Последняя любовь гипнотизера Мориарти Лиана

Похоже, она даже пришла в восторг.

Потом в разговоре наступила пауза. Мягкое выражение на лице матери Элен растаяло.

— Но конечно, это еще только начало, — заговорила наконец Анна. — В твоем возрасте относительно высоки шансы на то, что могут возникнуть какие-то проблемы в первом триместре.

— Спасибо, мама.

— Ну, это ведь ты заговорила о том, чтобы прервать беременность, так что едва ли тебе следует проявлять такую уж чувствительность из-за возможности выкидыша.

— Я не говорила… Ну да, ладно, хорошо.

Мать права. На самом деле никаких сомнений у Элен не было. Она собиралась оставить этого ребенка. Проблема состояла вовсе не в том, хотела ли она малыша. Проблема в том, как это повлияет на ее отношения с Патриком.

Потому что Элен не просто хотела ребенка. Она хотела его со всем, что к нему прилагается. С мужем. С папочкой для малыша. С мужчиной, который держал бы ее за руку во время родов.

Вот этого она и не могла сказать матери.

Не хочу пройти через все так, как прошла ты. Я никогда не хотела повторить твой путь. Не хочу одна растить своего ребенка. Хочу быть такой, как все. Просто хочу быть самой обыкновенной, как все женщины.

Патрик вышел из ванной комнаты и запрыгнул к ней в постель. Он отломил кусок шоколадки, которую ела Элен.

— Ты же только что зубы почистил, — напомнила ему Элен.

— Знаю. Не изображай из себя строгую мамочку.

Кстати, об этом, как ты посмотришь на то, чтобы иметь еще одного ребенка?

Элен чуть не сказала это вслух, вот только у нее не достало энергии, чтобы заговорить на такую тему. Завтра. Они поговорят об этом завтра. Хорошо, что Патрик не слишком любит выпить. Когда Элен сказала за ужином, что ей не хочется вина, он ответил: «Ну и прекрасно! Я тоже что-то не хочу». Однако бутылочка хорошего вина на двоих была совершенно обязательной во время романа Элен с Джоном, и он бы мгновенно заметил, что Элен отказывается пить.

Они посмотрели фильм. Сюжет был уж очень закручен, даже в персонажах поначалу оказалось трудно разобраться. Патрик и Элен постоянно переспрашивали друг у друга: «Что такое? Это кто такой?» И наконец просто выключили телевизор, согласившись в том, что оба то ли слишком устали, то ли слишком стары для таких фильмов, и повернулись друг к другу.

Они занимались любовью сонно и нежно, как будто были давным-давно женатой парой. На Элен напала слезливость. Все должно было быть идеально.

— Не загипнотизируешь меня, чтобы я заснул? — спросил Патрик, когда они выключили свет.

— Я слишком устала, — зевнула Элен.

Это уже вошло в привычку. Она устраивала ему пятиминутное упражнение на релаксацию перед тем, как он засыпал. Похоже, Патрик искренне этим восхищался. Он говорил, что ему это ужасно нравится, что это как волшебство: слушать ее голос перед сном, что это стало его любимыми мгновениями, и он не спал так хорошо с тех пор, как был подростком, и что она помогает ему справиться с напряжением из-за той женщины, работы, вообще всего. Элен никогда прежде не приходилось быть рядом с кем-то, кто так восхищался бы ее искусством.

— Ладно, не важно, — сказал Патрик. — Я тебя эксплуатирую, да?

Ох, он был так мил, а Элен так хотелось, чтобы утром Патрик был в наилучшем состоянии.

Элен села и положила ладонь на его лоб. Иногда это казалось даже интимнее секса. Она очень редко использовала прикосновения в работе с клиентами, хотя и знала других терапевтов, которые себя в этом не ограничивали. Лежать в постели в чернильной темноте, зная, что ее слова обладают силой внедрить некие образы в сознание Патрика, замедлить его сердцебиение, понизить кровяное давление. От всего этого Элен ощущала себя могущественной, наставляющей, мистичной. Добрая ведьма, волшебница. Не гипнотерапевт, а гипнотизер.

— Я буду считать до десяти. На счет «три» или «четыре» ты можешь почувствовать, как твое дыхание замедляется, а веки становятся тяжелыми. На счет «пять» ты, возможно, попытаешься их приподнять. На счет «семь», или «восемь», или даже «девять» это, скорее всего, станет невозможным, твои глаза закроются. На «десять» твои глаза будут плотно закрыты, твое дыхание станет глубоким и ровным.

Элен видела блеск глаз Патрика в темноте. И уже чувствовала, как замедляется его дыхание. Она каждый раз использовала новые вводные, брала то, что приходило на ум. Она была с Патриком куда более свободной, раскованной и творческой, чем с платными клиентами.

Элен начала считать, усиливая нажим ладони на лоб Патрика, заставляя свой голос звучать все мягче, медленнее, но при этом и настойчивее.

Его глаза закрылись на счет «семь».

— А теперь представь: теплая капля меда на конце ложки.

Патрик любил мед. Он клал немалую его порцию в утренние кукурузные хлопья, и Элен отметила для себя то, как Патрик мог стоять в кухне, с зачарованным видом наблюдая за тем, как мед медленно капает с высоко поднятой ложки.

— Но это не совсем обычный мед. Этот мед как ранний утренний свет. Этот мед есть тепло, и нежность, и безопасность. Этот мед представляет собой каждое счастливое мгновение твоей жизни. Каждое прекрасное воспоминание. Каждую секунду, когда ты ощущал себя по-настоящему живым.

Элен знала, что Патрик без труда увидит этот мед. Она тоже могла его представить. Потому что и сама впала в легкий транс. Такое случалось, когда дело шло особенно хорошо, и Элен такие мгновения всегда доставляли истинное наслаждение.

— Продолжай наблюдать за медом. Наблюдай, пока в твоем уме ничего другого не останется.

Элен немного помолчала, впитывая ощущение лба Патрика под ее ладонью, тепло его тела рядом с ее телом, и подумала: «Он отец моего ребенка. Он будет папочкой, а я — мамочкой».

Но возможно, она слишком романтично воспринимала всю концепцию отцовства.

— А теперь я хочу, чтобы ты сосредоточился на своих ногах. Представь, что твои ноги просачиваются в кровать, как теплый мед. Они растворяются… Они становятся текучими…

Она продолжала работать с медовой метафорой, подталкивая Патрика к тому, чтобы он расслабил все тело, погружая его в транс все глубже и глубже. И это был самый глубокий из всех трансов, каким только она его подвергала.

Элен ущипнула Патрика за руку, но он даже не шевельнулся. Спонтанная анестезия.

Если бы Патрик был ее обычным клиентом, сейчас было бы самое время дать ему постгипнотическое внушение. Если бы Элен имела дело с курильщиком, то сказала бы: «Каждый раз, когда ты откроешь пачку сигарет, тебя охватит невероятное чувство отвращения и тошноты». Если бы перед ней был обжора, она сказала бы: «Ты будешь есть медленно и осознанно, ровно столько, сколько необходимо твоему телу».

Но Патрик ведь не просил у нее помощи в решении какой-то конкретной проблемы. Он лишь хотел избавиться от напряжения. И как следует выспаться, вот и все.

Как гипнотерапевт, Элен ничего другого и не должна была знать.

Но как его возлюбленная она случайно узнала, что эти выходные грозили стать чрезвычайно напряженными.

Элен произнесла:

— В течение этих выходных ты будешь постоянно испытывать прекрасное ощущение расслабленности и хорошего настроения.

Ничего плохого в этом не было. Патрик все равно уже пребывал в отличном расположении духа.

Элен продолжила:

— Если что-то пойдет не так, если ты увидишь или услышишь что-то такое, что тебя расстроит или встревожит, прикосновение моей руки к твоему правому плечу — вот так — сразу же вызовет у тебя чувство глубокой расслабленности. — Она положила ладонь на его плечо. — Что бы ни подсунула тебе жизнь, ты с этим справишься. Если случится нечто непредвиденное, у тебя есть запас сил, чтобы с этим совладать, ты сделаешь то, что в глубине сердца считаешь правильным. Ты вспомнишь это внушение. А теперь на счет «три» ты выйдешь из транса и сразу же глубоко заснешь, и будешь спать всю ночь без снов, не пробуждаясь, а утром почувствуешь себя свежим и полным сил и энергии. Раз. Два. Три.

Дыхание Патрика изменилось, стало глубже, и он издал забавный звук, нечто среднее между фырканьем и храпом.

— Спасибо, — пробормотал он, поворачиваясь на бок и перекладывая вертикально одну из подушек, чтобы засунуть ее себе под голову. — Спасибо, милая.

И тут же заснул.

Элен тоже легла на бок, так, чтобы ее спина прижималась к спине Патрика.

Не перешла ли она только что границу в этическом смысле?

Флинн заявил бы, что она перешла ее уже тогда, когда впервые согласилась продемонстрировать Патрику что-либо из гипнотических техник.

Денни посмеялся бы и сказал, что вообще не верит, что существуют некие границы, которые можно нарушить. В конце концов, все взаимоотношения на этом и строятся: на попытках манипулировать другим человеком, чтобы добиться того, чего тебе хочется. «Все и каждый пытаются загипнотизировать своих партнеров, — как-то раз сказал Денни. — Мы просто умеем это делать лучше, чем обычный человек».

А что сама Элен об этом думала? Ну, вообще-то, она не верила, что действительно нарушила какую-то границу, но, возможно, она уже почти коснулась запретной линии пальцами ног.

Пальцами ног. Элен думала о Саскии. Теперь она готова была встретиться с ней лицом к лицу. Увидеть это умное, привлекательное лицо. Саския ведь не боялась пересечь любые границы в попытках вернуть Патрика.

Границы для того и существуют, чтобы их нарушать.

Так что, возможно, Элен просто-напросто делала то, что ей необходимо делать ради ее нерожденного еще ребенка. Она львица, защищающая своего львенка. Она мать, бросающаяся в горящий дом за своим малышом. А может быть, все это полная ерунда и она просто пытается найти рациональные объяснения чему-то, что, как она прекрасно понимала, было неправильным.

Ладно. Посмотрим. Она просто не станет такого повторять. И научит Патрика самогипнозу. Это правильное решение. Потому что в их новой привычке было нечто слегка… неприятное на вкус. Ей слишком уж это нравилось. Так что… в последний раз! Элен чувствовала себя как служка при алтаре, который обещает больше не мастурбировать.

Она наконец заснула, и ей снилась Дебора-превратившаяся-в-Саскию. Дебора сидела в кабинете Элен, в кресле для клиентов, скрестив ноги, окуная ложку в огромную чашку с медом. Она зачерпнула мед и подняла ложку высоко над головой, и длинная медовая нить падала в ее открытый рот.

А потом Дебора закрыла рот, посмотрела на Элен и медленно, чувственно облизнула липкие губы.

— Ты нарушила границу, — сказала она. — И сама это знаешь.

— Не надо капать медом на мое кресло, — быстро откликнулась Элен, стараясь скрыть охвативший ее стыд.

* * *

Когда мы вышли из самолета, я остановилась в дальнем углу терминала, рядом с огромной колонной, откуда наблюдала, как они ожидают свой багаж. Сама же оставалась незаметной.

Элен постоянно оглядывалась по сторонам, как если бы надеялась увидеть кого-нибудь знакомого. Патрик полностью сосредоточился на транспортере, прищурил глаза, все его тело напряглось, изготовилось схватить их вещи. Он всегда так выглядел, когда мы путешествовали. Как будто думал, что получение багажа — это нечто вроде теста на силу и ловкость, словно он должен схватить чемодан мгновенно, как только тот появится, и сразу поставить его на твердый пол. Меня это всегда смешило.

Гипнотизершу это тоже рассмешило. Я видела, как она улыбалась, когда Патрик внезапно ринулся вперед и разом схватил обе их сумки, и вид у него был как у хищника, поймавшего свою жертву.

Эту сумку я подарила ему на день рождения, в тот последний год, когда мы еще были вместе.

Забавно, оказывается, Элен принадлежит к тем людям, которые привязывают к ручке своей сумки ленточку, чтобы ее легче было заметить. Ее лента оказалась завязана в пышный голубой бант, весьма женственный и причудливый и в то же время такой разумный. Эта лента сосредоточила в себе все то, что я любила и ненавидела в ней.

Я наблюдала за тем, как они идут к стойке, где оформляют прокат автомобилей. Патрик нес обе сумки. Полагаю, он теперь проявляет особую заботу и учтивость, раз уж Элен беременна.

А я-то думала, что это мое изначальное женское право — пережить такой период хотя бы однажды, когда твой мужчина обращается с тобой как с принцессой, растирает тебе ступни по вечерам, прижимает ладонь к твоему животу, никогда не позволяет тебе поднимать что-нибудь очень тяжелое.

Но оказалось — нет.

Возможно, все это просто безумие. Но мне нравится эта идея. Хотя я слишком высока, чтобы со мной обращались как с принцессой.

Когда они подошли к стойке, я заметила, как Патрик потирал поясницу Элен, пока они разговаривали с женщиной, оформляющей аренду машин. В какой-то момент все трое расхохотались над чем-то. А потом, когда Патрик и Элен уже покинули терминал, я наконец подошла к транспортеру, чтобы забрать собственную сумку. Она только одна и осталась. Медленно кружила на ленте, одинокая, заброшенная, неприметная. Никаких милых ленточек. Старая, поношенная, потертая. И кого это она мне напоминает?

— Незачем так себя жалеть! — рявкнула я на сумку, и какой-то мужчина, проходивший мимо, быстро отвел взгляд.

Я направилась к той же самой стойке по прокату машин. Женщина не одарила меня сердечным смехом. Она просто мрачновато заполнила бумаги и страховой полис, и теперь уже на меня была возложена обязанность внимательно осмотреть машину на предмет каких-либо повреждений, прежде чем я ее заберу.

— Вообще-то, я думала, что это вы должны сделать. — Женщина вытаращила на меня глаза, и я быстро сказала: — Ох, забудьте!

Я поехала в «Шератон» и, как только вошла в холл, приготовилась погрузиться в воспоминания. Увы, в отеле прошел ремонт. Все выглядело совершенно по-другому. Как будто они сделали это намеренно.

Саския, ты больше не существуешь. Мы наняли отличных дизайнеров по интерьерам, чтобы уничтожить все следы твоего пребывания.

Патрика и Элен нигде не было видно.

Я вышла на пляж и попыталась применить технику Элен к своей ноге. Может, она и работает. Возможно, я просто все выдумываю. Элен сказала бы, что в этом и суть: использовать воображение, чтобы я действительно перестала испытывать боль.

Наверное, Элен сумеет применить собственные знания для того, чтобы родить дитя без боли. Она говорила, что известны даже такие случаи, когда женщинам делали кесарево сечение без обезболивающих, потому что они умели применять естественную анестезию собственного тела. Конечно. Кто-то взрезает ножом твой живот, а ты ничего не чувствуешь. И тебе для этого только и нужно, что верить. Звучит как эпизод из какой-нибудь рождественской сказки.

Мне никогда на самом деле и в голову не приходило, что Элен действительно может помочь мне избавиться от боли в ноге. Просто это первое, что пришло на ум, когда она спросила: «По какой причине вы пришли сюда?» И я пожаловалась на ногу вместо того, чтобы сказать: «Я пришла из-за тебя. У тебя было уже несколько свиданий с Патриком, и я видела, как он на тебя смотрел. Думаю, ты можешь стать первой его серьезной привязанностью. Потому я и шла за тобой до твоего дома, а затем увидела эту вывеску насчет гипнотерапии, на лужайке перед домом. Вот я и позвонила, чтобы договориться о встрече. Как поживаешь?»

После очередной нашей сессии я заявила, что не ощутила никакого гипноза, но она просто улыбалась своей самодовольной улыбкой Моны Лизы, как будто ей-то лучше знать.

Если честно, на самом деле я не уверена в том, что именно происходило в той солнечной стеклянной комнате. Каждый раз, сидя в зеленом кресле, я думала, что, вообще-то, мне незачем слушать ее инструкции, я должна размышлять о чем-то постороннем, ведь я прихожу не для того, чтобы подвергнуться гипнозу. Я прихожу, чтобы поговорить до и после сеанса, когда мы с Элен обсуждаем все подряд — от сенной лихорадки до того, как трудно найти по-настоящему удобную обувь. Но потом ее слова всегда как будто просачиваются в мою голову, и я начинаю слушать и думаю: «Ох, ладно, мне ничуть не повредит то, что мои веки станут тяжелыми». А потом все мое тело расслабляется в кресле. Элен мне говорит, чтобы я постаралась открыть глаза, но я не могу. Ну, впрочем, наверное, я бы могла, если бы по-настоящему захотела.

Как только гипнотизерша начинает говорить, я совсем перестаю думать о Патрике.

В последний раз она предложила вспомнить самый прекрасный момент, когда я чувствовала себя полной уверенности, или радости, или спокойствия, или силы. На ум пришли те завтраки по воскресным утрам, летом, с моей мамой, в далеком прошлом. Я жарила целую гору оладьев, а мама изображала небывалое удивление. Потом мы сидели на коврике для пикников у себя на заднем дворе и читали книги, ели оладьи с лимоном и сахаром и иной раз засиживались там до самого обеда.

Элен предложила использовать силу воспоминаний для того, чтобы справиться с болью в ноге.

Конечно же, это просто чистейшая ерунда.

Я так думаю.

Отлично помню, когда боль в ноге возникла впервые. Сразу после того, как мама сказала о поставленном ей диагнозе. Я покупала разные мелочи в бакалейном магазине вместе с Джеком. На это требовалась целая вечность, потому что Джек высматривал то, чего ему хочется, и мы каждый раз обсуждали его выбор и даже спорили. Нам предстоял ужин вместе с одним из клиентов Патрика, на которого мы старались произвести впечатление. Потому я искала что-нибудь необычное. «Самый простой ужин!» — постоянно повторял Патрик, но я ему отвечала, что люди чувствуют себя особенными, если ты ради них как следует похлопочешь, и стол будет накрыт хорошей льняной скатертью, и выставлен красивый сервиз, и свежие цветы, и льняные салфетки, и сияющие бокалы.

Когда-то я обожала красивые сервизы. А теперь ем, сидя на диване, поставив тарелку на колени, или же прислонившись к кухонной стойке, или вообще в постели.

Тогда впервые я заметила эту боль — она поползла по ноге сбоку. Боль не была мучительной, а просто раздражала, как будто я потянула мышцу, и в конце концов пришлось присесть на край морозильника и вытянуть ногу, и Джек спросил: «Сас, что ты делаешь?»

На следующий день боль снова появилась. Но я все еще не обращала на нее особого внимания. И уж конечно, мне и в голову не могло прийти, что пять лет спустя я по-прежнему буду пытаться с ней совладать.

Когда я отправилась на прием к первому физиотерапевту, то была совершенно уверена, что доктор легко со всем справится. Думала, что нужно будет просто вычеркнуть что-нибудь из привычного списка текущих дел, ну, перестать, например, пользоваться воском для удаления волос с ног. Да, пожалуйста, побыстрее избавьте меня от этой боли, она меня раздражает.

Поначалу Патрик мне сочувствовал, но потом как будто потерял и терпение, и интерес. Мы больше не могли бродить по лесу. Мы не могли отправиться пешком по городу в какой-нибудь ресторан, если тот находился дальше, чем в двух кварталах. В противном случае мне приходилось искать автобусную остановку, чтобы посидеть там на скамье и отдохнуть. Мы не могли подолгу стоять и болтать в какой-нибудь компании на вечеринках, потому что я вынуждена была говорить: «Мне нужен стул». Я заметила вспышку раздражения во взгляде Патрика, когда однажды он вернулся домой и увидел, что я сижу в кухне на полу, а доску для резки овощей пристроила на коленях, чтобы нарезать морковку. Полагаю, ему было слишком скучно иметь подругу, которая вела себя как древняя старушка.

А потом мама умерла, и вскоре Патрик порвал со мной. Наверное, скука из-за моей ноги стала для него последней каплей.

Боль сейчас не так сильна, как была прежде, но она словно дошла до какой-то точки и уже не ослабевает. Будто постоянное физическое напоминание о том времени, когда все в моей жизни изменилось навсегда. Это сигнальный флажок на границе между тем человеком, каким я являюсь сейчас — странным, одержимым, слабовольным и нездоровым, — и той особой, какой я была прежде: нормальной, счастливой, очень крепкой здоровьем, способной много лет подряд и не вспоминать о докторах. Как только я начала испытывать эту ползучую боль, то вместе с ней ощутила и столь же ползучие чувства безнадежности, бессмысленности, небытия.

И вот из всех тех людей, которых я посещала в связи с болью в ноге, Элен оказалась первой, кто выглядел хотя бы отчасти заинтересовавшейся тем, насколько влияет на меня боль.

— Должно быть, она вам невероятно мешает, — сказала гипнотизерша, и вид у нее был настолько сочувствующий, что на какой-то пугающий момент мне показалось, что я могу заплакать.

Да, Элен, боль мне невероятно мешает. В особенности потому, что одно из моих любимых занятий — преследование моего бывшего, который, кстати говоря, случайно оказался твоим нынешним возлюбленным. И часто это приходится делать пешком, а это очень, очень трудно, хотя могу с гордостью сказать, что я никогда не сдавалась и просто продолжала идти, какой бы сильной ни становилась боль. Прохожие таращились на меня, — наверное, я слишком заметно морщилась. И думали: «Вот идет кривоногая старая ведьма, хромает следом за своей прежней жизнью, свободной от боли, и тянет вперед когтистые лапы, пытаясь поймать прошлое».

Глава 11

С самого момента нашего рождения нас все гипнотизируют. Мы все в определенной степени пребываем в трансе. Наши клиенты думают, что мы «погружаем их в сон», но на самом-то деле наша цель прямо противоположна. Мы пытаемся разбудить их.

Выдержка из статьи, написанной Элен О’Фаррел для журнала «Гипнотерапия сегодня»

Суббота выдалась прекрасная. Они проспали допоздна. Завтрак и газеты в постели. Долгая прогулка по пляжу и недолгое купание (очень недолгое; Патрик начал дрожать уже через несколько минут). Кофе и печенье у реки. Обед возле бассейна. Дневной отдых.

Все чувства Элен как будто обострились. Солнце и морской ветерок ласкали ее кожу. Когда они гуляли по Гастингс-стрит, она ощущала все запахи: кофе, океан, духи и лосьоны для бритья, крем для загара. Она слышала множество обрывков чужих разговоров, взрывы смеха.

Похоже, в Нузе происходило нечто вроде местного взрыва рождаемости. Все вокруг было переполнено младенцами и начинающими ходить малышами, а заодно и женщинами с округлившимися животиками. Все младенцы были великолепны: их большие нежные глаза останавливались на Элен с таким выражением, словно крохи знали ее тайну. Беременные женщины, похоже, тоже ее знали. Они одаривали Элен сдержанными, загадочными улыбками, поглядывая на нее поверх солнечных очков.

Элен всегда чувствовала себя такой далекой от этого клуба мамочек и детишек. И постоянно ловила себя на мысли: «Будет ли и мне такое дозволено? Буду ли и я толкать перед собой такую вот большую затейливую коляску? Буду ли я подхватывать на руки малыша, не спрашивая чьего-либо разрешения? Буду ли и я держать за руку кроху, переходя улицу?»

«Но почему не ты, — тут же задавала она себе вопрос, — почему не ты?»

И все-таки Элен до сих пор ничего не сказала Патрику.

Ускользали одно за другим те мгновения, когда она могла бы сообщить ему новость. Но ведь им принадлежало все время мира. Элен никогда не видела Патрика таким расслабленным, спокойным. Его лоб казался более гладким. И он постоянно прикасался к Элен.

И никаких признаков Саскии. У Элен даже постепенно растаял ком в желудке, она перестала обшаривать взглядом толпу в поисках Саскии. Она была так рада за Патрика. Бедняга заслужил спокойные выходные, без того, чтобы постоянно оглядываться через плечо.

А что она сама чувствует при мысли о том, что Саския была в ее доме? Испуг, ярость, ощущение грязи?

Элен размышляла об этом, проснувшись первой после их дневного отдыха; тело Патрика прижималось к ней, их пальцы были переплетены так же, как в тот момент, когда они задремали.

Когда Элен впервые подумала о том, что Саския сидела в ее стеклянном кабинете, обманывая ее, втайне наблюдая за ней, ее определенно охватила дрожь страха и жар ярости. Чего Саския хотела от нее? Что она задумывала? И как вообще осмелилась? Какая наглость!

Но в то же время Элен была заинтригована. И даже больше, чем прежде. Зачарована, восхищена. Где-то за страхом она ощущала… Нет, определенно нет. Но… да, хотя это и было совершенно неприемлемо, она чувствовала именно это: легкое скрытое наслаждение. Ей нравилось то, что кто-то настолько ею интересовался. Это придавало всему некую остроту. Искру. Может быть, это был слабый, но соблазнительный привкус жизни, как праздника или игры: все то, что ты делаешь, вроде бы очень важно и в то же время ничего не стоит. Или, может быть, у Элен был некая личностная особенность, которая идеально дополняла Саскию. Элен была инь, а Саския была ян, и вместе они составляли невропатическое целое.

А может быть, она просто пыталась выглядеть такой же нестандартной личностью, как Саския?

В любом случае Патрику следовало бы в какой-то момент рассказать о хитроумной уловке Саскии. Но Элен не станет разрушать их маленькое убежище, где они на время спрятались от реальной жизни. Она прекрасно может подождать до тех пор, пока они вернутся в Сидней. И к тому же остается еще ее беременность. Младенец.

Элен почувствовала, как сжались пальцы Патрика на ее руке, когда он пошевелился, пробуждаясь.

— Эй, привет! — Он зевнул, провел другой рукой по плечу Элен, по талии, остановился на бедре. — Хорошо спала?

— Как младенец, — ответила Элен, и ее голос даже не дрогнул при этом.

— Ммм… Я тоже.

Когда они встали, Патрик предложил прогуляться. И подвел Элен к окну:

— Видишь вон тот мысок? Прямо рядом с ним — вход в Национальный парк, а там, думаю, мы могли бы полюбоваться закатом. Как тебе такое предложение?

— Великолепно, — ответила Элен.

И почти так оно и прошло на самом деле.

На маленьком мысу стояли стол и скамья. Пышная зелень Национального парка составляла разительный контраст с темной синевой океана. Небо играло пастельными тонами: розовым, и голубым, и оранжевым.

Патрик купил бутылку дорогого шампанского, сыр, бисквиты и клубнику. Он позаимствовал из мини-бара в их номере два бокала, аккуратно завернув их в пляжное полотенце.

— Весьма впечатляет, — сказала Элен, когда Патрик откупорил бутылку с праздничным хлопком.

— Держись меня, малышка! — Он разлил шампанское по бокалам. — Мы, геодезисты, умеем обращаться с женщинами!

Элен решила, что один бокал она может себе позволить. Ее мать говорила, что немножко вина изредка вряд ли породит эмбриональный алкогольный синдром.

— За нас! — Патрик коснулся своим бокалом бокала Элен. — Пусть у нас будет множество точно таких же выходных.

— Пусть мы выпьем множество бокалов точно такого же шампанского! — добавила она.

Шампанское было великолепным — сухим и мягким.

— Пусть мы… Упс, погоди-ка, дай мне сначала достать вот это.

— Ты что-то уронил? — растерянно спросила Элен, потому что Патрик что-то делал у самых ее ног.

Он не ответил и как будто нуждался в поддержке, как чрезвычайно старый человек, страдающий артритом.

— Эй, ты что, ушибся? — Элен встала, желая ему помочь.

— Сядь, женщина! Я не ушибся. — Он как будто изо всех сил сдерживал смех.

— Но что ты делаешь?

— Элен, — заговорил Патрик, и его голос изменился, став более низким и гулким, а на лице блуждала глупая растерянная улыбка, как будто они играли в шарады.

Он опустился на одно колено, нелепо выставив второе вперед. И на раскрытой ладони протянул ей маленькую черную бархатную коробочку.

Святые небеса, да он же делает предложение! Патрик собирался сделать классическое предложение, встав на одно колено, заранее купив кольцо. Как прекрасно!

И в то же время это почему-то показалось Элен до странности мучительным.

Взгляд Элен уловил что-то за спиной Патрика. Какое-то движение. Кто-то стоял там, на смотровой площадке, фотографируя закат.

— Элен, — повторил Патрик и откашлялся. — Ладно, я себя чувствую глуповато. К тому же что-то воткнулось мне в колено. В фильмах все выглядит гораздо проще.

Элен наконец рассмеялась и слегка дрожащими пальцами поставила на стол свой бокал. И сморгнула слезы, охваченная приятным осознанием. Мужчина делает мне предложение на берегу океана, на закате.

Женщина с фотоаппаратом повернулась к ним лицом. Она улыбалась.

— Элен, ты… Ну, я имею в виду, не можешь ли ты… то есть я бы счел за честь, если бы ты согласилась выйти за меня замуж.

— Сначала я должна сказать тебе две вещи, — ответила Элен.

Ее саму поразила решительность ее голоса.

— Ладно. — Патрик тут же уронил руку, державшую бархатную коробочку, и чуть не потерял равновесие. Для поддержки он схватился за край столика для пикников. — Э-э… Мне, наверное, лучше встать?

— Я беременна, — сказала Элен. И немного помолчала. — А еще я совершенно уверена, женщина вон там — это Саския, и она идет в нашу сторону.

С этими словами Элен решительно положила ладонь на правое плечо Патрика и понадеялась на лучшее.

Глава 12

Один из эффектов урбанизации — нарастающие изоляция и одиночество индивида. Именно вследствие этого было внесено предложение приглашать психиатров и психологов в комитеты по планированию городов, чтобы они могли изложить свои мысли по столь сложному вопросу.

Цитата из доклада, сделанного Саскией Браун на конференции по градоустройству. Нуза, 2004 год

— Привет, Патрик! Привет, Элен! Я так и думала, что это вы.

Саския подошла к ним быстрым шагом и остановилась у столика для пикников, сняла темные очки и широко улыбнулась.

На ней были шорты — Элен сразу отметила, какие у нее длинные и гладкие ноги, — и футболка, и еще бейсболка, и весь ее вид говорил о безупречном здравомыслии и нормальности. Саския выглядела спортивной и привлекательной. Никакой наблюдатель не смог бы предположить, что она не просто женщина, вышедшая на прогулку и случайно встретившая каких-то знакомых. Посторонний человек подумал бы, что это Элен и Патрик ведут себя странно. Ни один из них ничего не сказал в ответ; они тупо таращились на Саскию.

— Вечер просто замечательный. — Саския протерла очки подолом футболки и снова их надела, взмахом руки указав на небо. — Такие закаты следует специально фотографировать для открыток.

— Саския, — хрипло пробормотал Патрик.

Он наконец поднялся на ноги, но тут же ссутулился, как глубокий старик.

— Ох, нет, Патрик, пожалуйста, не позволяй мне вам мешать! — Саския дружелюбно помахала рукой, давая понять, что Патрику следует снова встать на одно колено. — Ты ведь собрался сделать предложение. Как приятно было увидеть вас обоих!

И она таким же быстрым шагом направилась прочь.

Патрик тяжело опустился на скамью напротив Элен, схватил бокал с шампанским и осушил его одним глотком.

Саския остановилась и оглянулась:

— Элен, увидимся в пятницу, как договорились! — Она хлопнула себя по бедру. — Моей ноге определенно лучше! — И она помахала рукой.

Рука Элен машинально поднялась, чтобы махнуть в ответ.

— Ты ее знаешь? — Лицо Патрика исказилось паническим страхом. — Так ты всегда была с ней знакома? Это что, какой-то заговор между вами обеими?

— Нет-нет, нет! — Элен поспешила пуститься в объяснения. — Я ее знала как Дебору. Она так себя называла. Дебора Ванденберг. Она ко мне приходит из-за болей в ноге.

— Дебора, — повторил Патрик, и тут же в его взгляде вспыхнуло подозрение. — Но ты ведь знала, что это Саския! Только что сама сказала! Ты знала, что это она!

— Я поняла это, когда мы летели сюда, — ответила Элен. — Когда ты мне рассказал о ее больной ноге. Но я не хотела тебя расстраивать и потому промолчала. Это из-за меня она здесь. Я ей сказала, что мы летим в Нузу. Ну, то есть я ведь думала, что она Дебора. Мне очень жаль. Мне действительно очень жаль.

Элен чувствовала себя так, словно и правда вступила в некий злобный заговор с Саскией.

Патрик поднял крышку черной коробочки — и тут же снова ее захлопнул. И засмеялся недоверчиво, как будто насмехаясь над самим собой:

— А я-то был уверен, что здесь мне ничего не грозит. Думал, я смогу сделать тебе предложение вдали от ее глаз, но даже этого не смог.

— Можно мне посмотреть на кольцо? — спросила Элен.

— Оно антикварное. С историей. Я хочу сказать, за ним — чья-то история. Кольцо не принадлежало моей семье, но надеюсь, оно тебе понравится. — Он снова открыл коробочку и опять захлопнул крышку, даже не заглянув внутрь. — Я думал, ты не из тех, кому следует подносить стандартный блестящий бриллиант. Джек помогал мне его выбрать.

Патрик говорил грустным голосом, полным тоски, как о чем-то таком, что случилось в далеком-далеком прошлом.

— Звучит изумительно, — тихо сказала Элен. — Так можно…

Патрик толкнул коробочку через стол, и Элен открыла ее.

— Ох, Патрик!.. — Кольцо было из белого золота с маленьким овальным аквамарином цвета океанских волн. — Оно прекрасно! Это именно то, что я и сама бы выбрала!

Элен никогда особенно не интересовалась драгоценностями. Она не из тех дам, которые авторитетным тоном рассуждают о каратах или огранке. «О-о, как сверкает!» — обычно говорила она, когда кто-нибудь из только что обручившихся приятельниц протягивал ей свою левую руку. На ее взгляд все эти кольца были совершенно одинаковыми.

Абсолютная точность выбора Патрика вызвала в ней желание заплакать. Это было нечто вроде ощутимого свидетельства того, что Патрик действительно ее понимал. Это было кольцо, которое она не смогла бы предугадать или описать, но оно как бы говорило: «Ты разве не знала? Ты именно такая!»

Элен с сожалением опустила крышку коробочки, не будучи увереной, что ей делать дальше. Она ведь не ответила пока что согласием на предложение Патрика. Впервые с тех пор, как она услыхала о существовании Саскии, она испытала вспышку справедливого, удовлетворяющего гнева. Ведь это было ее мгновение. И вот сейчас ей бы следовало то ли плакать, то ли смеяться, как все женщины, прижавшись к груди Патрика, но время от времени умолкать и поднимать к глазам руку, чтобы еще раз посмотреть на кольцо. Это должно было стать мгновением, которое она бы лелеяла в памяти, но теперь оно ушло навсегда.

— Наверное, я слишком поспешил. Но мне это показалось правильным, и я просто подумал, да наплевать на все, я знаю, это та самая женщина, так что я… — Он вдруг умолк и медленно моргнул, как какой-нибудь клиент Элен, выходящий из транса. — Ты сказала… ты сказала, что беременна?

* * *

Значит, он намеревается стать мужем гипнотизерши.

Устроил прямо настоящую киношную сцену. Розовый закат в половину неба. Шампанское. Преклоненное колено.

А ведь они действительно намереваются жить именно так. Такое и в самом деле случается с некоторыми людьми. Они собираются устроить прекрасное, элегантное венчание, возможно, на пляже, и конечно, никакого дождя не будет, а если и пойдет, все только развеселятся, и мужчины тут же раскроют огромные зонтики, а женщины с хихиканьем постараются убежать куда-нибудь под крышу на своих высоченных каблуках. А Элен выпьет только один бокал шампанского, потому что беременна. А потом родится их ребенок, и толпа народа соберется в ее палате в больнице, с цветами, и шутками, и фотокамерами. А после они сделают еще одного ребеночка, другого пола. Они станут устраивать вечеринки с друзьями и отличные выходные. Будут смахивать сентиментальные слезы во время выступлений их детей на каких-нибудь концертах. А когда детки станут постарше, они начнут путешествовать и найдут себе какое-нибудь увлечение, а со временем переедут в милый пригород, а когда умрут, их дети и внуки съедутся издалека, чтобы оплакать их.

А кто оплачет меня, если я умру прямо сегодня? Мои коллеги? Думаю, они весьма быстро переживут такую потерю и начнут драться за мой кабинет. Друзья? За последние несколько лет я сама всех вычеркнула из поздравительного списка на Рождество. Это только моя собственная вина. Я ведь никогда не отвечала на их звонки или электронные письма. И была слишком занята преследованием Патрика. Это весьма напряженное увлечение, оно требует уйму времени. Моей парикмахерше я вроде очень нравлюсь, вот только кто ей сообщит о моей смерти? Она, скорее всего, подумает, что я нашла себе другого мастера. Хотя я бы никогда этого не сделала. Может быть, стоит оставить записку: «В случае моей смерти очень прошу дать знать об этом моей парикмахерше»?

И уж конечно, ни горя, ни боли не испытают ни гипнотизерша, ни ее муж, а даже если и взгрустнут ненадолго, то это очень быстро забудется. Они будут поддерживать друг друга в любом несчастье.

Странно, но теперь, когда все произошло, я вдруг заметила, что больше не могу представить себе воссоединение с Патриком. Что-то внезапно изменилось. Он ведь никогда не делал мне официального предложения. Мы вообще ни разу не говорили на эту тему. У Патрика уже была свадьба — роскошное белое венчание с Колин. Я потратила множество часов, рассматривая их гигантский альбом со свадебными фотографиями, таращась на Колин в пышном белом платье с рукавами-буф и гадая, что бы подумала обо мне эта женщина.

Однажды утром, когда мы еще лежали в постели, Патрик сказал, совершенно неожиданно:

— Мне бы хотелось вечно быть с тобой.

А мне только этого и было нужно. Для меня его слова стали и романтическим предложением, и обручальным кольцом, и свадебной церемонией, и медовым месяцем — всем сразу. И для меня мы именно в тот момент и поженились.

Но теперь очевидно, что для Патрика это было совсем не так.

Элен просто принадлежит к тем женщинам, которые вызывают в мужчинах желание упасть на колено и сделать предложение, а я отношусь к другому типу.

Когда я шла к ним, к тому столику для пикников на берегу, то чувствовала себя кем-то вроде чудовищного монстра, получеловека. Я даже ощущала запах собственного уродства.

Но я с этим смирилась. Все прекрасно. Патрик и Элен навеки останутся внутри круга, очерченного судьбой, а я — снаружи.

Тем не менее постараюсь, чтобы они всегда помнили о том, что я где-то неподалеку, заглядываю внутрь, всматриваюсь сквозь стекло, время от времени постукиваю в окно. Я никогда не уйду.

* * *

— Она не отстанет, — заметил Патрик. — Если ты выйдешь за меня замуж, тебе придется смириться с тем, что она часть нашего багажа. Мой сын. Моя мама. Мой отец. Мой брат. Моя преследовательница.

— Да, — кивнула Элен. — Я понимаю.

— Надеюсь, это девочка, — сказал Патрик. — Я о младенце. Надеюсь, это будет маленькая девочка. Обожаю прекрасных маленьких девочек. А тебе хотелось бы иметь очаровательную малышку?

— Конечно, — откликнулась Элен.

Страницы: «« « ... 678910111213 » ... »»