайшее американское консульство.

И вот я стою в этом городе в телефонной будке, неизвестно зачем листаю справочник и натыкаюсь на фамилию МакИнтайер.

Она мне хорошо знакома. За двенадцать лет до описываемых событий английские законы об усыновлении и удочерении изменились, поэтому мне удалось выяснить фамилию моей родной матери. Я знала о ней всего три вещи: у нее были рыжие волосы, она родилась недалеко от Глазго и звали ее Маргарет МакИнтайер Грей. Я давно пыталась ее найти, но безуспешно.

Людей с фамилией МакИнтайер в Торонто оказалось очень много. Я была озадачена. Что я делаю? Зачем? Я родилась далеко отсюда, жила в разных частях земли и ни разу не искала мать по телефонным справочникам.

Я открыла справочник на фамилию Грей и увидела строку: Грей, МакИнтайер, 85 Лотон бульвар, Торонто. Все мысли в моей голове замерли. Я слышала только стук своего сердца. «Да, это она», – подсказывало сердце. «Но это же Канада, – возражал здравый смысл. – Даже если мать каким-то образом оказалась здесь, она могла выйти замуж и изменить фамилию. И что ты ей скажешь, когда дозвонишься?» Но мои пальцы уже набирали номер.

Сигнал в трубке был странным, и я решила, что телефон сломан. «Слишком поздно, – мелькнула в голове мысль. – Это ее телефон, но она уже умерла». Я позвонила в службу поддержки, где мне вежливо ответили, что у интересующего меня лица есть другой номер, но это уже конфиденциальная информация.

– Послушайте, – сказала я. – Я понимаю, все это звучит странно, но мне кажется, что это телефонный номер моей настоящей матери, которую я никогда не видела. Можно как-то выяснить этот вопрос?»

Оператор согласилась позвонить по другому номеру и навести справки. Через некоторое время она сообщила мне, что мисс Грей никогда не была замужем, и это, вероятно, просто ошибка. Я сама удивилась своей настойчивости, когда произнесла: «Вы можете позвонить еще раз и сказать, что я ищу женщину, которая родилась 9 июля 1914 г. в Шотландии в городе Греноч?»

Так я нашла Бетти, подругу Маргарет МакИнтайер Грей. Она рассказала мне, что мисс Грей плохо чувствовала себя все лето и недавно переехала в дом престарелых. Бетти уже три недели не навещала подругу, но именно сегодня во второй половине дня собирается это сделать.

Она позвонила мне на следующий день.

– Вам повезло, – сказала Бетти. – Я рассказала о вас Мегги, и она все подтвердила. Но, увы, она не хочет вас видеть.

Я ужасно расстроилась.

На следующий день я должна была получить визу и в ближайшее воскресение улететь назад в Штаты. Я надеялась, что в США смогу обо всем этом позабыть. Но в консульстве заявили, что по каким-то бюрократическим причинам мне выдадут визу только через три недели. Я была в отчаянии – провести три недели в городе, где живет моя мать, и не увидеть ее! Что может быть ужаснее?

Через несколько дней раздался телефонный звонок. Это была Бетти. Возбужденным голосом она сказала: «Твоя мать ждет тебя в воскресенье в три часа дня!» От радости у меня закружилась голова.

В воскресенье утром от нервного возбуждения я ничего не смогла съесть за завтраком. К месту встречи я пришла слишком рано, и мне пришлось долго ждать. А потом я увидела свою мать…

Это была миниатюрная женщина с волосами золотыми, как мед, в зеленом халате. «Привет, дорогая», – сказала она с сильным шотландским акцентом, обняла меня за плечи, поцеловала в щеку, и мы впервые за 46 лет посмотрели друг на друга.

В комнате она стала показывать мне свои фотоальбомы. Я пыталась понять, что во мне есть от нее, – нос, руки или что-то еще. Но на самом деле я унаследовала от матери ее дух. Эта женщина мне очень нравилась.

За три недели, пока я ждала визу, мы с матерью виделись практически каждый день. Когда я пришла попрощаться, она сказала: «Ты знаешь, дорогая, я не хотела тебя оставлять, но боялась, что не справлюсь». Я заверила ее, что все в порядке. «Помни, что я тебя люблю», – сказала мне мать. Около двери я повернулась и помахала ей на прощание. Она в ответ подняла руку.

Через три недели после этого моя мать попала в реанимацию из-за осложнений от воспаления легких. Я прилетела в Торонто. Когда я вошла в ее палату, то первое, что я увидела, был клочок бумаги, лежавший у нее на груди – моя записка с благодарностью за то, что она подарила мне жизнь. Она умерла на следующий день.

Сю Вест

Предчувствие войны

Англия, 1939 год. Мне было всего 15 лет, и я готовилась ехать во Францию, чтобы провести лето во французской семье по программе обмена студентами. Там была девочка моего возраста, которая должна была приехать к нам и жить у нас дома. Предвкушая поездку, я с трудом могла сосредоточиться на школьных занятиях.