Между Рутиэн Альвдис

– Хорошо, – кивнул Марх. Кажется, он вообще не слышал Ирба. – Теперь запоминай.

Кромка битвы: Марх

Все эти курганы – как ветви одного дерева. Все равно, с какой начать.

Ты же чувствуешь их, Ирб. Ты их знаешь – все до одного в Прайдене. Не в одной Альбе – а на всем острове.

Ты должен будешь делать главное: приводить мне воинов. Тех, что готовы отдать всё за Прайден. Не только жизнь, Ирб. Большее.

Хоть я и не знаю, что для людей больше жизни.

Приводи их к кургану. К ближайшему.

Ты чуток, Ирб. Ты распознаешь не только ближайший курган, но и ближайшего бойца.

Наделить его силой – это пустяк в сравнении с тем, что зависит от тебя.

– Ты всё понял?

– Да, Марх. Рассчитывай на меня.

– Тогда прощай.

– Марх. Можно я попрошу тебя?

– Что?

– Вернись живым.

Кромка бытия

Вперед. Не сгибаясь. Это в мире людей курган таков, что по нему не пройти иначе, чем сгорбившись. Король Аннуина идет по своим владениям, не склонив головы.

Ничему человеческому здесь нет места.

Одежда опадает, как осенью с дерева сыплются сухие листья. Или как сухая выползина остается позади змеи.

Зато сила, доселе спящая в душе, разворачивается, обретая власть не только над духом, но и над плотью. Сгустки и завихрения силы проступают на теле ослепительно синим узором.

Ты собираешь свою силу. Так мастерица натягивает нити на стан. Так воин проверяет оружие перед боем. Твой бой – здесь. И – там. В Прайдене.

Ты собираешь силу – мускулы привычно напрягаются и… на коже расцветают всё новые узоры. Сложнее, изысканнее, прекраснее.

Зримые росчерки твоей силы.

Коридор позади. Позади десятки локтей пути, вымощенного плитами сланца, – там, в мире людей. Вывязанного петлями силы – здесь. Здесь, где звери сплетаются шеями – лапами – языками, где птицы запутались, где чьи крылья, где живое стало узором, а узор ожил…

Здесь.

В мире людей – это огромный подземный зал, чьи стены – стоячие камни. В настоящем мире – это переплетенный хоровод чудовищ, вечно бегущий узор силы.

И в такт ему пульсирует синий рисунок на теле.

– Стать сильнее всех римлян?! Конечно! Что? Погибнуть… мелочи какие, все мы, рано или поздно… Говори, что надо делать!.. Войти? И всё?!

Кромка битвы: Марх

Он вошел сюда человеком. Согнутым, сгорбленным человеком.

Он выйдет отсюда через Аннуин.

Если выйдет вообще.

Не выйдет – останется здесь, грудой костей на полу. Мне нет дела до неудачников, до наивных гордецов, возомнивших себя спасителями Прайдена.

Ты дошел до меня? Распрямись.

  • Прям принимающий предвечную силу,
  • Станет сильнее сотен бойцов
  • Бренином одаренный.
  • Нет боли, нет страха,
  • Пусть кровь, пусть смерть —
  • Есть лишь одно —
  • Разить врагов!

И синим узором покрывается тело воителя.

Отныне не ощущать ему боли ран. Отныне ничто, кроме смерти, не остановит его.

* * *

Император явился в Британию лично. Дотянуться дланью бога он уже не мог, хоть тоже именовал себя Августом. Клавдием Августом. Он пришел усмирить восставшую землю – и привел легионы. Сорок тысяч человек, верящих в своего бога. Сорок тысяч жрецов, готовых приносить ему жертвы – каждым сражением.

Спустя сто лет после Цезаря всё было так же… почти так же. Император против бренина из рода Бели. Отважный против отчаянного. Сила против ярости. Как и встарь – кровавый, беспощадный бой за броды. Как и сто лет назад – поражение бриттов и бегство бренина на запад.

И всё-таки Британия припасла Клавдию подарок. В войске бриттов неизвестно откуда брались (будто из-под земли выскакивали!) воины, всю одежду которых составлял синий орнамент, покрывающий их от лба до пят. Эти синие узоры казались светящимися, но не это изумляло римлян. Такой боец не чувствовал ран. Никаких. Его можно было насадить на копье – и он дотягивался вонзить меч в горло иноземца, а потом просто обламывал древко копья и бился дальше. Если ему отрубали правую руку – он перехватывал меч левой. Если отрубали ногу – полз, но сражался. Если отрубали голову… то происходившее ужасало римлян больше, чем полная нечувствительность к ранам: на телах товарищей этого бритта синие узоры вспыхивали нестерпимо ярко, и у этих раскрашенных прибывало силы вдвое, втрое…

Перед ними просто разбегались.

Но таких бойцов были десятки. Вполне достаточно для новой легенды, но слишком мало, чтобы справиться с легионами.

Кромка битвы: Каратак

Отступать. Касваллаун тоже отступил – но погиб он не из-за этого. Из-за Флур. Что ж, мне это не грозит: моя сила не в жене.

Я должен победить. Если император Рима погибнет в Британии, если этот их Август будет уничтожен – то Прайден навеки станет свободен. Цезарю было достаточно одолеть одного Касваллауна, мне нужно сокрушить одного Августа.

…не дав легионам защитить его.

Невыполнимо? Я и так уже разбит?

Да, в мире людей мне не собрать войска. Да, помощь Аннуина наконец пришла – и ее оказалось слишком мало.

Но если и еще одна сила. Сила настолько древняя, что мне и подумать страшно.

Силуры и ордовики.

У меня достанет смелости обратиться к ним.

Кромка времен: Араун

Ты отважен, Каратак. Я бы на твоем месте не рискнул. Нет, я понимаю: ордовики и силуры не разгневаются на нас и не причинят нам зла, но… и ты, юный потомок Касваллауна, и я, древний король Аннуина, и даже Седой, бывший старым до моего рождения – все мы для них всё равно что бабочки-однодневки.

…тысячи лет назад в Прайден пришли люди. Но как вообразить тысячу тысяч лет? И как увеличить это еще в двести, в пятьсот раз?! Мой разум отказывается это понимать.

Скрипят колеса колесницы времен, ломается ось, мертвым хламом лежит колесница, а колеса катятся и катятся – сами по себе.

В безнадежно далекое прошлое.

Тогда не было не то что людей – да я вообще не знаю, что тогда было! Я не могу вообразить, какой облик принимали силуры и ордовики в то, свое время, когда весь мир был в их власти. Не остров, не земли за проливом – а всё. Всё живое и неживое, всё это были – они.

Я мало знаю о них и не могу их понять. Так птице не понять тысячелетний дуб, на который она присела.

Я знаю лишь одно: эти существа живы и поныне. Почему они избрали Прайден – я не ведаю. Почему они приняли облик людей – не мне судить. Зачем им понадобилась Кимра – им одним понятно. Но они подражают человеческой жизни… вот только питаться, как люди, они не могут. Они не растят хлеб, не пасут скот. Они просто бродят по своим землям, иногда складывают из камней подобие жилищ – но жить в домах они тоже не умеют. Изображают из себя людей… выходит плохо.

Зачем они это делают? Почему? Я не осмелюсь подойти к ним и спросить.

Хотя точно знаю: они не враги никому.

И еще я знаю: их тела только кажутся из плоти и крови.

На самом деле они – каменные.

– Я, Каратак, бренин Прайдена, призываю вас…

Силуры толпами собирались вокруг него. Они выглядели как обычные пастухи и охотники, только взгляд… в нем не было ничего человеческого. Так может смотреть слепая пещерная рыба, если дерзкий осмелится спуститься в недра земли и ему удастся поймать это существо.

– Враг топчет землю Прайдена! Встаньте на его пути! Не дайте ему пройти!

Толпа силуров глухо загудела (человеческой речью они не владели), но Каратак уловил в этом согласие.

– Только об одном прошу вас: преградите путь римлянам!

Гул усилился.

Они стояли, как каменная стена. Как горный хребет. Внешне – полудикое племя, но любой, умевший смотреть не-глазами, видел живое скопище камней, вставших плечом к плечу.

Посреди них сиял солнечный луч. Потомок небесного Бели. Бренин.

И навстречу им медленно двигалась другая стена. Тоже – живая. Но это была плоть и кровь, закованная в железо и ощетинившаяся сталью.

И сияло золото. Золото значков центурий, бесстрашно вынесенных перед рядами легионеров, и ярче солнца – золотой орел Двадцатого легиона, Отважного и Победоносного.

Легиона, словно в насмешку над бриттами избравшего своим символом кабана – знак королевской власти у кельтов.

…Тщетно Каратак вызывал Клавдия на бой. Тот не принимал вызова. А шеренги его воинов всё приближались.

Кромка битвы: Каратак

Сила солнца сломит смелых, сокрушит солдат сияние, белый блеск болью обернется.

Высоко вознесся ваш орел, и вы верите в него как в высшую сущность. Но обрубят орлу крылья, треснет древко штандарта, падет в прах позолоченное знамя!

Вы дерзнули пойти против древнейшей из сил – и вы будете сметены, словно со скал завалит вас камнем!

Что можете вы, закованные в железо люди – против нас, потомков богов?!

Что можете вы против тех, кто древнее и вас, и меня, и самой земли, по которой вы ходите?!

Вы дерзнули поднять на знамя кабана – что ж, кому, как ни бренину Прайдена, одолеть королевского зверя?!

Как не был велик гнев потомка Касваллауна, как не была велика его сила – но против мощи Отважного и Победоносного легиона он был… тем самым, кто в поле не воин.

Но Каратак был не один: за его спиной стояла древнейшая из сил Прайдена. Нет, больше: всей земли. Всего живого… и неживого, кажется, тоже.

Сила, от которой трепещут даже боги.

Сила, о которую римляне разобьются, как морские волны разбиваются о скалы.

Римляне приближались, но силуры стояли неподвижно. Каратак не понимал, почему они не встретят врагов хотя бы градом камней.

Римляне ближе… еще ближе… сошлись на копейный бросок… силуры не двигались.

И только когда первые пилумы просвистели в воздухе, Каратак понял свою ошибку.

Смертельную ошибку: камень – не – умеет – сражаться

Силуры были детьми того мира, который не ведал войн. Они не умели биться. Борьбу за жизнь они знали – но не более. И сейчас они просто не понимали происходящего.

Они могли броситься на строй римлян, смять ряды, ударами кулаков сокрушить одного, двух, десяток… но не более. Потому что если плоть римлян была живой, но закованной в железо, то силуры были камнем, заключенным в беззащитную плоть.

Римляне рубили их – и древнейший из народов рассыпался каменным крошевом.

Буквально.

Сначала римляне пугались того, как мертвые враги обращаются в камень, но потом – потом это стало их чуть не смешить.

Это было знаком их торжества.

Каратак бежал к ордовикам. Он не презирал себя за то, что снова отступает: ему надо было сокрушить этот проклятый Двадцатый легион, ему надо было отстоять Британию. Как завещал Касваллаун: любой ценой. А прочее… такие мелочи, как честь – неважно.

Бренин уже понял: Древнейшие не умеют биться. В сражении армий они беспомощнее младенцев. Силуры самим существованием своим заплатили за эту ошибку Каратака.

Но он исправит промах. Силуров не вернуть к жизни, но ведь есть еще и ордовики.

Они не примут боя по законам людей. Они – средоточие магии, еще более древней, чем сила силуров… хотя и трудно вообразить себе это. И голова кружится, едва представишь их мир, в котором море плещется на месте нынешней суши, а земля безвидна и пуста… только в водах существуют твари, облик которых странен.

Не время!

Не сейчас уходить мыслью в то время, когда всё живое и было – ордовиками. Или, точнее, единым ордовиком.

Сейчас надо отбиться от римлян. Не силой войск – так магией.

…Но как скала не может убежать от кайла, врубающегося в ее плоть, так и ордовики оказались еще более беспомощны перед магией римлян.

Да, магией. Хоть легионерам и чуждо любое колдовство, магией ХХ легион, Отважный и Победоносный, обладал в избытке. Правда, то была особая магия: не заклятья творения и не чары преображения, а то единственное, что доступно воинам: магия разрушения.

Разрушения чужих чар. Чужой веры. Уничтожения чужих богов.

Ордовики пытались противостоять… но что могут горы против человека, решившего прорубить в них проход?

Могучие, они оказались жертвою собственной силы, обратившейся в беспомощность.

Одни говорили, что его взяли в плен. Иные добавляли: взял в плен сам Клавдий. И – в подробностях, словно видели: Клавдий обращался с Каратаком учтиво, почетного пленника отвезли в Рим, где тот спустя три года умер… от излишнего почета? или от яда? или просто – от тоски по родине?

Другие говорили совсем иначе: Каратак не расстался с теми народами, которых он невольно отправил на гибель. Он сам вошел в племя ордовиков… или силуров? нет, кажется, именно ордовиков. И когда ордовики и силуры навек обратились в камень, то и потомок Касваллауна окаменел вместе с ними.

Как бы то ни было – бренин Каратак сгинул после той битвы.

Поражение Победы

Кромка ненависти: Марх

…даже слонов притащили.

Проклятье, в голову лезут незначительные мелочи, и возмущаешься ими, будто они и есть причина всех наших бед.

Ну кому какое дело до этих слонов? Ну, диковинка южная, ну, мерзнет он тут… всей и опасности от него, что помрет и протухнет.

Но этих слонов римляне привезли, чтобы окончательно уверить королей и эрлов в своем могуществе. И те незамедлительно кланяются и восхищаются… слонами.

Тьфу, дались мне эти слоны!

Короли Британии спешат изъявить покорность Риму. Лижут Клавдию… ну, скажем, руки. В общем, то, что обычно эти добровольные рабы и лижут.

И я готов перебить их – именно их, бриттов, потому что тот, кто бросает свою свободу под ноги захватчику, тот еще больше заслуживает ненависти, чем чужак.

Римляне захватывают чужую землю.

Бритты отдают свою!

Кромка мудрости: Прасутаг

С сегодняшнего дня я зовусь по-римски: Прасутагус.

На их языке я отныне – король-клиент. Странно звучит.

По-бриттски куда проще и понятнее: предатель.

Найдутся десятки певцов, чтобы высмеять меня. И ни одного – чтобы понять, почему склонился перед властью Рима.

Я хочу, чтобы народ икенов уцелел. Уничтоженных силуров и ордовиков нам хватило.

Нам. Всем, кто собрался в Камулодиуме и старательно восхищается слонами, нарочно привезенными… тьфу, при чем здесь слоны?! Меня гораздо больше впечатляет мрамор, который везли из самой Африки… знать бы точно, где она, их Африка. Похоже, очень далеко.

Дальше их слонов.

…Восставать против Рима. Это достойно юных героев. Но я не юн. И уж тем более – не герой. Я – король. И я в ответе за мой народ. Римляне рано или поздно оставят Британию – раз их империя простирается до земель, где добывают такой красивый мрамор и где водятся слоны (проклятье, дались мне эти слоны!) – то на Британию у них сил рано или поздно не хватит.

Они уйдут.

А икены останутся.

…но эхо валлийских камнепадов докатилось и до восточного берега Прайдена. Гибель силуров и ордовиков всколыхнула племя несравнимо менее древнее, но то, чьи раны были свежее: катувеллаунов. Народ Касваллауна был что сухое сено: вспыхнет от малой искры, и этот огонь уже не загасить ничем.

За искрой дело не стало.

Римляне забыли вечное правило: злость порождает лишь злость. И, наивно надеясь предотвратить мятеж, они потребовали от катувеллаунов отдать всё оружие и в первую очередь – их знаменитые длинные мечи, гордость королей и эрлов. Мечи, на которых золото свивалось в немыслимые узоры, понятные лишь древним и их богам.

Отдать?!

Как некогда сказал один царь далеко на юге, «приди и возьми».

Восстание охватило восток Прайдена мгновенно. Катувеллауны, корианты, часть икенов.

Из сена возгорится пламя…

– Нет, Боудикка. Мы не поддержим их.

– Но их слишком мало! Римляне уничтожат их!

– Я знаю.

– И ты…

– Я не отдам наш народ в добычу стервятникам. Мне не спасти катувеллаунов, но я сохраню жизнь икенам.

– Ты трус!

Жесткая усмешка прорезает лицо Прасутага:

– Считай меня кем хочешь.

Кромка битвы: Боудикка

О Андрасте, богиня моя!

Ты – Непобедимая, и отдавая меня тебе в служительницы, Победой нарекли меня.

О Андрасте, не дай мне сменить имя на Трусость! Тверда моя рука, остро оружие, зычен голос – но всё бесполезно, пока мой муж гнет шею перед римлянами. Он забыл о гордости, он потерял честь, он носит заморские тряпки и пьет из чужеземных кубков, оплачивая эту подлую роскошь землями и свободой нашего народа.

О Андрасте, я уплачу любую цену, лишь бы наш народ сбросил иго этих чужеземцев. Лишь бы утопили мы их в крови!

…и ответом приходит:

«Ты прольешь свою кровь ради меня – и дам тебе силу».

Кромка смерти: Прасутаг

Я скоро умру. И мне страшно.

Но я боюсь не самой смерти – боюсь того, что последует за ней. Моя вдова… то есть, конечно, пока жена, но… она рвется в бой. Она не собирает войска – пока! не произносит пламенных речей – пока! она чтит меня как короля – пока! Пока я жив.

Но стоит мне испустить дух, как восток Прайдена вспыхнет заревом, от которого померкнет свет солнца.

Какую сделку ты заключила со своей Андрасте, Боудикка? И кто она, твоя богиня? О ней знаешь только ты. Ее упоминают лишь вместе с тобой. Вы обе прославитесь (если, конечно, вас действительно две, а не одна), бесстрашная королева и ее непобедимая покровительница, – вы на века обессмертите свое имя, став символом борьбы за свободу, и… на алтарь свободы и славы бросите народ икенов.

Небольшая цена, правда?

Ради вечной славы – всего один народ. Разменная монета.

Да и что хорошего в икенах? Подумаешь, лошадники. Ну, сбрую делают самую красивую на всем востоке, а то и во всем Прайдене – но разве на этом войдешь в историю? Ну, колесницы превосходные. Ну, торквесы и браслеты золотые… не интересно. Бардам петь не о чем.

Барды не поют о том, как герои жили. Кони, торквесы, колесницы – нет, не вдохновляет. Зато когда народ – весь, до последнего, падет в боях за свободу – тут да, тут на десятки песен хватит.

Я всей душой ненавижу эти песни. Заранее.

Я хочу, чтобы мой народ жил.

Даже если за это меня навсегда ославят предателем.

* * *

– Именем сената и народа Рима! Покойный рекс Прасутагус объявил наследником своих земель императора Нерона! Отныне земли икенов переходят под власть Рима!

Недавние гости хлынули на восток, как хозяева. Требовать с лихвой якобы отданное в долг, обращать в рабов простых бриттов, а то и знатных… словом, нести римскую культуру варварам.

Новое восстание икенов уже было готово вспыхнуть – но бриттов остановил голос Боудикки. Слова были обращены лишь к ближайшим эрлам, но услышал их весь восток:

– Подождите. Я поеду в Камулодунум. Я попытаюсь образумить римлян. Я напомню, что икены жили в мире с ними.

– Ты ли это говоришь, королева?! – загудела страна. – Отчего повторяешь ты слова Прасутага, которым не верила, пока он был жив?!

– Я поеду! И в доказательство мирности моих намерений я возьму с собой моих дочерей!

– Это безумие! Тебя убьют… или еще хуже! А девушки – что будет с ними, ты подумала?! Опомнись!

Кромка битвы: Боудикка

О Андрасте, богиня моя! Ты обещала силу за кровь. Кровь – будет.

Видишь: я еду к римлянам. Вернусь ли живой – не знаю. Весь восток считает, что я сошла с ума.

Они не знают о нашем договоре.

Андрасте, ты хотела моей крови – и ты ее получишь. Если римляне убьют меня – ты ведь всё равно наделишь силой мой народ, да?

Я не спрашиваю, богиня моя. Я просто знаю: да.

Я взяла с собой девочек. Я плохая мать, Андрасте. Плохая мать… худшая из матерей, но, надеюсь, хорошая королева.

Тебе ведь нужна королевская кровь, так?

Каждая капля нашей крови – да падет она на твой алтарь.

И да станет она огнем, в котором сгинут римляне!

А остальное уже не страшно.

Они ехали через Камулодунум – обычный римский провинциальный город. Тут тебе и форум, и театр, и термы, и, разумеется, храм в честь императора. Клавдия. Свежепокойного, и потому – бога. Храм не какой-нибудь тебе наскоро сколоченный – самый большой в Британии: отделан, как точно записали в хрониках, алебастром, красным, зеленым и черным мрамором, который везли из Италии, Греции, Средней Азии и Африки. Перед храмом – и сам Клавдий, на коне в бронзе. Но архитектурные достоинства храма меньше всего интересовали Боудикку… вот разве что срытый вал прежнего форта, сейчас застроенный бесконечными лавочками… когда мои будут брать штурмом этот город, отсутствие вала их порадует!

Королева сама правила колесницей, две ее дочери стояли рядом – и эта бриттская колесница смотрелась по-варварски неуместно на улицах такого цивилизованного, чистенького Камулодунума.

– Я хочу видеть прокуратора!

Стражники захохотали:

– Умойся сперва, кельтская ведьма!

– Я Боудикка, королева икенов!

Прокуратор Дециний, самими же римлянами названный Катом, изволил выйти.

– Ты напрасно шумишь, женщина. Земли икенов по закону принадлежат императору Нерону.

– По какому закону?! Их наследую я и мои дочери, пока они не вступили в брак. А после – их мужья!

– Мужья? Это просто. Эй, парни, возьмите этих в жены. Прямо сейчас, здесь же!

– Мама!

– Нееет!

– А эту к-королеву – высечь. Чтобы знала свое место!

Свист бича. До крови закушенная губа. Кровавые брызги во все стороны.

«Андрасте, богиня моя, ты довольна? Ты этого хоте…»

Свист. Ожог удара. Ни стона. Только на грани сознания – всхлипывают девочки, уже не способные кричать.

Страницы: «« 345678910 ... »»

Читать бесплатно другие книги:

Джозеф Стиглиц рассказывает, почему Америка, а вместе с ней и другие страны оказались в кризисе. Осн...
Учёный слышит в голове таинственный зов, который всё больше завладевает его волей и разумом......
Дублин – столица Ирландии, Изумрудного острова, где живут свободолюбивые ирландцы.Эдвард Резерфорд о...
Принцесса империи в жены - это награда или расплата? Узурпатор силён и ни за что не разделит свою вл...
Серия «100 способов изменить жизнь» родилась из одноименной рубрики Ларисы Парфентьевой на сайте изд...
Повелители Трех Стихий, гордые и прекрасные драконы возвращаются в мир. Вырвалась на свободу из веко...