Тень Торквемады Гладкий Виталий

Но Глеб и Федюня обувь все же сняли, потому как полы во флигеле блистали чистотой. Они были сделаны из полированной доски, покрыты воском и натерты до блеска. В комнатушке стояли две застеленные койки с непременными, весьма упитанными подушками, — по две на каждую, стол, четыре стула, к стене были прикреплены резная деревянная вешалка, умывальник и большое зеркало, а рядом с ним стоял старенький телевизор. В общем, комната во флигеле была на уровне гостиничной; вот только удобства находились во дворе.

— Вы тут располагайтесь, — сказала старушка, когда договорились об оплате, — а я ужин приготовлю. Нет, нет, не спорьте! Вы люди молодые, а значит, всегда голодные. Видела я, чем вы перекусывали…

Она ушла, и Федюня с удовлетворением сказал, упав на кровать:

— Вот повезло, так повезло…

— Ты прав. В гостиницах нам никак нельзя останавливаться. Вычислят на раз. Я уверен, что направления нашего движения они уже определили.

— Кто эти «они»?

— Поди знай…

— Может, все-таки, люди Крапивы?

— Сомневаюсь. Не тот «почерк». Я эту бандитскую морду хорошо знаю. Боюсь, что кто-то узнал о наших намерениях… кто-то кроме Крапивы.

Глеб бросил быстрый взгляд на Соколкова и тут же принял невинный вид. Но Федюня сразу понял намек.

— Гадом буду, никому больше не говорил! — Федюня вскочил на ноги и ударил себя в грудь кулаком.

— Да верю я тебе, верю. Но есть еще один вариант: в близком окружении Крапивы находится «крот», который работает на его конкурента. Этот вариант наиболее приемлем. Но вот только кто этот конкурент? У меня нет ни одной достойной кандидатуры в нашем городе, ни одного бандарлога, способного бодаться с Крапивой. Это серьезная сволочь. Уж если он имел наглость наехать на меня… Ведь Крапива знает, что это дело я так не оставлю. И тем не менее у нас на хвосте точно не его люди.

На этом их разговор закончился, потому что Анна Петровна внесла в комнату кастрюлю с молодой картошкой, от которой исходил умопомрачительно вкусный парок. Затем она поставила на стол миску соленых грибов, тарелку с жареной рыбой, положила зелень, хлеб и водрузила посреди стола графинчик с каким-то напитком рубинового цвета.

— Это малиновая настойка, — объяснила старушка. — С устатку в самый раз.

Отказаться от такого шикарного угощения, а тем более от настойки, у приятелей не хватило ни сил, ни твердости характера…

На другой день решили осмотреть Орешек под видом туристов. Это была, так сказать, разведка боем. Машину оставили во дворе Анны Петровны, благо он был огорожен высоким дощатым забором с воротами, которые украшала такая же резьба, как и остальные строения. А сами, по совету старушки, отправились на пристань, откуда на Орешек регулярно ходил один-единственный катер под названием «Айгюн». Он исполнял роль парома. Кроме того, Анна Петровна предупредила, что на острове нет точек питания, поэтому приятели зашли в ближайший продовольственный магазин и взяли все, что необходимо туристу в таких случаях, — чтобы не залазить в свои припасы.

На пристани слонялись и частники — оплата та же, а если договориться, то они еще и прокатят вокруг острова. Как рассказал словоохотливый дедок, которому тоже захотелось съездить на экскурсию (хотя, по его словам, ему уже приходилось бывать на Ореховом острове — он назвал Орешек по старинке — несколько раз), особо экстремальные личности из местных владельцев плавательных средств практикуют еще один вид развлечений — проход под аркой Новоладожского канала. Ширина арки около четырех метров, и когда на скорости в полсотни километров катер пытается в нее вписаться, то ощущение получается незабываемое. По крайней мере дедок больше не имел желания повторить такой опыт.

Глеб решил не связываться с частниками. У многих из них хорошая память на лица, а это кладоискателям было ни к чему; на большом катере легче затеряться, слиться с пассажирами в одну безликую массу. «Айгюн» с трудом сопротивлялся течению, волны так и норовили захлестнуть катер, брызги попадали на лицо, и казалось, что днище суденышка неминуемо должно наскочить на камни в фарватере Новоладожского канала. К великому облегчению Федюни, который не любил морские и вообще водные путешествия, все закончилось благополучно. Вскоре вместе с немногочисленной группой экскурсантов и просто бездельников они причалили к единственной пристани на западной оконечности острова.

Башни и кусок крепостной стены, обращенный к причалу, были недавно отреставрированы; кроме того, крыши башен покрыли вполне приличной с виду кровлей и украсили флюгерами. У выхода с пристани — киоск. Тетка, похожая на базарную торговку, едва не насильно заставляла экскурсантов купить входные билеты в крепость, и Глеб с Федюней лишь почесали затылки, посмотрев на их цену, — полста рублей, почти как в Эрмитаже. Похоже, это была классическая «разводка» — ни в одном путеводителе не было написано, что по приезде на остров придется платить еще и за вход. Народ приезжает, деваться ему некуда, приходится раскошеливаться.

Постепенное разрушение стен и башен началась давно, еще в XVIII веке, как вычитал в справочнике Глеб. Во время устроения в крепости тюрьмы стены были лишены зубцов, башни потеряли в своей высоте до трех метров (а некоторые были и вовсе разобраны), засыпан внутренний канал, а двор был изуродован постройками тюремных и казарменных помещений. Но крепость Орешек хранила на себе реальные следы страшных боев прошлого и до сих пор гордо доминировала в истоке Невы.

Глеб уже знал, что крепость на Ореховом острове основал внук Александра Невского, князь Юрий Даниилович. Из стен крепости была видна вся Нева при ее истоке из Ладожского озера. Других способов попасть по воде в Ладогу с запада практически не было (кроме, пожалуй, Вуоксы), но и там жадные до сбора пошлин новгородцы соорудили Корелу.

Главный вход в крепость — мост, опущенный через ров. Была там и непременная для средневековых крепостей металлическая решетка, поднятая над входом в квадратную башню. Проходя под решеткой, Федюня невольно втянул голову в плечи — а ну как упадет! Мало ли какой нетрезвый «шутник» наверху ошивается; вдруг ему вздумается побаловаться с подъемным механизмом?

Женщина-гид рассказывала:

— Официальной датой основания крепости считается, согласно дошедшим до нас летописям, 1323 год. Как сказано в Новгородской рукописи, «в лето 6831 ходиша новгородцы с князем Юрьем и поставиша город на устье Невы, на Ореховом острове». Так это или не так, сказать трудно. Вторая памятная дата — «смутное время». В 1611 году шведские войска были приглашены в качестве союзников русского государства для совместного отпора полякам. Покрутившись вокруг Новгорода и почуяв близкое богатство, шведы, вместо того чтобы идти на Польшу, решили припомнить новгородцам сильные обиды, нанесенные во время многолетнего противостояния, а заодно и прибрать эти земли к рукам. Захватив опорные новгородские пункты на севере и западе от Новгорода (Корелу, Ям, Псков и Печоры), они оказались у стен Орешка. Оборона крепости была долгой, но все же она пала. Из тысячи трехсот защитников крепости выжила лишь сотня. Большая часть Ижорской земли и за крепостью оказалась под шведским владычеством. Столбовский мир 1612 года узаконил этот захват, но ненадолго — в 1655 года воеводы царя Алексея Михайловича овладели крепостью, но по Кардисскому договору 1661 года она снова была возвращена шведам, которые переименовали ее в Нотебург. Наконец, в 1702 году будущий император всероссийский Петр Алексеевич вкупе со своими соратниками графом Шереметевым, князем Голицыным и Александром Меншиковым нещадно бомбардирует крепость, и после двенадцатидневной осады и штурма комендант Нотебурга выносит русским ключи. Царь Петр тогда сказал: «Правда, что зело жесток сей орех был, однако ж, слава Богу, счастливо разгрызен». Не будучи удовлетворенным названием крепости, молодой царь дает ей новое имя Шлиссельбург — «ключ-город».

— Неблагодарные потомки потом переименовали его в Шлюхин город, — тихо прокомментировал Глеб слова гида. — Невзлюбили они новую императрицу Катьку под номером первым, в девичестве Марту Скавронскую, и все тут. Начиная с Анны Монс, Петр отдавал предпочтение женщинам-иноземкам, которые в обхождении с мужчинами были менее чопорны и застенчивы. Да вот только народу нашему они не нравились. К сожалению, тогда не было телевизора, чтобы объяснить холопам, что «секс без границ» это есть гут, «очьень карашо».

— Да сучка она была, эта Марта! — буркнул Федюня. — Влезла мужику в душу и ну топтаться там ногами. А народу пришлось отдуваться за ее штучки.

— Ну, точно как Зойка-Малина, — не удержался Глеб, чтобы не подковырнуть приятеля.

Федюня посмотрел на Глеба бешеными глазами, но смолчал, лишь надулся, как сыч.

— Вскоре крепость была превращена в государеву тюрьму, — между тем продолжала гид, дама весьма приятной наружности в строгом деловом костюме. — Петр тотчас же заточает здесь свою сестру, царевну Марью Алексеевну, за участие в заговоре царевича Алексея. Затем, в 1725 году, по указу второй жены Петра сюда переводят его первую жену, Евдокию Лопухину, томившуюся прежде в Староладожском Успенском монастыре. И пошло-поехало: в 1736 году племянница Петра, Анна Иоанновна, заточает в крепость членов Верховного тайного совета — тех, кто, по сути, и избрал ее на царство: братьев Долгоруких и князя Дмитрия Михайловича Голицына. Вслед за недругами императрицы в крепость заключается ее фаворит — курляндский герцог Эрнест Иоганн Бирон. После смерти Анны Иоанновны императором провозглашается согласно завещанию ее четырехмесячный племянник, Иоанн Антонович. Бирон становится регентом при малолетнем императоре — и через год оказывается в Шлиссельбургской крепости. А спустя пятнадцать лет после Бирона в крепость заключают и самого Иоанна Антоновича, ставшего страшной загадкой русского самодержавия…

— Есть предложение, — сказал Глеб, — свалить от группы. Нужно осмотреться, произвести, так сказать, рекогносцировку местности.

— Давно пора, — недовольно ответил Федюня. — Слушаем тут дурацкую болтовню, а дело стоит.

— Это не болтовня, братец мой. И уж никак не дурацкая. Это ее величество История. Без которой и нас с тобой не было бы…

Они поднялись по крытой каменной лестнице справа от входа в крепость на верхний боевой ход. Бойницы здесь были очень узкими, а стены — толстыми. Чтоб выглянуть наружу, Федюня залез в бойницу и метра два полз на четвереньках.

— Слушай, как они умудрялись воевать?! — спросил он Глеба, вернувшись из своих смотрин.

— А полегче у тебя вопросов нет?

Раньше по крыше боевого хода можно было дойти до следующей башни, глядящей бойницами в сторону Шлиссельбурга, и вскарабкаться уже на нее. Но теперь поперек крыши была возведена трехметровая кирпичная перегородка, изрядно портившая вид. В центре Орешка находился разрушенный собор — полковая церковь петровского гарнизона и укрепленный пункт красноармейцев. От собора уцелела только башня звонницы, а на месте бывшего главного купола стоял монумент советским защитникам крепости.

Затем Глеб и Федюня прошли в цитадель. Там находился Секретный Дом — узилище декабристов и польских борцов за независимость. По лестнице они поднялись на стену, пронизанную полуразрушенными ходами. Сверившись со старинным планом (сверху все было видно, как на ладони), Глеб присвистнул — на месте предполагаемого захоронения клада громоздились сплошные развалины.

— И как мы тут отроем клад? — растерянно спросил Федюня, глядя на груды битого кирпича и дикого камня. — Если, конечно, он существует не в нашем воображении, а на самом деле.

— Да обрящет ищущий, — бодро ответил Глеб, хотя у самого на душе начали кошки скрести.

— Где искать-то?

— Наблюдай за мной…

Координаты и привязки к рыцарскому щиту, обозначавшему место захоронения клада, Глеб помнил наизусть. Но щит ведь накрывает в масштабе большое пространство. Где искать вход в тайник? Наверное, тамплиеры, хранители клада, знали это место и без подсказки. Но ведь прошли столетия, многое изменилось, и как теперь быть?

— Это место примерно здесь, — указал Глеб. — Щит накрыл прямоугольник размером примерно сорок на тридцать метров. Будь это чистое пространство, с моей техникой не было бы никаких затруднений. А так… — Он сокрушенно покачал головой.

— Вот невезуха… — Федюня пригорюнился.

— Да ладно, не дрейфь. Завтра приедем сюда с детектором аномалий. Будем надеяться, что он поможет. А пока нужно все очень тщательно осмотреть. Потому как придется работать вечером и ночью. Хотя ночи здесь светлые… Но все равно, полазить нужно.

— Так чего же мы стоим?! За дело.

И Федюня храбро полез в развалины. Глеб коротко вздохнул — ну, начинается! — и последовал за ним. По натуре Тихомиров-младший был с ленцой и, чтобы начать работать в полную силу, ему нужно было «завестись». Но пока разные мысли и нехорошие предчувствия не очень способствовали трудовой активности.

Примерное место захоронения клада нашли не скоро. Оно находилось в развалинах стен, представлявших собой изрядно разрушенные воинские казармы, правда, с каменной крышей, поросшей травой и редкими кустиками. Все было сделано по уму: чтобы немедля начать отражение супостата, нужно было всего лишь быстро подняться по внутренней лестнице на крышу. Теперь там уже не было зубцов, а местами зияли провалы.

Передвигаться внутри казарм было очень опасно. Того и гляди сверху свалится кирпич на голову. Или провалишься в подземные казематы. А они точно здесь были, однако как ни пытались Глеб с Федюней найти туда вход или хоть какую-нибудь нору, у них ничего не вышло. Время бежало очень быстро, и только в начале пятого они вдруг вспомнили, что голодные, как цуцики.

Пообедать решили здесь же, расположившись под стенами казармы на недавно скошенном газоне (если можно было так назвать клочок каменистой земли с дикорастущими травами). Глеб заранее договорился с капитаном катера «Айгюн», что он обязательно заберет их около семи вечера. «Не беспокойтесь, мы работаем до последнего туриста, — ответил лихой малый в изрядно полинявшей тельняшке и парусиновой робе. — Во всяком случае, робинзонами на острове вы точно не останетесь».

Приятели жевали бутерброды и наслаждались тишиной и покоем, благо поток экскурсантов иссяк.

— Ты только посмотри! — вдруг воскликнул Федюня. — Нас закрывают!

Глеб обернулся и увидел, что служительница запирает ворота. Те самые, которые вели на пристань. Остальной музейный персонал уже давно ожидал катера. Глеб узнал, что в ночное время надзирать за крепостью остаются лишь двое дедов, которые мирно квасят в Секретном Доме с призраками сановных узников и во двор могут выйти разве что в случае разрушения их сторожки.

— Эгей, уважаемая, а про нас вы забыли?! — крикнул Глеб.

Увы, его вопрос оказался гласом вопиющего в пустыне — тетка спешила на катер. Все верно — рабочий день закончился, а там хоть трава не расти.

— Ну и чего будем делать? — растерянно спросил Федюня, глядя на закрытые ворота. — Это же… преступление перед человечеством! Мы что, до утра здесь будем кукарекать?! Твою мать!..

— Вы чего ругаетесь? — словно с небес раздался приятный женский голос.

Глеб и Федюня дружно обернулись и увидели молодую пару. Это были друзья по несчастью.

— Вы что, не видите — нас закрыли! — объяснил Федюня.

Экскурсанты дружно рассмеялись, и парень ответил:

— За углом в стене пролом. Хоть танком заезжай.

— Спасибо, други! — сердечно поблагодарил Соколков. — А то мы уже думали, что влипли.

Молодая пара продолжила прогулку по опустевшей крепости. А Глеб с удивлением задал риторический вопрос:

— Интересно, зачем эта грымза закрыла ворота на замок, если в стенах полно дыр?

— Для порядку, — ответил Федюня и прилег — чтобы жирок завязался.

Больше делать было нечего, и они последним рейсом отправились в Шлиссельбург. На катере Глеб сказал:

— Завтра приедем сюда после семи вечера. Теперь мы точно знаем, что внушительные ворота только для вида.

— А как будем сюда добираться? — спросил Федюня.

— По морю, аки по суше, — библейским изречением ответил Глеб. — Наймем лодку или катер. Без лодочника, — предупредил он следующий вопрос Федюни.

— Кто ж тебе лодку отдаст так просто?

— Есть средства… — загадочно ответил Тихомиров-младший, и на этом разговор закончился, потому что катер пришвартовался к причалу.

Решили пока пожить у Анны Петровны. С улицы их машина не просматривалась, что кладоискателей вполне устраивало, а обстановка благодаря заботам старушки была почти домашняя. Глеб дал ей денег на питание, и, когда они вернулись, их уже ждал сытный ужин с горячими щами и непременной настойкой, только на этот раз на каких-то ароматных травках.

Утром они сели в «Ниву» и отправились искать по подсказке Анны Петровны рыболовецкую артель. Город был небольшим, поэтому до окраины, где располагалась артель, было рукой подать. Деревянный домик, обитый досками и покрашенный в голубой цвет, они нашли быстро. Он стоял среди деревьев над самой водой. Его окружал забор и куча сарайчиков — видимо, для хранения моторов, запасных частей к ним, горюче-смазочных материалов и прочей рыбацкой надобности. Лодок было много: и возле берега — на плаву, и на берегу — лежали днищами вверх. Везде на специальных подставках сушились рыболовецкие сети.

На небольшом плашкоуте, к которому был брошен с берега деревянный трап и где тоже сушились сети, сидел малый в майке не первой свежести, курил и сквозь зубы плевал в воду. Он так увлекся этим занятием, что не заметил посторонних в своем хозяйстве — судя по всему, это был сторож.

— Уважаемый! — вежливо окликнул его Глеб. — Не соблаговолите ли сойти на берег?

Малый вздрогнул и уставился на Глеба, как на привидение. Видимо, так его никто и никогда не называл. Он долго разглядывал приятелей, а потом на его загорелом лице появилась щербатая улыбка, и он с пониманием сказал:

— Интеллигенты… Счас сойду.

Оказавшись на берегу, сторож сразу пошел с козырей:

— Никак лодка нужна?

— А как вы догадались? — спросил Глеб.

— Гы-гы… В глазах ваших прочитал. Дак рыбки-то у нас давно нет. Путина ушла, и все, тю-тю. Таперича надыть осень ждать.

— И что, рыба здесь вообще не ловится?

— Ну почему, ловится. На удочку. А сети это… — тьху! Цельный день руки рвешь, а в итоге ведро мелюзги на выходе.

— Мы хотим взять у вас лодку с мотором, — сказал Глеб. — На неделю.

— Э-э, нет, вы что, хлопцы?! Да меня бугор утопит, ежели я рискну на такое дело! День до вечера — пожалуйста.

— Платим пятьдесят баксов в сутки … тебя как зовут?

— Никола, — несколько растерянно ответил сторож.

— А меня Глеб. Так что, по рукам?

— А ежели вы смайнаете с лодкой, что тогда?

— Полторы «штуки» американских тугриков для страховки такого риска устроит?

— Вполне, — ответил совсем растерявшийся Никола, увидев в руках Глеба зеленые бумажки.

— Только смотри, чтобы мотор был в ажуре, — предупредил Глеб, отсчитывая в руки сторожа нужную сумму.

— Все будет в лучшем виде! Расписку дать?

— Нет. Уверен, что ты порядочный человек. Но какая-нибудь бумажка, что мы не украли лодку, а арендовали, нужна.

— Не проблема. Будет. Даже с печатью.

На квартиру возвращались по отдельности: Федюня сел за руль, а Глеб взял в руки весла. Мотор он включил лишь тогда, когда вышел на простор. Движок и впрямь рокотал мягко, солидно, и лодка не плыла по волнам, а летела над ними, как птица.

Отчалили от берега и взяли курс на Орешек в половине восьмого вечера. Первым делом Глеб погрузил в лодку запас продуктов и воды, фонари, веревки, кирку, лом, саперную лопату, помповое ружье, гидрокостюмы, ружье для подводной охоты «Акулу» и детектор аномалий EXP 5000, который мог работать как магнитометр, металлоискатель и георадар и без которого им точно не обойтись. Применение в детекторе аномалий встроенного GPS-приемника позволяло привязать измерения к местности и строить трехмерное изображение подземных пустот. А еще Тихомиров-младший прихватил с собой фляжку коньяка, в котором варился кофе. Даже малая доза этого сногсшибательного напитка напрочь прогоняла сон и вызывала повышенную бодрость.

— А эту дуру на хрена взял? — удивился Федюня, завидев «Акулу».

— Для полного комплекта, — туманно ответил Глеб.

Он и сам не знал, зачем ему понадобилось пневматическое ружье. Потянуло взять — он и взял. Чисто машинально. В принципе Федюня был прав — сегодня им будет не до подводной охоты. Но признаваться в том, что он погрузил в лодку лишнее, Глеб не пожелал.

Крепость встретила кладоискателей таинственной тишиной. Вечером ее реставрированный «фасад», скрывавший разруху внутри — стены с башнями, обращенные к Шлиссельбургу, — казался еще более грозным и внушительным, нежели при свете дня. Глеб причалил лодку с тыла, где находился пролом в крепостной стене. Вытащив лодку на берег и замаскировав ее от нескромных очей подручными средствами — травой, ветками, принесенными волной, и еще каким-то хламом, они взяли снаряжение и проникли на территорию Орешка.

Конечно, детектор аномалий, гордость Тихомирова-младшего, не подвел. Он выявил, что под разрушенными казармами есть большие пустоты. Но это было все. Наличие металла, в том числе драгоценного, монитор не показывал.

— О как… — Федюня тяжело плюхнулся на груду битого кирпича. — Что ж получается, мы вытащили пустышку? Дупель пусто?

— Не береди душу! — огрызнулся Глеб. — Карта не должна врать! Нутром чую!

— Твои бы слова да туда, — Федюня ткнул пальцем в небо. — Что делать-то будем?

— Искать! Для начала составим план пустот.

— Зачем?

— Чтобы определиться, какие из них существовали до того, как здесь появилась крепость, то есть естественного происхождения, и какие представляют собой подземные казематы. Я предполагаю (более того, уверен!), что клад может быть спрятан именно в такой естественной каверне. Поэтому детектор аномалий до него и не достает.

— Твоими бы устами да мёд пить, — пробормотал Федюня, блеснув познаниями в народном творчестве; похоже, общение с Глебом для него не прошло даром. — Может, по пять капель? В виде допинга. А то я что-то совсем расклеился.

— Перебьешься! — сердито ответил Глеб. — Некогда рассиживаться. У нас на хвосте крутой народ сидит, вдруг найдут? Так что нужно поторапливаться.

— Согласен… — Федюня тяжело вздохнул и поднялся.

С прибором пришлось возиться долго — до часу ночи. Зато чертеж полостей оказался сюрпризом. Детектор аномалий показал две большие и три маленькие пустоты, прямоугольные в плане (явно творение рук человеческих), — скорее всего, бывшие артиллерийские погреба и длинный извилистый ход, который шел несколько в стороне от казематов поперек казармы и исчезал за стеной. Судя по показаниям прибора, возле стены он был засыпан. Возможно, это сделали строители крепости, а может, все произошло естественным путем. Второй конец хода протянулся до противоположной оконечности острова. Он шел с уклоном, и возле берега прибор уже не доставал настолько глубоко, чтобы определить, есть ли у хода продолжение или с этой стороны он тоже закупорен.

— Здесь! — сказал Глеб, воткнув вешку. — Копать будем здесь. В этом месте потолок естественной полости самый тонкий.

Он мог торжествовать — его предположение насчет древней каверны оправдалось! Дело оставалось за малым: найти в ней сокровища тамплиеров. А вот за это Глеб уже не поручился бы. Но он не хотел разочаровывать Соколкова, поэтому старался держаться бодро и уверенно.

— Эх, где мое не пропадало! — сказал Федюня, деловито поплевал на ладони и вогнал кирку в каменное крошево.

Глеб был готов сменить его в любой момент…

Дыру в потолке подземной полости они пробили лишь к утру. А уж столько битых кирпичей и мелкого камня пришлось перетаскать, уму непостижимо. Будь это подземелье не в таком оживленном месте, как Орешек с его толпами туристов и экскурсантов, они не торопились бы. Но время поджимало, и дело нужно было сделать именно сегодня. Потому как быстро найдутся чересчур любопытные, которых обязательно заинтересует дыра в полу бывшей казармы. Конечно, вход в эти полуразрушенные помещения был запрещен, но кто же и когда на Руси следовал каким-либо правилам, и уж тем более — запретам.

— Фу-у-х… — протянул с облегчением Глеб и упал на кучу щебня. — Где наша заветная фляжка?

Они сделали по несколько глотков бодрящей коньячно-кофейной смеси, и Федюня нетерпеливо сказал:

— Я лезу первый! Не возражаешь?

— Возражаю.

— Почему?!

— Полезем вместе. Но прежде спустим в подземный ход наши шмотки.

— Зачем?

— Ты на часы смотрел?

— Не-а.

— Так позырь. Скоро семь. А это значит, что вот-вот появится вредная тетка-служительница, и будет нам секир-башка, образно выражаясь. Если она заметит нас, то такой хай подымет, что до самого Питера будет слышно.

— Понял. Согласен. Я сейчас… — Федюня закрепил веревку и шустро спустился в подземелье. — Нормалёк! — крикнул он. — Здесь сухо! Давай вещи!

Вскоре рюкзак с продуктами и всякой всячиной, детектор аномалий и ружья исчезли в дыре, и Федюня снова прокричал, чтобы Глеб хорошо расслышал:

— А тут клёво! Только низковато! Для меня в самый раз, а тебе придется ходить на полусогнутых!

— Не придется.

Насмешливый и до боли знакомый голос сзади заставил Глеба резко отпрыгнуть в сторону. Он как раз отправлял вниз шанцевый инструмент и держал в руках кирку.

— Но-но, не балуй! Свинец плохо переваривается, ты это знаешь.

Перед Глебом лыбился Крапива, а за ним, с пистолетом в руках стоял Сердюк и еще двое отморозков.

— Хитрая ты бестия, Тихомиров… — продолжал Крапива, явно наслаждаясь эффектом от своего внезапного появления. — Вишь, что удумал — меня обвести вокруг пальца. Думаешь, если ты шибко грамотный, то остальные дураки?

Глеб молчал. Он был поражен до глубины души. Как, каким образом Крапива вышел на его след?!

— Ты что там, застрял?! — раздался голос Федюни. — Эй!

Не получив никакого ответа, Федюня ловко выбрался на поверхность — и попал в лапы Сердюка.

— Ы-ы-ы!.. — Федюня едва не потерял сознание от страха и затрепыхался в руках Сердюка, как кролик перед убоем; но, получив сильный тычок под ребра, согнулся и притих.

Наверное, явись ему сейчас мифическая Гидра, и то он отреагировал бы на нее не так панически, как на появление Крапивы и его молодчиков.

— Знаю, знаю, о чем задумался… гигант мысли… хе-хе-хе… — Крапива рассмеялся. — Техника, Тихомиров, великое дело. Сердюк, пришли Федькины «котлы»!

Получив наручные часы Соколкова, Крапива отвинтил заднюю крышку и достал оттуда плоскую круглую штуковину, похожую на печатную плату электронного прибора.

— Это радиомаяк, Тихомиров, — торжествующе ухмыляясь, сказал Крапива. — Притом новейшая разработка. Есть у меня один умелец… Ты все назад зырил, искал нас на хвосте, а мы следили за тобой издалека. Знали, что ты не лох, запросто можешь концы обрубить. Ищи потом тебя… А закладку мы воткнули в часы этого придурка, — Крапива кивком головы указал на Федюню, который почти не подавал признаков жизни, — когда он был в отрубе. Между прочим, Сердюк хотел с ним… м-м… немного поиграть — он любитель этого дела, на зоне привык, — да я не разрешил. Чтобы не было потом никаких осложнений. Ты ведь человек принципиальный…

Поняв, какую «игру» хотел затеять с ним Сердюк, Федюня в ужасе пискнул, но так и остался лежать на битом камне — никак не мог отдышаться, лишь дернул несколько раз ногами.

— Крапива, жадность фраеров губит, — наконец молвил Глеб хриплым от ярости голосом. — Даже если ты сейчас меня кончишь, можешь не сомневаться, что тебя достанут даже из-под земли. И то золото, которое ты здесь найдешь (что совсем не факт), не спасет тебя от возмездия. Потому что ты им не откупишься. Можешь не сомневаться, я принял соответствующие меры в случае такого расклада. Я человек предусмотрительный.

Крапива нахмурился. Видимо, слова Глеба ему не понравились.

— Не заводись, — сказал он миролюбиво. — Я не кровожадный. У меня есть предложение поделить найденное. Двадцать процентов для тебя и этого чмошника, — он снова кивнул в сторону Соколкова, — это нормалек. Вам и за глаза хватит.

— Нет! — гневно отрезал Глеб.

— Ну ты, блин, ваще… Хочешь фифти-фифти? Это будет не по-честному. У меня ведь людей больше, чем у тебя. И всем им нужно кормиться. Сам рассуди.

— Я уже рассудил, — твердо сказал Глеб. — Забирай все.

Крапива опешил.

— То есть как это — все? — спросил он, вытаращив на Глеба изумленные глаза. — Ты сдаешь «поле»?!

— Сдаю. Пользуйся. Может, когда-нибудь нажрешься.

— Нет, ну это ни в какие ворота не лезет! Я же хотел по-честному… — Крапива чувствовал какой-то подвох; не может человек так просто отказаться от миллионов, которые сами идут в руки!

Крапива совершенно не сомневался, что известный везунчик Тихомиров-младший нашел действительно ценный клад. Один вид старинной карты чего стоит. Но то, что Глеб пошел в отказ, могло и впрямь выйти ему боком. Крапиве хорошо было известно, что у Тихомировых большие связи. В том числе и в милиции. А с ментами, которые неожиданно перекрасились в полицейских, лучше не связываться — себе дороже. От смены мундира сущность человека не меняется.

Возможно, Глеб и хотел что-то ответить Крапиве, но не успел. Неожиданно раздались тихие хлопки, словно неподалеку начали открывать бутылки с шампанским, и «братки» Крапивы начали падать один за другим. Наверное, у Глеба сработал инстинкт самосохранения, подстегнутый нетривиальной ситуацией. Уже после первого хлопка он понял, что это такое, и сразу же упал рядом с Федюней. Стреляли из пистолета с глушителем, а этот звук ему уже доводилось слышать.

Четверо парней при полном параде — в костюмах, галстуках и черных очках — ну просто агенты американского ФБР! — появились словно ниоткуда. Видимо, они вошли в казарму не сквозь пролом, а через окна. И у всех четверых в руках были стволы с глушителями. Последним упал Крапива; ему «повезло» — он получил три пули, из них одну точно в лоб.

«Конец! Это конец!» — билась мысль в голове совсем отчаявшегося Глеба. Он не знал, что делать. Прикинуться мертвым хомячком не удастся — все равно добьют. Этим «джентльменам» живые свидетели не нужны. Тем более что лаз в подземелье уже открыт. Осталось лишь умереть, потому что ни сбежать, ни спрятаться некуда, а сопротивляться бессмысленно — четыре пистолета, это не шутка.

И тут, наверное, первый раз в жизни, бандит-рецидивист Сердюк сделал доброе дело — спас человеческие жизни, что было ему совсем не свойственно; обычно он отбирал их. Пуля скользнула по черепу, лишь оглушив Сердюка. Очнулся он быстро и сразу же открыл огонь из своего «макарова». Уж неизвестно, где его учили обращаться с оружием, но стрелял он метко — два выстрела, два трупа. «Джентльмены» мгновенно рассредоточились и послали в Сердюка столько свинцовых «приветов», что он мгновенно стал словно булка с изюмом.

— Прыгай! — прошипел Глеб, толкая Федюню; нужно было использовать момент, пока шла перестрелка.

— Куда? — Соколков все еще был в трансе.

— В яму, тупица!

Федюня начал неуклюже ворочаться словно медведь, и Глеб, разозлившись, схватил его за шиворот и буквально зашвырнул в пробитое ими отверстие в полу казармы — откуда сила взялась. А затем и сам последовал за ним.

— Где фонарь и ружье?! — рявкнул он на Федюню.

— Тама, — ответил Соколков, бессмысленно таращась на светлое пятно в потолке.

Глеб быстро отыскал свой «ремингтон» и фонарь, посветил. Куда идти, в какую сторону?! Похоже, они сами себя загнали в западню. Достать их отсюда не составит особого труда. Выкурить, как лису из норы, и все дела. «Впрочем, — подумал Глеб, — не все так мрачно», — и немного приободрился. Ведь у них есть гидрокостюмы, баллоны с кислородом и маски. Так что выкуривать их придется долго. А там будет видно…

— Забирай манатки и дуй туда! — указал Глеб в темноту.

Федюня покорно кивнул, свалил на себя почти все снаряжение и потопал, освещая дорогу фонариком. Но шел он недолго, потому что на пути у него вырос невысокий завал.

— Может, пойдем в другую сторону? — жалобно проблеял Федюня.

Он все еще трясся от страха. У него в голове крутились те же мысли, что и у Глеба: они в западне, откуда выход только один — на тот свет.

— Поздно! — вскричал Глеб.

Двое «джентльменов», один за другим, лихо спрыгнули вниз. Лихо и безбоязненно. А чего им бояться, когда в руках у них стволы, а противник не вооружен? Ведь ружья они не видели. Видимо, они решили не тянуть с разборкой — вот-вот в крепости должен появиться народ, и тогда дело для них может обернуться большими осложнениями. А им ведь еще нужно было спрятать трупы.

Не задумываясь, Глеб дважды нажал на спусковой крючок. Промахнуться из его «пушки» двенадцатого калибра на расстоянии в пять-шесть метров от цели просто невозможно. Раздался страшный грохот, усиленный пустотой. Два тела словно смело, но и это еще было не все — сверху сначала посыпались мелкие камешки, а затем в том месте, где была дыра, обрушился потолок. Глеб едва успел отскочить в сторону.

— Федор, ты где? — немного погодя спросил ошеломленный Глеб.

— Здесь я… — осторожно ответил Соколков.

— Поди сюда.

Федюня подошел, посветил своим фонариком и сказал:

— Мать твою через бугор… Это что, нас засыпало?!

— Вроде того.

Соколков застонал:

— О-о, нет! Это же столько работы!

— Работать нечем, — сказал Глеб. — Инструмент остался наверху.

— Час от часу не легче… Руками мы будем разгребать эту кучу до нового пришествия.

— А наверху нас будут терпеливо ждать козырные фраера со стволами в руках, — подхватил Глеб. — Я почему-то не думаю, что их только четверо. Серьезная компашка.

— Умеешь ты утешить… — уныло ответил Федюня.

— Ну-ка, погоди… — Глеб отбросил в сторону несколько камней, и Федюня увидел тело одного из «джентльменов».

Вдобавок к картечи, превратившей живот в кровавое месиво, у него была размозжена еще и голова. Глеб, особо не чинясь, расстегнул ему рубаху и сорвал с груди серебряный амулет в виде крупной медали с выпуклым изображением двух рыцарей верхом на одном коне.

— Да-а, — озадаченно протянул Глеб. — Теперь все понятно… Вернее, почти все.

— Что это? — спросил Федюня.

— А ты не знаешь?

— Откуда? Мы академий не кончали, как некоторые.

— Я ведь когда-то тебе рассказывал. Это герб ордена рыцарей Храма. Выходит, эти парни — новые тамплиеры.

— Типа новых русских?

— Ага. Только не такие крутые. Однако судя по тому, как они за нами охотились, Орден начал входить в силу. Не исключено, что тамплиеры столкнулись с масонами. Потому стали такими нахрапистыми.

— Что они хотели?

— Ничего. Им нужно было просто остановить нас.

— Значит, эти кенты знали, что под крепостью есть тайник?

— Скорее всего, да, знали. Вот только вход в подземелье найти не могли.

— Интересно, кто их навел на наш след? — спросил Федюня.

— Конечно же, как я и предполагал, «крот» в близком окружении Крапивы. Возможно, даже Сердюк — уж ему-то Крапива верил, как себе, и доверял многие тайны. Крапива следил за нами благодаря закладке в твои часы. — Тут Федюня покаянно опустил голову. — А «крот», видимо, сообщал тамплиерам о нашем маршруте по мобилке.