Куриный бульон для души. 101 история о женщинах Хансен Марк Виктор

О рождении

С рождением ребенка рожаются и бабушки.

Джуди Леви

Двадцать семь лет назад я впервые увидела свою дочь. Она лежала у меня на животе, пуповина еще не была перерезана. Она смотрела на меня своими бездонными глазами. Это была часть меня вне моего тела, но часть уникальная и самостоятельная.

Сегодня я вытираю ей пот со лба и напоминаю, что надо отбросить боль и страх и сосредоточиться на родах. Она всегда ужасно боялась боли. Но сейчас она отказывается от анестезии и лекарств и хочет родить ребенка естественным путем, как это делали наши прабабушки.

Казалось, прошли века, пока она тужилась и стонала. И вот дочь моей дочери лежит на руках у своей матери и смотрит ей в глаза. Я снова прикоснулась к Великой Тайне. Я увидела свою внучку. Теперь часть меня войдет в будущее, чтобы создать мою правнучку.

Кей Витакер

Кукла для прабабушки

Совсем недавно моя 83-летняя бабушка была активной и жизнерадостной, но после смерти дедушки ее здоровье стало сдавать. Она уже не могла сама управляться по дому и переехала к моей матери. Там ее навещали наши многочисленные родственники – у бабушки двое детей, восемь внуков и внучек, 22 правнука и правнучки и два праправнука. Иногда выпадали дни, когда она чувствовала себя хорошо, но по большей части трудно было разбудить в ней интерес к жизни.

Три года назад холодным декабрьским днем мы с моей восьмилетней дочкой Меган приехали навестить их. И тогда бабушка увидела Меган с ее любимой куклой.

– У меня тоже была любимая кукла, – сказала бабушка своей глазастой внучке. – Ее подарили мне на Рождество, когда я была примерно твоего возраста. Я тогда жила на ферме в Мейне с мамой, папой и четырьмя сестрами. В то Рождество я открыла коробку с подарками и увидела самую красивую куклу на свете.

У нее было лицо из фарфора, разрисованное вручную, длинные коричневые волосы, перевязанные розовым бантом, и синие, как небо, глаза, которые открывались и закрывались. Ее тело было обтянуто лайкой, а руки и ноги сгибались в суставах.

Голос бабушки дрожал от восхищения.

– Моя кукла была одета в розовое платье с кружевами. Особенно мне запомнилась ее юбка. Она была сшита из тонкого батиста, отороченного несколькими рядами кружев… И маленькие кнопочки на ее ботиночках были самыми настоящими. Для простой девочки с фермы получить такой подарок было настоящим счастьем. Мои родители наверняка очень экономили, чтобы купить мне эту чудесную куклу. Как же я была счастлива в то рождественское утро!

Глаза бабушки наполнились слезами.

– Я все утро играла с моей куклой. Она была такой красивой… Но потом произошло несчастье. Мама позвала нас на рождественский обед, и я положила куклу на стол в коридоре. Я вошла в столовую и вдруг услышала громкий звук.

– Я сразу поняла, что моя драгоценная кукла разбилась. Так и было. Ее платьице свешивалось с края столика, моя младшая сестра дотянулась до него и потянула куклу вниз. Когда я подбежала, моя прекрасная кукла лежала на полу, и ее лицо разбилось на мелкие кусочки. Моя мать пыталась склеить ее, но ничего не получилось.

Мы знали, что бабушкина младшая сестра умерла от воспаления легких через несколько лет после того, как уронила куклу. В глазах бабушки стояли слезы воспоминаний о потерянной кукле, о сестре и об ушедшем времени.

В тот вечер Меган вела себя очень тихо, но как только мы сели в машину, она воскликнула: «Мама, у меня есть идея! Давай купим бабушке на Рождество куклу, такую же, как та, которая разбилась. Тогда она сможет вспоминать о ней и не плакать».

Мое сердце переполнилось радостью и благодарностью к моей чуткой дочке. Но как найти точно такую же куклу?

Но, как говорится, главное – захотеть. Когда я рассказала о своей проблеме моим лучшим подругам, одна из них, Лиз, связала меня с местной умелицей, которая изготовила голову, руки и ноги из керамики, очень похожей на фарфор. Эту женщину я попросила нарисовать кукле лицо и сделать так, чтобы у нее были «голубые, открывающиеся и закрывающиеся глаза». В специальном магазине я заказала коричневые кукольные волосы и лайковую обтяжку. Мы с Меган купили ткань, кружева и ленту, которые с такой любовью описала бабушка. Лиз умела клеить и согласилась собрать куклу, а вторая моя подруга, Крис, помогла сшить одежду. Мы разыскали ботиночки с «настоящими пуговицами», а Меган написала историю потерянной куклы и нарисовала к ней картинки.

Наконец, работа подошла к концу. Нам казалось, что у нас все вышло идеально, хотя мы никогда не видели бабушкину куклу. Но вдруг наша кукла не похожа на старую и бабушка ее не «узнает»?

В ночь перед Рождеством мы с Меган вручили сидевшей в окружении детей бабушке наш подарок.

– Это тебе, – сказала Меган. – Но сперва ты должна прочитать историю, которую я написала.

– Прочти это вслух, – сказал один из ребят.

Бабушка начала читать, но после первой страницы ее голос задрожал, и она уже не могла продолжать. Меган сама прочитала историю. После этого открыли коробку.

Я никогда не забуду бабушкино лицо, когда она взяла куклу и прижала к груди. Она снова заплакала, но это были слезы радости. Сжимая куклу в объятиях, бабушка повторяла: «Она точная копия той, что у меня была».

Кто знает, может быть, она говорила так не только для того, чтобы нам было приятно. Может быть, нам и правда удалось сделать похожую куклу. Но когда я смотрела, как бабушка и ее восьмилетняя внучка вместе играют с куклой, я подумала, что бабушка почувствовала любовь, вдохновившую этот подарок. А любовь всегда выглядит одинаково.

Жаклин Хики

Отвести друг друга домой

– Если мы позволим матери остаться, это будет настоящим преступлением.

Эти слова произносит по телефону мой брат. Я и сама понимаю, что нам придется перевести маму из ее дома, где она прожила почти 60 лет, в дом престарелых, расположенный в сотне километров. У нас есть неделя, чтобы собрать ее вещи. Мысленным взором я вижу, как мать стоит на своей кухне с желтыми стенами. Ее плечи опущены, она предчувствует что-то «плохое», но не может вспомнить, в чем это «плохое» выражается.

Мне становится горько от мысли, что последнюю неделю мама проведет в полном одиночестве, перед тем как ее «вырвут с корнем» из земли родного дома и «пересадят» в другое место.

На следующее утро я вылетаю к матери, чтобы помочь ей собраться.

Эти семь дней оказываются, пожалуй, самым грустным, сложным и полным переживаний временем в моей жизни.

По телефону мама сказала, что начала упаковывать вещи, но, приехав, я нахожу в ее спальне всего две картонные коробки. Они открыты, в одной лежат две тряпичные куклы, которые она сшила еще до замужества, в другой – несколько рулонов туалетной бумаги. На остальные сборы ей не хватило душевных сил.

– Рита, я не знаю, с чего начать, – жалуется мне мать, и я готова расплакаться.

Но мы не стали собирать ее вещи. За неделю, которую я провела с мамой, мы не сняли со стен ни одной картины, чтобы не нарушить привычный порядок. Я следую указаниям сестры: «Рита, ты – передовой отряд. Тебе надо просто быть с матерью, чтобы ей было легче. Мы сами все соберем и упакуем, договорились?»

Что можно сделать для того, чтобы поднять мамино настроение? Может быть, пройтись вокруг озера? Ей это непременно понравится. Мои первые оформленные детские воспоминания – как мать быстро шагает по дороге. Ей нравится ходить пешком, потому что это дает ей прилив энергии, она чувствует себя живой и полной сил.

Я помню жаркий августовский день. Мне девять лет. Мама идет в больницу, расположенную на другой стороне озера, чтобы родить мою сестру Мэри. Да, она шагает пешком в родильное отделение, и отец еле за ней поспевает. Тогда в нашей семье не было машины.

Когда все дети выросли, мать начала ежедневно гулять вокруг озера. Я приезжала к ней в гости, и мы гуляли вместе. Но в последние три-четыре года ее ноги распухли и болели, и она уже не могла гулять так много, как раньше.

В первый же день я спрашиваю ее: «Ты сегодня в состоянии пройтись?» И мама уверенно отвечает: «Да, конечно!» – словно она ждала моего вопроса. Дорога вокруг озера составляет примерно четыреста метров. Мы обходим озеро три раза. После каждого круга мы останавливаемся на пару секунд, и я спрашиваю мать, устала ли она. «Нет, пойдем дальше!» – отвечает она с улыбкой, как будто хочет показать: «Смотри, я еще на это способна!» Мы обе очень рады прогулке, и я удивлена ее силой и выносливостью. У матери очень гордый вид.

Но в следующие дни она едва передвигается по дому. Ей даже сложно садиться в машину и из нее выходить.

– Видимо, я переборщила с той прогулкой, Рита, – признается она.

В эти семь дней мы много смеемся и иногда плачем. Мы стараемся жить обычной жизнью. Иногда по утрам ездим на службу в церковь. Иногда приглашаем на обед ее друзей. Мы сидим в креслах в гостиной и смотрим на наш любимый пейзаж, на озеро и растущие по его берегам деревья. Мать обожает это озеро. Все мы его обожаем.

Иногда мы смотрим по телевизору новости (в основном, погоду) и передачи Лоренса Велка[31].

Каждый день в пять часов у нас наступает «счастливый час». Мама готовит закуски, а я напитки. Потом мы вместе делаем ужин, а после иногда – попкорн. Порой мы играем в карты. И все равно некая тень, как черная туча, висит над обыденными вещами, которыми мы занимались много лет.

У мамы было несколько микроинсультов, и она уже не может водить автомобиль. Я сажусь за руль, и мы едем по разным делам: в банк, за продуктами, за таблетками для очистки ее вставных челюстей. Я отвожу ее к парикмахеру, который последние 35 лет делал ей «перманент», мы заезжаем к бухгалтеру, подававшему налоговые декларации нашей семьи с 1930-х годов. Мы возвращаемся домой и сидим, глядя на озеро. Иногда мы молчим, иногда предаемся воспоминаниям.

Ей нравится смотреть на озеро.

– Посмотри, как там вода блестит. Словно бриллианты.

– Сегодня сильные волны, правда, Рита?

– Какой красивый фонтан!

– Ты только посмотри, сколько народу сегодня вышло погулять! Видишь ту женщину в смешной красной шляпе?

Неделя неизбежно подходит к концу. Настает последний день, который я проведу в этом маленьком доме. Я встаю пораньше, чтобы успеть пройтись вокруг озера перед отъездом в аэропорт. Мама уже не спит, но еще не встала. Как обычно, я приглашаю ее пойти со мной.

– У меня очень болят ноги. Иди без меня, – с грустью отвечает она.

С тяжелым сердцем я выхожу из дома. Утро прохладное и туманное, видимость не больше ста метров. В тумане я различаю фигуры людей, которые тоже вышли на утренний моцион.

Я три или четыре раза обхожу вокруг озера. Возле дорожки, ведущей к нашему дому, я вижу фигуру в длинном балахоне, которая медленно движется в мою сторону и машет мне.

Я кричу:

– Мама!

На ней длинное пальто, накинутое поверх ночной рубашки.

– Я хотела встретить тебя, Рита. Ты еще один кружок пройдешь?

– Даже и не знаю. А ты составишь мне компанию?

Она молчит. Ее несгибаемый дух почти 60 лет помогал ей ходить по этим местам, ей очень хочется пройтись вокруг озера в последний раз в жизни. Но у нее слишком сильно болят ноги. Я вижу на ее лице эту внутреннюю борьбу. Мама качает головой, с грустью смотрит на озеро и бормочет:

– Ох, Рита… давай… дойдем… вместе… до дома.

Я беру ее под руку, и мы медленно идем к нашему дому. Это наша последняя прогулка в этих местах, и мы обе об этом знаем. Мы начинаем плакать. Я чувствую, как она надрывно дышит. Я вспоминаю все 58 лет своей жизни, связанные с этим озером, и слезы текут у меня по щекам. Мы крепко держимся друг за друга.

Маленький домик встречает нас своим теплом. Сейчас он мне кажется как никогда освященным и наполненным прожитой жизнью. Я с благодарностью вспоминаю все, чему меня здесь научили родители, я счастлива, что моя мать здесь гуляла и что сейчас она рядом со мной.

Я помогаю маме снять влажный балахон и надеть халат. Она дрожит от холода, идет к плите и ставит чайник, который 60 лет ставила на эту самую плиту.

– Давай выпьем чаю, Рита.

Рита Бреснахам

Рождение женщины

Мы с папой смотрели, как моя мать сходит вниз по лестнице.

Сперва показались носки ее красных сатиновых туфель на высоких каблуках, потом гладкие, красивые ноги. Мы увидели подол ее серого, как туман, шелкового платья от Chanel. Платье сужалось к затянутой поясом талии, после чего снова расширялось, обрамляя гордую грудь. Мамины плечи были обнажены. Она была воплощением шика 60-х. От запаха ее духов кружилась голова.

Я повернулась к отцу, и меня поразило выражение его лица. Он смотрел на появившееся существо, которое, казалось, уже не было его женой, блестящими глазами, словно пришпиливая ее острой иглой, как бабочку в гербарии. Мама остановилась. На ее губах появилась улыбка.

– Ну, – спросила она. – Как я выгляжу?

– Иди сюда, – произнес – нет, приказал отец.

Я с удивлением смотрела на этих двух людей. Казалось, у них есть общий секрет, которого я не знала и который не имел ко мне отношения. Мне захотелось втиснуться между ними, сделать так, чтобы они обратили на меня внимание.

Я наблюдала, как отец с нежностью набрасывает на плечи матери вечернее пальто. Он наклонился и что-то тихо прошептал ей на ухо, а она запрокинула назад голову. Эта картинка стояла у меня перед глазами еще долгое время после того, как за мамой и папой закрылась дверь.

На следующий день я сидела в папином кресле и ждала его возвращения домой. Я надела мамино платье от Chanel, затянув пояс так сильно, что его дырочки оказались у меня на спине. Опытным путем я обнаружила, что если втянуть живот и выпятить грудь, то получится, что у меня есть бюст. Я терпеливо ждала появления отца, красиво сложив ноги, как делают модели. Я накрасила губы, но выронила губную помаду, которая отскочила от раковины в ванной и прочертила по платью красную полосу. Но я запахнула подол платья так, чтобы полосы не было видно. Когда я услышала звук вставляемого в замочную скважину ключа, то быстро выпятила грудь.

Отец хотел сказать мне, как обычно, «Привет», но заметил, что что-то не так. Он осмотрел мое накрашенное лицо, платье и позу – и улыбнулся.

– Ну, ну, ну, – сказал он. – Мне сегодня сильно повезло! Давай-ка на тебя посмотрим.

Я встала с кресла и, аккуратно ступая, подошла к нему. Отец увидел полоску, прочерченную красной губной помадой на подоле платья. Он нахмурился и с осуждением покачал головой. Только тогда я поняла, что натворила – испачкала любимое, ужасно дорогое мамино платье, которое отец подарил ей на Рождество. Его взгляд резал меня, как ножом…

Но тут он неожиданно нагнулся, посмотрел мне в глаза и прошептал: «Мы быстро растем, а? Скоро ты превратишься в самую красивую девушку в городе. К тебе будет не подойти из-за толпы мальчиков. Верно?»

Потом он подхватил меня на руки. Мамины туфли слетели с моих ног и бесшумно упали на ковер. Я рассмеялась, и папа нежно опустил меня на пол.

– Но ты смотри, слишком быстро не расти, – предупредил он и постучал пальцем по моему невзрачному носу.

И впервые в жизни не назвал мой нос «рассадником веснушек».

Дони Тамблин

Посвящается папе

Мой отец умер через три недели после того, как ему исполнилось 80 лет. Ни одна газета не написала о его смерти и не напечатала его некролог, потому что он ничего не изобрел, не играл в кино и не был несметно богат. Он просто был хорошим человеком. Но о смерти простых хороших людей редко пишут в газетах.

Как мог бы выглядеть заголовок такой статьи? «Гарольд Халперин, хороший человек, умер в возрасте 80 лет».

Большую часть своей жизни он вместе со своим шурином владел аптекой. Это была аптека старого образца, с дружелюбным и вежливым обслуживанием, стойкой с газированной водой, автоматами по продаже шариков жвачки, которая, как и раньше, стоила 1 цент, а специальную «бонусную» жвачку можно было обменять на шоколадный батончик.

В сетевом магазине на другой стороне улицы лекарства были дешевле, но покупатели предпочитали ходить в аптеку моего папы. Радостное приветствие «День добрый, мистер Джонс!» помогало им лучше, чем многие лечебные препараты.

Отец вышел на пенсию в 70 лет, но тут же начал новую карьеру мерчендайзера Hershey Company[32] и наполнял товаром полки в местных магазинах. Ему полагалось выбрасывать просроченный шоколад, но он делился им с детьми и большую часть отдавал на кухню, которая кормила бездомных. За это он получил прозвище Candyman – продавец конфет.

После того как у него открылся рак поджелудочной железы, папа прожил всего четыре месяца. Эти дни были настоящим подарком ему и нам, его детям. Он не слишком долго страдал, и все мы успели с ним попрощаться и заметить, каким хорошим человеком он был и как щедро делился с нами своей любовью. Раньше у нас не всегда хватало на это времени.

И вот мой некролог:

Вчера вечером, в субботу, умер мой прекрасный отец. Как почтить память человека, вся жизнь которого была служением доброте, заботе и щедрости? Очень сложно что-то сказать, потому что поступки моего отца говорили громче любых слов.

Все мы прекрасно знаем, кем был Гарольд Халперин. Он был лучшим другом, лучшим соседом, лучшим дядей, лучшим работодателем и лучшим наемным работником. У него не было врагов. Я думаю, что его любили все, кто его знал. Он был настоящим джентльменом и человеком тонкой и нежной души.

Ни разу, даже в самые сложные периоды его жизни, я ни на секунду не сомневалась, что он меня бесконечно любит и готов сделать для меня все.

Он постоянно повторял мне, какая я красивая и что я должна стать кинозвездой – и он действительно в это верил.

Как он играл со своими внуками! В его глазах светилась любовь, он их обожал, и они обожали его. Они все время говорили ему: «Дедушка, смотри!», «Дедушка, поиграй со мной!», «Дедушка, иди сюда!». И он моментально усаживался к ним на пол, не думая о том, что потом ему будет трудно вставать.

Что я могу сказать по поводу моей мамы и их любви? На протяжении сорока семи лет они посвящали свою жизнь друг другу. Вчера мама сказала моему мужу: «Если бы у тебя с Дебби был такой же потрясающий союз, как у нас с Гарольдом! За сорок семь лет совместной жизни мы не разу не легли в кровать с обидой друг на друга». На это мой муж ответил: «Уж извини, выходит, у нас уже не получилось!»

Одно из моих самых дорогих воспоминаний детства – как папа в 6.30 вечера возвращался домой. Мы с братом слышали, как он звонил в дверь. В это время мы делали на втором этаже домашнюю работу или смотрели телевизор, и, услышав звонок, радостно кричали: «Папа вернулся! Папа вернулся!» Мы бежали вниз по лестнице и открывали дверь, а папа неизменно спрашивал: «Ну, что вы так долго?» Возвращение папы с работы было самой лучшей частью нашего дня.

Еще мне на всю жизнь запомнился его обеденный ритуал. Каждый раз, когда мы рассаживались вокруг стола, папа брал маму за руку и говорил: «А вы знаете, что у вас самая лучшая в мире мама?»

Мои мама и папа прожили свои последние недели вместе так, как прожили всю жизнь, – мама любила своего дорогого мужа и заботилась о нем 24 часа в сутки. Она сделала все, что в человеческих силах, чтобы он умер достойно в своей кровати и как можно меньше страдал.

Даже в последние часы жизни папа хотел быть уверенным, что с его женой и детьми все в порядке. Он был уже слаб и говорил с большим трудом. Я рассказывала ему, как сильно его люблю, каким он был хорошим отцом и как нам с Лэрри несказанно повезло, что он был нашим папой. Я все говорила и говорила, а потом сказала: «Папа, я тебя люблю». Он собрался с силами и прошептал: «Почини тормоза на Oldsmobile’е. Твоя мать должна ездить на машине с хорошими тормозами».

Часто говорят, что в нашу эпоху у молодого поколения нет героев и примеров для подражания. Мой папа, конечно, не был нобелевским лауреатом. Но если кому-то нужен пример, то за ним не надо далеко ходить. Вот он – Гарольд Халперин.

Мы с мамой никогда не забудем, каким умиротворенным ты был в утро твоей смерти. Солнце ярко освещало твои седые волосы, так что казалось, вокруг тебя танцует тысяча ангелов.

Соседская собака лаяла каждую ночь, пока ты болел, но ночью перед твоей смертью она не издала ни звука и смотрела на твое окно, словно ее назначили стражем у райских ворот.

Мы любим тебя, папа. Ты и в смерти был так же прекрасен, как при жизни. Нам тебя будет очень не хватать. Но мы будем вспоминать тебя и расскажем нашим детям и внукам, какой ты был потрясающий человек, хоть и пытался чинить трубы в доме с помощью веревки и клейкой ленты. Для нас ты будешь одним из самых великих людей, живших на земле.

А сейчас иди с миром, и да пусть с тобой всегда пребудет Господь.

Мы тебя любим.

Дебра Халперин Понеман

Воспоминания о детстве

Большинство прекрасных вещей приходит в нашу жизнь парами, тройками, десятками или даже сотнями. Масса звезд, роз, закатов, радуг, много братьев и сестер, теть и дядь, двоюродных родственников – но только одна мать.

Кейт Дуглас Уигген, американская писательница

Она безвольно сидит напротив телевизора. Такое ощущение, что ей совершенно все равно, что по нему показывают, главное – не надо вставать и переключать каналы. Теперь ей сложно делать многое, в том числе и ходить. Ей нужна помощь, чтобы одеться, поесть и помыться. Не потому что она стара – ей всего 48 лет, но у нее проблемы с головой. У нее болезнь Альцгеймера. И она моя мать.

Кажется, еще вчера я была ребенком, и мы вместе ходили на прогулки. Мама очень любила природу. Она приводила меня на берег моря, чтобы посмотреть на лужи на песке после отлива. Мы прыгали с камня на камень, стараясь держаться подальше от волн. Мы рассматривали морских ежей с фиолетовыми иголками и ярких морских звезд. Мы гуляли по лесу, ощущая влажный запах преющих листьев, и обходили огромные, как небоскребы, секвойи.

На маму сильно повлияла политическая активность 1960-х годов. Она верила, что надо бороться за правое дело и протестовать против несправедливости. Она не была политическим радикалом, ее просто волновала судьба людей и мира, в котором мы живем. Я помню, как она отвела меня на мирный марш протеста, когда мне было около 10 лет. Марш проходил ночью по центру города. На нем не было выступлений и речей. Каждый из участников нес зажженную свечу, символизировавшую надежду на то, что мир станет светлее и лучше.

Моя мать была учительницей и получила образование, когда я сама ходила в начальную школу. Не представляю, как ей это удалось. В любой момент она была готова мне помочь, хотя сама была занята учебой. Большинство родителей выбирает детский сад или школу поближе к дому, но моя мать отвела меня в несколько школ, и мы выбрали ту, которая нам обеим больше всех понравилась.

Я смотрю на свою дочь и часто вижу в ней свою мать. У нее такие же светлые волосы с коричневыми прядями. Ее подбородок выдается вперед, а на веке одного глаза есть складка, которой нет на другом глазу. Те же черты моя мать в свое время заметила и у меня.

Я окружаю себя предметами, которые напоминают мне о матери. Когда я пью травяной чай, его запах напоминает мне, как мать сидела со мной ночами во время болезни. Я пользуюсь кремом для рук и лаком для волос, которыми пользовалась моя мать. Когда я слышу протестные песни Джоан Баэз и регги Джимми Клиффа, то слышу голос матери. Не проходит и дня, чтобы что-нибудь – запах, песня или вкус – не напомнило мне о ней. Это успокаивает меня и помогает вспоминать детство, когда моя мать была здорова.

Альцгеймер быстро украл ту женщину, которую я знала. Раньше мама принимала такое активное участие в моей жизни, а теперь она часами сидит не шелохнувшись. Две стихотворные строчки о последствиях болезни Альцгеймера прекрасно передают то, что я чувствую: