Извне Бессонов Алексей

Глава 4.

Дервиш втиснулся в довольно узкое, обтянутое растрескавшейся от старости кожей кресло водителя и положил руки на обрезиненные рукоятки управления. Борис сел рядом с ним и заглянул в узкое окошко – когда-то здесь сидел стрелок, но теперь шаровая установка была выдрана к черту, а вместо нее установлен немного мутный блок силиконового стекла. У водителя обзор был лучше, но все равно, случись ему оказаться за рычагами, Козак предпочел бы иметь еще и «навигатора», торчащего в открытом верхнем люке рубки. «Скарабей» негромко взвыл движком и выкатился по опущенному пандусу на грунт. Дервиш потянул правую рукоятку, прибавил оборотов, мельком глянул на компас, приклеенный к передней панели, – и нос машины резко качнулся вниз.

– Ровных дорог тут не встретишь, – заметил он. – Вы держитесь за что-нибудь, нас будет здорово качать…

Транспортер шел в кромешной тьме, не включая фар: очевидно, Дервиш знал эти места как собственную ладонь. После недолгого подъема машина снова нырнула носом, в стеклоблоки ударила жидкая грязь, и на секунду Козаку показалось, что сейчас они сядут в болоте, но ничего страшного не случилось, «Скарабей» лишь завыл чуть более напряженно, да и то не надолго. Умная бесступенчатая гидротрансмиссия вытащила вездеход на сухое место, обороты упали, и снова началась утомительная качка – вверх-вниз, вверх-вниз-вправо-влево, и так до бесконечности.

Стараясь абстрагироваться от этого занудства, Козак еще раз проверил носимые элементы снаряжения. Излучатель, четыре запасных магазина по сто выстрелов, тесак, стилет в голенище ботинка, две фляги с витаминизированной смесью и одна, в кармане куртки – с коньяком, плоский ранец с тремя сублимированными суточными рационами на пять тысяч калорий каждый, поясная сумочка первой помощи плюс неизбежные мелочи типа сигарет, леденцов и прочего, распиханные по карманам. Бинокль, явно колониального производства, в чехле на ремне. Из запрещенной электроники – только простейшие часы, купленные в лавке за три марки. Никаких средств целеуказания, никаких индикаторов движения, и что действительно хреново – никаких средств связи. Случись беда, помрем все хором, и никто не поможет. В документе, оставленном Стасову для передачи Джо, Борис скрупулезно описал все произошедшие с ним события, прибавив кое-что от себя по поводу Тибальда – если ему не суждено вернуться из этой экспедиции, Джо известит Семью как положено.

– После рассвета сразу потеплеет, – произнес Дервиш, – и мы сделаем небольшой привал. Мне нужно слегка осмотреться.

– Да? – рассеянно отозвался Козак, – А мне как-то не холодно…

Дервиш бросил на него короткий недоуменный взгляд, но ничего не сказал. Через некоторое время Борис заметил, что когда транспортер карабкается вверх по склону, в рамке стеклоблока качается не черная, как на дне океана, мгла, а серое утреннее небо. Полковник посмотрел на часы – ого, оказывается, «Скарабей» шел уже почти два часа, а он их как будто и не заметил. Но вот сколько километров удалось проползти за это время? Дервиш уверял его, что если вдруг не случится ливня, вездеход сможет делать не менее двадцати в час. Значит, к вечеру они, возможно, прибудут на место. А что ждет их там? Борис мрачно поджал губы. Проводник, понятно, не сунет группу прямо под нос непрошеным гостям: из некоторых его намеков Козак сделал вывод о том, что Дервиш уверен в своей способности подобраться к Храму совершенно незаметно для всех ошивающихся рядом.

Спустя полчаса вездеход остановился в какой-то полутемной лощине, и Дервиш заглушил движок.

– Здесь нас никто не найдет, – уверенно заявил он и привстав, сдвинул вбок люк водителя. В относительно теплую кабину ворвался поток холодного влажного воздуха. Борис пролез через десантный отсек, разбудив попутно спящих там людей, и выбрался через верх рубки наружу.

Небо уже сияло утренней синевой, но здесь, в узком овражке, со всех сторон окруженном исполинскими деревьями с серебристо-голубыми звездообразными листьями, стояли сумерки. Под ногами Бориса запружинил мох, толстым ковром покрывающий грунт и даже забравшийся на стволы деревьев.

– Костер разводить не следует, – сказал Дервиш, глядя куда-то вверх, – а курить можно. Эй, ребята! Завтрак – полчаса. Кто решить посрать, не вздумайте использовать в качестве подтирки эти красивые листики – жопу разнесет так, что штаны полопаются… пойдемте-ка, сэр, – и увлек Бориса вверх по пологому склону.

Двигаясь по следам гусениц, содравших скользкий мох, Борис кое-как вскарабкался вслед за своим проводником, и, оказавшись на вершине холма, с любопытством огляделся по сторонам. Всюду, на сколько хватало глаз, простирался неровный голубой ковер бесконечного леса. В низинах еще можно было разглядеть седую дымку утреннего тумана, не успевшего растаять на солнце. Перед ним был совершенно дикий, немного пугающий мир. Он казался не столько чужеродным, сколько – забытым: на Земле таких мест практически не осталось, разве что в Сибири и на севере Канады, но и туда Козака не заносило ни разу, он был типичным городским жителем, уверенно лавирующим среди хаоса кипящих авеню, но не всегда способным найти дорогу в невиннейшем парке. За годы службы в колониях ему случалось бывать и в степях, и даже в джунглях, но все равно где-то рядом, на расстоянии едва не вытянутой руки, стояли городки или селения колонистов.

В такой ошеломляющей глуши, за несколько тысяч километров от ближайшего человеческого жилья, он оказался впервые в жизни.

– Недурной вид, не правда ли? – усмехнулся Дервиш.

– Вы притащили меня сюда для того, чтобы показать все это великолепие? – спросил Козак, немного ежась. – Считайте, что у вас получилось…

– Не только. Храм – вон там, – и рука Дервиша указала на запад. – Здесь начинается озерный край, изобилующий еще и небольшими речками. Похоже, недавно были дожди, поэтому нам, возможно, придется петлять в поисках бродов.

– Но «Скарабей», кажется, умеет плавать, – возразил Козак.

– Плавать, но не барахтаться в болотах. Если начинаются дожди, огромные территории превращаются в сплошную топь, через которую нам не пройти, увязнем намертво. Впрочем, до зимних ливней еще далеко, так что я полагаю, мы проползем – хоть на брюхе, но все же…

– Вы хотите предупредить меня, что расчетный срок прибытия откладывается?

– Здесь трудно строить какие-либо расчеты. Предполагая добраться к ночи, я исходил из сухой погоды, но на днях тут немного лило, так что я не могу гарантировать, что реки остались в прежних руслах. Ладно… идемте перекусим – скоро все станет ясно.

За завтраком, состоящим пока еще не из рационов, закупленных Борисом у одного ушлого торговца краденым армейским товаром, всегда имевшим хороший сбыт в колониях, а из прихваченных из дому бутербродов под легкое пиво, Жаклин подтвердила слова Дервиша:

– Вчера-позавчера был небольшой дождь, – и сплюнула себе под ноги. – Можем застрять на сутки, а то и хуже. Молите бога, чтобы небо и дальше оставалось чистым. Стоит появиться хоть одной туче – и надо искать высокое место для временного лагеря: дальше мы уже не пойдем.

– Пойдем, – скривился в ответ Дервиш. – Севернее есть перекаты, и трясину мы объедем. Хотя, конечно, это порядочный крюк.

– Что-то я о них не слыхала, – приподняла бровь женщина.

– На свете много… всякого, – спокойно улыбнулся проводник. – Я заходил к Храму с разных азимутов, и в основном пешком, а однажды даже зимой…

Бородатый Хеннен бросил на него короткий колючий взгляд, но ничего не сказал, лишь покачал головой. Вероятно, понял Борис, он не верит в саму возможность добраться до водопада зимой, да еще и без какого-либо транспорта. Но на лжеца Дервиш не походил, это было видно невооруженным взглядом. Значит, он и впрямь не раз бродил здесь, среди топких оврагов и обманчиво-гладких голубых озерных зеркал. Зачем, спрашивается? Впрочем, искать мотивацию у старого дезлендера, наверняка – это Борис понял давно, – выбравшего свою судьбу самостоятельно, дело пустое! Такие бродяги живут по своим обычаям и правилам, зачастую принимая законы дикого и чужого мира вместо законов человеческого общества… в каком-то смысле они становятся частью избранного ими мира, сознательно теряя возможность считаться людьми в полном смысле этого слова. Борис встречал таких, как он. Дервиш, пожалуй, казался ему разве что немного странным, но особого удивления уже не вызывал. Внутри каждого хомо есть что-то, заставляющее его покорять пространства – но подавляющее большинство никогда не ощущает в себе далекий зов, заставляющий шагать вслед за закатом, и лишь некоторые, такие, как он, Дервиш, однажды бросают все и отправляются на поиски внутреннего смысла… в прежние века их было больше, потом цивилизация, подгоняющая все и вся под единожды установленный стандарт, свела число бродяг и покорителей к минимуму, одних – загнав в монастыри, где опытные наставники направляли Зов вглубь, порождая горячечные фантазии аскетов, другим предоставив возможность тешить себя бессмысленным карабканием на заснеженные вершины Альп и Гималаев, но вот перед взором человека открылась Бесконечность, и снова, как когда-то, побрели по нехоженым тропам одинокие странники, ищущие нечто, не поддающееся привычному «цивилизованному» анализу.

– Поехали, – решил Борис, видя, что люди заканчивают с едой. – Ноги размяли, теперь пора…

«Скарабей» выбрался задним ходом из своего временного убежища, и снова устремил заостренный нос на запад, лавируя меж деревьев и оврагов – вверх-вниз, вправо-влево… Дервиш раскурил очередную сигару: очевидно часть полученного от Бориса аванса он потратил именно на роскошное привозное курево, и включил на малые обороты потолочный вентилятор.

– Не люблю железные коробки, – неожиданно признался он. – Хотя в молодости наездился на них до охренения. Тогда, как ни странно – любил. Теперь нет.

– А вы зверья не боитесь? – спросил его Борис. – Тут же наверняка всякой гадости хватает. Да еще и ночью, да без охранных систем?

– Серьезных хищников, от которых трудно отбиться, здесь почти нет. В реках водится гигантский инсектоид, но его приближение прозевать довольно трудно. Да и вообще, на людей – то есть на биомассу совершенно чуждую генетически, хищники нападают нечасто. Здесь, по крайней мере. Я слышал, есть планеты, где эндемики нам гораздо ближе, и там вот как раз может быть опасно. Но на Норри… нет… с другой стороны это и не очень хорошо.

– Почему?

– Да потому что далеко не всякую зверушку можно подать на ужин. Я-то хорошо знаю, кто тут съедобен, а кто нет, а вот другие… вообще, больше стоит бояться болезней. Уни-штамм помогает, увы, не во всех случаях. Чужая зараза иногда настолько прожорлива, что стремиться схарчить даже такое чужое для нее образование, как хомо сапиенс.

– Мне приходилось слышать об эпидемиях в колониях, – согласился Борис.

– Эпидемии купируют, – почему-то вздохнул Дервиш. – Целые институты прилетают в полном составе… большая часть заболевших все равно выживает. А одиночке помочь некому. Да что об этом говорить… ерунда, не берите в голову. В основном эти проблемы были решены еще первым поколением колонистов, тем более что на них работала добрая половина земной медицины.

– Знаете, после почти десятка лет службы в колониях меня страшно тянуло домой на Землю, – признался Козак. – Зато потом, когда я уже окончательно вернулся и пересел на кабинетную службу, адаптация была просто невыносимо болезненной. Где-то через полгода, наверное… да, не раньше, но именно так – я вдруг почувствовал, что больше не могу находиться посреди чудовищного муравейника, где несколько миллионов людей топчут крохотный клочок морского берега, то и дело натыкаясь друг на друга. Бесконечное раздражение, ощущение чужой усталости, я просто с ума сходил.

– Ну, и? – покосился проводник.

– Потом все вернулось на круги своя. Я как бы перестал ощущать людей вокруг меня – я видел их, но не фиксировался, как сразу после возвращения.

– Надо было улетать ко всем чертям, да и вся недолга. Я вот много думал о том, какой кошмар ждал бы всех нас, если б не тиуи. Давно, еще в институте, потом на службе… я пришел к выводу, что в какой-то момент развитие человечества пошло по принципиально неправильному пути. К тому моменту, когда мы смогли выйти в большой космос, Земля, как мне кажется, уже готова была взорваться под грузом принципиально нерешаемых проблем. Перенаселение, в первую очередь… да и взорвалась бы. Однако вот повезло! Но подумайте, ведь по сути, мы могли создать пусть не волновой ускоритель, но хотя бы обычный гиперреактивник где-то лет через сто после первой орбитальной ракеты.

– Могли бы, – вздохнул Козак. – Но – ресурсы!

– Вот именно. Ресурсы тратились на что угодно, только не на спасение. А ведь многие тогда уже, в XXI-м веке, твердили, что только движение в космос способно придать реальный смысл нашему бредовому существованию.

– Уже второй раз на этой планете я встречаю человека, так скептически оценивающего наши перспективы, – рассмеялся Борис.

– Не скептически, а просто трезво… проклятье! Я все-таки думал, что пронесет!..

Дервиш резко остановил машину и, сдвинув крышку люка, встал ногами на сиденье. Борис, не имея возможности последовать его примеру – на люке стрелка был заклинен замок, – приник к рамке стеклоблока, но увидел лишь пологий берег какого-то водоема, местами поросший кустарником с удлиненными треугольными листьями.

– Так, здесь мы явно не пройдем, – проводник вернулся на свое место и развернул вездеход. – Придется давать крюка километров в двадцать.

– Все-таки залило? – тупо спросил Козак, мучительно прикидывая, на сколько теперь затянется дорога.

– Да. Там сейчас топко, может засосать, и останемся мы на своих двоих. Рисковать мне сейчас не хочется. Лучше опоздать на несколько часов, чем на трое суток.

Уже привычная качка стала слабеть. Глядя в свое окошко, Козак видел, что «Скарабей» идет по относительно ровной местности, среди редких невысоких деревьев. Примерно через полчаса Дервиш взял левее, и вскоре вездеход осторожно сполз в неожиданно желтую низину – на песках мох не рос, изменились и деревья: вместо голубоватых гигантов на глаза то и дело попадались кривые красные стволы, увенчанные поверху небольшим шаром коричневой листвы.

– Скоро будет поворот реки, – не отрываясь от своего стеклоблока, сообщил Дервиш, – там мелко, мы пройдем при любых раскладах… и, главное, дно каменистое.

Он оказался прав – менее чем через час транспортер вышел к довольно крутому берегу, ниже которого темные воды реки бурлили пеной на мокро блестящих камнях, заваливших дно. Проводник снова остановился и высунулся из люка, изучая спуск, потом сел, с задумчивым видом размял ладони и взялся за рукоятки. «Скарабей» очень медленно пошел вниз, кабина наполнилась недовольным гулом трансмиссии, принудительно включенной в положение «горный спуск». Подойдя к самой воде, Дервиш отбросил желтый тумблер на панели и решительно нажал на газ. Транспортер влетел в бурлящую реку, и теперь его затрясло по-настоящему. Из десантного отделения раздались сдавленные ругательства. Дервиш зачем-то развернул «Скарабея» носом против течения; прильнув к рамке стеклоблока, Козак понял, чего он добивается – машина должна была выйти из воды метров на сто выше по течению, используя наиболее удобный для этого, относительно пологий участок берега.

– В десантном вода! – крикнул кто-то сзади.

– Много? – заорал Дервиш.

– Нет, но продолжает поступать!

Дервиш не ответил. Транспортер, снова завыв как ночной демон, вылетел наконец на берег, и стоны стихли, словно отрезало: гусеницы перестали буксовать на скользком каменистом дне. При нормальном сцеплении с поверхностью хитрая мекатронная трансмиссия, управлявшая распределением крутящего момента с помощью сложной системы фрикционных пакетов, вела себя достаточно тихо. Электроника, очевидно, справилась бы с такой задачей куда лучше, хватило б ей нескольких датчиков и примитивнейшего процессора, но на колониальной технике от любых «думающих» систем отказались давным-давно. Уж лучше поставить сложную программируемую механику, напоминающую по навороченности невероятные игрушки древности типа часов в комплекте с граммофоном и автоматом для чистки ботинок – мекатронику – чем погибнуть из-за дурацкого сбоя в прохождении сигнала.

– Дальше будет легче, – улыбнулся Дервиш. – Это была самая большая река на нашем пути. Остальные – так, ручейки. Хотите, кстати, сигару?

Козак не стал отказываться. Щелкнув зажигалкой, он выпустил густую синюю струю дыма и вылез из своего кресла.

– Посижу в люке, – сказал он.

– Осторожно с головой, – кивнул Дервиш.

Пробравшись в десантное отделение, Борис установил давно замеченное подвесное креслице – то ли зенитного стрелка, то ли наблюдателя, и, откинув вперед массивную стальную крышку, выбрался на воздух. Снаружи уже растеплелось, вездеход шел не слишком быстро, временами поворачивая в объезд деревьев, под гусеницами похрустывали сухие ветки, и Борис мечтательно вздохнул – пока все напоминало вполне приличный пикник…

– Стойте! – заорал он вниз. – Да скажите ему, чтобы он встал!

– Что там такое? – тревожно вскинулись сразу несколько человек.

– Там звездолет, – выдохнул Козак. – По-моему, дохлый…

* * *

Довольно небольшая машина, покрытая странными для человеческого глаза переливающимися серо-зелеными пятнами на черном фоне, напоминала собой самолет с необычно толстым фюзеляжем и короткими, также гораздо толще самолетных, крыльями.

– Они пытались тянуть до последнего, – мрачно проговорил Дервиш, спрыгивая на мох.

– Шли по глиссаде, вы это имеете в виду? – уточнил Козак.

Дервиш неопределенно покачал головой и двинулся в сторону искореженного носа корабля. Оглянувшись на длинную просеку – поваленные деревья, черная полоса влажной земли, лишившейся обычного ковра из мхов, всюду щепа, труха, местами перекрученные, изломанные фрагменты внешних антенн и датчиков, Борис согласился с мнением проводника. Перед ним лежал, накренившись на правое, сильно деформированное и закопченное по передней кромке крыло, ближний разведчик расы массин-ру. И на посадку он шел довольно полого – значит, экипаж аварийной машины все же надеялся на удачу.

«А скорость была не такой уж большой, – понял Борис, оглядывая корабль. – Сажали его грамотно, хотя, наверняка, и без опорной тяги, но все же, все же… я бы сказал, там вполне могли быть живые.»

– Не выпускайте оружие из рук, – резко приказал он своим людям, уже выскочившим из транспортера.

– Чей это, черт? – удивленно спросил Азаро, оглядывая развалину.

– Массин-ру, – резко, будто щелкнув, ответил ему Хеннен и повернулся к Борису: – Шлюз командного отсека – там, спереди по правому борту.

– Дервиш уже там, – махнул рукой Козак. – Ингмар, и ты, Бублик – со мной. Остальные занять оборону. Вертите черепами во все стороны, а то…

Аэродинамический обтекатель носовой части, отлитый из особого термостойкого сплава, был помят, но не настолько, чтобы пострадал укрытый за ним броневой колпак, да и вообще, подойдя ближе, Борис понял, что повреждения не так значительны, как показалось ему вначале. Силовая капсула командного отсека, очевидно, не пострадала вообще. Собственно, удар о мокрый грунт и не мог разрушить ее сложную ячеистую структуру, так как проектировалась она в расчете на куда более мощные воздействия. При желании корабль даже можно было бы отремонтировать – хвостовой отсек, где находилась главная энергоустановка и двигательный комплекс, особых повреждений не получил вовсе. Другое дело, что тут наверняка имела место какая-то внутренняя авария и, похоже, что как раз двигателей. Или – отказ управляющих цепей…

Наружный люк шлюза был распахнут.

– Отказ базовой энергосистемы, – констатировал Хеннен. – Вываливали дверь вручную, а обратно закрыть уже не смогли. Или не захотели.

Козак молча кивнул и, взобравшись по хлипкой на вид аварийной лесенке, первым вошел в темное нутро чужого звездолета.

– Дервиш? – позвал он в темноту. – Вы здесь?

Где-то впереди зашуршало и Козак услышал далекий глухой голос своего проводника:

– Сдвиньте внутреннюю дверь. Здесь есть энергия – видимо, аварийный контур жизнеобеспечения.

Из-за спину Бориса выдвинулся Хеннен и, немного повозившись во тьме, отодвинул в сторону толстую внутреннюю дверь шлюза. Из овального проема в человеческий рост полился серый неживой свет.

– Идите, я ее держу, – сказал инженер, – тут у нее торсион аварийного закрытия. Давай, Бублик: я последний.

Козак кое-как протиснулся мимо него и оказался в низком коридоре со сводчатым потолком, на котором слабо светились редкие плафоны. Пригнувшись – массин-ру были довольно миниатюрны по сравнению с человеком, – он увидел на полу засохшие бурые пятна. Кровь?

– Где вы, черт побери? – раздраженно поинтересовался Борис, двигаясь по коридору. Никаких дверей или люков поблизости не наблюдалось, а с устройством этого типа корабля Козак был знаком лишь понаслышке.

Слева от него неожиданно отодвинулась какая-то заслонка, и в дыру просунулась растрепанная голова.

– Лезьте. Это ходовой отсек. По-моему, все они были именно здесь.

Согнувшись в три погибели, Борис пролез в круглый лаз, оклеенный мягким белым материалом. Здесь вполне можно было выпрямиться в полный рост, что он тотчас же и сделал. Ходовой отсек представлял собой прямоугольное помещение с конусовидным потолком, до предела забитое различной аппаратурой. Здесь могли поместиться не более четырех-пяти человек. Перед полукруглым главным пультом Козак с удивлением заметил три человеческих кресла, казавшихся в этой обстановке нелепо-массивными, словно в подземном жилище гномов. Четвертое кресло, точнее, стульчик, прикрученный к непонятного назначения боковой аппаратной стойке, было свернуто набок, а светлый пластик панели с сотнями крохотных индикаторов – густо забрызган кровью.

– Не больше трех суток назад, – отрывисто сообщил Дервиш и пояснил: – Это если судить по состоянию мха после недавнего дождя. В экипаже минимум один тяжелораненый… Сколько их всего – судить трудно, похоже, четверо. Никаких личных вещей и документов и в жилом отсеке нет, я уже проверил. Как это объяснить – черт его знает…

– Почему они рухнули?

– Да потому, что на подходе, уже в атмосфере, у них отказали все процессорные системы. Повезло еще, что пожара не было. Они тянули на ручном управлении – видимо, цепи управления двигателем «сыпались» последовательно одна за другой, а дубляж там многократный, как вы понимаете, но в конце концов все-таки они грохнулись. Здесь не работает ничего, только аварийный контур жизнеобеспечения, но и он постепенно садится. Если бы можно было включить главный компьютер, мы наверняка узнали бы массу интересных новостей, но об этом нечего и думать – он мертв навсегда.

– Проклятье… вы думаете, ребята летели к Храму?

– А куда еще? Как видите, я был прав, там целый фестиваль начинается. Причем, если я хоть что-то понимаю в жизни, хозяева этого разведчика спешили, как на пожар, потому и пошли на такой риск – хотели сесть как можно ближе. Да вот не судьба им!

– Как вы думаете, сколько времени им потребовалось, чтобы дойти до?..

– До водопада? – прищурился Дервиш. – У них раненый, так что сказать трудно. Но если они его бросили – а скорее всего так оно и случилось, слишком тут высоки ставки, – ребята уже там.

Борис раздраженно поджал губы. Он не очень-то верил Дервишу, когда тот заявлял, что помимо Тибальда в районе Храма обязательно должны появиться и другие персонажи, но потерпевший катастрофу звездолет, который явно шел туда же, куда и они, убедил его. Ситуация стремительно приобретала очень тухлый аромат. В какой-то момент в голове у полковника промелькнула мысль: к черту, тут дело слишком серьезное, нужно возвращаться обратно и срочно вызывать соответствующих специалистов из местной контрразведки, но «срочно» не получалось никак, потому что самолет придет за ними на ту же поляну только через десять дней – и, если никого там не найдет, оставит одноразовый маяк, включив который они смогут вызвать помощь. Десять дней, а до ближайшего жилья – ой, сколько! Развернуться сейчас по сути означает изменить присяге. Да и за брата его по головке тоже не погладят: не было еще ситуаций, когда бы он, Козак из Эттеро, оказывался с мокрой задницей, потому и послали на поиски именно его, а не кого другого.

«И сколько их там будет? – мрачно думал он, глядя на сорванные с места панели центрального пульта и торчащие из разломов пучки тонюсеньких волноводов вперемешку с лентами электропроводки. – Нас семеро, причем что из себя представляет этот хренов старый дезлендер – не поймешь, я тоже тот еще вояка, а уж эти, бандота несчастная… пронеси, господи, раба многогрешного!»

– Идемте прочь из этого чертова гроба, – распорядился он. – Надо ехать дальше. Мне очень не хочется оказаться на месте представления прямо к занавесу. Что бы там ни было! Да!

Хеннен посмотрел на него с некоторым удивлением, и первый нырнул в тесный лаз. Жаков-Бублик остался совершенно невозмутим, так, будто он только и делал, что развлекался стрельбой по знаменитым пиратам, невесть зачем слетевшимся поглазеть на загадочный древний артефакт.

– Вам не следует накручивать себя сверх меры, – тихо сказал Дервиш, когда они заняли свои прежние места в кабине «Скарабея». – Я выведу группу на место таким путем, который вряд ли известен нашим фигурантам. Остальное будет зависеть от вашего хладнокровия и навыков разведчика.

– Я паршивый «полевик», – сквозь зубы признался Козак. – Я много лет сижу на анализе, и вообще… стрелять я, пожалуй, не разучился, да и с управлением любого корабля пока еще вполне справлюсь. Но вот заставьте меня совершить хоть недолгий марш с полным снаряжением – и все, будете иметь очумевшую мумию, не способную шевелиться.

– И тем не менее вы идете вперед, – заметил Дервиш. – Знаете, полковник, не очень много людей вызывали у меня искреннее уважение. Вы ведь прекрасно отдаете себе отчет, чем мы рискуем. Я, допустим, в меньшей степени, потому что имею некоторое представление о том, чего можно ждать от Храма, а вы… и все же вы не отступаете.

– Да бросьте, – вздохнул Борис. – Или вы думаете, что наше очаровательное путешествие доставляет мне удовольствие? Помилуйте. Дело жутко гнилое, но у меня нет другого выхода. К тому же я тщеславен. Вам я это говорю без всякого стеснения. Да, я тщеславен! Я привык исполнять полученные приказы в любом случае… отступить – это вопрос самоуважения, не больше и не меньше. Заметьте, кстати, наши ребята нервничают, конечно, особенно после этого скаута, но стараются не подавать виду. Мне это внушает некоторые надежды.

– Могу внушить еще кое-какие.

– Например?

– Например, Тибальд в полевом отношении много слабее вас. Скорее всего, он умеет воевать только за штурвалом корабля или – исключительно головой. Не забывайте, он родился и вырос на звездолете. Как пилот он, безусловно, обладает выдающейся моторикой и реакцией, как выдающийся тактик – исключительной интуицией, но подумайте сами, часто ли ему приходилось браться за излучатель? Скорее всего, он умеет стрелять только из корабельных пушек и «ракетниц» и вообще очень неуклюж на любой неровной поверхности.

– Вы что же, – зафыркал Козак, – думаете, что он прилетел сюда без соответствующих специалистов? Без свиты?

– Мне кажется, их двое, – задумчиво покривил лицом проводник. – Почему – не спрашивайте. У меня тоже есть определенная интуиция. Уж очень, кажется, тут дело нечисто.

Глава 5.

Сквозь дрему Козак ощущал, что «Скарабей» карабкается куда-то вверх, причем машину почти не качает. Это продолжалось долго – он не знал, сколько. Вдруг транспортер встал на месте, и вибрация движка прекратилась. Борис недоуменно открыл глаза.

– Сколько я спал? – это было первое, что пришло ему в голову.

– Мы на месте, – ответил ему Дервиш. – Поднимайте людей, нам нужно идти. Ночь звездная, так что по тропе мы пройдем нормально. Надеюсь, у нас все выспались?

Ежась от холода, особенного ощутимого со сна, Борис выбрался наружу и захлопал глазами, совершенно не понимая где он находится – вокруг стояла кромешная тьма. Козак принялся вертеть головой, ища хоть какой-нибудь источник света, и тут только до него дошло, что «Скарабей» стоит в пещере. За кормой машины слабо светился неровный прямоугольник входа. Он пошел на этот неверный ночной свет и через несколько шагов ощутил на лице слабый влажный ветер.

Над головой нависала усыпанная мириадами звезд бездна, справа застыл ярко-желтый серп естественного спутника, – Борис не помнил, как тот называется, да это и не имело особого значения. Где-то очень высоко плыли полупрозрачные облака, казавшиеся отсюда, снизу, ленивыми серебристыми медузами, невесть зачем странствующими между звезд. Полковник глубоко вдохнул довольно холодный ночной воздух и оглянулся назад – во мраке пещеры шевелились едва различимые фигуры его людей, навьючивающих друг на друга ранцы со снаряжением.

После короткой проверки – ничего ли не забыли, – Дервиш уверенно повел маленький отряд вверх по осыпающемуся песчаному склону. Подъем продолжал минут пять, не меньше, но Борис, к своему изумлению, не ощущал усталости: может, благодаря целебному чистейшему воздуху, так отличающемуся от привычной духоты столиц? Впрочем, задуматься над этим явлением он не успел – едва группа вышла на ровное место, до его слуха явственно донесся далекий шум водопада. Дервиш не ошибся.

Они действительно вышли к таинственному Храму.

– Сейчас мы спустимся под землю, – негромко заговорил проводник, – чтобы подняться в итоге на высшую точку в окрестностях. Об этом туннеле знают всего несколько человек на свете, так что я не думаю, чтобы нас ждали неожиданности, но все же – проверьте оружие и не выпускайте его из рук.

– Вы решили привести нас прямо на башню? – озабоченно спросила Жаклин.