Краски. История макияжа Элдридж Лиза

Привычные всем нам сегодня женские журналы – на самом деле относительно свежее изобретение. Как и сама коммерческая индустрия красоты.

Современный человек окружен визуальными образами. Листаем ли мы журнал, смотрим ли телепередачу, ищем что-то в телефоне или даже просто идем по улице, нам никуда не деться от бесчисленных картинок, мелькающих перед глазами. Что на Западе, что на Дальнем Востоке причины, заставляющие людей пользоваться макияжем, за последнюю тысячу лет мало изменились. Но именно появление печатных СМИ, массового телевизионного вещания и рождение общества потребления придало этой индустрии космическое ускорение.

Для начала задумайтесь на минуту и постарайтесь представить себе мир без рекламы – и прочувствуйте, насколько спокойнее был бы наш визуальный и эмоциональный эфир. А теперь представьте себе жизнь, в которой художественные изображения практически не встречаются вообще. Эта мысль кажется пугающей, но менее тысячи лет назад мир выглядел именно так. Конечно, была наскальная живопись, иероглифы и другие древние формы искусства, но при этом не было реалистичных изображений людей. Только с появлением иконописи и росписи храмов художественные изображения смогли увидеть представители всех социальных слоев. И хотя эти картины были часто пышными и ослепительно великолепными, они оставались мало реалистичными и предназначались прежде всего для поклонения.

Даже всего двести лет назад изображения, с которыми сталкивался человек, очень сильно отличались от привычных нам сегодня. В отсутствие каких-либо других способов передачи информации, кроме устной речи и простого письма, чтобы что-то увидеть надо было физически попасть в нужное место и посмотреть своими глазами. Сегодняшняя концепция «примера для подражания», копирование внешнего вида модели или звезды, пару веков назад не имела никаких шансов на существование. По той простой причине, что у людей не было возможности видеть сами примеры. Средства передвижения тоже были малодоступны и не отличались скоростями. Поэтому большинство не имело и малейшего представления, как выглядели люди за пределами их деревни (и уж тем более страны). Тенденции моды и красоты, царившие в аристократической среде и при королевских дворах, за пределами этих дворцов мало кто мог оценить. Королевские портреты опять-таки вывешивались в тех же дворцах и фамильных поместьях. По сути, это был микромир модных причесок, туалетов и макияжа, доступный для обозрения лишь избранным. «Актуальные» образы редко доходили до аудитории, далекой от придворной жизни. И даже если такое случалось, проходили в буквальном смысле годы (если не десятилетия), прежде чем они просачивались в низшие сословия. «Повторить образы звезд, замеченные вчера на красной дорожке», у обычных людей не было ни малейшей возможности.

Первым шагом к необратимым изменениям стало появление печатного пресса. Самая древняя система печати появилась в Китае в 1041 г. н. э., но только изобретение в Германии около 1450 г. Иоганном Гутенбергом печатного пресса с подвижными буквами ознаменовало эпоху перемен в способах обмена информацией. Впервые в истории стало возможно поделиться с огромной аудиторией идеями в любых областях – от науки до политики и литературы. Это касалось и информации о косметике. До этого «секреты» и рецепты красоты передавались женской половиной семейств через поколения и хранились у деревенских знахарок, а снадобья готовили из доступных и выращенных дома ингредиентов. После изобретения печати и книгоиздания эти знания начали распространяться со скоростью пожара.

Памфлеты эпохи Возрождения

В XVI веке, после того как печать порядком подешевела, начали быстро распространяться памфлеты с советами и рецептами красоты. Они были доступны каждому вне зависимости от классовой принадлежности.

В Италии во времена Ренессанса родилась целая культура активного продвижения косметических средств на городских улицах. Книги с рецептами продавались за эквивалент «глотка вина» – другими словами, за бесценок. Памфлеты распространяли по общинам, и некоторые из них включали советы и описание рецептов, ингредиенты к которым можно было найти в продаже у уличных коробейников, которые также предлагали инструкции по применению.

Такие руководства в итоге выросли в отдельный жанр, известный как «сборник секретов» – околомедицинские справочники с бытовым уклоном (инструкции по хранению продуктов питания могли соседствовать с рецептом румян), которые охватывали вопросы науки, магии и религии. Самый известный и один из самых ранних образчиков жанра – который и сам составляет часть древней традиции, восходящей к «Тротуле» двенадцатого века и даже к древнеегипетским текстам, наподобие папируса Эберса, – Gli Experimenti («эксперименты», итал. – Прим. пер.). Эта коллекция рецептов и экспериментов, составленная знатной итальянской дамой Катериной Сфорца примерно в 1500 году, уникальна в силу многих причин. И не в последнюю очередь потому, что была написана образованной женщиной, о жизни которой мы многое знаем, а это большая редкость. Можно сказать, что Gli Experimenti – это первая книга о красоте, о которой нам совершенно достоверно известно, что ее автор – женщина. Как и другие «сборники секретов», содержание Gli Experimenti было, скорее всего, составлено из традиций окружения Сфорца с вкраплениями сведений из источников классической медицины (например, учений Галена). Будучи, по современным меркам, гуру в вопросах красоты, Катерина создала одно из самых ранних в истории сообщество людей, интересующихся данной темой. В переписке со знатоками она обменивалась информацией, обсуждала, предлагала и собирала рецепты для Gli Experimenti. Жаклин Спайсер – научный работник, которая перевела Gli Experimenti на английский, – особо отмечает, что, хотя в книге только 66 рецептов из 454 классифицированы как косметические, фактическое количество советов, имеющих отношение к ритуалам красоты и косметике – от очищения и снятия воспалений кожи до окраски волос, – гораздо больше, целых 192. Спайсер также обращает внимание, что некосметические рекомендации охватывают широкий диапазон вопросов: от инструкций, как добиться сходства предметов с золотом, до наилучших методов отравления, что отлично демонстрирует разнообразие талантов и интересов автора.

В XIX веке эстампы на тему моды стали популярным дополнением к дамским журналам; в журналах подороже изображения были более высокого качества, как этот раскрашенный от руки оттиск в La Belle Assemble 1827 года.

За Gli Experimenti последовали и другие издания. Один из сборников, «Секреты синьоры Изабеллы Кортезе» (1561 г.), знаменателен тем, что был (предположительно) также написан женщиной. Он пользовался таким успехом, что перепечатывался шесть раз: наглядное доказательство, насколько были востребованы такие «общинные» знания о медицине и красоте. С учетом того, что женщины в то время редко бывали авторами произведений, мы можем предположить, что большинство прочих подобных изданий было написано мужчинами.

В семнадцатом веке наметился явный подъем организованных женщинами изданий в защиту косметики. В Англии параллельно с вышедшей в 1673 году The Gentlewoman’s Companion («Спутник истинной леди») была популярна книга 1656 года A Discourse of Auxiliary Beauty («Рассуждение о внешней красоте»), в которой говорилось, что «лицо не следует игнорировать, и пренебрегать им стоит не более, чем любой другой из частей нашего тела»[73]. Аналогичным образом The Ladies Dictionary («Дамский словарь») 1694 года убеждал, что цель макияжа – не обман или введение в заблуждение, но исключительно польза. Дискуссия об этой пользе продолжалась и в издании 1701 года Several Letters Between Two Ladies Wherein the Lawfulness and Unlawfulness of Artifi cial Beauty in Point of Conscience Are Nicely Debated («Несколько писем, которыми обменялись две дамы и в которых они тщательно обсудили правомерность и неправомерность искусственной красоты с точки зрения совести»). Постепенные сдвиги в религиозных взглядах привели к тому, что косметику перестали рассматривать как «насилие над творением Всевышнего и искажение истины», как писал святой Киприан. На смену этим воззрениям почти во всей Европе начала формироваться новая культура – культура красоты.

Актрисы театра играли важную роль в становлении индустрии красоты как бизнеса и часто участвовали в продвижении косметических средств в газетах и театральных программах. В этой рекламе мыла Pears изображена Лилли Лэнгтри.

Самый старый журнал Англии, целевой аудиторией которого были женщины, – The Ladies’ Mercury («Дамский Меркурий») вышел в 1693 году. Он был мало похож на современные женские журналы и включал колонку советов в вопросах любви и отношений, которую вели мужчины. В течение последующего столетия появились еще несколько изданий, в названии которых присутствовало слово lady («дама», англ. – Прим. пер.). Подобно британскому журналу Lady, версия которого издается и поныне, эта пресса в основном предназначалась для дам высших слоев общества и, в дополнение к развлечению, несла функцию «обучения»[74]. Страницы были заполнены не статьями о женской жизни и быте, а «изящным» материалом, который считался подходящим и подобающим для дамской аудитории. Такой подход к содержанию начал меняться в эдвардианский период и сменился окончательно к середине девятнадцатого века, когда журналы стремились расширить круг читателей. С 1880 по 1900 год появилось почти двадцать новых дамских журналов. Аналогично гидам по правилам этикета (на которые был огромный спрос), они печатали инструкции о том, как женщине надлежит себя вести и как одеваться[75]. Эти журналы нового типа создавали и тиражировали новый образец женственности. Подразумевалось, что женщины способны достичь идеала, только следуя приводимым советам, – образ мышления, который, как многие считают, жив и поныне. Постепенно, чтобы сделать идеал более наглядным, издатели стали использовать модные иллюстрации. Почти в каждом дамском журнале было хотя бы по одному рисунку, а в самых дорогих, писавших в основном именно о моде, иногда и до шести цветных фотографий. Эти изображения не только показывали, что следует носить, но и демонстрировали подходящие прически и аксессуары, воплощая законченный образ идеала женской красоты.

Тонированная вручную фотография 1901 года – ранний образец окрашивания лица в оттенки, гармонирующие с цветом одежды.

В конце XIX века некоторые актрисы, такие как божественная Сара Бернар, начали восходить по социальной лестнице. Это изменило и взгляд общественности на декоративную косметику. Поклонение артистам заложило прочный фундамент для расцвета индустрии красоты.

Один из первых модных журналов Британии, La Belle Assemble, вышел в 1806 г. В нем часто публиковались цветные изображения дам в нарядах по моде эпохи регентства. Хотя в журнале никогда не обсуждалась косметика, женщины на всех иллюстрациях явно накрашены: залитые румянцем щеки и маленький рот с пухлыми темными губами бантиком. Аналогичным образом один из первых европейских журналов, французский Les Modes, основанный в 1901 году, печатал фотографии светских дам в нарядах различных дизайнеров, часто с явным макияжем на лице. В некоторых номерах Les Modes 1901 года декоративная косметика моделей и дам из высшего общества сочетается по цвету с цветом одежды – как, например, изображение дамы на предыдущей странице, которая одета в коричневое платье, а в макияже использованы коричнево-рыжие румяна и коричневая же помада. Хоть этот «макияж» и нарисован художником, раскрасившим фотографию, такая цветовая гармония (по сравнению со стандартными розовыми румянами, регулярно фигурировавшими в La Belle Assemble) позволяет с достаточной уверенностью предположить, что именно тогда косметика и мода подошли к моменту своего слияния. Изображения в журналах – всегда источник идей, и подобное сочетание могло заставить читательницу задуматься о сочетании туалета с макияжем. Тогда это был совершенно новый подход. В Les Modes встречается и реклама услуг красоты и некоторых косметических средств – парикмахерской или новых духов. Но декоративная косметика, похоже, все еще оставалась в подполье: никаких статей, явно ее продвигающих, не найти.

Билли Берк

Большинство из нас помнит Билли Берк в роли доброй феи Глинды в «Волшебнике страны Оз». Она сделала себе имя на театральной сцене Лондона и Нью-Йорка во времена правления Эдуарда VII, но помимо этого оказала существенное влияние на восприятие косметики в США. Именно благодаря ей викторианские взгляды сменились более свободным отношением к макияжу. Накануне Первой мировой войны, с июня 1912 г. по январь 1914 г., Билли вела колонку в ежедневной чикагской газете T e Day Book, где поднимала разные темы из жизни женщин (позднее она также написала несколько статей и для мужчин)[76].

Во многих колонках Берк предпринимала попытки смыть с декоративной косметики клеймо позора. Одна из них озаглавлена «Билли Берк говорит, что красить лицо не возбраняется – но так, будто это дело рук самой природы» (15 марта 1913 г.). Билли значительно опережала свое время и решительно отказывалась от общепринятого представления, что макияж – хитрая ловушка, годная только для мошенничества. «Мужчины требуют от женщины быть красивой, но многие при этом отказывают ей в праве приложить для этого усилия», – резко ответила она одному из критиков. Берк подчеркивала, что макияж способен помочь в карьере актрисы, но всегда замечала, что избыток краски, необходимый для сцены, может быть неподходящим на кажый день: «Меня засыпают письмами, в которых спрашивают, считаю ли я нужным использовать пудру. Конечно, я ее использую; это делают все актрисы… Все актрисы – настоящие мастерицы искусства ‘make-up’, без этого им не обойтись. Но макияж для сцены и макияж для уличного освещения – совсем разные вещи».

После относительной оттепели эпохи Возрождения произошел поворот на 180 градусов – и декоративная косметика опять оказалась в опале. В Викторианскую эпоху макияж активно порицали, хотя кремы для кожи и масла для тела считались приемлемыми.

Все начало меняться, и довольно стремительно, в конце века. Пусть королева Виктория и соотносила «вульгарную» косметику исключительно с проститутками, была еще одна группа женщин, которые активно ею пользовались, и их социальный статус постоянно рос. Это были театральные актрисы. К концу Викторианской эпохи именно они все чаще становились эталоном красоты. За ними следила пресса, их фотографии печатали на открытках и нотных листах с популярными песнями и в театральных программках. И, как отлично видно по иллюстрации, напечатанной в 1894 году в еженедельной газете The Graphic, где Сара Бернар изображена у туалетного столика за нанесением грима, косметика была частью их повседневной жизни. Женщины хотели стать на них похожими – и косметические компании быстро сообразили, как обратить это желание в доход. Теперь помады и румяна в рекламных текстах, размещенных в театральных программках, рекомендовали актрисы. Известно, что Лилли Лэнгтри, которой все восхищались за белоснежную, подобную цветку лилии кожу и которую даже прозвали Jersey Lily (название цветка «амариллис белладонна», дословно – «лилия Джерси». – Прим. пер.), – за гонорар рекламировала мыло Pears. Сын королевы Виктории принц Уэльский, ставший в 1901 г. королем Эдуардом VII, славился своими связями с выдающимися актрисами и тем попутно упрочил их новый статус в обстановке изменявшихся моральных устоев конца века.

Вместе с новейшими усовершенствованиями в области света – от введения газового освещения до подсветки рампы и первых театров, полностью освещенных электричеством, – пришла необходимость усовершенствовать и средства для макияжа.

К тому времени уже многие рекламные сообщения публиковались с иллюстрациями. Но именно фотография сыграла в деле популяризации косметики не меньшую роль, чем изобретение печатного пресса. По мере того как она становилась все более популярной, набирала популярность и косметика. В 1857 году английский фотограф Генри Пич Робинсон открыл в Лимингтон-Спа студию портрета. Его дело очень быстро стало коммерчески успешным. Согласно воспоминаниям современников, Генри был прекрасно осведомлен о тщеславности своих клиентов и рассказывал, что перед съемкой «в ход шли всевозможные пудры и косметические уловки: дошло до того, что позирующие считали себя готовыми к фотографированию лишь тогда, когда их лица и прически были напудрены до такой степени, что скорее напоминали жуткую пародию на клоуна пантомимы»[77].

В 1920-е годы в США произошел существенный сдвиг от легкого и незаметного макияжа к явному и активному. Благодаря Голливуду и накрашенным лицам таких эмансипированных модниц-«флэпперов» новой волны, как Клара Боу, в обществе рос градус дискуссий о румянах и пудрах, а на страницах журналов – количество рекламы косметики.

В огромных количествах выходили журналы, благодаря которым публика приобщалась к индустрии кино – и к индустрии красоты. В начале XX века они были неразлучны.

Парадокс: хотя мы точно знаем, что женщины в начале XX века пользовались декоративной косметикой, и имеем тому фотографические свидетельства, изображать даму явно накрашенной все еще считалось недопустимым. В каждом рекламном объявлении – и в особенности там, где речь шла о ярких средствах макияжа, например о румянах, – производители из кожи вон лезли, чтобы их товар не воспринимали как грим. Реклама в американском Vogue 1909 года звучит слегка угрожающе и крайне завуалированно: «РОЗОВЫЕ ЩЕКИ. Искусственный цвет лица отталкивает. В чем заключается женское очарование? Бесплатный буклет. Женская привлекательность – многократно усиленная». Другое объявление обещает «идеальные жидкие румяна, неразличимые на коже». А еще одно особенно витиевато и изобилует цветами:

«Истинные ценители красоты не пытаются раскрасить лилию или добавить духов к розе; но как розе и лилии для пышного цветения их девственной чистоты и аромата требуются дождь и солнечный свет, так и нам, простым смертным, для наивысшего расцвета красоты необходимы небольшие туалетные принадлежности».

История в очередной раз повторялась: дамам не воспрещалось использовать косметику, но рекомендовалось делать это так, чтобы никто об этом не узнал. В соответствии с этими правилами конспирации, американский Vogue предлагал читательницам раздела о красоте On Her Dressing Table («На ее туалетном столике», англ. – Прим. пер.) присылать письма с вложенным конвертом с маркой и обратным адресом, чтобы получить информацию о том, где можно купить упомянутые в статье продукты. Сегодня такое невозможно вообразить. Это звучит особенно невероятно в свете того, что в том же 1909 году, когда вышла первая статья этого раздела, на Оксфорд-стрит Лондона открылся универмаг «Селфриджес», который стал первым английским универмагом, где косметика открыто лежала на прилавках.

Женщины и война

Первая мировая война всколыхнула Европу, подобно землетрясению. Мужчины ушли на фронт, женщины заняли их места, взявшись за плуг и облачившись в фабричную униформу, – и вкусили неизвестные им до сих пор социальные и финансовые свободы. Изменения коснулись и косметики. Из предмета, которым надлежало пользоваться тайно, она превратилась в предмет гордости и символ патриотизма. Женщины стали краситься, делая вид, что никакой войны нет.

В 1916 году увидел свет британский Vogue – сложности транспортировки отрезали англичанкам доступ к американскому изданию. Правда, пока там широко рекламировались только средства для ухода за кожей, однако реклама марки Helena Rubinstein настаивала, что следить за собой – обязанность каждой женщины-патриотки. Она вопрошала: «Отражает ли ваше лицо тяготы военного времени? … Даже если ваша социальная или профессиональная жизнь того не требует, сохранять лицо ясным и привлекательным необходимо из чувства патриотизма». Другое объявление 1917 года заявляет, что «необходимо поддерживать престиж английской красоты», и соседствует с иллюстрацией жутковатого вида устройства наподобие хомута, которое призвано устранять «уродство» второго подбородка.

Права женщин не были принципиально новой темой в обществе. В Соединенном Королевстве организованные кампании с требованием политических и социальных изменений начались в 1866 г., в Соединенных Штатах – в 1848 г. (именно тогда состоялся первый съезд по защите прав женщин). К концу XIX века основным пунктом женской борьбы за равенство стал вопрос избирательного права. Хотя с началом войны деятельность суфражисток и их сторонников была, в интересах национальной безопасности, приостановлена, в конце концов, благодаря все той же войне, назрела необходимость в социальных сдвигах. И эти сдвиги привели к изменениям в законодательстве. В 1918 году британский парламент закрепил право голосования за женщинами старше тридцати. Пройдет еще несколько лет, и возраст для голосования снизится до двадцати одного (то есть сравняется с мужским). В 1920 году право голоса получат и женщины в США.

Десятилетие после окончания войны – «ревущие двадцатые» – стало эпохой еще больших перемен. Изменились не только длина волос и длина подолов (в погоне за модой эмансипированных «флэпперов»), изменилось и общее понимание того, что значит «быть женщиной». Британский Vogue, сравнивая моду 1892 года (когда первый Vogue вышел в США) с модой 1922 года в юбилейном материале, посвященном тридцатилетию издания, пишет: «Флэппер – это странный продукт нынешнего поколения феминисток: волосы коротко острижены, губы выкрашены в красный, сигарета в руке, все ее знают».

С началом Второй мировой войны производители косметики принялись уверять женщин, что внешняя красота стала не менее, а даже гораздо более важной. Согласно их уверениям, патриотический долг любой женщины состоял в сохранении жизнерадостного и красивого лица.

И все-таки, все-таки: рекламные объявления в журналах все еще касались средств ухода, а не румян, помад и не черных подводок, которые тогда уже активно использовали. Изредка в них упоминалась пудра, услуги депиляции и кремы для плеч и спины, которые стали очень востребованы благодаря новой моде на наряды, эти части тела открывавшие. В общем и целом, декоративную косметику продолжали порицать. Реклама Elizabeth Arden в британском Vogue 1922 года категорически выступает против макияжа: «Элизабет Арден рекомендует тщательный уход за кожей – вместо неразборчивого применения декоративной косметики». Соперница Арден, строгая Елена Рубинштейн, также порицает декоративную косметику; ее реклама того же года грозно вопрошает: «Красивый цвет лица – заработанный внимательным уходом или тщательно нарисованный? Что выбираете вы?» Особый упор делали на сохранении молодости, и на обоих континентах было много написано о кремах и средствах ухода для кожи и волос, которые помогут отодвинуть старение.

Нам часто кажется, что журнальные статьи о борьбе с возрастом – относительно недавнее изобретение, однако статья Полин Пфайффер (она известна тем, что была второй женой Эрнеста Хемингуэя) в американском Vogue 1922 года свидетельствует об обратном – вчитайтесь в заголовок: «Каким бы свежим и энергичным ни было ваше лицо в возрасте десяти лет, когда вы вступаете в «темную» полосу жизни, за ним стоит следить неукоснительно».

Макияж же стал по-настоящему массовым явлением только в конце двадцатых. К 1929 году французский Vogue уже вовсю рекламировал помаду Rouge Camelon, а в американском Vogue та же Елена Рубинштейн рукоплескала «волшебству, которое заключается в макияже» и рекламировала помаду Cubist Lipstick и румяна Red Raspberry Rouge. (На самом деле в США она начала рекламировать румяна и помады еще в начале 1923 года – гораздо раньше, чем в Великобритании, где ее реклама придерживалась «антимакияжной» политики.) A Defence of Rouge («В защиту румян». – Прим. пер.), первый материал в поддержку макияжа, вышел в британском Vogue только в 1924 году. Скорее всего, таким передовым отношением к декоративной косметике Америка обязана Голливуду и его невероятному влиянию. Компактные футляры с пудрой или румянами, к которым часто прикладывалась и помада, выпускались в самом разнообразном дизайне. Предполагалось, что под каждый наряд можно подобрать соответствующий футляр. Также было разрешено поправлять макияж прилюдно. Правда, в некоторых объявлениях все еще прослеживался предостерегающий тон: реклама помады Tangee, которая публиковалась и в Великобритании, и в Соединенных Штатах, предупреждала, что «макияж должен подчеркивать вашу личность, но не стоит слишком сгущать краски». Еще одна марка помады, Michel, обещала, что «MICHEL не сделает вас накрашенной. Она сделает вас красивой» (британский Vogue декабря 1929 года). Другие действовали более прямолинейно: Maybelline в 1929 году в своей рекламе туши для ресниц Maybelline Eyelash Beautifi er цитирует Джона Мильтона («Душа твоя заключена в твоих глазах») и заявляет, что тушь «используют ведущие актрисы сцены и кино».

В то время, когда в Британии наконец появилась первая реклама помады, отношение к макияжу в Соединенных Штатах было уже совершенно иным (особенно если сравнивать с прошлыми веками): журналисты вовсю писали о том, какую декоративную косметику сочетать с новейшим «аксессуаром» красоты – загаром.

Модные журналы стали важным инструментом, с помощью которых косметика вошла в повседневную жизнь женщин. На каждой обложке отныне была модель с ярким макияжем (Harpers Bazaar, август 1940 г.).

К концу 1920-х рекламные объявления стали печатать в цвете, что значительно облегчило задачу производителей яркой декоративной косметики – например помад.

К этому моменту все больше рекламных изображений стали цветными, что значительно облегчало работу автору текста. Подробно описывать обещанный эффект больше не было никакой нужды, эту функцию взяли на себя иллюстрации. Купить косметику тоже стало проще простого: в Соединенных Штатах Меккой красоты для народных масс стали аптеки и галантерейные магазины. Все товары там стоили одинаково – пять или десять центов; за помаду просили как раз десять. В Великобритании ту же функцию взяла на себя сеть аптек Boots. Прошли те времена, когда для покупки косметики требовалось сначала отправить письмо с запросом: в 1929 году в рекламе пуховок для пудры Boots хвастается восемьюстами отделениями по всей Великобритании, а объявление о помаде Tangee уверяет, что она «продается везде».

Отрицательная реклама

Чрезмерно негативная, пренебрежительная и снисходительная по отношению к женщинам реклама, которая старалась затронуть самые уязвимые места, начала появляться в 1920-х и продержалась вплоть до 1960-х, когда западный мир захлестнула вторая волна феминизма. Хотя многие считают, что такой уничижительно-угрожающий посыл (хоть и в менее явном виде) применяется и сегодня

С начала двадцатого века тон рекламы сменился. Теперь порой она выглядела как упрек, а иногда даже – как грозное предупреждение. Косметику женщинам пытались продать, задев их за живое. Реклама в американском Vogue 1909 года просто вопиет: «БЫТЬ ИЛИ НЕ БЫТЬ ВУАЛИ? ВОТ В ЧЕМ ВОПРОС. Гордитесь ли вы своим цветом лица? Конечно, периодически вуаль носят все девушки – но есть такие, которые ее не снимают». В большой редакционной статье в том же журнале в ноябре 1922 года подчеркивается, что, если вы недостаточно красивы, не стоит винить никого, кроме себя самой (ну разве что вы не «решительно обезображены»): «Женщины всегда интересовались косметикой, то больше, то меньше, но только современная женщина пришла к пониманию, что, пусть и не все представительницы пола могут тягаться красотой с Еленой Троянской, с надлежащим уходом любая – если только она не решительно обезображена – имеет полное право рассчитывать на чистую кожу и значительное улучшение вида зубов и рук». Реклама омолаживающих процедур Helena Rubinstein в 1923 году звучит особенно язвительно: «Обычно именно внешность – причина того, почему одних дам сопровождают в свет и на вечеринки, а с другими встречаются исключительно дома».

Рекламодатели решили, что лучший способ заставить женщину покупать косметику – запугать ее. Макияж позиционировался как люкс и лоск. Предполагалось, что чем больше усилий вы приложите, тем красивее сможете стать. А если вы не прилагаете вовсе никаких усилий – ну что ж, сами виноваты.

Заголовок одного из рекламных объявлений Elizabeth Arden 1929 года гласит: «Некоторые мужья стоят того, чтобы их удержать… Красоты лица, возможно, и достаточно, чтобы завоевать мужчину, но чтобы его удержать, в наш век конкуренции требуется гораздо больше». В 1921 году реклама мыла Palmolive спрашивает: «А ваш муж женился бы на вас снова?» К 1932 году стиль продаж марки меняется мало: «Эксперт по красоте научила меня, как удержать мужа – и почему многим женщинам это не удается… Сохраните цвет лица, как у школьницы». К счастью, такие пренебрежительные рекламные тексты, достигнув своего пика в 1950-м, постепенно сошли на нет – благодаря прокатившейся по всему западному миру второй волне феминизма. Хотя многие убеждены, что снисходительный тон преобладает в рекламе косметики и в наши дни.

Рождение Голливуда

Джин Харлоу на обложке Photoplay (декабрь 1931 г.) и Монро на обложке Picturegoer (17 ноября 1956 г.). Журналы для поклонников способствовали росту популярности актрис и позволяли читательницам повторять образы любимых звезд.

В журналах и рекламных блоках косметики стали часто встречаться короткие уроки макияжа с участием актрис. Изучив образ, например, Джин Харлоу в журнале Photoplay (май 1933 г.), поклонники пытались его повторить, а производители косметики стремились тем самым вывести макияж за пределы съемочных площадок Голливуда.

Благодаря телевидению производители косметики впервые получили возможность продавать и демонстрировать свою продукцию миллионам зрителей; рекламодатели могли сочинять истории и расписывать достоинства продуктов, пытаясь соотнести их с жизнью реальных женщин. Несмотря на то что телевидение еще было черно-белым, продажи именно декоративной косметики – как помады и лака для ногтей после кампании Fire and Ice марки Revlon – выросли феноменально.

Возникновение и стремительный подъем индустрии немого кино, наблюдавшиеся с 1894 по 1929 г., оказали огромное влияние на развитие декоративной косметики. Отголоски той эпохи мы слышим и сегодня. Изначально в кино применяли тот же грим, что и для театральных постановок. Но киноактеры должны были передать весь спектр эмоций без слов, – соответственно, сделать их черты лица выразительными было особенно важно. Косметика использовалась не только для облегчения игры. Стиль макияжа был также языком, на котором зрителю объяснялся характер героини – от типичных опущенных уголков бровей у «феминистки-«флэппера» и любительницы повеселиться» (Клара Боу) до почти черных губ и плотного макияжа глаз «женщины-вамп» (Теда Бара). Оглядываясь на этот период, трудно не задаться вопросом: когда же актрисы успели превратиться из признанных экспертов в макияже (не только благодаря неотъемлемой роли декоративной косметики в их профессиональной деятельности, но и потому, что все новинки в первую очередь попадали именно к ним) в примеры для подражания?

Чтобы найти ответ, надо принять тот факт, что в XX веке (как, впрочем, и сегодня) поклонники и фанаты отождествляли себя со звездами. Сначала это отождествление основывалось на том, что людям хотелось походить на своих кумиров характером и привычками, но постепенно в центре внимания оказывались стиль одежды и внешность. Историк Аннетт Кун, изучив влияние Голливуда тридцатых годов на повседневную жизнь и взяв интервью у многих женщин, отмечала: «Кинематограф открыл воображению этого поколения безграничные просторы возможных ипостасей женщины»[78]. Журналы об актерах, актрисах и новых фильмах вывели мир кино за пределы кинотеатров. Они пользовались огромной популярностью – и, публикуя рекомендации звезд и рекламу с их участием, первыми освоили жанр «повторите образ». Потакая стремлению женщин походить на своих кумиров, издания вводили разделы о красоте – и процветали. Журнал Picturegoer (1921–1960) начал как ежемесячный, но скоро стал еженедельным. Поначалу основное внимание в нем уделялось сюжетам новых фильмов, но скоро издатели поняли, где залегает золотая жила, и переключились на актеров, которые там играли. В тридцатых годах в журнале появился раздел Leave it to Anne («Предоставьте это дело Энн», англ. – Прим. пер.), который целенаправленно обращался к читательницам, мечтавшим стать похожими на звезд.

«Не хотелось бы и вам знать голливудский секрет красоты?»

реклама Max Factor, 1934 г.

В апреле 1932 года один из первых американских журналов для поклонников, Photoplay, ввел рубрику Photoplay’s Hollywood Beauty Shop («Голливудский магазин красоты в Photoplay». – Прим. пер.). Вела рубрику Каролин ван Вик. Подзаголовок гласил: «Каждый месяц мы раскрываем секреты красоты звезд». «Голливудский магазин красоты» отошел от обсуждения темы «оденься, как звезда» (для многих читательниц это было просто не по карману) и сконцентрировался исключительно на прическах и макияже, как на более доступных для копирования. Великолепный урок макияжа с Джин Харлоу – отличный пример того, как это работает. Черты лица Джин сначала описывают («брови высокие, тонкие и сильно изогнутые»), затем хвалят («высокая бровь визуально делает глаза больше, придает лицу четкость и общую привлекательность») и, наконец, объясняют с помощью описаний и фотографий, как можно повторить ее образ. Совсем как современные журнальные или видеоуроки!

Три года спустя редакция Photoplay – которая, возможно, уже сама была не рада тому, что породила, – напоминает женщинам о чувстве меры и предостерегает их от попыток полностью перекроить свою внешность по образу и подобию кинозвезды: «Будьте собой! Возможно, ваш тип лица очень похож на Джин Харлоу – но это не значит, что вам надо превратить себя в полную ее копию»[79]. А к 1937 году Каролин ван Вик четко сформулировала, насколько сильна связь между Голливудом и красотой, написав, что «каждая женщина за стоимость билета в кино может попасть в бесплатную школу красоты, которую предлагает Голливуд, – и подавляющее большинство так и делает»[80].

Еще Photoplay опубликовал несколько материалов, где на примере знаменитостей была предпринята попытка классификации разных типов внешности. В статье «Стили макияжа глаз для разных типов внешности» изучаются тонкости нанесения туши для ресниц[81], а в статье «Знаменитые брови» описывается, какая форма бровей наиболее подходит вашему типу лица. Описывая тонкие брови Дитрих и Харлоу, автор замечает: «Нередко бывает, что новое веяние в красоте зарождается в Голливуде, а потом захватывает Соединенные Штаты»[82]. В статье 1937 года ван Вик пытается уйти от слепого копирования и переходит к составлению собирательного образа, где смешивает элементы стиля разных звезд: губы Клодетт Колбер, брови Джоан Кроуфорд и глаза Лоретты Янг[83].

Журнальные разделы «Как повторить образ» были не единственными, кто призывал женщин подражать актрисам. Марки активно поддержали эту идею, публикуя рекламные объявления, где прослеживалась та же мысль. Самым плодовитым на этом поприще был голливудский поставщик средств макияжа Макс Фактор. Реклама Max Factor обещала покупательнице не только румяна или тональный крем, но и шанс выглядеть, как знаменитость. Вопросы наподобие «Не хотелось бы и вам знать голливудский секрет красоты?» не предусматривали отрицательный ответ[84]. На рекламных изображениях начала тридцатых мы видим самого Макса Фактора, выполняющего макияж модели. Но с 1933 по 1937 г. для большинства объявлений Max Factor применяли проверенный метод: иллюстрации звезд, наносящих макияж самостоятельно, или, например, серию из трех фотографий, где актриса пользуется разными косметическими средствами. Эти рекламные объявления, в которых участвовали самые знаменитые актрисы того времени – Джин Харлоу, Бетт Дэвис, Оливия де Хавилланд, – удивительным образом мало отличались по стилю от редакционных статей в разделах о красоте Photoplay. Единственным отличием было активное продвижение конкретного продукта. Сопровождавший фотографию текст еще более ясно давал понять, что, если пользоваться той же косметикой, что и звезда, вы обретете тот же блеск и притягательность. Одна реклама 1934 года вообще явно намекала, что «секрет привлекательности» Харлоу заключается именно в макияже[85]. Идея была проста: если звезда – которой читательница восхищается и с которой себя отождествляет – покажет этой самой читательнице наилучший макияж, ей непременно потребуются эти румяна, эта помада и эта тушь.

Экран телевизора

Десятилетия, последовавшие за Второй мировой войной, стали для западного мира эпохой изобилия. Уровень жизни вырос до небес. В Западной Европе, в Соединенных Штатах и в Японии сформировалось новое общество – общество потребления. Новорожденное телевидение (появившееся в 1941 г. в США и в 1936 г. в Британии) стало не только движущей силой для косметических инноваций, но и захватывающей платформой для рекламы индустрии красоты. Оно несло информацию о новых продуктах сразу в миллионы домов. Глобальный рынок красоты рос даже быстрее, чем доходы населения.

Хэзел Бишоп изобрела первую действительно стойкую помаду, которая в 1950-х очень активно рекламировалась на телевидении.

Впервые в истории телевидение позволило производителям косметики демонстрировать свою продукцию напрямую миллионам зрителей; рекламодатели могли сочинять истории и обещать женщинам то, что, как им казалось, те хотели услышать.

Музы макияжа

Теда Бара

Одна из американских кинозвезд, Теда Бара, уникальна тем, что от начала и до конца являлась творением рекламного отдела киностудии. Фильмы с ее участием приносили больше денег на каждый вложенный доллар, чем фильмы с любой другой актрисой ее эры. Согласно легенде, Теодосия Гудман получила имя Теда Бара в 1915 году, когда проходила кинопробы. Ее выбрали, несмотря на отсутствие опыта. Уильям Фокс, киномагнат и основатель киностудии Fox, впоследствии рассказывал писателю Эптону Синклеру: «Однажды нашему рекламному отделу пришло в голову, что мы выпустили на экран все возможные женские типажи, кроме аравийки. [Наш директор по рекламе] придумал легенду, что Мисс Гудман родилась на Аравийском полуострове… мы взяли слово arab («аравиец», англ. – Прим. пер.), перевернули его задом наперед – получилось Bara (Бара), а имя сократили с Теодосии до Теды»[86].

Считается, что сама Бара с энтузиазмом отнеслась к этой кампании: якобы, когда Фокс спросил ее о месте рождения, она ответила: «Ну, ответ «Цинциннати» недостаточно экзотичен, правда? Что, если мы скажем, что в пустыне Сахара?» При первом представлении прессе ей было велено не разговаривать – для поддержания иллюзии, что она не понимает и не говорит по-английски. Ход оказался верным: на следующий день газеты писали о том, что Фокс обнаружил величайшую актрису всех времен.

Представленная публике в 1897 году картина Филипа Берна-Джонса «Вампир», где изображена склонившаяся над жертвой-мужчиной бледная женщина с темной тенью вокруг глаз, а также стихотворение Киплинга и «Дракула» Брэма Стокера, опубликованные в том же году, познакомили широкую общественность с таким понятием, как «вампир». Вскоре родилась мода на вампирш, или «женщин-вамп»: неотразимая смертоносная красотка, которая бессердечно выпивает из мужчин любовь и жизнь. Голливуд быстро принял героиню в свои ряды: она стала предшественницей роковых женщин нуара. Тогда киноиндустрия начала разрабатывать женские роли без особых подробностей характера; в основном эксплуатировались два типа – «женщина-вамп» и «флэппер». Оба типажа имели свои признаки в прическе и макияже, помогая зрителям их различать. До рождения «звукового» говорящего кино это было особенно важно.

Лицо Бары было воплощением стиля «вамп»: сильное и чувственное, с густо обведенными глазами и тяжелыми веками. Скоро она стала всемирно знаменитой. Пока гримерные отделы киностудий только начинали привыкать к особенностям работы с черно-белой ортохроматической пленкой, которую использовали на заре кинематографа (она отличалась сверхчувствительностью к синему цвету и делала глаза Бары слишком светлыми), актриса обратилась к Елене Рубинштейн с просьбой разработать специально для нее кайал особенно насыщенного цвета, чтобы ее глаза в кадре были более выразительными. Впоследствии Рубинштейн комментировала: «Эффект оказался невероятно драматичным… это была сенсация, о которой написала каждая газета и каждый журнал»[87]. Образ Бары был близок к гротеску, а сюжеты фильмов с ее участием настолько оторваны от реальности, что она не представляла никакой угрозы общепринятой морали и обычной женщине. Но при этом ее популярность окончательно сделала макияж социально приемлемым. Как говорила сама Бара, «вампирша, которую я играю, – это месть от имени всех женщин их эксплуататорам. Пусть у меня лицо вампира, но сердце – феминистки».

Клара Боу

Как и у многих актеров эпохи немого кино, путь Клары Боу к славе начался не самым благоприятным образом. Родившаяся в 1905 году в съемной квартире в трущобах Бруклина, она принадлежала к первому поколению, выросшему на немых фильмах. Несмотря на неодобрение страдавшей психическим расстройством матери, которая пыталась перерезать горло Клары ножом для рубки мяса, лишь бы не позволить собственной дочери заняться таким позорным ремеслом, как актерство, девочка мечтала стать звездой. Мечта сбылась, когда она выиграла конкурс в журнале для поклонников кино. Благодаря своей кипучей энергии и таланту передавать эмоции вскоре Клара стала самой популярной актрисой студии Paramount. Ее самая известная роль – продавщицы, в которую влюбляется руководитель, в фильме It («Это») 1927 года. Именно Клара стала первой it-girl – это выражение, так популярное в наше время, было изобретено специально для нее («эта девушка», «та самая девушка». – Прим. пер.). Зрители обожали Клару: за неделю она получала более восьми тысяч писем от фанатов.

Клара Боу стала воплощением «ревущих двадцатых». Но, как пишет ее биограф Дэвид Стенн, произошло это не сразу[88]. Для своего первого фильма, Beyond the Rainbow («За радугой»), она не только сама купила все платья, в которых снималась (деньги на это пришлось занять у тети), но даже макияж ее попросили сделать самостоятельно. Другие актрисы отказались ей помочь – мол, они учились сами, пусть учится и она. В итоге, увидев Клару на съемочной площадке, режиссер Кристи Кабанн с отвращением выругался – настолько она походила на клоуна!

Внешность Боу – важная часть ее успеха. Имидж решительной девчонки-сорванца, который делал ее одинаково привлекательной и для мужчин, и для женщин, полностью соответствовал ее характеру. И при этом многие элементы ее образа – тонкие направленные вниз брови, маленький рот с губами бантиком и с ярко выраженным «луком Купидона», большие подведенные глаза – стали приметами целого поколения «женщин нового образца».

Голливудская беспечная эмансипированная девица-«флэппер» была не такой роковой героиней, как женщина-вамп, но не в меньшей степени символизировала происходящие в обществе изменения. В своей книге «Флэпперы» Джудит Макрелл рассказывает, что эти девушки курили, укорачивали юбки, коротко стригли волосы, сами выбирали сексуальных партнеров и сами зарабатывали себе на жизнь. Впервые в истории западного мира молодые женщины заявляли право на жизнь без брака и материнства.

Еще Боу была знаменита своими рыжими волосами. Для роли в фильме Red Hair («Рыжая»), который был создан специально под нее, – их обесцветили и выкрасили хной в еще более яркий рыжий оттенок. Потрясающая заставка была снята с помощью новой революционной технологии «Техниколор», так что зрители могли видеть цвет ее волос во всей красе. Уровень продаж хны сразу взлетел. К сожалению, копия фильма утеряна.

Как и других актрис, Боу привлекали к рекламе продуктов красоты – от средств макияжа (она фигурировала в рекламе линии Society Max Factor) до духов. Она даже стала прототипом одной из героинь романа «Великий Гэтсби». Его автор, Фрэнсис Скотт Фицджеральд, так описывает молодую эмансипированную Кэтрин: «стройная молодая женщина… с плотными, коротко стриженными рыжими волосами и молочно-белой кожей. Ее брови были выщипаны и снова нарисованы поверх, с более резким наклоном». Но главным орудием Боу был, безусловно, ее личный магнетизм. Билли Уайл дер вспоминал, что она обладала удивительным свойством, заставляя вас почувствовать практически «телесный импульс». По его словам, на такое была способна только Клара Боу и, позднее, Мэрилин Монро.

Несмотря на малообнадеживающее начало своих отношений с косметикой, со временем Боу вполне овладела искусством макияжа и даже оставила подробнейшие инструкции для гримера похоронного бюро: «Color Lift Helena Rubinstein яркого рыжего цвета для волос, коричневый карандаш для бровей, тени и накладные ресницы. На губах – самый подходящий оттенок красного, а форму губ сделать чуть полнее естественной». Для образца она приложила несколько фотографий – кадров из своих фильмов[89].

Жозефина Бейкер

Борец за гражданские права, танцовщица, певица и актриса Жозефина Бейкер олицетворяла Век джаза как никто другой. Она родилась в Сент-Луисе в штате Миссури в 1906 году и с ранних лет начала работать официанткой и уборщицей, зарабатывая на жизнь для своей семьи, а потом, сбежав из дома, для самой себя.

Будучи подростком, она уже гастролировала по Соединенным Штатам с танцевальной труппой. После распада труппы ей удалось найти работу в эстрадной группе. Изначально, сочтя ее внешность неподходящей, ее не торопились выпускать на сцену, взяли только костюмершей. Глядя представления из-за кулис, она выучила весь репертуар, а когда одна из танцовщиц заболела, заняла ее место.

Наконец Бейкер приняли в передвижное европейское варьете-шоу La Revue Ngre («Негритянское ревю»), премьера которого состоялась в 1925 году в Ttre des Champs-lyses («Театре Елисейских Полей»). Париж был наводнен американскими актерами и писателями – после того, как в 1914-м рухнула система золотого стандарта, их привлекал более слабый, относительно доллара, франк. Глянцевое приглаженное каре, густо накрашенные глаза и темные губы – она была воплощением современной феминистки-«флэппера». Ее выступление в откровенной юбке из перьев сразу же стало сенсацией. Бейкер поселилась во Франции, а в 1927 году примкнула к труппе кабаре «Фоли-Бержер» и стала звездой весеннего шоу. Ее костюм состоял только из юбочки, к которой были привязаны бананы, но девушку это нисколько не смущало, а только прибавляло ей популярности.

В Париже, в отличие от Соединенных Штатов, ее темной кожей восхищались, и скоро на нее посыпались предложения от престижных марок об участии в рекламных кампаниях. С огромных щитов, развешанных по всему городу, она предлагала блестящую помаду для волос Baker Fix. Елена Рубинштейн, никогда не упускавшая ни одной возможности, рекламируя новый крем Valaze Water Lily, обещала сделать тело каждой покупательницы «таким же, как у Жозефины Бейкер». Введенная Шанель мода на загар тоже сыграла на руку Бейкер, и она стала лицом рекламной кампании роскошной коллекции Riviera. Из уникальной внешности Бейкер все пытались извлечь свою прибыль. Редакторы отделов красоты посвятили немало квадратных сантиметров статей различным способам достижения карамельного оттенка кожи. В некоторых из них белокожим женщинам предлагалось втирать в лицо масло грецкого ореха до получения светящейся темной кожи «как у Бейкер». Эрнест Хемингуэй охарактеризовал ее как «самую поразительную женщину из всех, когда-либо живших».

Бейкер не понаслышке была знакома с косметикой (и ценила хороший сценический образ): в 1929 году в гастрольный тур по Европе и Южной Америке она взяла с собой 137 фунтов (около 62 кг. – Прим. пер.) пудры для лица. Но несмотря на то, что обожание всей Франции ей принес оттенок ее кожи, – а также несмотря на собственные, свободные от предрассудков взгляды, – она любила отбеливающие средства и, судя по всему, втирала в кожу лимонный сок и купалась в козьем молоке с добавлением отбеливателя.

Бейкер ездила по всему миру, но продолжала жить в Париже, и последние годы своей жизни посвятила борьбе за права человека. Во время Второй мировой войны, работая под прикрытием, она сыграла большую роль в деятельности французского движения Сопротивления – и стала первой американкой, похороненной во Франции с военными почестями.

Анна Мэй Вонг

Анна Мэй Вонг, первая голливудская кинозвезда китайского происхождения, родилась в Лос-Анджелесе неподалеку от Китайского квартала, в том самом районе, где многие киностудии снимали фильмы «про Китай». Съемки поражали ее воображение, и она всегда находила повод, чтобы оказаться поблизости. В возрасте 14 лет она попала на площадку одного из фильмов в качестве статистки – и последующие два года с удовольствием играла эпизодические роли, пока наконец в 1921 году не оставила школу ради актерской карьеры. Фирменная, ровно срезанная челка, типичная для двадцатых гладкая прическа (и, несомненно, предположительно экзотическое происхождение – хотя на самом деле она была коренной американкой) – относили ее в категорию «вамп».

Законы Соединенных Штатов в то время запрещали межрасовые отношения. Для Вонг это означало, что она могла рассчитывать на главную роль только в том случае, если исполнитель главной мужской роли также был азиатом (в противном случае на роль утверждали белую актрису и гримировали ее под азиатку). Устав от этой дискриминации и от того, что ей всегда предлагали однотипные роли злодейки, в 1928 году она при первой же представившейся возможности уехала в Европу. Там ей удалось более полно раскрыться – и как актрисе, и как личности. Вонг обрела известность, а заодно ввела моду на создание идеального цвета лица с помощью пудры. В 1931 году она вернулась в Голливуд и вместе с Марлен Дитрих сыграла в «Шанхайском экспрессе», однако через год, когда MGM подыскивала актрису на роль китаянки Лян Ва в фильме «Сын-дочь», ей опять отказали, заявив, что ее внешность «слишком китайская». Довольно печально осознавать, что из-за предубеждений эпохи и места, в которых Анне Мэй Вонг суждено было родиться, ее карьера так толком и не состоялась.

И все же актриса сыграла важную роль первопроходца индустрии, а ее влияние на мир красоты можно проследить и по сей день: именно Анна Мэй Вонг стала вдохновением для коллекции осень-зима 2014 года американского модного дизайнера Анны Суи.

Грета Гарбо

Грета Гарбо родилась в Стокгольме в 1905 году, ее настоящее имя – Грета Густафссон. Она обожала театр и, говорят, могла часами бродить у служебного входа, наблюдая за входящими и выходящими актерами. Бросив школу, она подрабатывала моделью в универмаге, демонстрируя шляпки, и впоследствии даже принимала участие в съемках рекламных роликов. Но главное, она выиграла грант на обучение в Королевском драматическом театре Стокгольма, где ее и обнаружил шведский режиссер Мориц Стиллер. Вскоре они заключили контракт с MGM по предложению Луиса Б. Майера, который видел их совместный фильм «Сага о Йесте Берлинге».

В 1925-м Гарбо переехала в Голливуд, где киностудия настойчиво порекомендовала ей сбросить вес, изменить прическу, убрав волосы назад, и привести в порядок зубы. Кроме отлично очерченного лица, у нее были очень выразительные глаза, которые она красила особенным образом: сначала наносила на веки слой вазелина, покрывала его пудрой нейтрального оттенка, а затем растушевывала в складке века темные тени и по контуру добавляла черную подводку – смесь того же вазелина и древесного угля. По тем временам это был довольно строгий образ, который определил моду на много лет вперед, – мы еще увидим его в графичных четких макияжах шестидесятых. Считается, что знаменитое свечение ее кожи, запечатленное на пленке, достигалось с помощью пудры Silver Stone № 2 Max Factor. Эта пудра была популярна среди актрис, потому что содержала немного серебра и придавала коже мерцание. Вне съемочной площадки Гарбо, предположительно, использовала «лишь чуть пудры, немного помады и карандаш для бровей»[90].

Добавьте сюда редкий тембр голоса и акцент – и вы получите идеал рафинированной женственности и «нездешности», ставший определяющим для моды 1930-х. В статье T en Came Garbo («И пришла Гарбо». – Прим. пер.) в 1932 году журнал Vanity Fair рассказал, какое влияние образ Гарбо оказал и на ее коллег-актрис, и на зрителей. Известна цитата Сесила Битона: «До Гарбо все лица было бело-розовыми, но ее простой и аскетичный макияж полностью изменил внешность модниц».

В отличие от многих стилизованных и слегка гротескных образов, популярных в двадцатые, холодная лощеная красота Греты Гарбо еще долго оставалась востребованной. В 1950 году, через девять лет после ее последней роли в кино и, соответственно, почти полного исчезновения с экранов, по результатам голосования «Книга мировых рекордов Гиннесса» назвала Гарбо самой красивой женщиной в мире. Невозможно отрицать гипнотическую силу ее лица. Как точно сформулировал писатель и философ Ролан Барт, «Гарбо принадлежит к той эре кинематографа, когда наивысший зрительский экстаз вызывала передача выражения человеческого лица, когда изображение человека действительно полностью захватывало и поглощало зрителя».

В начале двадцатого века выделилась группа предпринимателей, которые, сотрудничая с Голливудом и салонами красоты, начали производить косметику и для продажи в розницу – для только что обретших свободу и независимость женщин. В процессе этого они ухитрились создать необъятную индустрию красоты, какой мы знаем ее сегодня.

К концу XIX века наметилась группа ключевых игроков – первопроходцев, которые в последующие несколько лет заложат фундамент той современной индустрии красоты, какой мы знаем ее сегодня. Изучив их истории, легко заметить, что у них было немало общего. Все они сумели оказаться в нужном месте в нужное время (и, конечно, главное – это распознать). И все они, едва заметив хотя бы намек на возможность, тут же за него хватались. Что поразительно, индустрия росла и процветала и во время обеих войн, и в период Великой депрессии. Во время Первой мировой войны женщины прочувствовали, что такое собственные заработанные деньги, и уже не желали от них отказываться. Впервые в истории у них были свободные средства, и они без остановки покупали косметику – приемлемые по цене мелкие предметы роскоши, которые становились все доступнее. Вдохновленные новыми правами и свободами, женщины самовыражались с помощью макияжа, чем кардинально отличались от своих мам и бабушек, которые считали косметику чем-то неприличным. У девушек вдруг появилась возможность подражать своим кумирам с большого экрана, и они ей с радостью воспользовались.

Кроме того, любопытна смена эпицентра растущей индустрии красоты. Хотя производство косметики зародилось и поначалу концентрировалось в Европе, к концу Второй мировой войны несомненным лидером тут стали Соединенные Штаты.

К 1945 году продажи косметики в Соединенных Штатах достигли невероятной цифры в 805 миллионов долларов[91]. Частично это стало возможным благодаря зарождению и расцвету Голливуда, но сыграли роль и войны. Европейские косметические компании были загружены производством товаров для фронта, типа талька для ног и маскировочных мазей, и им не хватало ресурсов для производства помад и румян. Часть подобных «военных» товаров производили и американские фирмы, но все-таки они смогли вырваться вперед. В 1914-м компания Елены Рубинштейн появилась на рынке Соединенных Штатов – в то же время, когда Элизабет Арден начала свою деятельность по импорту красоты европейского образца. В Лос-Анджелесе прочно закрепились Макс Фактор и Джордж Вестмор – в самое нужное время, когда Голливуд вот-вот должен был прогреметь на весь мир. Затем наступающие перемены почуяли и Чарльз Ревсон и Эсте Лаудер – первого ждал нетронутый рынок лаков для ногтей и безграничные возможности телевизионной рекламы, вторую – введение оригинальных маркетинговых приемов и свободная ниша марки красоты с научным уклоном (правда, справедливости ради, отметим, что Елене Рубинштейн это тоже пришло в голову).

Поразительное умение предугадать, что именно окажется востребовано в следующий момент, и быть в нужном месте в нужное время – не единственное, что объединяет пионеров «красивого» бизнеса. Все они – добившиеся всего своими силами авантюристы-одиночки, начавшие в скромных, часто стесненных обстоятельствах, которым приходилось пробивать себе дорогу к успеху, и иногда – клыками и когтями. Они мечтали изменить свою жизнь и заранее программировали себя, изменяя имена и сочиняя фантастические истории собственного происхождения. Изучая их биографии, сложно отделить правду от вымысла. Они были гениями маркетинга, которые изобрели иллюзию красоты и механизм создания и продажи мечты.

Золотой век Голливуда

ДЖОРДЖ ВЕСТМОР И СЕМЕЙСТВО ВЕСТМОРОВ

Говоря, что современная косметическая индустрия зародилась в Голливуде, мы нисколько не преувеличиваем – но были времена, когда семейство Вестморов по сути и было той самой индустрией. В этот Золотой век то один, то другой Вестмор возглавлял гримерное отделение Paramount, Universal, Warner Brothers, RKO, «20-й век Фокс», Selig, Eagle-Lion, First National и еще десятка киностудий.

Но корни этого клана залегали далеко от Голливудских Холмов. Джордж Вестмор родился на британском острове Уайт в 1879 году. Он работал хлебопеком и цирюльником и какое-то время служил в британской армии, пока не был признан «негодным по медицинским причинам» – тогда он открыл свой парикмахерский салон. Частично вдохновленный успехом, частично влекомый тягой к странствиям (второе, пожалуй, было даже сильнее), он переехал в английский Кентербери, затем в Канаду и, наконец, в Соединенные Штаты. После очередного переезда в Кливленд в 1913 году настал момент, когда Джордж, помимо создания причесок, начал заниматься и женским макияжем. Тренировался он на проститутках – не считая актрис, это были единственные женщины, которые пользовались декоративной косметикой. Каждый вечер после работы он брал свои баночки, шел в бордель и практиковался, раскрашивая работниц заведения, нанося краску на соски, лодыжки, тазобедренную часть и заднюю поверхность бедер. Ну и на лица тоже. Параллельно он начал обучать своих юных сыновей искусству изготовления париков. Джордж любил ходить в кино и смотреть на великих актеров тех лет – Чарли Чаплина, Мэри Пикфорд и Лиллиан Гиш, – но всегда обращал внимание, насколько плохо сделаны их парики и как нелепо выглядит на экране макияж (актеры тогда все еще гримировали себя сами и, не всегда понимая разницу между театральным и кинематографическим гримом, раскрашивали лица так, чтобы видел зритель с самого последнего ряда, в то время как кинокамера находилась от них в нескольких метрах). Этот макияж выглядел и непрофессионально, и непоследовательно: один и тот же актер в разных сценах мог быть загримирован совершенно по-разному.

Джордж понял, что только-только оперившаяся индустрия кино нуждается в его помощи, и отправился в Голливуд. Устроившись на работу в парикмахерский салон Maison Cesare, он убедил киностудию Selig, что им требуется гримерное подразделение на съемочной площадке. Первую в истории студию визажиста Джордж обустроил в 1917 году, каждый день проводя там с пяти до восьми утра, после чего отрабатывал полный рабочий день в салоне. Однажды в студию вошла актриса Билли Берк. Джордж, заметив, как редки ее волосы, предложил изготовить для нее парик. Работал он очень быстро и, к ее удивлению, выполнил свое обещание уже на следующий день – и это был не какой-то там, а отличный, продуваемый воздухом парик. Тогда же он взял на себя смелость покритиковать ее макияж. Когда он закончил работать над ее образом, то понял, что чего-то все еще не хватает. Джордж отрезал самые кончики волос с затылка ее парика и приклеил их, по одному, вместо ресниц – возможно, таким образом создав первые в мире отдельные накладные ресницы.

В 1917 году, организовав первое гримерное подразделение на киностудии, Джордж Вестмор положил начало династии гримеров.

В 1935-м открылся House of Westmore («Дом Вестморов». – Прим. пер.), и братья начали продажу собственной линии салонных и потребительских косметических средств

К тому моменту стало ясно, что киноиндустрию ожидает стремительный рост. Джордж и еще один изготовитель париков, Луис, поняли, что Голливуду скоро потребуется очень много косметики. Но кто же, задали они себе вопрос, действительно понимает в косметике? Ответ был очевиден – актеры; именно они по долгу службы должны были знать о макияже все! Да, в наше время это кажется невообразимым, но вся индустрия красоты Голливуда была создана двумя парикмахерами при поддержке горстки актеров – человек пятнадцати, – к которым обратился Луис. Вместе они создали группку под названием Motion Picture Makeup Artists Association («Ассоциация художников по макияжу для кинематографа». – Прим. пер.).

В 1923 году сын Джорджа, Перк, стал вторым из Вестморов, кто создал гримерное подразделение при киностудии First National (позднее она стала называться Warner Brothers). Все сыновья Джорджа – Монт, Эрн, Уолли, Бад и Фрэнк – последовали по тому же пути.

Богатое наследство

Имя Макса Фактора известно всему миру, и совершенно заслуженно. Но большинство женщин не подозревают, насколько большое влияние на женский образ, от формы бровей и губ до причесок, оказали Вестморы. В их кресле в разные моменты карьеры побывали практически все знаменитые актеры и актрисы, а Сесил Б. де Милль и вовсе отказывался сниматься в фильме в отсутствие Вестмора. Как написал в своей автобиографии Фрэнк Вестмор, «именно Эрн Вестмор, работая с Бетт Дэвис, несколькими взмахами кисти для помады изменил форму губ женщин во всем мире». Он пытался уйти от формы губ «бантиком», которую так любила Клара Боу и большинство старлеток того времени, так как считал, что Дэвис она не пойдет, и придал ее губам совершенно новые очертания. Когда он закончил макияж, она посмотрела в зеркало и сказала: «Я никогда не считала себя красавицей. Красивыми мне казались разве что мои большие глаза, которые я всю жизнь считала своей самой выгодной чертой лица. Но созданный Эрном рот каким-то образом украсил и их. Эта новая форма губ собрала все лицо в единое целое, и я даже начала казаться себе почти красивой». Бетт однажды сказала, что всей своей карьерой обязана братьям Вестмор. Если сегодня вы вдохновляетесь какой-то тенденцией в макияже, вполне вероятно, что начало ей было положено кем-то из Вестморов.

В апреле 1935-го они открыли House of Westmore («Дом Вестморов». – Прим. пер.) – «эпицентр красоты и шика не только Голливуда, но и всего мира»[92]. Идея роскошного салона принадлежала Перку и пришла ему в голову после того, как Макс Фактор пригласил его и Эрна разработать, когда будет время, парик Percern – по сути, первую накладку для маскировки лысины – на изобретенной их отцом Джорджем невидимой кружевной основе (используется до сих пор). Наблюдая, как успешно затем торговал париками Макс Фактор, Перк пришел к выводу, что довольно глупо работать на чье-либо благо, кроме собственного, семейного. Вскоре родились марка продукции для салонов и дополнительная линия – специально для розничной продажи частиц роскоши обычной публике. Купить все это можно было в «Доме Вестморов» и в магазинах по всем Соединенным Штатам.

Как и многие другие пионеры индустрии красоты, Вестморы не побрезговали идеей сочинения истории блистательного происхождения своего семейства. Фрэнк Вестмор в своих мемуарах рассказывает, как Перк распинался перед всеми насчет «благородного происхождения» Вестморов родом из Англии и как все слушали и глотали – кроме актера Чарльза Лоутона, который единственный заявил, что они заврались до невозможности. И сопроводил свое заявление почти нецензурной шуткой. Вестморы стали в Голливуде такими же знаменитостями, как и звезды, чьи лица они гримировали. Вместе со славой пришли большие деньги. Увы, похоже, братья умудрились их все растратить – кроме Уолли, который производит впечатление самого разумного в финансовых вопросах. В отличие от Макса Фактора, который по натуре был бизнесменом, Вестморы были людьми творческими, со всеми вытекающими: семейной враждой, транжирством, гулянками, братской завистью, алкоголизмом и бесчисленными браками (и алиментами), не говоря уже о слабом здоровье и отсутствии деловой хватки. Все это в конце концов привело к закрытию «Дома Вестморов» и к краху предприятия по производству косметики.

Следующее поколение Вестморов также работает на Голливуд. Они и по сей день продолжают создавать чудеса актерского грима и укреплять фамильную репутацию, которой в 2008 году наконец воздали заслуженные почести: звезда с именем Вестморов появилась на «Аллее славы» на Голливудском бульваре.

МАКС ФАКТОР

Обладатель одного из самых узнаваемых имен в мире красоты и первый, кто начал крупномасштабное производство косметики для обычных женщин, Макс Фактор по праву считается одним из прародителей бьюти-индустрии в том виде, в каком она существует сегодня. Он родился в Польше под именем Максимилиан Факторович в 1872 году – это официальная дата, но неизвестно, верная ли. Сам Макс Фактор тут тоже ничем не мог помочь – он уверял (как и Элизабет Арден), что и сам точно не знает, когда родился!

Магазин Макса Фактора House of Makeup («Дом декоративной косметики». – Прим. пер.) в самом сердце театрального квартала Лос-Анджелеса в 1917 г.

Изображение театральной маски на крышке некоторых из ранних вариантов футляров средств, продаваемых в розницу, намекало на кинематографические и театральные корни марки.

Семья Макса была большой – он был одним из десяти детей – и бедной. И он, и его братья и сестры начали работать очень рано: ему было 9 лет, когда он пошел в подмастерья к парикмахеру и изготовителю косметики. В возрасте четырнадцати лет он получил первую оплачиваемую работу в качестве парикмахера, художника по гриму и костюмера в Русском императорском оперном театре. Там он проработал до восемнадцати лет, когда ему пришлось пройти обязательную службу в армии. Затем он перебрался в Москву и начал продавать собственную косметику и парики. Довольно скоро его заметили, и он получил должность при дворе Николая II: с одной стороны, такая честь приносила ощутимый доход, с другой – это также означало, что Макс был всегда к услугам и в полном распоряжении императорского дома. В книге Max Factor’s Hollywood («Голливуд Макса Фактора») приводятся слова Макса Фактора: «У меня не было личной жизни. С десяток человек постоянно наблюдали за мной, повсюду за мной следовали. Я не мог встречаться ни с кем наедине. Мне разрешалось только наводить красоту при дворе. Ничего лично моего мне не позволялось»[93].

Трудности пленки

Макияж для киносъемок был непростой задачей, и сложности заключались не только в том, что грубая театральная краска была видна на камере. Более серьезная проблема состояла в том, что первая ортохроматическая пленка была нечувствительна к красному, из-за чего кожа актеров казалась в два раза темнее, чем есть, голубые глаза становились почти белыми, а все красное отображалось черным. Обычный грим на экране оказывался искаженным. Панхроматическая пленка, чувствительная ко всем цветам спектра, принесла значительные улучшения, но из-за дороговизны и сложностей с поставками до 1926 года ее почти не использовали. И даже при отображении всего диапазона цветов Максу Фактору все равно приходилось разрабатывать специальный панхроматический грим. На самом деле, учитывая постоянное совершенствование технологии киносъемок, необходимость в понимании передачи цвета и внесении изменений в косметические средства была постоянной. Актеры и гримеры полностью полагались на Макса Фактора, уверенные, что он справится с очередной поставленной задачей – от изменения освещения, которое принесли с собой черно-белые звуковые фильмы, до трудностей освоения «Техниколора». Как сказал в интервью для Архива американского телевидения Фонда телевизионной академии ветеран голливудских гримерных визажист Говард Смит: «У самого Фактора не было каких-либо секретов нанесения макияжа, которыми он мог бы поделиться. Все его секреты были в производстве. Его призванием было именно изготовление косметики. Отношения гримеров с предприятием Фактора были крайне удобными, потому что мы работали в сотрудничестве: они помогали нам доводить до совершенства грим, в котором мы так нуждались в начале пути».

Долго так продолжаться не могло – особенно после того, как он, пойдя против всех правил двора, тайно женился и ожидал пополнения семейства, – и в 1904 году Макс решил эмигрировать в Соединенные Штаты. Он сбежал и от удушающих ограничений царской службы, и от растущего антисемитизма, и от участившихся погромов. Подробности этого предприятия настолько фантастичны, что мало похожи на правду: говорят, что он тонировал лицо желтым цветом, чтобы имитировать заболевание, а после того, как его отправили лечиться на воды, совершил с семьей настоящий побег.

Максу Фактору особенно хорошо удавалось сочетать в рекламе свои косметические средства и знаменитостей Голливуда – для выгодного всем сторонам продвижения и косметики, и фильмов, и актрис одновременно.

Именно американские иммиграционные власти сократили его имя до варианта, который известен нам сегодня. Сразу по приезде в Соединенные Штаты семья Факторов поселилась в Сент-Луисе в штате Миссури, где вот-вот должна была состояться Всемирная ярмарка 1904 года, и Макс надеялся, что там он сможет продать свою продукцию. К сожалению, его жена скоропостижно скончалась, и в октябре 1908 года он переехал в Лос-Анджелес, чтобы начать все сначала. В порыве, достойном истинного пророка, он открыл магазин, где наряду с собственными смесями продавал сценический грим марки Ляйхнера. Следующий год стал годом официального основания фирмы Max Factor & Company. Хотя Фактор продавал в основном декоративную косметику, наибольшим успехом пользовались его парики. Именно благодаря им он впервые попал на съемочную площадку, когда его товары взял в аренду Сесил Б. де Милль для съемок фильма The Squaw Man («Муж индианки») в 1914 г. Ходит анекдот, что трое сыновей Макса были в фильме статистами – чтобы в конце рабочего дня было проще и быстрее собрать парики у всех актеров[94].

На этом раннем этапе эволюции Голливуда большинство гримеров все еще использовали театральный грим. Но для кино он был совсем неподходящим. Театральная краска трескалась на лице – настоящий кошмар на большом экране. Главный прорыв Макса Фактора на ниве декоративной косметики произошел в 1914 году, когда он разработал тональный грим-краску в виде крема, а не карандаша. Более жидкое и эластичное средство не шло трещинами на щеках и лбу и было доступно в двенадцати оттенках. Молва разошлась быстро, и в его магазин стали заглядывать самые яркие звезды – не только для того, чтобы купить его косметику, но и затем, чтобы Макс их загримировал.

Принцип подбора цвета

В 1918 году Макс Фактор представил свой принцип «Гармонии цвета», заявив, что блондинкам, брюнеткам, шатенкам и рыжеволосым для наилучшего образа требуются разные цвета макияжа. В 1935-м, когда здание Max Factor ремонтировали и заново отделывали в стиле «ар-деко», он создал четыре комнаты, отделанные в цветах каждого из типов: персиковую – для шатенок, розовую – для брюнеток, голубую для блондинок и зеленую для рыжеволосых[95].

В 1916 году, для съемок фильма Joan the Woman («Женщина Жанна»)[96], Макс Фактор впервые был нанят в качестве руководителя гримеров. Через три года он перешел от создания косметики для киноиндустрии к созданию косметики для обычных женщин, выпустив линию макияжа Society (к 1927 году ее можно было купить в США повсеместно)[97]

Гример Говард Смит вспоминает магазин Макса Фактора: «Это был маленький магазинчик на Саут-Хилл-стрит, где косметические средства продавались в жестяных банках с его фотографией». В 1928-м Макс открыл новую штаб-квартиру огромных размеров рядом с Голливудским бульваром. Затем его фирма, обычно крайне редко прибегавшая к рекламе и публичному продвижению, заключила соглашение с киностудиями на проведение рекламных кампаний с участием знаменитостей. По сути, это означало, что Фактор мог использовать в рекламе своей продукции высокооплачиваемых звезд, взамен способствуя продвижению новейших кинокартин с их участием. Это было крайне успешное предприятие – в рекламе фигурировали самые блистательные актрисы своего времени. И оно, бесспорно, оказало немалое влияние на то, как стимулируются продажи косметики и по сей день.

Автоматическая губная помада позволявшая соблазнительно открывать футляр и красить губы одной рукой, была выпущена в 1931 году

В августе 1938 года Макс Фактор умер в своем доме в Лос-Анджелесе. Вскоре после этого его сын Фрэнк, который работал бок о бок с отцом и принимал активное участие в бизнесе, чтобы продолжить традицию, сменил имя на Макс Фактор-младший[98]. В 1991 году компания Max Factor была продана концерну Procter & Gamble.

Первые леди индустрии красоты

ЕЛЕНА РУБИНШТЕЙН

Рубинштейн славилась своей коллекцией ювелирных украшений. Говорят, нередко она доставала стратегически заготовленный экземпляр и дарила журналистам – в качестве аванса за благожелательное отношение прессы.

Старшая из восьми сестер, Хайя Рубинштейн (это ее настоящее имя) родилась в Польше в 1872 году, в скромной семье. Одна из ее биографов писала, что мать Елены регулярно мазала лица дочерей кремом, чтобы защитить их кожу от холода и непогоды, в попытках сохранить их юность и свежесть – ее явно беспокоила перспектива выгодно выдать замуж восемь девиц[99].

Проучившись в школе до шестнадцати лет, Елена начала помогать отцу в его магазинчике. Но когда родители попытались выдать ее замуж за выбранного ими мужчину, уехала в Вену к дяде и тете[100]. В 1896 году, снова разругавшись с родителями из-за очередного запланированного бракосочетания, упрямица перебралась в Австралию, в маленький городок Колерейн, где поселилась у родственников[101].

Длинное путешествие в Австралию (именно тогда она сменила имя на «Елену») на многое открыло ей глаза: по пути корабль приставал в порты роскошных городов, что давало девушке возможность рассмотреть всевозможные экзотические продукты – в том числе и косметические. Конечный пункт назначения оказался совсем не таким захватывающим. Елена плохо говорила по-английски, ненавидела солнце и боялась лошадей – что, как вы понимаете, не позволяло ей в полной мере насладиться прелестями жизни в Колерейне. Поэтому большую часть времени она проводила за работой, в магазине дяди. Обожженные солнцем австралийские красотки быстро заметили ее молочную мягкую кожу – и немедленно захотели сделать свою такой же. К неудовольствию дяди, Елена начала продавать банки с изготовленным матерью кремом для лица, которые привезла с собой, а когда те закончились, выписала еще. Но доставка была очень дорогой и занимала слишком много времени, и Елена решила делать крем самостоятельно. Догадываясь, что нащупала что-то стоящее, она уехала из Колерейна, перебралась в Мельбурн, сменила несколько работ, пока в конце концов не встретилась и не сдружилась с аптекарем, которого убедила ей помочь. После многочасовых бдений в лаборатории они воспроизвели крем ее матери. Елена была очень невысокой, меньше полутора метров, но недостаток роста компенсировала избытком нахальства. Она всегда носила высокие каблуки. Ее знаменитая мантра – «Дайте женщине правильную пару туфель, и она покорит мир». Крем, который она назвала Valaze, разлетался, как горячие пирожки. Елене удалось скопить достаточно денег и в 1903 году открыть в Мельбурне собственный салон красоты, а вскоре – и второй, в Сиднее. К 1907 году она обзавелась еще салоном в Новой Зеландии и компанией по продаже косметики почтой[102]. Рынок Австралии был, однако, ограниченным, и неутомимая предпринимательница направилась в Лондон, где открыла салон красоты под названием Salon de Beaut Valaze. В то же время она запустила первую линию декоративной косметики – ей удалось убедить своих великосветских клиенток появляться на публике накрашенными, с румянами и помадой! Она же первая внедрила концепцию разделения кожи на типы по «проблемам» и продвигала в своих салонах псевдонауку ухода за кожей. Она часто фотографировалась в лабораторном белом халате и даже заявляла, что получила в Вене медицинское образование (отличный маркетинговый ход, хотя, судя по биографиям, написанным после ее смерти, полная выдумка). Елена была первой, кто осознал, какие большие деньги в этой индустрии могут принести эффективный маркетинг, роскошная упаковка, реклама с участием знаменитостей и то, как завышенная цена продукта влияет на его ценность в глазах покупательницы. Ее реклама была резкой, но эффективной. Именно она была одной из первых, кто играл на страхе перед возрастными изменениями. Один из ее мотивационных (хотя и сомнительных) лозунгов – «Некрасивых женщин нет, есть только ленивые». А еще она понимала, что и продаваемые средства, и подход к рекламе надо варьировать в зависимости от рынка. В Соединенных Штатах и в Великобритании в разное время она предлагала разный ассортимент.

Рубинштейн одной из первых ввела понятие типов кожи – жирная, сухая и комбинированная, – позволяя покупательницам самим подобрать себе подходящие средства; эта листовка 1935 года – именно об этом.

Крем, с которого все началось

Елена всегда проявляла недюжинный талант в маркетинге. Она назвала свой крем Crme Valaze (обратите внимание на отчетливо аристократическое звучание!), а в его состав предположительно входили травы Карпатских гор в Восточной Европе. Она заявляла, что дорогостоящий крем создается в Европе неким доктором Ликуски (Lykusky) и доставляется в Австралию. Никаких подтверждений существования доктора Ликуски так и не было найдено. Его имя довольно часто упоминалось на первых порах, затем исчезло, а впоследствии Елена взяла роль почтенного ученого-косметолога на себя. Как рассказывает биограф Рубинштейн, Мишель Фитусси, незадолго до смерти Елена передала секретарю обрывок старой пожелтевшей бумаги, который обнаружила в своих записях, – рецепт того самого первого крема. Секретарь предполагал увидеть перечень всех тех экзотических ингредиентов, названиями которых она жонглировала последние семьдесят лет. Вместо этого на бумаге прилежным почерком Елены было выведено: минеральное масло, растительное масло, воск. Под воском подразумевался ланолин – его получают из шерсти овец, коих в Австралии было в избытке. Ланолин не очень приято пахнет, и Рубинштейн добавляла в крем отдушки с более благородным ароматом: сосновую кору, водяные лилии и лаванду.

Себестоимость крема составляла всего десять пенсов, но, согласно легенде, когда финансовый консультант Рубинштейн предложил ей продавать крем по шиллингу (в одном шиллинге 12 пенсов. – Прим. пер.) за банку, Елена воскликнула: «Вы с ума сошли? Женщины никогда не польстятся на такую дешевку! Когда дело касается внешности, женщине обязательно надо чувствовать, что она балует себя и пользуется чем-то исключительным… Будем продавать по семь шиллингов и семь пенсов!»

Ее салоны и косметическое предприятие в Лондоне и – позже – в Париже процветали. Но с началом Первой мировой войны она вместе с семьей перебралась в Нью-Йорк, где в 1915 году открыла свой первый из множества салонов в США. Говорят, что, вспоминая свои первые впечатления о женщинах Нью-Йорка, Елена сказала: «Я поняла, что в Штатах работы мне хватит до конца дней»[103]. К счастью, обеспеченные жительницы Нью-Йорка не подозревали, насколько, по ее мнению, отчаянно они нуждаются в помощи, и полюбили и ее средства, и отлично разрекламированные процедуры в салоне. В 1928 году – незадолго до полного обвала рынкаценных бумаг – она продала американское предприятие за немыслимую сумму в 7,3 миллиона долларов США (в наше время это эквивалентно более чем 90 миллионам долларов США). Вскоре, из-за ошибок в управлении и Великой депрессии, стоимость компании упала до копеек по сравнению с изначальной ценой. В своей типичной манере Рубинштейн перекупила предприятие по значительно сниженной цене и вновь взялась за его развитие, в итоге превратив компанию в еще более крупную и успешную, чем прежде.

Что в имени?

Вполне понятно, почему Элизабет – или Флоренс, как ее звали до 1909 года, – могла пожелать отказаться от имени Флоренс Найтингейл: знаменитая сестра милосердия совсем недавно умерла, да и вообще, такие ассоциации могли сбивать с толку.

Но не только в этом было дело. Главная соперница Элизабет, Елена Рубинштейн, тоже придумала себе имя, и невозможно отделаться от мысли, что обе эти женщины хотели создать себя заново и контролировать каждую деталь и собственного образа, и имиджа своей марки. Кроме того, это открывало соблазнительные возможности придумать более эффектную версию собственного прошлого (вспомните «шикарное» английское происхождение Вестморов). Популярный миф, который активно поддерживала сама Элизабет, гласит, что свою новую фамилию она выбрала после прочтения поэмы Теннисона «Энох Арден»[104]. Однако есть предположение, что истинный предмет ее вдохновения был куда более прозаичным: она наткнулась на это слово, читая некролог некоего миллионера, владельца скаковой лошади, чье загородное поместье называлось «Арден». Учитывая ее любовь к лошадям, такое объяснение не кажется столь уж невероятным.

Рубинштейн не выходила на пенсию – она работала вплоть до смерти в 1965 году. К тому времени ее косметическая империя разрослась до мировых масштабов. Она оставила свою компанию сыну Рою, который впоследствии продал ее концерну Colgate-Palmolive, а сейчас ей владеет концерн L’Oral. Сама марка Helena Rubinstein в наши дни, возможно, не настолько известна, как раньше, но достижения ее основательницы нельзя забывать. Она сама описывала свой успех хладнокровным «если бы это не сделала я, сделал бы кто-то другой», но, как написала о ней New York Times, «вероятно, это величайшая предпринимательница всех времен».

ЭЛИЗАБЕТ АРДЕН

Бросая вызов теории «Гармонии цвета» Макса Фактора, Арден верила, что женщине следует выбирать цвет декоративной косметики в зависимости от личности и характера, а не ее естественного цветотипа.

Урожденная Флоренс Найтингейл Грэм, известная нам под именем Элизабет Арден, выросла на ферме неподалеку от Торонто и была средней из пяти детей. Информация о годе ее рождения сильно разнится (от 1878 до 1886)[105], и не в последнюю очередь потому, что она сама всегда лгала о своем истинном возрасте – однажды она заявила, что не помнит год собственного рождения, столько разных цифр она называла!

Ее мать умерла от туберкулеза, когда девочке было всего четыре. Отец в одиночку с трудом справлялся с уходом за детьми – маленькой Флоренс даже пришлось взять на себя заботу о принадлежавших семье лошадях. Такое детство кажется тяжелым, но оно сыграло огромную роль в предопределении ее будущего. Жизнь воспитала в ней не только любовь к лошадям, но и желание сбежать в другой мир – лучше и богаче.

В возрасте двадцати шести лет Флоренс переехала в Нью-Йорк[106]. Она начала с работы кассиром в салоне Элеанор Эдер на знаменитой Пятой авеню. Два года, проведенные на этом месте, оказали на нее сильное влияние: она узнала о пользе йоги и массажа и уяснила, что для продажи продукта важно хорошо его описать. В 1909 году она ушла из салона Элеанор Эдер и начала собственное дело вместе с Элизабет Хаббард – у той была собственная крохотная линия средств ухода за кожей. Две юных предпринимательницы открыли свой салон – также на Пятой авеню – и сконцентрировались на поиске состоятельных клиентов из высшего общества. К сожалению – правда, сожалеть в итоге пришлось только Элизабет Хаббард, – девушки разругались, и их товарищество развалилось уже через полгода. Флоренс же не только оставила за собой помещение, но и позаимствовала имя бывшей деловой партнерши!

В 1910 году Флоренс открыла новый салон и назвала его Salon d’Or. Он был роскошно оформлен, с эффектной красной входной дверью, которая позднее станет одним из символов марки. Отделка, скорее всего, обошлась очень дорого, а поскольку банки в то время незамужним девушкам займов не давали, можно только догадываться, каким образом Элизабет удалось наскрести нужную сумму. Но тот факт, что все-таки удалось и что она осознавала всю важность такого вложения, указывает на ее смекалку и понимание рынка, в который она входила. В последующие несколько лет она не раз повторит: «Чтобы деньги заработать, сначала надо деньги потратить»[107].

Для Элизабет, как и многих других первопроходцев индустрии красоты двадцатого века, все зависело от выбора правильного момента времени. В 1912 году она поехала в путешествие по Европе – выяснить, чем живут салоны Парижа (при этом она, что характерно, отказалась посетить салон Рубинштейн). Во время проходившего в Нью-Йорке в том же году марша суфражисток Элизабет заметила у многих женщин красную помаду – символ эмансипации; в Париже, отметила она, многие женщины были накрашены – включая макияж глаз. Она поняла, что эпоха «скромниц» подходит к концу, и, говорят, вернувшись в США, начала экспериментировать с декоративной косметикой на своих сотрудницах. Проявления интереса к макияжу со стороны клиентов ей пришлось ждать довольно долго.

Говорят, что Арден лично составляла все рекламные тексты, желая сохранить полный контроль над слогом письма и убедиться, что использован правильный оттенок розового.

Путешествие в Европу стало знаковым еще по одной причине: на пути обратно в США Элизабет предположительно встретила мужчину, который впоследствии станет ее первым мужем – бывшего коммивояжера Томми Льюиса. Она наняла его для управления оптовым подразделением компании, и в последующие несколько лет он стал неотъемлемой частью ее успеха. В 1920 году Томми сопровождал Элизабет и одну из ее сестер в следующей поездке в Европу – на этот раз для поиска рынков оптового сбыта и возможных точек открытия салонов. В этот период компания стремительно росла: к 1925 году салоны Elizabeth Arden можно было найти в девяти городах США, в Париже и в Лондоне[108].

Неудивительно, что Элизабет, будучи такой преуспевающей предпринимательницей, невероятно жестко контролировала каждую мелочь, касающуюся ее предприятия. Она лично наняла и обучила весь персонал для лондонского салона, была крайне педантична в выборе цветов и оттенков и, говорят, сама писала тексты рекламных объявлений на тему борьбы с возрастом. Язык красоты был для нее очень важен, и по всем вопросам рекламы она тесно сотрудничала с агентством Блейкера.

Несмотря на то что некоторые заявления в описании эффекта от ее средств вызывают недоумение (до появления «Закона о пищевых продуктах, лекарственных преаратах и косметических средствах» 1938 года производители могли обещать что угодно – и так, собственно, и поступали), Элизабет сыграла ключевую роль в изменении теории о подборе цветов. В то время как знаменитый Макс Фактор заявлял, что цвет волос женщины диктует оттенки, которые ей следует выбирать в макияже, Элизабет возводила во главу угла индивидуальность и личный стиль женщины.

В 1934 году Элизабет развелась с Томми – после того, как не без помощи частного детектива выяснила, что он завел интрижку с сотрудницей. Она снова вышла замуж в 1942 году, и этот брак был катастрофой во всех отношениях. Второй муж, князь Михаил Евланов, был на семнадцать лет младше ее, но основное, что привлекало в нем Элизабет, – его титул. Ведь он был «более высокородным, чем Гуриели [второй муж Елены Рубинштейн][109]», что показывает весь накал конкуренции между Арден и Рубинштейн. К сожалению, титул оказался фальшивым, и вскоре они развелись. В мифах, окружающих Элизабет, возможно, немного правды, но они великолепны. Например, говорят, что, дабы выгнать из квартиры своего фальшивого князя-мужа, который отказывался съезжать, она морила его голодом. И еще говорят, что она втирала в шкуру лошадей свой знаменитый крем Eight Hour Cream.

В 1946 году Арден стала одной из первых женщин, появившихся на обложке журнала Time, – это было невероятно почетное признание ее заслуг. Она умерла в октябре 1966 года в возрасте восьмидесяти пяти лет из-за осложнений после инсульта и пневмонии, оставив после себя империю красоты, которая и в наши дни остается одной из самых великих.

Новички-выскочки

ЧАРЛЬЗ РЕВСОН

Чарльз Ревсон, основатель компании Revlon.

Чарльз Хаскелл Ревсон родился в 1906 г. Официально местом его рождения считается Бостон, но, как и в историях других пионеров индустрии красоты, трудно сказать, где в его биографии вымысел, а где правда. Есть предположения, что на самом деле родом он из Монреаля. В любом случае, вырос он в Нью-Гэмпшире.

В 1931-м Ревсон устроился на работу торговым представителем в базирующуюся в Ньюарке компанию Elka, которая производила лак для ногтей, единственный в своем роде на тогдашнем рынке. Этот лак был не прозрачным, а плотным. Ревсон отвечал за продажу продукции в Нью-Йорке, и, когда руководство Elka ответило отказом на его просьбу отдать ему руководство продажами по всей стране, совместно с братом Джозефом и неким Чарльзом Р. Лахманом основал собственную фирму. Чарльз свел их с химической компанией, которая могла производить нужные лаки. Имя Лахмана также стало частью названия компании Revlon.

Похоже, самый первый состав его лака был далек от идеала. Диана Вриланд (которая тогда еще не стала редактором, но уже была известной персоной в нью-йоркском обществе) сказала, что лаки не просто нестойкие, они еще и сохнут целую вечность[110]. По удачному стечению обстоятельств подружкой Чарльза была маникюрша Дианы Вриланд, и в итоге вышло так, что именно Вриланд вручила ему ключи к успеху. Вриланд некоторое время жила в Европе. Оттуда она привезла два флакона лака, который был и стойким, и быстросохнущим – в общем, настоящий Святой Грааль. Когда один из флаконов начал подходить к концу, подружка Чарльза сказала Вриланд, что ее парень может попробовать воспроизвести такой же точно лак, если у него будет образец для копирования. Позже Вриланд писала: «Любопытно, что всегда, когда бы я с ним ни сталкивалась, в его глазах было что-то такое… Я всегда видела, что он знал: свое гигантское состояние он сколотил благодаря одному-единственному флакону, который получил от меня, да и было в нем всего-то вот столько, совсем на донышке»[111].

«Этот человек»

Елена Рубинштейн и Элизабет Арден, может, и презирали друг друга на расстоянии, но в одном они были едины: они обе ненавидели Чарльза Ревсона. В их глазах он был выскочкой (то есть, собственно, таким же, как и они), торговавшим товаром, который они сами все еще считали слегка вульгарным. Рубинштейн называла его the nail man («человек ногтей», «любитель ногтей». – Прим. пер.), а Арден – просто that man («этот человек», «этот мужчина». – Прим. пер.). Говорят, что Ревсон выпустил в продажу мужской одеколон T at Man только затем, чтобы досадить ей[112]. В 1947-м Ревсон переехал в новый офис – шикарное помещение на Пятой авеню поблизости от штаб-квартир обеих соперниц. Елену Рубинштейн это повергло в ярость (хотя и не настолько сильную, как события 1962 года, когда Revlon выпустила свой первый крем для лица). Однако, хотя всех троих часто и упоминают как соперников, говорили, что Ревсон своей истинной конкуренткой считал Эсте Лаудер – и действительно, они несколько лет будто играли в «кто кого», меряясь запусками новых продуктов назло друг другу. Происхождение Лаудер и Ревсона было схожим, и его всегда возмущало то, как Лаудер смогла взобраться по социальной лестнице и вращаться в кругах холеных аристократов, в то время как ему это не удалось. Тем не менее чрезмерное внимание двух гранд-дам явно не давало ему покоя – настолько, что после смерти Рубинштейн Ревсон выкупил ее апартаменты на Парк-авеню и целых два года ремонтировал и отделывал их в таком стиле, который она совершенно точно терпеть не могла!

Первая же реклама Revlon в 1935 году в The New Yorker отлично демонстрирует скользкие методы ведения бизнеса Ревсона. Как и Елена Рубинштейн и Элизабет Арден, он совсем не чурался возможности исказить правду ради роста продаж. В рекламе лаки для ногтей описывались как «придуманные нью-йоркской светской львицей» – что было совершенно не так, если только он не имел в виду Вриланд. Еще говорилось, что лаки можно купить в универмаге Saks. Это тоже было хитрой уловкой, потому что в продаже их еще не было, хотя появились они там очень скоро – благодаря спросу, этой же рекламой и созданному. Это объявление обошлось больше чем в триста долларов – весь годовой бюджет на рекламу, баснословная сумма для только что созданной компании в самый разгар Великой депрессии. Однако риск оправдался: в 1938 году продажи лаков для ногтей Revlon составили больше миллиона долларов (около 16 миллионов долларов США в пересчете на современные деньги).

Такая прицельная и временами нечестная политика продвижения продукции вполне укладывалась в стратегию успеха Ревсона. Ползли слухи, что у конкурентов пропадали каталоги цветов или крышки всех лаков вдруг оказывались открытыми, так что лаки высыхали. Один из торговых агентов Ревсона вспоминает, что он говорил: «Дай конкурентам сделать всю грязную работу и наступить на все грабли. А когда они наконец получат что-то достойное, ты берешь это, дорабатываешь получше, упаковываешь получше, рекламируешь получше – и ставишь на них крест»[113].

Компания Revlon была первой, кто предложил сочетать цвет губной помады и лака для ногтей.

Ревсон не удержался от соблазна поддразнить Елену Рубинштейн и Элизабет Арден и назвал линию мужских средств для бритья That Man («Этот мужчина»).

Хотя фильм «Клеопатра» вышел только в 1963 г., Ревсон учуял горячий интерес публики, подогреваемый бесконечным потоком сделанных папарацци фотографий Лиз Тейлор на съемочной площадке. В 1962-м он выпустил стилизованный футляр для помады

Его методы ведения бизнеса были часто коварными. Он нещадно крушил конкурентов и, из-за своей одержимости и властности, разругался в пух и прах со многими сотрудниками и членами семьи (и двумя женами). Но нет никаких сомнений, что Чарльз Ревсон полностью отдавал себя делу компании и придерживался жесткой трудовой дисциплины. Он придирчиво изучал свою продукцию – в том числе красил ногти перед сном, чтобы проверить лак на прочность, и раскрашивал их разными цветами лака перед маркетинговой встречей, чтобы наглядно продемонстрировать свой продукт и весь диапазон цветов. Дело не в том или не только в том, что это было дешевле, чем печатать каталог цветов, – это было внове и потому привлекало внимание. И, главное, он умел продавать. У него это отлично получалось. Лаки для ногтей Revlon предлагали аптеки, салоны красоты и универмаги.

Огонь и лед

Осенью 1952 года в Revlon запустили одну из самых заметных и революционных рекламных кампаний, Fire and Ice («Огонь и лед». – Прим. пер.). Уникальность ее была в том, что помада и лак для ногтей продавались не просто как предметы роскоши – но как сексапильные предметы роскоши. Автором была женщина-копирайтер Кэй Дэйли; рекламный блок на полный разворот состоял из роскошной фотографии, сделанной Ричардом Аведоном, и анкетой из тринадцати вопросов, которая предлагала выяснить, была ли читательница девушкой типа «Огонь и лед» (как пояснялось там же, «возможно, самый волнующий тип женщины во всем мире»). Это была интересная тактика повышения продаж, где макияж читательницы приравнивался к ее (притягательной) личности. И эта тактика явно отлично сработала.

Во время Второй мировой войны Revlon удалось получить множество государственных заказов на производство аптечек скорой помощи и других необходимых предметов, что означало, что компания могла продолжать продажи косметики даже в период дефицита. В 1940-м Revlon начала продавать помаду, тон в тон совпадающую с цветами их лаков для ногтей – гениальное решение, которое более чем удвоило ежегодную прибыль[114]. Вскоре к ассортименту добавились румяна. К 1960 году марка Revlon была самым крупным продавцом лаков для ногтей, декоративной косметики и лака для волос[115].

Благодаря присущим Чарльзу Ревсону бесстрашию и любви ко всему радикально новому Revlon стала первой косметической компанией, которая освоила телевизионную рекламу. С 1955 по 1958 год Revlon выступала спонсором телевикторины «Вопрос на 64 тысячи долларов», трижды в неделю выпуская блестящие одноминутные рекламные ролики, которые транслировались в прямом эфире. Продажи подскочили, многие продукты распродавались полностью. Даже несмотря на скандал из-за возможной подтасовки результатов викторины, в которой подозревали и участие Revlon, компания опередила конкурентов на много световых лет.

В начале семидесятых у Ревсона был обнаружен рак. Одно из последних решений, принятое им в 1973 году для Revlon, – заключить контракт с Лорен Хаттон за баснословный ежегодный гонорар[116]. Чарльз Ревсон умер в 1975 году от рака поджелудочной железы в возрасте шестидесяти восьми лет. Сегодня, хотя продукция Revlon все еще широко известна, она уже не составляет конкуренции люксовым маркам и в Великобритании и США продается исключительно в аптеках.

ЭСТЕ ЛАУДЕР

Рожденная в 1908 году под именем Джозефин Эстер Менцер, Эсте Лаудер росла в скучном районе Корона в Квинсе; ее мать была венгеркой, а отец – чехом, когда-то эмигрировавшими в Нью-Йорк.

Косметический шпионаж

Лаудер с осторожностью относилась к Чарльзу Ревсону, и не без причины. Статья в New York Times описывает, как при подготовке к запуску Clinique все совещания проводились только в комнатах без окон, а «сам проект в разговорах называли кодовым словом «Мисс Лаудер», чтобы создавалось впечатление, что речь о линии средств для молодежи». После явления Clinique широкой публике Ревсон был в ярости, чего Лаудер и ожидала. Он быстро нанес ответный удар, объявив о новой линии Etherea – явное подражание Эсте. Но у Лаудер был еще один козырь в рукаве. Перед самым поступлением детища Revlon в продажу она «распространила рекламу Clinique, в тексте которой средства описывались теми же прилагательными, которые были использованы в названиях средств Etherea»[117].

Лаудер была великой и дальновидной деловой женщиной, опытным химиком и хорошо разбиралась в тонкостях роскошной упаковки.

В 1924 году, в возрасте 16 лет, Лаудер начала работать у дяди-химика – помогать ему в изготовлении средств ухода за кожей и в продаже их салонам красоты. В конце концов она и сама начала экспериментировать с собственными рецептами[118]. С самого начала у нее было четкое видение своего будущего предприятия – и непременно высшего класса. В 1930-х она решила уделить все внимание разработке роскошной упаковки для своих продуктов. Еще она изменила имя на Эсте Лаудер, которое предполагало бы европейские корни (где-то мы это уже слышали, правда?), хотя, по официальной версии, «Эсте» – это версия «Эсти», как ее называли в кругу семьи, а «Лаудер» – вариация фамилии ее первого мужа, Джозефа Лаутера. Фирма Este Lauder Cosmetics была основана только в 1946 году[119].

Ее стратегия состояла в продаже средств только в самых дорогих универмагах, что вполне увязывалось с тем образом клиентки, который она себе представляла: утонченная ухоженная дама, которая желала, чтобы и продукт, и упаковка были высококачественными. Как и ее соперник Чарльз Ревсон, Лаудер была отличным продавцом и массу сил вкладывала в продвижение своей продукции, часто приезжая в магазины и сама работая за прилавком. Она много внимания уделяла физическому контакту с покупательницей, нанося крем для пробы на ее руку или запястье и таким образом ловя ее на крючок. Позднее, даже когда компания значительно разрослась, она часто настаивала на том, чтобы самостоятельно обучить персонал работе за прилавком универмага. Рекламный стиль Эсте Лаудер сочетался с ее видением – в отличие от поющих и кричащих красочных рекламных творений Revlon, она придерживалась той же утонченности, полагаясь на черно-белую фотографию и много лет подряд привлекая в модели одну и ту же элегантную блондинку, Карен Грэм.

В 1953-м первым по-настоящему успешно продаваемым средством Эсте Лаудер стали духи Youth Dew в виде масла для ванн. Благодаря высокой концентрации эфирных масел оно выполняло функцию очень стойких духов – аромат надолго оставался на коже. Духи мгновенно стали хитом, частично потому, что для своей цены считались выгодной покупкой. Но только запуск в 1968-м Clinique – «марки проверенных дерматологами косметических средств без отдушек» – изменил жизнь Эсте Лаудер навсегда. Clinique, в основе которой лежал трехступенчатый уход (очищение, тонизирование, увлажнение) и максимально упрощенный «научный» подход к уходу за кожей, стала невероятным прорывом. Рекламная кампания также была инновационной – в ней использовали элегантные предметные фотографии самих средств. Та же концепция сохраняется и в наши дни. В 1976 году Clinique представила Clinique Skin Supplies for Men – первую мужскую линию, выпущенную «женской» компаией.

«Чтобы получить, сначала надо дать»

Одно из самых важных новшеств Эсте Лаудер в косметическом маркетинге – введение в обиход подарков с покупкой и бесплатных мини-средств для пробы.

Имея ограниченный рекламный бюджет, Лаудер отправляла письма по списку почтовых адресов всем клиентам универмага Saks, предлагая бесплатный подарок с каждой покупкой в магазине. Когда Youth Dew приобрел огромную популярность, она предлагала духи как бесплатный подарок каждому покупателю средства для ухода за кожей.

Лаудер умерла в 2004 году, пережив всех своих соперниц и соперников. Говорят даже, что она присутствовала на похоронах Элизабет Арден. Феномен истории Эсте – не только в том, что основательница была великой женщиной, а ее компания до сих пор пользуется огромным финансовым успехом и широко известна по всему миру, но и в том, что большей долей этой компании до сих пор владеет семейство Лаудер. Сегодня в группу компаний Este Lauder входят более двадцати пяти марок, в том числе, такие гиганты, как MAC Cosmetics, Bobbi Brown, Aveda, Smashbox и Tom Ford Beauty.

Нарушители правил

Старая гвардия была сильна и железной хваткой держала многие косметические направления. Но в Британии 1960-х вершилась революция. Впервые в истории молодежь была обеспечена работой: теперь у девушек были деньги и не было желания тратить их на вычурные эмалированные пудреницы. Назрела необходимость свежей, дерзкой и модной косметики. Первыми ее почувствовали и воплотили в жизнь Мэри Куант и Biba в Лондоне, а скоро она распространилась по всему миру.

МЭРИ КУАНТ

Мэри Куант открыла свой первый магазинчик, Bazaar, на Кингс-роуд в Лондоне в 1955 году. Свою линию косметики она запустила в 1966-м, в самый разгар «свингующих шестидесятых», потратив на разработку полтора года. Куант была и исполнителем, и вдохновителем этого проекта. «Люди были просто ошеломлены одним только видом моей косметики», – писала она. И действительно, макияж Mary Quant – так же, как и другое ее знаменитое изобретение, мини-юбка, – радикально отличался от любого другого. Отличия начинались на уровне оттенков – и заканчивались рекламой, на которой были изображены огромные, почти во весь размер плаката, лица.

Строгая монохромная упаковка, насмешливые названия и «классные» средства-находки в первой косметической линии Куант были такими же революционными, как разрабатываемая ей одежда