Извне Бессонов Алексей

Глава 7.

– Да ты свихнулся, – выдохнул Тибальд.

Дзе совершенно по-человечески мотнул головой.

– Ты все время забываешь, кем я был до встречи с тобой.

– И кем же? – не выдержал слишком медленного темпа разговора Козак.

– Вы могли бы назвать меня чернокнижником. Когда-то представители моей расы активно пытались исследовать космос, и вышло так, что некоторым экспедициям повезло наткнуться на пару довольно интересных артефактов. Один из них принято считать неким «большим галактическим архивом». Кто и когда его составил – непонятно, но факт, что после расшифровки первых же его томов, наши правители резко ограничили все полеты. Я, молодой тогда кадет, волей случая получил доступ к полузабытым материалам и «заболел» на всю жизнь. Из-за этого, собственно, мне и пришлось бежать с Улара. Потом я систематически скупал все старинные носители информации – вплоть до древних бортжурналов, где-то кем-то когда-то обнаруженных. Если очень постараться, то даже из спекшегося при аварии или боевом поражении комка мертвых кристаллов иногда удается выудить чертовски интересные вещи. Ну так вот, про арелиаты я знаю немного больше, чем Ти… суть в том, что он меняет не только тело живого существа, попавшего в состав временного экипажа, а еще и перестраивает нейронные цепочки мозга. Те, кто, видимо, и примчался сюда на скауте, уже не совсем люди. Это многое объясняет.

– Состав экипажа арелиата известен, но более чем приблизительно, – отозвался Борис. – И я не слышал, чтобы там были массин и тем более представитель вашей расы. Впрочем, у нас часто все «более чем приблизительно». Но те люди исчезли навсегда. Или?..

– Вот именно – или, – неожиданно заговорил Дервиш. – Вы думаете, им было сложно изменить имена и внешность и осесть в колониях? Черт возьми, теперь я и сам начинаю кое-что припоминать. Похоже, я сталкивался с одним из них – и при очень странных, я бы сказал, обстоятельствах. Впрочем, это долгая история… Значит, мы можем иметь еще троих, и они, боюсь, здорово попортят нам жизнь. Эта публика, мистер Козак, и впрямь обладает довольно интересными способностями. Нет, сквозь стены они не ходят, но вот отвести глаза – запросто.

– Только не мне, – тихо хихикнул Дзе. – На мой мозг человек воздействовать не в состоянии. Радуйтесь, что погиб пси-навигатор. С его способностями ориентироваться в полевых потоках нам всем пришлось бы несладко. Безмозглые массины создали себе опасную игрушку, а потом долго не могли сломать ее насовсем. Вы же знаете эту историю?

– Знаю, – поморщился Козак. – Попытка создания принципиально новой системы оружия, прямое волновое взаимодействие нескольких пилотов и квазиживого корабля… любые порождения разума, наделенные собственной логикой, рано или поздно обретают собственную волю, и тогда уже – все, ищите виноватых. Как будто они этого не понимали!

– Для того, чтобы понимать, надо иметь, чем. А пустоголовым зубастым зверушкам очень хотелось доказать тровоортам, что именно они, зубастые, способны одним рывком обеспечить полную безопасность торговых конвоев при минимальных, как думалось, затратах, – фыркнул Тибальд.

– Что вы о них такого низкого мнения? – удивился Козак. – Массин-ру довольно симпатичны – по-своему, конечно…

– Даже говорить не хочу, – махнул рукой пират. – Извините, господин полковник, но тут наши мнения расходятся самым решительным образом. Эти болваны тупее, чем самый тупой колониальный пастух, сутками греющий на солнышке задницу – так что не будем портить друг другу настроение от беседы. Давайте лучше попробуем перейти к делу. Вы представляете себе, что такое Горлышко?

– Никогда не интересовался, так что полагаюсь на вашу эрудицию.

– Зря вы иронизируете, сэр, мы сейчас в одной лодке, и подводить вас мне себе дороже выйдет. Так вот, Горлышко – это вход в энергокомплекс, построенный создателями тиуи. Выглядит он на человеческий глаз довольно странно, но их логика для нас непостижима. Оттуда можно попасть в купол тиуи, который чаще называют собственно Храмом, хотя к культовым сооружениям он не имеет абсолютно никакого отношения, это просто попытка наспех заэкранировать древний излучатель «одеялом» из пассивных волновых фильтров. Попытка неудачная, потому что никто так и не разобрался, на каких, собственно, принципах тот работает. Вроде все вполне понятно, и в то же время – не сходятся дебет с кредитом, хоть тресни. Ясно одно – под водопадом установлен колоссальный автономный конденсатор, который столетиями копит энергию, а потом одним плевком отдает ее подбежавшему на зов арелиату. Кстати, этим и объясняются все те чудеса, о которых вы уже, наверное, наслышаны – перед выбросом комплекс «зовет» того, кто может его услышать.

– Что-то слишком часто это происходит, – вставил Дервиш. – А арелиат тут еще никто не видел.

– Вы совершенно правы, мистер Пауль, но те явления, о которых вы сейчас упомянули – это микроутечки, участившиеся, видимо, в последние столетия. Никакого другого объяснения не существует.

– Тибальд, где вы умудрились получить инженерное образование такого уровня? – проворчал Козак.

– Не волнуйтесь, не в Риме, не в Петербурге и даже не в Массачусетсе. Собственно, образования как такового у меня нет, но кое в чем я разбираюсь лучше самых сильных земных суперфизиков. Так что извольте слушать дальше. Как всем известно, нижняя часть комплекса полностью залита водой и оснащена некоторыми ловушками, чтобы туда не совались посторонние. В момент, когда прибытие арелиата уже близко, вода уходит, и открывается проход в телепортационные камеры, где и сосредотачивается будущий экипаж. Вся эта система построена почему-то с использованием некоего фактора случайности, и в хрониках описаны случаи, когда на арелиат попадали действительно случайные, так сказать, экземпляры, и рейд его оказывался бессмысленным. Логика создателей всей этой системы, как я уже говорил, нашему анализу не поддается.

– И сейчас камеры уже открыты?

– Возможно, хотя я уверен в своих прикидках – у нас еще не менее двух суток. Я не буду объяснять вам методику расчетов, мистер Козак, потому что это займет очень много времени, постарайтесь просто поверить мне на слово.

– Продолжайте… будем считать, что я вам верю. Камеры открываются – и что дальше?

– А дальше – все. Арелиат подходит почти вплотную к водопаду, экипаж телепортируется на борт, и он уходит в следующую точку треугольника. Там все повторяется. После прохождения последней точки арелиат готов к броску в любом направлении.

Козак задумался. За всю его долгую карьеру ему еще ни разу не приходилось сражаться в таких, мягко говоря, нестандартных условиях. Мало того, что он и близко не представляет себе, как выглядят эти чертовы подземелья – ладно, там, по крайней мере, не раз бывал Дервиш, – так еще и загадочная публика с разбившегося скаута, обладающая, возможно, целым рядом экзотических способностей. И как в такой ситуации достать проклятого братца Хендрика? Ох, придется, похоже, все-таки везти Ахиму одну только его буйную головушку. Если, конечно, удастся довезти свою собственную.

Да и это еще не все – как поведут себя люди Стасова, не съедут ли с катушек от такой экзотики? Ему случалось видеть вполне обученных солдат, терявших чувство реальности и в более спокойном деле, а тут даже не солдаты, так, гангстерская «пехота», привыкшая к разборкам на пустырях да поножовщине в портовых барах. А у того же Гусака – несколько абордажников, людей, как ни крути, суровых и опытных именно в таких вот стычках: ограниченное пространство, огонь в упор, и выживет тот, у кого крепче нервы да реакция быстрее.

Однако выхода, по сути, нет. Бросить и улететь? Но Ахим никогда не поверит ни в какие истории про полумифический арелиат – он человек до омерзения конкретный, сказки его не интересуют. Да и с точки зрения Присяги тоже выходит не лучшим образом. Понятно, что ни каких отчетов полковник Козак писать не станет, но вот уважение к самому себе он потеряет навсегда. По сути, он сейчас единственный представитель власти, обязанный защищать своих сограждан вне зависимости от возможного исхода дела. Случаются отступления, вызванные объективными обстоятельствами, необходимостью сохранить то, что еще имеешь для будущего. Здесь не то, все твое будущее четко ограничено ближайшими сутками. Потом уже никаких битв не будет… Значит, отступи – и всю жизнь помни об этом?..

Борис посмотрел на Тибальда. Если Дедушка, как и Дервиш, вел себя совершенно спокойно, то пират после озвучивания версии о возможном появлении бывших членов экипажа арелиата, вдруг занервничал, причем совершенно отчетливо. Знает больше, чем говорит? Возможно. Но раз не сказал сразу, вряд ли скажет сейчас.

– Кстати, – повернулся он к нему, – а как вы сюда добрались?

– Хреново, – покачал головой Тибальд. – Вам попадалась когда-нибудь бракованная техника? Вот нам попалась. Сейчас наша недогоревшая капсула покоится на дне океана. Именно поэтому, кстати, я так огорчился, увидев вместо Делорма – вас. Делорм охотно помог бы нам выбраться с планеты.

– Делорм умер несколько дней тому, – после недолгого размышления сообщил ему Козак. – А если мы с вами сможем вылезти из всей этой катавасии живыми, то и с планеты вы уйдете совершенно благополучно, это я могу обещать твердо.

– Ему помогли умереть? – прищурился Тибальд.

– Точно не знаю. Официальная версия – запущенная опухоль мозга. Врачи давали ему еще довольно много времени, но судьба распорядилась иначе. А вы считаете, что кто-то должен был помочь?

Тибальд ответил далеко не сразу, минуты две он сидел опустив голову, и задумчиво теребил правое ухо. Наконец он пришел к какому-то решению, и поднял глаза:

– Я могу только прикидывать, полковник, но все же мне кажется, что ставки в сегодняшней игре высоки настолько, что ради выигрыша кое-кто мог пойти и на преступление федерального масштаба.

– Гусак? – быстро переспросил Козак. – Или те… другие?

– Гусак вряд ли. Я не думаю, что он готовился к этой операции с такой иезуитской тщательностью. А вот «те»… они пугают меня по-настоящему. Понимаете, там, за пределами Сферы, не так уж далеко отсюда, сейчас идет война. Довольно мерзкая война, мистер Козак – кое-кому ударило в голову создать многорасовую империю. И если этим «имперцам» помочь, буквально совсем чуть-чуть, особенно, если помогать будут экземпляры, хорошо знакомые с методиками пресловутой «черной дипломатии», то дело у них выгорит. В итоге мы получим пугало, тупое и безжалостное, с которым, я вас уверяю, человечеству придется столкнуться еще при жизни нынешнего поколения. Нет, с человеческим флотом они не справятся, но попробовать попробуют.

– Гусак об этом знает?

– Он птица другого полета… знает, конечно, но не его это уровень, не полезет он в такие рискованные дела. Ему арелиат нужен исключительно для того, чтобы спасти собственную шкурку. Пройдет время, его подвиги забудутся, и можно будет спокойно продолжать заниматься прежними делами. Ему нужно спрятаться – сейчас, так что о Гусаке я сейчас не думаю. А вот это загадочное трио действительно может наворотить такого, что за сто лет не разгребешь. Я не думаю, что они, – если мы и впрямь имеем дело с членами первого человеческого экипажа, – сидели все эти годы в колониях. Повидав мир с куда более широким горизонтом, в Сферу они уже не стали бы возвращаться. Кто знает, куда их могло занести? Я встречал представителей нашей расы за сто пятьдесят парсек отсюда.

– На чем это вы туда добрались? – впервые не поверил Тибальду Борис.

– На торговом корабле одного очень старого кочевого народа. Это сейчас не имеет значения… мистер Козак, подумайте как следует – не подведут ли вас ваши люди?

– Других у меня все равно нет.

– Да-да, я понимаю…

Тибальд снова надолго замолчал. За спиной Козака негромко кашлянул Дервиш. Полковник обернулся – проводник смотрел на него взглядом настолько холодным, что ему вдруг стало не по себе, на мгновение Борис даже решил, что тот сейчас застрелит его, но вместо этого Дервиш разлепил бледные губы и проговорил:

– Начинать нужно через час после заката.

* * *

Борис покинул таинственный колокол древнего капища последним. Вокруг уже стояла синяя ночь, в лунном свете слабо серебрился шпиль Храма. После разговора с Тибальдом и Дзе он обратился к своим наемникам, честно обрисовав им ситуацию, и пообещал присовокупить всем выжившим по пять косых. Желающих уйти не оказалось, хотя на лице Азаро вновь промелькнуло сомнение. Посмотрев на него, Козак вдруг подумал, что с такими мыслями он и впрямь имеет хорошие шансы лечь первым, но читать лекцию о боевом духе не стал. Не видел нужды – все изначально знали, на что они идут, так что теперь ни о каких соплях не могло быть и речи.

Отряд вел Дервиш. Следом за ним шагал Дзе, потом Новак, Тибальд под прицелом Жаклин и Азаро, Хеннен с Бубликом, и наконец, немного позади Борис. Возможно, лишать пленников оружия было слишком жестоко, но Козак все же не мог побороть свое недоверие до конца, поэтому электромат и странный пистолет Дзе сейчас лежали у него в ранце.

Перед выходом он еще раз показал всем фотографию своего достопочтенного братца и попросил – прекрасно понимая, что приказывать тут неуместно, – постараться взять его живьем. Остальных, кто бы там ни обнаружился, он велел косить безжалостно.

– Даже если вам попадется спикер Совета Федерации, – добавил он, – к чертям его.

Окруженный со всех сторон гулким ревом водопада, Козак незаметно для самого себя опять задумался о том, что в самом деле могло произойти со всегда спокойным и уравновешенным Хендриком. Что заставило его бросить все и рвануться в эту безумную экспедицию? Арелиат и предоставляемые им возможности? Допустим, но зачем тогда патент? Именно это несоответствие все время зудело в подсознании, никак не давая Борису покоя. Кого, черт побери, он намеревался здесь отловить? Если Тибальда, то для Хендрика подобная операция не составила б особого труда, он повязал бы его раньше чем Козак, в этом можно и не сомневаться. Гусака? Как-то слишком самонадеянно. Или – тех? Разумеется, за любого из них федералы мгновенно отвалят астрономическую сумму, многократно покроющую траты на дорогой патент, но – тоже не очень клеится. Или он рассчитывал на чью-то помощь? Ведь Тибальд сказал, что «маньяков» там несколько… Впрочем, ответы на все эти вопросы должны были найтись уже в ближайшее время.

Дервиш неожиданно свернул влево, и отряд оказался в глубокой лощине с каменистыми скатами. После недолгого путешествия по этому миниатюрному ущелью Борис вдруг разглядел впереди (здесь тьма сгустилась до некоего чернильно-сиропного состояния) слабо светящийся, почти призрачный розовый треугольник.

– Вот оно, – услышал он негромкий голос Дзе.

– Вы тут уже бывали? – спросил его Дервиш.

– Входные порталы везде одинаковы, – уклончиво ответил тот.

– Это свечение… – Борис подошел ближе, остановился перед гладким монолитом скалы, уходящей вверх на полтора десятка метров, – оно означает, что процесс запущен? Проще говоря, это индикатор?

– Это банальнейшие грибочки, – ответил Дервиш, – которые живут тут колонией уже не одно тысячелетие, постоянно обновляясь поколение за поколением. На солнце они, разумеется, не светятся. Не переживайте, если не употреблять их внутрь, они совершенно безопасны. Итак, начинаем спуск. Дзе, держитесь следом за мной.

Один за другим его люди шагнули в розовый проем и исчезли в темноте, еще более густой, чем в ущелье – Борис, посмотрев зачем-то вверх, успел еще удивиться, почему вместо звездного полотна видит лишь узкую светящуюся полоску, – но тут в Горлышко провалилась узкая спина Бублика, и он, вздохнув, последовал за ним. Козак ожидал, что его ждет спуск по узкому и тесному, как настоящее горлышко бутылки, лазу, но действительность оказалась иной. Группа шла вниз по круглому в сечении коридору, и Борис не сразу осознал, что грохот водопада каким-то странным образом словно отрезало, он остался там, на поверхности, здесь не проявляя себя абсолютно ничем, не было даже дрожи под ногами, зато он отчетливо слышал звуки шагов всей группы. Акустика коридора была довольно необычной – Борису казалось, что он слышит даже дыхание каждого из своих людей, но в то же время Дервиш шел совершенно спокойно, нисколько не боясь, что их услышат те, кто уже находится внизу.

– Вы думаете, нам лучше сразу опускаться в трубы третьей галереи? – услышал он его вопрос, обращенный к Дзе, и даже мотнул головой от неожиданности – голос Дервиша прозвучал так, словно он находился не в паре метров от него, а где-то очень далеко.

– Да, потому что даже если они еще на второй, это может дать нам некоторое преимущество, – едва слышно ответил штурман.

Борису вдруг стало душно. Полнейший мрак, усиливающий загадочные акустические эффекты коридора, заставил его ощутить себя погруженным в мрачный запойный кошмар, наподобие тех, что иногда случались с ним после литра любимой русской. Однажды он подскочил посреди ночи весь в холодном поту от того, что явственно почувствовал, как его затягивает ногами в унитаз служебного сортира на пятьдесят восьмом этаже Управления. На самом деле он валялся на кожаном диване в собственном кабинете со спущенными штанами и почему-то в наглухо застегнутом кителе… Сейчас ощущения были до ужаса похожи. Если б не тихие, почти не слышимые голоса впереди, он начал бы тереть глаза в безумной надежде все же проснуться.

В авангарде тем временем случилась какая-то заминка. Борис опасливо потянул из кобуры излучатель, но тут до его слуха донесся по-прежнему далекий голос Дервиша:

– Да, вот здесь заслонка. Ну-ка, Новак, помоги мне ее сдвинуть…

– Вы уверены, что так мы сразу выйдем на третью? – поинтересовался Дзе.

– Да, и еще я вижу, что этим ходом в последнее время не пользовались. Давайте все за мной – тут надо скользить на заднице, но вы не бойтесь, никуда мы не упадем.

Что-то звякнуло, и Борис не увидел, а каким-то неведомым образом ощутил, что его люди стали исчезать один за другим. Не рассуждая о природе происходящего, он дождался, пока останется один, и спокойно сунул ноги в прямоугольное отверстие, открывшееся ему в полу туннеля. Все вокруг казалось таким абсурдом, что полковник нисколько не удивился, когда его быстро понесло вниз под углом градусов в сорок пять. Путешествие вперед ногами продолжалось довольно долго.

«Провалимся, к черту, в магму, – с поразительным равнодушием подумал Козак. – И то ладно…»

Неожиданно что-то ударило в ноги, и неготовый к такому обороту Борис, проскользив еще какое-то расстояние, оказался лежащим на спине в синем свете потайного фонаря.

– Вы почему-то долго, – озабоченно произнес из-за синего глаза голос Дервиша.

Акустические фокусы остались позади, теперь слышимость была нормальной. Козак пошарил вокруг себя руками и неловко встал.

– Где это мы? – спросил он, в основном для того, чтобы убедиться в том, что и с его голосом тоже все в порядке.

– На третьей галерее, – ответил ему Дервиш. – Ниже уже вода – чувствуете?

– Да что я, на хрен, могу чувствовать, – буркнул Козак. – Я чуть не уснул, пока ехал. Странное место. Мне показалось, что верхний туннель как бы усыпляет…

– Животных – да, – кивнул Дервиш – глаза Козака уже адаптировались к синему свечению фонаря, и теперь он явственно различал и стоящего перед ним проводника и, чуть поодаль – фигуры остальных членов группы.

– И куда они потом деваются?

– Исчезают. Специально выведенные бактерии, наверное. Тут все конструировалось с расчетом на очень длинную перспективу.

– А какие перспективы у нас, Пауль?

– Мы успели вовремя. Следовательно – ждать в засаде. Когда вода начнет уходить, наши приятели так или иначе найдут дорогу сюда. Тут мы их и приголубим.

– А почему они сразу не спустились на этот э-э… уровень?

– Потому что наверху гораздо комфортнее. Там можно даже жить – достаточно долго, смею вас заверить. Я видал отшельника, прожившего на второй галерее почти год: он утверждал, что через месяц включилась некая автоматическая система жизнеобеспечения, и в некоторых местах стали расти удивительно вкусные и питательные грибы…

– Знаю я, какие у ваших отшельников грибы. Проклятье, тут и впрямь сыро. Посветите-ка вперед, я никак не пойму, где именно мы находимся.

Дервиш повел фонарем вправо, и увиденное в его широком синем луче заставило Бориса вздрогнуть: они и в самом деле стояли на не очень-то и широкой галерее, полукольцом идущей вдоль шершавой стены огромного зала – метрах в сорока от него галерея загадочным образом искривлялась, уходя, похоже, куда-то вниз. Стоило Борису проскочить чуть дальше, и он точно рухнул бы в воду, гниловатый запах которой наконец-то достиг его временно отупевшего носа.

– Здесь никого нет? – спросил он, с предельной осторожностью приближаясь к ничем не огражденному краю галереи.

– Здесь только мы, сэр, – хмыкнул в ответ Дервиш. – В этом можете не сомневаться.

Козак достал из набедренной сумки свой прожектор и посветил вниз. До воды было не менее десятка метров – гладкое черное зеркало стояло под стеной, заполняя собой гигантскую чашу зала. Борис пошевелил лучом. Правее галерея действительно вела вниз, изгибалась, словно лента на ветру, исчезая в недвижном подземном озере.

– И сколько нам придется торчать в этой сырости? – поинтересовался Борис. – Не проще ли было сразу пролезть на тот уровень, где прохлаждаются наши дорогие клиенты?

– Не проще, – хмуро отозвался из мрака голос Тибальда. – Там они наверняка увидели бы нас раньше, чем мы их, а что такое оказаться под огнем в узком коридоре, вы, пожалуй, знаете не хуже меня. Здесь же мы имеем стопроцентное преимущество перед ними – они-то вообще не представляют, что тут уже организован комитет по встрече! И насчет сырости особо волноваться не стоит – как я понимаю, на этой галерее должны быть какие-то камеры временного ожидания.

– Формулировочка у вас, – нервно фыркнул Козак. – Как бы они не оказались для нас камерами временного заключения… что вы на все это скажете, Пауль?

– По левую руку от вас и в самом деле есть несколько помещений, но я лично там ни разу не был. Проверим?

– Светом, я надеюсь, здесь можно пользоваться безбоязненно? А то от вашего «тайника» у меня глаза болеть начинают.

– Нас никто не увидит…

Мысленно вздохнув, Борис подкрутил колесико регулятора на своем фонаре так, чтобы расширить луч, и двинулся вдоль стены. Через несколько метров в белом свете прожектора появился широкий сводчатый проем. Козак подошел ближе и осторожно заглянул вовнутрь. Луч мазнул по серой волнистой стене, выхватил из тьмы нечто, похожее на неглубокую каменную ванну, потом – несколько монолитных каменных скамей, вырубленных, кажется, прямо из породы еще при строительстве комплекса, и нечто вроде стола слева от входа.

Ничего живого в помещении не наблюдалось. Борис приподнял бровь – невесть почему, но «камера ожидания» представлялась ему все же иначе, – и пошел дальше. Прежде чем галерея, точно так же как и сзади, плавно, с непонятным перекрутом по продольной оси, опустилась к воде, он обнаружил еще три точно такие же комнаты и два отверстия входных каналов. Осторожно заглянув в оба, он убедился в их идентичности тому, по которому съезжала вниз его группа.

– Ладно, с этим все, кажется, понятно, – решил полковник, возвращаясь к своим. – Мы все поместимся в одной комнатке – идемте, пора уже, пожалуй, обедать. Кстати, Дзе, а вы не в курсе, часом, на какой в среднем экипаж эти древние мудрецы рассчитывали свои арелиаты?

– Это зависит от расы, – ответил уло, проходя вслед за ним в каменный зальчик. – Людей может быть больше, а кого-то меньше. Точной информации я, к сожалению, не имею, но знаю, что на свете существуют более крупные по размерам разумные, нежели мы. Хотя разум, согласно некоторым теориям, редко развивается на «легких» планетах.

– То есть вы – исключение? – спросил Козак, устанавливая на столе свои фонарь и снимая с плеч ранец.

– Вы уже догадались, – блеснул глазами Дзе. – Что ж, этого следовало ожидать. Да, мои предки появились в мире с относительно низким по вашим меркам тяготением.

– Но все-таки «относительно», – кивнул Борис. – Я вижу, что вам немного тяжело, но ведь не настолько, чтобы вы вообще не могли двигаться. А будь ваша норма где-то 0,6 или еще меньше, вы бы едва шевелились.

– Хотел бы я посмотреть на вас при весе в сто восемьдесят, – вмешался с раздражением Тибальд. – Кстати, вам не кажется, дорогой полковник, что вы сейчас не совсем корректны по отношению к представителю иной расы?

– А у меня вообще сволочной характер, – невозмутимо ухмыльнулся Козак, – можете при случае поинтересоваться у моих подчиненных. И вообще в нашей конторе ангелов не держат из принципа. Зато пленных я голодными не оставляю. Берите сыр, пиво – садитесь, в общем. Кто знает, когда нам случится перекусить в следующий раз?

– Молокопродукты для меня нежелательны, – тихо заметил Дзе и уселся на скамью. – Если у вас найдется что-нибудь вроде ветчины…

– Найдется. А пиво?

– А вот пива тоже не надо, – дернул головой Дзе.

– Когда-то я угостил его виски, – сказал Тибальд. – Такого парадоксального результата я никак не ожидал: видения длились почти сутки, при этом старик Дзе то и дело порывался мчаться в родовой склеп пообщаться с духами предков.

– И кто теперь некорректен? – поинтересовался Дервиш.

– Есть вещи, которых лучше не делать – никогда, – заметил Дзе, принимая из рук Бориса пластиковую кювету с нагревшейся при распаковке ветчиной.

– Это вы о выпивке или о духах предков? – Козак попытался заглянуть под капюшон своего пленника, но из-за рассеянного света направленного в потолок фонаря не разглядел ничего, кроме сгустка мрака – казалось, лицо под плотной материей отсутствовало вовсе.

– И о духах тоже, – все так же едва слышно отозвался уло.

– Джентльмены, – вмешалась в разговор Жаклин, умостившаяся на краешке странной каменной «ванны» в дальнем углу помещения, – вам не кажется, что сейчас не очень уместно болтать о таких вещах?

– Ого, а вы что, суеверны? – повернулся к ней Козак.

Женщина скорчила недовольную мину и шутливо погрозила ему фляжкой:

– Мы, жители колоний, редко бываем такими уж убежденными материалистами, как вы, земляне.

– Она права, – поддержал Дервиш. – Не будем…

Козак недоуменно повел бровью, но возражать не решился, понимая, что в такой ситуации на парламентское большинство рассчитывать нечего. Да и остановка, если серьезно, и впрямь не слишком располагала к беседам на оккультные темы.

«Прям пещерная трапеза первых христиан, – подумал вдруг полковник, скользя взглядом по утрамбовавшейся в комнате компании. – Вот только уло – кто? – ангел или демон?»

Жуя, он попытался вспомнить, когда последний раз был в Ватикане – и не смог: то ли десять, то ли больше лет назад, а ведь в Рим ему приходилось летать минимум три раза в неделю. В Риме жил Ахим, в Риме же заседало непосредственное начальство. Зная его вдоль и поперек, Борис давным-давно перестал воспринимать Вечный Город как нечто величественное, скорее он виделся ему надоедливым многомиллионнным муравейником, из которого хочется как можно быстрей смыться куда-нибудь подальше.

Сейчас же, сидя в гнетущем полумраке загадочного подземного комплекса, полковник Козак явственно увидел перед собой собор Св. Петра, запруженную толпой верующих площадь, и еще, почему-то – серебряную точку трансатлантического лайнера, несущуюся в бездонно-голубом римском небе. Когда это было, да и было ли вообще, может, он всю свою жизнь провел именно здесь, глубоко под поверхностью чужой для него земли?

– Давайте еще раз утрясем наши планы, – с усилием вернувшись к реальности, предложил он. – Сюда мы добрались, как и ожидалось, благополучно, теперь нужно тщательно распределить роли. Знать бы еще, из какой именно дыры они полезут…

– Из любой, кроме нашей, – уверенно заявил Дервиш, – потому что мы спустились прямо из главного верхнего туннеля, а они, как мы думаем, сидят ниже. Соответственно, и выходы у них свои. Вот какие точно – я не скажу, но ориентироваться надо на крайние – те, что слева и справа от нашего. Кстати, мы почти наверняка услышим их появление. Жаль, что вы не догадались захватить с собой шоковые гранаты: я знаете ли, здорово удивился, когда вы рванулись в пещеру к Тибальду без предварительной подготовки.

– Я не мог предполагать, что мне придется заниматься тут диверсионной деятельностью, – огрызнулся Козак. – Стар я для таких предположений. А что касается пещеры – тут все было просчитано по фактору внезапности, да и реакция у меня до сих пор неплохая, так что я отстрелил бы нашим друзьям руки еще до того, как они успели попасть в меня.

– Может, лучше всего будет расположиться по обеим сторонам «нашего» выхода? – предложил Новак. – Судя по тому, как мы неслись вниз, остановиться на финише почти невозможно, они все равно будут выскакивать оттуда один за другим, только валить успевай. К тому же при такой диспозиции меньше шансов перебить друг друга…

Козак задумчиво посмотрел на экс-десантника, застывшего в ожидании ответа с банкой тушенки в руке, и решил про себя, что тот, пожалуй, прав. Но выражать свое согласие вслух на всякий случай поостерегся.

– Нужно тщательно разобраться по номерам, – сказал он. – Скажем, Азаро, Ингмар и Бублик стоят справа, а остальные слева. Самое главное при этом – осторожность, чтобы те, что окажутся сзади, не начали палить в спины своих же. Поэтому решаем так: на чьей стороне они начнут выскакивать, те сразу же ложатся на пол, а задние, соответственно, ведут огонь через их головы. Только «через» а не «сквозь»! И не забывайте мне про ту рожу, что я показывал. Теперь – поделимся на смены, и можно пока спать…

Глава 8.

– Что вы не спите? – прошипел Дервиш, увидев в синем свете фонаря появившегося из «камеры» Козака. – У вас еще четыре часа времени.

– Я уже не усну, – так же шепотом ответил он, косясь на явно дремлющего Азаро, который сидел на полу, привалясь спиной к стене галереи. – Я хочу у вас кое-что спросить, Пауль.

– Я, кстати, тоже…

– Ладно… скажите, вы знаете, как отсюда выбираться? Мы вряд ли сможем подняться обратно по этим чертовым мышиным норам! При людях, как вы понимаете, я спрашивать не мог.

– Знаю, мистер Козак. Вон там, где галерея почти уходит уже в воду, есть лаз. Если идти по нему, все время забирая вправо, вы подниметесь по пологой спирали и выйдете в овраге на противоположном берегу реки. Главное – постоянно держаться правой руки, потому что там есть ответвления, которые могут привести вас к дырам прямо под водопадом.

– Почему же вы не повели нас этим путем с самого начала?

– Я должен был убедиться в своих догадках. По некоторым признакам я понял, что наши клиенты действительно уже заняли свои места на втором уровне, и ждут, когда уйдет вода из чаш в их камерах – это, по слухам, индикатор того, что она уходит и отсюда.

– Черт возьми, так вы и про арелиат знали? И вы?..

– Нет, мистер Козак. Могу вам поклясться, что об арелиате я не знал. Просто вода уходила и раньше – но при этом, заметьте, ничего не происходило.

– Что же, у них тут сантехника от старости прохудилась?

– Я предполагаю, что когда-то арелиатов было много, и комплекс запрограммирован именно на это множество. Меня сейчас куда больше интересует, как до всего этого докопался Тибальд. Вы, я надеюсь, обратили внимание, что он вам действительно не врал?

– Не врал… вас это удивляет? Но ведь он и не говорил всей правды, не так ли? И докопался, между прочим, не он, а Дедушка.

Дервиш достал из кармана свою трубочку, понюхал ее и со вздохом спрятал обратно.

– Почему вы так думаете?

– Ну, Пауль, я тоже кое-что умею. Дзе – фигура чрезвычайно странная, и мне очень хотелось бы поговорить с ним более обстоятельно, да только не теперь уж, пожалуй… мы ведь и в самом деле мало знаем о том, что творится там, за пределами Сферы. Да хуже того – если честно, мы и не хотим знать. Нет, не спрашивайте меня, почему это так. Тут вопрос не в секретности – я в самом деле не знаю, у меня есть только догадки. Столичным политикам очень хочется навеки замкнуть человечество в пределах Сферы, превратить его в наглухо изолированную структуру, благо энергетические возможности того, что у нас уже есть, на сегодняшний день кажутся неисчерпаемыми.

– Так это путь тровоортов, мистер Козак. Но мы-то не похожи на этих несчастных носорогов…

– Скоро станем почти неотличимы. Смотрите, в колониях уже практически каждый имеет то, что ему хочется… на соответствующем ментальном уровне, потому что программа отупления, принятая на втором этапе Конкисты, сработала вполне успешно. Колонистам не нужно стремиться в университеты, они и на Землю-то практически не летают, довольствуясь записями и гастролями «звезд». У них и так есть все, о чем только можно мечтать, будучи простым фермером, лавочником или мелким фабрикантом. Приятный климат, устойчивые рынки сбыта, никаких энергетических проблем и возможность размножаться до полной потери рассудка. Заметьте, колонии все более отдаляются не только от Земли, но и друг от друга. И это всех устраивает. На Землю они отправляют сырье, и в качестве главного покупателя она все равно никуда не денется, но через пару поколений о ней будут вспоминать все реже и реже. И политикам это нравится. А если вдруг представить себе, что мир резко расширился, что откуда ни возьмись появились новые торговые партнеры, друзья либо недруги, то, во-первых, с Земли пойдет новый вал мигрантов, вполне готовых лететь буквально «в никуда», лишь бы можно было свободно рожать и не думать об ограничении потребностей, а во-вторых, кое-кто уйдет и с колоний. Вы понимаете, что это значит? Да ни одна партия не допустит ощутимого снижения количества электората, и уж тем более Конгресс не захочет терять рабочие руки в колониях.

– Идиотский парадокс, – криво усмехнулся Дервиш. – На Земле нас слишком много, в колониях слишком мало. Но земляне – драгоценный электоральный ресурс, пусть даже их столько, что никакой Конгресс не сможет обеспечить всех работой и нормальной жратвой. Финал демократии, а!

– Финал демократии наступил еще в XXI-м веке. Так что не думайте, что Тибальд стал бы для меня таким уж ценным деловым приобретением. То, что он может рассказать, нужно скорее мне лично, чем разведке.

– Вам лично?

– Я любознателен, дорогой Пауль. Именно поэтому, кстати, я и оказался в ДВР, хотя мне прочили блестящую военную карьеру. Стоило мне захотеть, и уже давно был бы я уважаемым штабным генералом с правом присутствия на заседаниях региональных конгрессов. Но… я пошел в разведку, хотя иногда, скажу вам честно, меня терзает ужасающая скука. Нет, там много интересного, но все чаще мне кажется, что если мы что-то и находим, то не потому, что очень к этому стремились, а потому, что так легла карта. Некоторые материалы мы даже не отправляем «наверх»: они там просто никому не нужны.

– Славная у нас дальняя разведка, сэр! Вас послушаешь, так и впрямь начнешь верить в скорый крах человечества как разумной расы.

– Я в него не «верю», Пауль, я его уже вижу…

Дервиш уже открыл было рот, чтобы ответить, но вдруг дернулся и, быстро подойдя к краю галереи, опустился на колени. Синий луч фонаря зашарил по черному зеркалу искусственного озера.

– Вода уходит, сэр.

– Не слишком ли рано?

– Кто знает? Вы уверены, что Тибальд не мог ошибаться в своих прогнозах?

Козак шагнул к дремлющему караульному и несильно хлопнул его по плечу.

– Подъем, Брайни. Поднимай наших, только без шума.

Азаро подскочил, словно его ударило током. Коротко кивнув, он, не посмотрев даже вниз, бросился в «камеру», и скоро Борис, стоящий рядом с Дервишем, услышал шорох и побрякивание оружия. Проводник внимательно смотрел вниз, время от времени шаря по совершенно спокойной пока поверхности водоема, словно искал что-то.

– Вы удивлены? – не выдержал наконец Козак.

– У меня такое ощущение, что она уходит слишком медленно.

– А вы видели, как она уходила в прошлые разы?

– Один раз видел. Тогда все озеро буквально рухнуло куда-то вниз, словно заслонку убрали. А сейчас видите – еле-еле.

– Посмотрим, что скажет Дзе. Эй, Ингмар! – позвал Борис инженера, первым выскочившего на галерею, – Давайте-ка мне нашего приятеля в капюшоне, да живо!