Расколотые сны Шелдон Сидни

Глава 24

Утром, после сеанса с доктором Келлером, Эшли в сопровождении санитара возвратилась к себе. Все было как обычно, но перед уходом санитар пригляделся к пациентке и нерешительно заметил:

– Вы не больны? Выглядите как-то иначе.

– Неужели, Билл?

– Ну да. Совершенно другой человек.

– Всему причиной ты, парень, – мягко заметила Тони.

– Как это?

– Поверь, это из-за тебя. Признаться, я испытываю весьма странные ощущения. Но приятные, Билли, приятные.

Она интимным жестом коснулась его руки и заглянула в глаза.

– Это такое чувство…, такое… Потрясное!

– Да будет вам!

– Даю слово. Никто не говорил, что ты классный кадр?

– Никто и никогда.

– Ну так вот, это чистая правда. Ты женат, Билл"?

– Разведен.

– Твоя жена, должно быть, спятила! Упустить такого мужа! Сколько ты здесь проработал, Билл?

– Пять лет.

– Немалый срок. Тебе когда-нибудь хотелось убраться отсюда подальше?

– Иногда. Тут ты в точку попала.

– Знаешь, со мной, собственно говоря, все в порядке, – понизив голос, сообщила Тони. – Все, что про меня говорят, – сплошное вранье. Правда, у меня были кое-какие проблемы, когда я сюда попала, но сейчас я совершенно здорова. Знаешь, мне не терпится оказаться подальше отсюда. Мы можем объединиться. Уедем вместе и прекрасно проведем время. Гарантирую.

– Даже не знаю, что сказать, – растерялся санитар.

– Знаешь, малыш, знаешь! Смотри, дело проще некуда. Все, что от тебя требуется, – выпустить меня, пока все спят, и мы исчезнем навсегда. Больше нас здесь не увидят.

И, бросив на него многозначительный взгляд, пообещала:

– Будь спокоен, я в долгу не останусь.

– Придется подумать, – кивнул Билл.

– Подумай и поймешь, что я права, – уверенно предрекла Тони, и, дождавшись ухода санитара, пообещала Алетт:

– Увидишь, не пройдет и недели, как нас здесь не будет.

***

Но она ошиблась. Назавтра ее препроводили в кабинет доктора Келлера. Тот поздоровался и надолго замолчал.

– Что-то случилось, доктор? – не выдержала девушка.

– Ничего особенного. Сегодня мы попробуем амитал натрия. Вам когда-нибудь его кололи?

– Нет.

– Увидите, он поможет вам раскрепоститься.

– Хорошо, – кивнула Эшли. – Я согласна. Лекарство подействовало, и через несколько минут Гилберт уже разговаривал с Тони.

– Здравствуйте, Тони.

– Привет, доки!

– Вам здесь хорошо, Тони?

– Странный вопрос. По правде говоря, мне здесь начинает нравиться. Чувствую себя как дома.

– В таком случае почему стараетесь сбежать? В мягком музыкальном голосе зазвенел металл:

– Что?!

– Билл утверждает, что вы просили его помочь скрыться отсюда.

– Сукин сын! – прошипела девушка и, взметнувшись со стула, схватила тяжелое пресс-папье и швырнула в голову Гилберта. Тот едва успел увернуться. – Сначала я прикончу тебя, а потом возьмусь за него!

Доктор Келлер в конце концов ухитрился схватить ее за руки:

– Тони!

Но Тони уже исчезла. Гилберт с сильно заколотившимся сердцем усадил больную.

– Эшли!

Эшли открыла глаза и ошеломленно огляделась:

– Что-то случилось? – встревоженно спросила она.

– Тони набросилась на меня. Злится, что я ее разоблачил. Она уговаривала санитара помочь ей сбежать.

– Я…, простите. Но у меня было такое чувство, будто что-то неладно.

– Ничего страшного. Но теперь пришла пора встретиться всем троим.

– Нет!

– Но почему?

– Боюсь. Не…, не хочу их видеть! Неужели не понимаете? Они не настоящие! Игра моего больного воображения.

– Раньше или позже это все равно придется сделать, Эшли. Вам нужно познакомиться. Другого пути все равно нет – если хотите выздороветь, конечно.

Эшли порывисто встала.

– Я хочу уйти к себе.

***

Вернувшись в свою комнату, Эшли проводила взглядом санитара и в отчаянии обхватила голову руками. Всему конец.

Ей никогда не уйти отсюда. Никогда. Они лгут. Лгут все – врачи, отец, адвокат… Она неизлечима. Сумасшедшая. Маньячка. Убийца. В ней живут страшные чудовища. Как ей смотреть в глаза порядочным людям? Убиты невинные… Какое горе для родных! “Но почему это выпало мне, Господи? За что наказываешь? Что я тебе сделала?"

Эшли громко всхлипнула.

Так больше продолжаться не может! С этим пора кончать. И чем раньше, тем лучше.

Эшли поднялась и словно во сне обошла маленькую комнату в поисках чего-нибудь острого. Безуспешно. Здесь строго следили за подобными вещами. Что поделать, психушка.

Она уже готова была сдаться, но тут ее взгляд упал на рисовальные принадлежности, сваленные на маленьком столике. Эшли схватила деревянную кисть и без усилий переломила надвое. У обломка оказались неровные зазубренные края. Эшли сжала палку, приставила к запястью и, опасаясь передумать, резким, молниеносным движением вонзила в кожу. Кровь из порванной вены брызнула фонтаном. Но Эшли, не обращая ни на что внимания, проделала ту же процедуру с другой рукой. На ковре быстро образовалась лужица. Эшли стояла до тех пор, пока не затряслась в ознобе. Тогда она опустилась на пол и свернулась клубочком. Вокруг все потемнело, и она провалилась в забытье.

***

Узнав о случившемся, Келлер потрясение охнул и немедленно бросился в изолятор. Запястья девушки были замотаны бинтами. Она казалась такой маленькой, худой и несчастной, что сердце Гилберта перевернулось.

"Я никогда больше не допущу, чтобы она сделала с собой такое!” – поклялся он мысленно.

– Мы едва вас не потеряли, – прошептал он. – Представляете, что обо мне подумали бы! Что это я довел вас до самоубийства.

Эшли с трудом выдавила некое подобие улыбки.

– Прошу прощения. Но все казалось таким…, таким безнадежным.

– Вот тут вы ошибаетесь, – возразил доктор Келлер. – Разве вы не хотите, чтобы вам помогли, Эшли?

– Разумеется.

– Тогда придется довериться мне. Нам еще вместе работать и работать. Не могу же я один трудиться за двоих. Ну, что скажете?

– Что от меня потребуется? – спросила Эшли, немного помолчав.

– Прежде всего обещайте, что никогда больше не выкинете ничего подобного.

– Так и быть, обещаю.

– И не сомневайтесь, того же я потребую от Тони и Алетт. Ну а сейчас вам нужно поспать.

Погрузив Эшли в сон, Гилберт немедленно вызвал Тони.

– Эта эгоистичная тварь пыталась прикончить нас! Думает только о себе! Теперь понимаешь, почему я ее терпеть не могу?

– Тони…

– И слышать ничего не желаю!

– Может, все-таки успокоитесь?

– Я совершенно спокойна.

– Дайте слово, что никогда не причините Эшли зла.

– С какой это радости?

– Неужели не понимаете, что вы – часть Эшли? Рождены ее болью. Еще не знаю, через какие ужасы вам пришлось пройти, Тони, но уверен, что это было нечто кошмарное. И не только для вас, но и для Алетт с Эшли. У вас много общего. Нужно помогать друг другу, а не делать пакости. Ну как, даете слово?

Тони не ответила.

– Тони, я прошу вас.

– Придется, наверное, – не слишком убедительно буркнула она.

– Спасибо. Не хотите потолковать об Англии?

– Не хочу.

– Алетт, вы здесь?

– Да.

«Интересно, кретин, где я, по-твоему, должна быть»?"

– Я хочу, чтобы вы принесли такую же клятву, как и Тони. Не причинять вреда Эшли.

«Эшли, Эшли, словно больше заботиться не о ком! А мы? Что будет с нами?»

– Алетт!

– Ну хорошо, хорошо…

***

Шли месяцы, но положение оставалось прежним Никаких признаков улучшения. Гилберт часами просматривал свои записи, советовался с коллегами, звонил в другие больницы, пытаясь понять, в чем ошибается. Кроме Эшли, у него были и другие пациенты, но ни о ком он так не тревожился. Странная, несчастная девушка! Какое невероятное, непримиримое противоречие между ее беззащитностью и уязвимостью и темными силами, играющими ее жизнью.

Каждый раз, беседуя с Эшли, Келлер испытывал непреодолимое желание защитить ее, укрыть от опасностей, оградить и успокоить.

"Она мне как дочь… Не правда, зачем я вру себе? Кого стараюсь обмануть? Признайся, идиот, что ты влюбился по уши”.

Не в силах больше выносить создавшееся положение, Келлер решил признаться во всем Луисону.

– У меня проблема, Отто, – сокрушенно начал он с порога.

– А я думал, это прерогатива наших пациентов.

– Это касается одной из наших пациенток. Эшли Паттерсон.

– Вот как?

– Я обнаружил…, обнаружил, что меня влечет к ней.

– Обратная связь?

– Что-то в этом роде.

– Знаете, Гилберт, это может быть крайне опасно для вас обоих.

– Знаю.

– Ну, раз вы все понимаете… Только прошу вас, поосторожнее.

– Даю слово.

НОЯБРЬ.

Сегодня утром я подарил Эшли дневник.

– Это для всех троих, Эшли. Пусть лежит в вашей комнате. Всякий раз, когда у вас возникнет какая-то мысль, которую захочется записать вместо того, чтобы сообщить мне, не стесняйтесь.

– Хорошо, Гилберт.

Месяц спустя доктор Келлер занес в собственный дневник:

ДЕКАБРЬ.

Все остановилось на мертвой точке. Тони и Алетт отказываются говорить о прошлом. Все труднее становится убедить Эшли подвергнуться гипнозу.

МАРТ.

Ее дневник по-прежнему пуст. Ни одной строчки. Не совсем ясно, кто сопротивляется сильнее – Тони или Эшли. От них словно исходят волны вражды. Когда я гипнотизирую Эшли, Тони и Алетт показываются всего на несколько минут. И ни за что не желают обсуждать прошлое.

ИЮНЬ.

Я регулярно беседую с Эшли, но чувствую бесполезность этих мер. Дневник все еще не тронут. Я подарил Алетт палитру и краски. Надеюсь, что, если она начнет писать, скорее наступит перелом.

ИЮЛЬ.

Что-то происходит, но не уверен, что это признак прогресса. Алетт написала изумительный пейзаж – вид из окна на сад и беседку, Я похвалил картину, и Алетт, похоже, очень обрадовалась. Но в тот же вечер от холста остались одни лоскуты.

Как-то доктор Луисон попросил Келлера зайти к нему. За чашкой кофе психиатры долго обсуждали дела.

Было решено выписать нескольких пациентов с признаками стойкого улучшения. Зашла речь и об Эшли.

– По-видимому, следует попробовать групповую терапию, – вздохнул Келлер. – До сих пор ей ничего не помогает.

– Сколько больных предлагаете задействовать?

– Не более полудюжины. Ей пора начинать общаться с другими людьми. До сих пор Эшли жила в собственном мирке, а это, вероятно, ей только во вред. Я хочу, чтобы она вырвалась из этого замкнутого круга.

– Что ж, идея не так плоха. Пожалуй, стоит попытаться. Но, Гилберт, не переусердствуйте. Помните о нашем разговоре. Тут нужна крайняя осторожность.

Доктор Келлер сам пришел за Эшли и повел ее в маленькую гостиную, где уже оживленно беседовали несколько человек.

– Я хотел бы познакомить вас кое с кем, – объяснил Гилберт и стал называть имена, но Эшли, отвыкшая от общества, слишком смущалась, чтобы все сразу запомнить. Звуки сливались, путались, лица плыли перед глазами. Наконец она немного освоилась, но собравшиеся показались ей немного странными. Мысленно она успела дать всем прозвища: Толстуха, Скелет, Лысая, Хромой, Китаянка и Добряк. Все были очень вежливы с ней.

– Садитесь, – предложила Лысая. – Хотите кофе? Эшли придвинула к себе стул.

– Спасибо.

– Мы слышали о вас, – вставил Добряк. – Вам много пришлось перенести. Эшли кивнула.

– Впрочем, всем нам досталось от жизни, – вмешался Скелет, – но здесь помогают встать на ноги. Это чудесное место.

– И лучшие в мире доктора, – добавила Китаянка. “Странно, они кажутся совершенно нормальными”, – подумала Эшли.

Доктор Келлер не уходил. Он улыбался, сыпал комплиментами, незаметно направляя беседу в нужное русло. Минут через сорок он поднялся.

– Пожалуй, нам пора, Эшли. Эшли послушно встала:

– Была рада познакомиться. Надеюсь, мы еще встретимся.

Но тут к ней подскочил Хромой и, настороженно озираясь, прошептал на ухо:

– Не пейте здешнюю воду. Она отравлена. Они стараются прикончить нас, чтобы развлекаться на денежки, которые получают от штата.

Эшли невольно ахнула.

– Спасибо, – едва выговаривая слова, пролепетала она. – Я…, я запомню.

Вылетев в коридор, она облегченно вздохнула. Гилберт взял ее под руку и повел в комнату.

– Чем они больны? – поинтересовалась Эшли, когда они отошли на достаточное расстояние.

– Паранойя, шизофрения, расщепление сознания, компульсивные расстройства. Но их состояние улучшается на глазах, Эшли. Еще несколько месяцев, и они выйдут отсюда. Вы хотели бы почаще общаться с ними?

– Нет.

***

Доктор Келлер пришел в полное отчаяние. Он словно бился о глухую стену, не получая ни ответа, ни результата. Все попытки достучаться до Эшли заканчивались крахом. Ничего не оставалось делать. Пришлось вновь просить совета у Отто.

– Я топчусь на месте, – жаловался Келлер. – Групповая терапия потерпела полный крах, как, впрочем, и сеансы гипноза. Нужно попробовать что-то еще.

– Что именно?

– Я хотел попросить у вас разрешения повезти Эшли обедать в город.

– Мне это не кажется уместным, Гилберт. Она может быть опасной. Вспомните убийство…

– Знаю, знаю. Но пока я враг номер один. И изо всех сил пытаюсь стать другом.

– Но эта самая Тони однажды уже едва не прикончила вас. Что, если снова попробует?

– Я сумею справиться.

Доктор Луисон надолго задумался.

– Так и быть, – наконец выговорил он. – Может, лучше, если кто-то поедет с вами?

– Не стоит, Отто. Все будет в порядке.

– И когда собираетесь начать?

– Сегодня же.

– Вы хотите пригласить меня на ужин?

– Да. По-моему, вы слишком тут засиделись. Вам полезно немного побыть в другом окружении. Что скажете, Эшли?

– Согласна.

***

Эшли сама не ожидала от себя такой реакции. К собственному удивлению, она волновалась, как девушка перед первым свиданием. Конечно, Гилберт прав: она почти зачахла в четырех стенах. Но в глубине души она чувствовала, что дело не только в этом. Ей импонировала мысль о том, что Гилберт Келлер явно выделяет ее из всех остальных пациентов.

***

Они отправились в японский ресторанчик “Отани Гарденз”, находившийся всего в пяти милях от лечебницы. Правда, доктор прекрасно сознавал, чем рискует. В любой момент Тони или Алетт могли разбушеваться. Но ничего не попишешь – приходится держаться начеку. В конце концов, все делается для того, чтобы Эшли стала наконец ему доверять.

***

– Как забавно, – заметила Эшли, оглядывая посетителей, заполнивших ресторан.

– Что именно?

– Все эти люди совершенно не отличаются от тех, с кем я вижусь в больнице.

– На самом деле это именно так и есть, Эшли. У каждого свои проблемы. Разница лишь в том, что пациенты лечебницы не в силах справиться с ними сами. Им нужна наша помощь.

– А я и представления не имела ни о каких проблемах до тех пор, как… Словом, вам и без того все известно.

– А знаете, почему так получилось, Эшли? Вы старались их затолкать поглубже и отрешиться от всего, запрятать голову в песок, как страус. В той или иной степени это присуще всем людям.

И, намеренно переменив тему, осведомился:

– Ну как стейк?

– Спасибо, превосходно.

***

С той поры у доктора Келлера вошло в привычку раз в неделю обязательно приглашать Эшли на обед или ужин. Они успели перебывать во многих местных ресторанчиках, уютных и чистеньких, с национальной кухней. До сих пор ни Тони, ни Алетт не осмелились показаться.

Как– то Гилберт повез свою пациентку на танцы в небольшой ночной клуб с прекрасным оркестром. Они много смеялись, шутили, совершенно забыв о том, что придется возвращаться в тоскливый и размеренный больничный обиход. В эту минуту они были просто людьми. Веселыми, нарядными, беззаботными.

– Вам здесь нравится? – осторожно спросил Гилберт.

– Очень! Я ужасно вам благодарна. Знаете, вы совершенно не похожи на других докторов.

– Они не танцуют?

– Вы понимаете, о чем я.

Он чуть прижал ее к себе, и оба остро ощутили важность и значимость момента. Роковые слова уже были готовы сорваться с языка Келлера. Но какое он имеет право? Кто он для Эшли?

"Это очень опасно для вас, Гилберт. Остерегитесь…”

Глава 25

– Не втирай мне очки, доки! Я прекрасно знаю, чего ты добиваешься! Хочешь, чтобы эта идиотка Эшли посчитала тебя своим другом?

– Я и есть ее друг, Тони. Так же, как и ваш.

– Врешь! По-твоему, на ней клином свет сошелся, а я – так, жалкое ничтожество!

– Ошибаетесь, Тони. Я уважаю вас и Алетт не меньше, чем Эшли. Вы все для меня одинаково дороги.

– Это правда?

– Честное слово. И кроме того, я не могу забыть, как прекрасно вы поете. И, должно быть, играете?

– На пианино.

– Если я договорюсь о том, чтобы вам разрешили воспользоваться фортепьяно в комнате отдыха, вы не откажетесь нам спеть?

– Возможно, – с деланным безразличием бросила Тони, хотя в голосе явно звучали взволнованные нотки.

– В таком случае буду счастлив поскорее услышать вас, – улыбнулся Гилберт. – Можете считать этот инструмент своим.

– Спасибо, – коротко ответила Тони. Верный своему слову, Гилберт добился, чтобы Тони позволили проводить ежедневно один час в комнате отдыха. Вначале девушка пыталась закрывать дверь, но любопытство остальных пациентов оказалось сильнее. Вскоре Тони начала давать настоящие концерты, и в благодарной публике не было недостатка.

Доктор Луисон одобрил попытки Келлера достучаться до больной и даже осведомился, как быть с Алетт.

– Я хочу, чтобы она проводила побольше времени в саду, за мольбертом. Конечно, за ней будут постоянно наблюдать, но, думаю, для нее это окажется неплохой терапией, – объяснил Келлер.

Но Алетт наотрез отказалась взять в руки кисти. Как-то на очередном сеансе доктор Келлер заметил:

– Вы совсем забросили краски, Алетт! Жаль, что такой талант, как у вас, пропадает втуне. Вы такая одаренная художница!

– Возможно.

«Откуда тебе знать, кретин?!»