Пески времени Шелдон Сидни

Он вопросительно посмотрел на Моник.

– Это – моя сестра, – сказала Моник. – Тереза.

Они обе смотрели, как меняется его лицо: выражение потрясения сменилось разочарованием, перешедшим в нескрываемое отвращение.

– Так это вы пели?

– Да.

Он повернулся к Моник.

– А вы?…

– Я – сестра Терезы, – с невинной улыбкой ответила Моник.

Переведя взгляд на Терезу, Ремю вновь внимательно посмотрел на нее и покачал головой.

– Мне жаль, – сказал он Терезе, – но вы слишком… – он искал подходящее слово, – вы слишком… молоды. Я, с вашего позволения, должен вернуться в Париж.

Они стояли и смотрели ему вслед.

«Сработало, – с ликованием подумала Моник. – Получилось».

***

Тереза так больше и не выступала по радио. Луи Бонне умолял ее прийти, но рана была слишком глубокой.

«Посмотрев на мою сестру, – думала Тереза, – никто не хочет иметь дело со мной. Я такая уродина».

Ей на всю жизнь запомнилось выражение лица Жака Ремю.

«Я сама виновата, глупо было о чем-то мечтать, – убеждала себя Тереза. – Бог наказал меня».

После этого Тереза пела только в церкви и стала еще большей затворницей.

***

В течение последующих десяти лет Моник отвергла более десятка предложений о замужестве. Ее руки просили сыновья мэра, банкир, врач, владельцы местных магазинов. Ее поклонниками были мужчины всех возрастов от только что закончивших школу юношей до представительных и преуспевающих мужчин сорока-пятидесяти лет. Среди них были богатые и бедные, красивые и страшные, образованные и невежды. Но все они получили отказ.

– Кого же тебе еще надо? – спрашивал Моник озадаченный отец.

– Здесь все очень скучные, папа. Эз – такое убогое место. Я мечтаю о принце из Парижа.

Отец послушно отправил ее в Париж, но в последний момент решил послать с ней и Терезу. Девушки остановились в маленькой гостинице на Буа де Булонь.

Сестры видели Париж по-разному. Моник посещала благотворительные вечера, званые обеды, ее приглашали на чай титулованные молодые люди. Тереза побывала в Доме Инвалидов и в Лувре. Моник ездила на скачки в Лоншам и на празднества в Мальмезон. Тереза ходила молиться в Собор Парижской Богоматери и гуляла по тенистой дорожке вдоль канала Сен-Мартэн. Моник веселилась у «Максима» и в «Мулен Руж», пока Тереза бродила по набережным, останавливаясь у книжных ларьков и цветочных лавок, стояла возле базилики Сен-Дени. Тереза получила истинное наслаждение от Парижа, что же касается Моник, для ее поездка оказалась неудачной.

Вернувшись домой, Моник заявила:

– Я не встретила такого мужчины, за которого мне бы хотелось выйти замуж.

– И тебя совершенно никто не заинтересовал? – спросил отец.

– По-настоящему – никто. Был один молодой человек, он приглашал меня поужинать у «Максима». Его отец владеет угольными шахтами.

– Ну и как он? – с интересом спросила мать.

– Он богат, хорош собой, воспитан и от меня без ума.

– Он просил твоей руки?

– Каждые десять минут. В конце концов мне просто не захотелось его видеть.

Мать в изумлении уставилась на нее.

– Но почему?

– Потому что он только и говорил об угле: уголь битумный, уголь крупнокусковой, каменный уголь, бурый уголь. Все это так скучно, скучно, скучно.

***

На следующий год Моник решила, что она вновь хочет в Париж.

– Я соберу свои вещи, – сказала Тереза.

Моник покачала головой.

– Нет. Думаю, на этот раз мне лучше поехать одной.

Моник уехала в Париж, а Тереза, оставшись дома, каждое утро ходила в церковь и молилась, чтобы ее сестра нашла красавца-принца. И вот однажды случилось чудо. Чудо потому, что это произошло именно с Терезой. Его звали Рауль Жирадо.

Как– то в воскресенье он оказался в той церкви, куда ходила Тереза, и услышал ее пение. Он никогда не слышал ничего подобного и дал себе слово, что обязательно с ней познакомится.

Ранним утром в понедельник Тереза зашла в городской универмаг, чтобы купить материал на платье, которое она собиралась шить. За прилавком стоял Рауль Жирадо.

Он взглянул на вошедшую Терезу и просиял:

– Ваш голос…

Она смущенно посмотрела на него.

– Простите?…

– Я слышал, как вы вчера пели в церкви. Великолепно!

Он был высок, хорош собой, с умными сверкающими темными глазами и красивым чувственным ртом. Ему было чуть за тридцать, на год-два больше, чем Терезе.

Его внешность настолько поразила Терезу, что она от волнения начала заикаться. Она смотрела на него во все глаза и чувствовала, как сильно бьется ее сердце.

– С-спасибо, – ответила Тереза. – М-мне, пожалуйста, три ярда муслина.

– С удовольствием, – улыбнулся Рауль. – Это здесь.

Терезе вдруг стало очень трудно сосредоточиться на цели своего прихода. Ее мыслями целиком завладел этот молодой человек – его приятная внешность и обаяние, исходившая от него мужественность.

Когда Терезе наконец удалось на чем-то остановить свой выбор, и Рауль заворачивал покупку, она осмелилась спросить его:

– Вы… вы здесь недавно, да?

Взглянув на нее, он улыбнулся, и Тереза вся затрепетала.

– Да. Я приехал в Эз всего несколько дней назад. Этот магазин принадлежит моей тете, и, поскольку ей нужна помощь, я решил поработать здесь немного.

"Сколько это «немного»? – подумала Тереза.

– Вы должны петь на профессиональной сцене, – сказал Рауль.

Она вспомнила выражение лица Ремю, когда он увидел ее. Нет, она никогда больше не рискнет выступить.

– Благодарю вас, – пролепетала Тереза. Он был тронут ее смущением и робостью и попытался вовлечь ее в разговор.

– Я раньше не бывал в Эзе. Это красивый городок.

– Да, – мямлила Тереза.

– Вы здесь родились?

– Да.

– Вам здесь нравится?

– Да.

Схватив сверток, Тереза убежала.

На следующий день она нашла предлог, чтобы вновь пойти в магазин. Она не спала полночи, придумывая, что скажет Раулю.

«Я рада, что вам понравился Эз…»

«Монастырь, как вы знаете, был построен в четырнадцатом веке…»

«А вы бывали в Сен-Поль-де-Ванс? Там есть очаровательная церковь…» «Мне очень нравится Монте-Карло, а вам? Как замечательно, что это недалеко отсюда. Мы с сестрой иногда спускаемся по Гранд-Корниш и ходим в театр Фор-Антуан. Вы слышали о нем? Это большой открытый театр…»

«А вы знаете о том, что Ницца когда-то называлась Никайа? О, вы этого не знали? Да-да. Много лет назад там были греки. В Ницце есть музей с останками пещерных людей, живших там тысячи лет назад. Интересно, не правда ли?»

Тереза заготовила десятки подобных фраз. Но увы, как только она вошла в магазин и увидела Рауля, все вылетело у нее из головы, Она просто смотрела на него, не в силах вымолвить ни единого слова.

– Bonjour, – весело сказал Рауль. – Я рад вновь видеть вас, мадемуазель де Фосс.

– M-мerci.

Она почувствовала себя идиоткой. «Мне тридцать лет, – думала она, – а веду себя как глупенькая школьница. Хватит.»

Но она ничего не могла с собой поделать.

– Чем я могу быть полезен вам сегодня?

– Я… Мне нужно еще муслина.

Именно это ей нужно было меньше всего.

Она смотрела, как Рауль пошел за рулоном ткани. Положив его на прилавок, он стал отмерять.

Она приготовилась сказать «два», но вместо этого произнесла:

– Вы женаты?

Подняв на нее глаза, он ласково улыбнулся.

– Нет, – ответил он. – Я еще не имел такого счастья.

«Тебе это скоро предстоит, – подумала Тереза. – Как только Моник вернется из Парижа».

Моник должна полюбить этого человека. Они просто созданы друг для друга. Тереза переполнялась счастьем при мысли о том, как Моник познакомится с Раулем. Это будет замечательно, если Рауль Жирадо станет ее зятем.

На следующий день, когда Тереза шла мимо магазина, Рауль, увидев ее, выбежал на улицу.

– Добрый день, мадемуазель. Я как раз собираюсь сделать перерыв. Вы не согласились бы выпить со мной чашечку чая, если вы свободны?

– Я… Да, спасибо.

Его присутствие словно лишало ее дара речи, но Рауль тем не менее был с ней необыкновенно любезен. Он изо всех сил старался, чтобы ей было с ним легко, и вскоре Тереза поймала себя на том, что рассказывает этому незнакомцу то, о чем ни с кем до этого не делилась. Они говорили об одиночестве.

– В толпе чувствуешь себя одиноко, – сказала Тереза. – Я ощущаю себя островом в людском море.

– Я понимаю, – улыбнулся он.

– Но у вас, должно быть, так много друзей.

– Знакомых. Друзей не может быть много.

Она словно разговаривала со своим отражением. Час пролетел незаметно, и ему пора было возвращаться на работу.

Они уже встали, когда Рауль спросил:

– Не согласились бы вы завтра со мной пообедать?

Конечно же, он был очень добр. Тереза знала, что ни один мужчина не способен увлечься ею. Тем более такой красавец, как Рауль Жирадо. Она была убеждена, что он был добр ко всем.

– С большим удовольствием, – ответила Тереза.

Когда она встретилась с ним на следующий день, Рауль весело сказал:

– Я сегодня днем не работаю. Может быть, мы съездим в Ниццу, если вы не слишком заняты?

Они ехали по Мойенн Корниш в его машине с откинутым верхом, внизу волшебным ковром раскинулся город. «Я никогда не была так счастлива», думала Тереза, откинувшись на сиденье. И тут же виновато вспоминала: «Я радуюсь за Моник».

Моник возвращалась из Парижа на следующий день. Рауль будет подарком сестре от Терезы. Она достаточно трезво мыслила, чтобы отдавать себе отчет в том, что такие мужчины существовали в этом мире не для нее. Тереза уже достаточно настрадалась в своей жизни и давным-давно усвоила, как отличить реальное от невозможного. Красивый мужчина, сидевший за рулем возле нее, принадлежал к несбыточным мечтам, о которых она не смела даже думать.

Они пообедали в ресторане «Ле Шантеклер» в гостинице «Негреско» в Ницце. Еда была превосходной, но впоследствии Тереза даже не могла вспомнить, что она ела.

Ей казалось, что они с Раулем никак не могли наговориться. Им так много хотелось сказать друг другу. Он был остроумен – обаятелен, и, похоже, ему было интересно с Терезой – очень интересно. Его интересовало ее мнение обо всем, и он внимательно слушал ее. Их взгляды во многом совпадали. Они словно чувствовали друг в друге родственную душу. Если у Терезы и возникало какое-то сожаление по поводу того, что должно было случиться, она решительно гнала от себя эти мысли.

– Вы бы не хотели прийти к нам завтра пообедать? Моя сестра должна вернуться из

Парижа. Я бы хотела вас с ней познакомить.

– С удовольствием, Тереза.

***

Когда Моник на следующий день вернулась домой, Тереза поспешила встретить ее в дверях.

Несмотря на свое намерение, она не смогла удержаться, чтобы не спросить:

– Ну, ты встретила в Париже кого-нибудь стоящего?

Затаив дыхание, она ждала, что ей ответит сестра.

– Все те же скучные мужчины, – сказала Моник.

Ну вот, Господь и принял окончательное решение.

– Я пригласила сегодня на обед одного человека, – сказала Тереза. – Я думаю, он тебе понравится.

«Никто не должен знать, как много он значит для меня», – подумала Тереза.

Вечером, ровно в 7.30, в гостиной, где собрались Тереза, Моник и родители, в сопровождении слуги появился Рауль Жирадо.

– Это – моя мама, мой папа, – представила Тереза. – Месье Жирадо.

– Очень приятно.

Тереза сделала глубокий вдох.

– А это – моя сестра Моник.

– Очень приятно.

Лицо Моник не выражало ничего, кроме вежливости.

Тереза взглянула на Рауля, ожидая, что он будет ошеломлен красотой Моник.

– Рад познакомиться.

Ничего кроме любезности. Тереза стояла, затаив дыхание, в ожидании, что между ними вот-вот промелькнут знакомые ей искорки. Но Рауль смотрел на Терезу.

– Вы сегодня очаровательны, Тереза.

– Благодарю вас, – вспыхивая и заикаясь, проговорила она. В тот вечер все пошло шиворот-навыворот. Не было и намека на то, что план Терезы свести Моник с Раулем, посмотреть на их свадьбу, увидеть его в качестве зятя – начал осуществляться.

Невероятно, но все внимание Рауля было обращено на Терезу. Словно сбывался какой-то необыкновенный сон. Она чувствовала себя Золушкой, только она при этом была уродливой сестрой и принц выбрал ее. В это трудно было поверить, но все выглядело именно так, и она отчаянно сопротивлялась обаянию Рауля, так как не могла поверить в происходящее и боялась очередной раны. Все эти годы она скрывала свои чувства, стараясь уберечь себя от боли разочарований. Она и сейчас инстинктивно делала то же самое. Но Рауль был неотразим.

– Я слышал, как поет ваша дочь, – сказал он. – Она – просто чудо!

Тереза чувствовала, что краснеет.

– Ее голос всем нравится, – ласково сказала Моник.

Это был пьянящий вечер. Однако самое пикантное оказалось еще впереди. Когда обед подошел к концу, Рауль сказал, обращаясь к родителям Терезы:

– У вас прекрасная вилла.

– Затем он повернулся к Терезе:

– Вы не покажете мне сад?

Тереза перевела взгляд на Моник, пытаясь прочесть ее чувства, но лицо Моник выражало полное безразличие.

«Она, должно быть, глуха, нема и слепа», – подумала Тереза.

Тут она вспомнила все поездки Моник в Париж, Канны и Сен-Тропез в поисках прекрасного принца, которого она так и не встретила.

«Значит, не мужчины виноваты в этом. Это целиком ее вина. Она сама не знает, чего хочет».

– С удовольствием, – ответила Тереза, повернувшись к Раулю.

Выйдя на улицу, она не могла удержаться от вопроса:

– Вам понравилась Моник?

– Она очень мила, – ответил Рауль. – Теперь спросите, нравится ли мне ее сестра.

И, обняв, он поцеловал ее.

Тереза никогда не испытывала ничего подобного. Дрожа в его объятиях, она думала: «Спасибо Тебе, Господи. Как же я Тебе благодарна».

– Ты пообедаешь со мной завтра вечером? – спросил Рауль. – Да, – выдохнула Тереза. – Да, конечно.

Когда сестры остались одни, Моник сказала:

– Похоже, ты действительно ему нравишься. – Кажется, да, – смущенно ответила Тереза. – А он тебе?

– Да.

– Ну что ж, смотри, сестра, – рассмеялась Моник. – Не теряй головы.

«Уже поздно, – беспомощно думала Тереза, – слишком поздно».

***

После этого вечера Рауль с Терезой все дни были вместе. Моник обычно их сопровождала. Они втроем гуляли по улицам и пляжам Ниццы, веселились в ступенчатых, похожих на свадебные торты, отелях. Они обедали в очаровательном бистро на Кап д'Антиб и побывали в часовне Матисса в Вансе. Они ужинали в Шато-де-ля-Шевр-д'Ор и на сказочной Ля Ферм Сен-Мишель. Как-то в пять часов утра они втроем отправились на сельский базар, расположившийся на улицах Монте-Карло, и накупили свежеиспеченного хлеба, фруктов и овощей.

По воскресениям, когда Тереза пела в церкви, Рауль с Моник приходили слушать, после чего Рауль, обнимая Терезу, говорил:

– Ты – настоящее чудо. Я бы слушал твое пение всю оставшуюся жизнь.

Рауль сделал ей предложение через четыре недели после их знакомства. – Я уверен, что ты могла бы покорить любого, кого захотела, – сказал Рауль, – но я сочту за честь, если из всех мужчин ты выберешь меня.

На одно жуткое мгновение Тереза решила, что он насмехается над ней, но, прежде чем она успела что-то сказать, он продолжал:

– Дорогая, я должен признаться, что у меня было много женщин, но ты самая чуткая, самая талантливая, самая добрая…

Каждое сказанное им слово музыкой звучало в ее ушах. Ей хотелось смеяться, плакать. «Какое же мне выпало счастье, – думала она, – любить и быть любимой».

– Согласна ли ты стать моей женой?

Ее взгляд был красноречивее всякого ответа.

***

Когда Рауль ушел, Тереза влетела в библиотеку, где мать с отцом и сестра пили кофе.

– Рауль сделал мне предложение.

Ее сияющее лицо было почти красивым.

Ошеломленные родители смотрели на нее. Заговорила Моник:

– Тереза, а ты уверена, что он не преследует корыстных целей?

Это было похоже на пощечину.

– Я не хочу тебя обидеть, – продолжала Моник, – но все как-то уж слишком быстро.

Тереза решительно не собиралась допускать, чтобы что-то омрачило ее счастье.

– Я понимаю, что ты хочешь предостеречь меня, – сказала она сестре, но у Рауля есть деньги. Отец оставил ему небольшое наследство, к тому же он не боится трудом зарабатывать себе на жизнь.

Взяв руку сестры, она умоляюще проговорила:

– Пожалуйста, Моник, порадуйся за меня. Я никогда не думала, что мне дано это испытать. Я просто умираю от счастья.

И все трое стали обнимать ее и говорить, как они рады за нее, затем принялись возбужденно обсуждать подготовку к свадьбе.

Ранним утром следующего дня Тереза, стоя на коленях в церкви, молилась:

«Благодарю Тебя, Господи. Спасибо Тебе за дарованное мне счастье. Я сделаю все, чтобы быть достойной Твоей любви и Рауля. Аминь».

***

Не чувствуя под собой ног, Тереза словно влетела в универмаг и сказала:

– Будьте добры, месье, я хотела подобрать материал на свадебное платье.

Рауль, рассмеявшись, обнял ее.

– Ты будешь очаровательной невестой.

И Тереза не сомневалась в его искренности. Это было похоже на чудо. Венчание должно было состояться через месяц в городской церкви.

Моник, естественно, была подружкой невесты.

В пятницу в пять часов вечера Тереза разговаривала с Раулем в последний раз. В половине первого в субботу, когда Тереза стояла в ризнице церкви, ожидая опаздывающего уже на тридцать минут Рауля, к ней подошел священник. Взяв ее за руку, он отвел ее в сторону, и Тереза с удивлением отметила его волнение. Ее сердце тревожно забилось.

– Что? Что случилось с Раулем?

– О, дитя мое, – произнес священник, – моя бедная, моя дорогая Тереза.

Ее охватила паника.

– Что случилось, падре? Скажите же!

– Я… я только что получил известие. Рауль…

– Несчастный случай? Он ранен?

– Сегодня рано утром Жирадо уехал из города.

– Он уехал? Наверное, возникло какое-нибудь срочное обстоятельство, что заставило его…

– Он уехал с твоей сестрой. Их видели, когда они садились в парижский поезд.

Все закружилось у нее перед глазами. «Нет, – подумала Тереза. -Только бы не упасть. Нельзя опозориться перед Господом».

Она лишь смутно помнила, что происходило дальше. Словно издалека, она слышала, как священник что-то объявил собравшимся гостям и в церкви послышался какой-то шум.

Обняв свою дочь, мать Терезы сказала:

– Бедная Тереза. Как твоя родная сестра могла так жестоко поступить? Это ужасно.

Но Тереза неожиданно стала спокойной. Она знала, что ей делать.

– Не волнуйся, мама. Я не виню Рауля за то, что он полюбил Моник. С любым бы случилось то же самое. Мне следовало знать, что ни один мужчина никогда не полюбит меня.

– Ты не права, – со слезами на глазах сказал отец. – Ты стоишь десяти Моник.

Но его сострадание было слишком запоздалым.

– Сейчас я хочу домой.

Они прошли сквозь толпу. Собравшиеся в церкви расступились, давая дорогу, и молча смотрели им вслед.