Мера хаоса Казаков Дмитрий
Нынешний Карни отстроили через полстолетия чуть севернее, и на новом месте он так разросся, что уже мало напоминал своего предка, превратившись из приграничной крепости в большой город, столицу независимого княжества.
На него точили зубы многие — Святая область на севере, Вестарон на востоке, с юга, с подступающих почти вплотную к городским стенам гор, то и дело спускались холиасты. Но еще со времен легендарной осады первого Карни местные жители славились упорным и воинственным нравом, и одолеть их пока не удалось никому.
— Прибыли, слава Владыке-Порядку! — Старший в обозе купец, глядя на гостеприимно распахнутые ворота, осенил себя знаком Куба. — И в срок!
Шел последний день Снежного месяца, зимы и Скорбной недели. С вечера весь Полуостров, от Стены до Оргирна, начнет справлять величайший праздник — День Сотворения Мира.
Весна уже неделю давала о себе знать — снег стал рыхлым, ветра потеплели, а небо просвечивало сквозь облака почти летней синевой.
— Ну что, куда отправимся? — поинтересовался Хорст, когда обоз въехал в город и, громыхая, словно деревянная змея, пополз куда-то к центру.
— Погоди, пусть с тобой рассчитаются, — ответил Авти, возлежащий на телеге с видом завоевателя, который въезжает в сдавшийся город. — А там решим.
Когда остановились на большом постоялом дворе, настало время расчета.
— Спасибо, ребятушки, — проговорил старший купец, раздав деньги охранникам, — во имя Владыки-Порядка, вы меня не подвели! В следующий раз мы двинемся в путь через полтора месяца, когда просохнут дороги. Милости прошу. А сейчас — с праздником!
Хорст повернулся, чтобы уйти, когда его похлопали по плечу.
— Ты это… — Седоусый воин смотрел без гнева или злости, но что-то в его взгляде заставляло насторожиться. — Вернул бы лошадку, да и снаряжение тоже…
Хорст порывался возразить, но в глубине души понимал, что старшина охранников прав. Лошадь и все остальное принадлежали вовсе не тому, кто начал путешествие в качестве помощника шута, а погибшему в схватке с «собаками» наемнику.
— Хорошо, забирайте, — сказал он, снимая с седельного крюка мешок. — Но меч-то я хоть оставлю?
— Ну… — седоусый вздохнул с явным сожалением. — Ладно, бери… Заработал.
— Легко пришло — легко ушло, — прокомментировал Авти уже за воротами. — Ну что, ты все еще хочешь посетить храм?
— Да, — твердо сказал Хорст.
Сегодня во всех святилищах служба будет продолжаться до самой полуночи. Каждый верующий должен поучаствовать в ней, присоединиться к славословиям в честь Творца-Порядка, который некогда, тысячи лет назад, оформил этот мир, отделил его от бушующих вихрей Хаоса.
Ближайший храм обнаружился на одной из площадей, круглой, словно монета. Изнутри доносился перезвон колокольчиков, слышались мощные голоса.
— Во имя Владыки-Порядка, — Хорст осенил себя знаком Куба, но сделать шаг к порогу не успел — тело пронзила острая боль. Ощущение было такое, словно в макушку вогнали стальной шип, который в один миг достиг паха.
— А я, пожалуй, тут подожду. Мне как-то в храмах не по себе, — сказал шут и тут заметил, что с приятелем не все в порядке. — Эй, да что с тобой?
— Если бы я знал! — прохрипел Хорст, пытаясь двинуться. Но тело отказалось слушаться, словно залитая свинцом оболочка из кожи. — Не могу…
В одно мгновение он пересилил себя и шагнул, но боль резко усилилась. Запылала изнутри голова, что-то дернулось в животе.
— А ну-ка сдай назад, — Авти взял приятеля за руку и практически потащил его за собой, прочь от святилища.
Сразу же полегчало.
— Что со мной такое? — спросил Хорст, вытирая со лба пот и стараясь унять сердцебиение.
— Исторжение не прошло для тебя даром, — шут покачал головой, — слишком много в тебе Хаоса. Какое-то время ты не сможешь посещать храмы. Там для тебя избыток Порядка.
— Но как же… как же… — Хорст растерялся. Он до сих пор был уверен в том, что поход за Стену и ритуал, которому его подвергли редары Ордена, если уж не убили тело, то не могли повредить душе. Осознавать собственную ошибку оказалось довольно болезненно. — Это что, я теперь как одержимый, да?
— Ну, почти, — Авти скорчил сочувственную мину. — Но ты не переживай, это скоро пройдет. Главное, что такая неприятность не помешает тебе самым благочестивым образом напиться!
— Ты полагаешь?
— Уверен! — шут кивнул, озабоченно глянул на стремительно темнеющее небо. — И надо занять места получше, пока толпа не рванула из святилищ… Пойдем, я знаю тут местечко, где дают отличное пиво!
Знания Авти в том, что касалось «местечек», были воистину необозримы. Он долго вел Хорста по заполненным оживленным народом улицам, мимо звенящих храмов и закрытых лавок, а потом свернул в неприметную подворотню.
— «Одноногая собака»! — сказал шут, указывая на вывеску, где красовалось черное существо с улыбкой на глуповатой морде. На собаку оно походило мало, а вот конечность и в самом деле имело одну.
Хорст хмыкнул и пригнулся, чтобы пройти в низкую дверь.
Внутри оказалось светло и шумно. За столами расположились те, кто предпочитал славословить Порядок не молитвами, а тостами, на стенах висели праздничные гирлянды из разноцветных кубиков, а под ногами шуршала свежая солома. Ее сладкий запах перебивал даже пивной дух.
— Добро пожаловать. — Перед гостями возник хозяин, точь-в-точь угрь в человечьем облике. — Чего желаете!
— Праздновать! — решительно сказал Авти. — То есть пива — и побольше!
Им достался свободный кусок стола. Почти сразу на столешнице выставили миску с выпеченными в форме кубиков сухими хлебцами из пересоленной муки. К празднику их готовили по всему Полуострову, а на севере, в Линоране, называли «порядочками».
— Ну, за праздник! — сказал Авти, поднимая тяжелую кружку, похожую на миниатюрную бочку с ручкой.
— За праздник! — согласился Хорст. — Да не оставит нас Творец-Порядок заботой!
Кружки соприкоснулись, негромко булькнуло в них пиво, несколько капель пены упали на стол.
И тут же, как по команде, дверь «Одноногой собаки» распахнулась, и внутрь устремилась толпа, состоящая в основном из мужчин, хотя в ней попадались женщины и даже дети. В ночь перед новым годом кутить разрешается всем, даже служители Порядка могут на время забыть о долге.
— А если бы ты нанялся на службу, то места бы нам не досталось! — наставительно сказал Авти, хрупая очередным «порядочком».
Их стиснули и сдавили так, что стало невозможным повернуться. В кабаке за мгновения сделалось жарко и душно, аромат соломы исчез, забитый испарениями десятков потных тел.
— Пива! Во имя Владыки-Порядка! За праздник! — Нестройные вопли, перемежаемые хохотом, неслись со всех сторон.
Под столом кто-то подергал его за сапог. Заглянув туда, Хорст обнаружил, что за ногу его теребит круглолицый мальчишка лет трех. С серьезной рожицей, перепачканной чем-то черным, он хватался за голенище, пытаясь лишить незнакомого дядю обувки.
По таким наклонностям предугадать будущее мальца было несложно.
— Наливай! — Раскрасневшийся Авти просиял. Он перезнакомился с соседями по столу и успел со всеми выпить. — Отметим это дело!
В голове у Хорста слегка шумело, поэтому сомнения по поводу того, имеет ли место «это дело» в действительности и надо ли его отмечать, были отметены в сторону, а тяжелый глиняный кувшин — ухвачен за бока.
Пиво с плеском полилось в кружки.
— Мммм… — Опустошив посудину в очередной раз, Хорст ощутил, что если сейчас же не отыщет укромное место, то вскоре просто лопнет, обрызгав соседей, но только вовсе не пивом. — Позвольте…
Выйти из-за стола можно было единственным образом — упереться в столешницу и выдавить себя назад. Будь Хорст трезвым, его бы смутило то, что придется упасть на пол, отнюдь не блистающий чистотой. Но сейчас он выполнил этот трюк без колебаний и не без изящества.
Солома зашуршала под спиной, а стена человеческих тел тут же заполнила образовавшийся в ней просвет. На мгновение Хорст задумался о том, как нелегко будет втискиваться назад, но потом махнул рукой, поднялся и, отряхнувшись, зашагал к выходу.
За пределами гостеприимного крова «Одноногой собаки» было темно и воняло мочой. Судя по журчанию чуть в стороне, проблемы с излишками выпитого предстояло решать не в одиночестве.
Хорст приспустил штаны.
Дверь кабака скрипнула, и из него кто-то вышел, в полосе света мелькнул черный силуэт. Хорста насторожило то, что человек направился вовсе не к улице, а в глубь переулка, и что шаги его звучали слишком равномерно для пьяного…
Звучали все ближе и ближе!
У него хватило соображения не выдать себя раньше времени. Он продолжал так же стоять, опершись рукой о стену, когда шаги остановились за спиной. Выждал мгновение, и только после этого дернулся в сторону.
Что-то холодное с треском пропороло кафтан на боку, коснулось кожи, полоснуло болью.
Хорст развернулся и резко, вздергивая локоть, ударил им туда, где должно было находиться лицо нападавшего. Судя по клацанью и неразборчивому воплю, оно именно там и находилось.
Что-то со звоном упало. Хорст замахнулся, чтобы ударить еще раз, а левой потянулся к собственному ножу, но нападавший бросился бежать. Простучали шаги, мявкнула едва не затоптанная кошка, и все стихло.
— Все… в порядке? — заплетающимся языком спросили от того места, где мгновением раньше стихло журчание.
— Да, — ответил Хорст, ощущая, как что-то горячее стекает по боку, а хмель выветривается из головы. — Жив, и, значит, все в порядке.
Когда он шагнул внутрь, в духоту, гомон и густой пивной аромат, несколько взглядов метнулись в его сторону. Один из них оказался на диво внимательным.
— Да у вас кровь на боку! — выкрикнул невысокий толстячок в бордовом кафтане, заляпанном темными пятнами.
— Я знаю… — сказал Хорст, и его слова прозвучали в полной тишине. — Кто-то пытался меня прирезать!
— Стража! Надо позвать стражу! — выкрикнули несколько голосов.
— Зачем? Я же жив! — отмахнулся Хорст. К нему подлетел обеспокоенный хозяин.
— Ах, пойдемте! — залопотал он. — Перевяжем вам рану! Какие гнусные люди, пытаются грабить других в столь светлый праздник! Таких надо предавать Исторжению!
Поняв, что никого не убили и все интересное закончилось, посетители вернулись к пиву и болтовне. Хорст позволил увести себя на кухню. В голове крутились мысли о том, что сказали бы эти милые люди, узнай, что он сам недавно прошел через Исторжение.
Рана оказалась длинной, но неглубокой. Лезвие скользнуло по ребру, распоров кожу, точно ветхую ткань.
— Повезло вам, господин, — проговорила кухарка, хлопочущая около Хорста, — отклонились бы чуть-чуть в сторону, и пробило бы легкое.
Хорст невесело улыбнулся, вспомнив о том, что везение ему обеспечил своевременный рывок.
Рядом объявился Авти. Глаза его блестели, но трудно было понять, насколько сильно он пьян.
— Враг не дремлет, — пробормотал он, когда рана скрылась под повязкой из чистой ткани, — и, видать, он отчаялся покончить с тобой своими методами… Перешел к обычным!
— Да, — Хорст вздохнул и натянул рубаху, а за ней кафтан. — Теперь мне, похоже, лучше не ходить по темным улицам в одиночестве и без меча.
— Э, надеюсь, господа не обижены, что нападение случилось у моего заведения? — заюлил хозяин, побледневший почти до прозрачности. — Кувшин пива за мой счет…
— Ну, если только кувшин… — задумчиво протянул Авти. — И комнату на ночь!
— Конечно-конечно…
Они вернулись за стол. Вокруг веселились, пили и пели, потом кто-то притащил инструменты, и начались танцы. Но Хорст ерзал, как на иголках. Пить не хотелось, а когда поймал себя на том, что дергается всякий раз, заслышав шаги за спиной, отправился спать.
Как ни странно, в комнате его не поджидал очередной убийца.
Дорожка вилась по густому лесу, преодолевая овраги и взбираясь на косогоры. Под ногами чавкала сырая грязь, но по сторонам, меж стволов, еще лежал серый ноздреватый снег. Деревья стояли в дымке, через голые кроны просвечивало солнце.
— Уф, даже жарко, — сказал Хорст, вытирая лицо. — Запарился я… Так куда мы все же идем, скажешь или нет?..
Всю Святую неделю они провели в Карни, гуляя и веселясь не хуже местных. Каждый вечер меняли место жительства, старались не выходить на улицу, и нападений больше не было.
А три дня назад пустились в путь, на север, вдоль Яра. Сейчас, по расчетам Хорста, они были где-то на самой границе со Святой областью.
— Считай, что отправились на поклонение одному Порядочному, — ответил Авти со смешком. — И что ты за любопытный такой? Все на месте узнаешь.
В низине миновали ельник, в недрах которого даже в солнечный день лежала густая, мрачная тень. Продрались сквозь орешник, где стоял сладкий запах сырого дерева. Впереди открылась поляна, и на ней, в окружении исполинских дубов, расположилось крошечное и очень древнее, судя по почерневшим, заросшим мхом бревнам, святилище.
Хорст едва успел поймать отвисшую челюсть, когда Авти опустился на колени и осенил себя знаком Куба.
— Ты чего?
— Это храм, основанный Порядочным Фрилло, — сказал шут благоговейно, — место, где таким, как я, дают шанс на спасение!
— А что это за Порядочный? Я о нем никогда не слышал?
— Он был служителем. — Авти встал, отряхнул с коленей грязь, — одним из тех, кто придумал способ изменять меру Хаоса в человеке. Здесь он провел последние годы жизни, и сюда привозят ветеранов Ордена, для которых наступило критическое время…
— А меня сюда пустят? — усомнился Хорст. — Если это тайная обитель, то вряд ли тут место чужакам!
— Ты пришел со мной — значит, пустят, так что кончай мучиться сомнениями и идем! — Шут ухмыльнулся. — Кроме того, в этом храме может помолиться даже Исторгнутый! Тебе предоставляется отличный шанс воззвать к Владыке-Порядку!
Хорст вздохнул и побрел за приятелем. В церкви он не был с тех пор, как поселился у Стены.
Глава 19. Чистая Лига.
У входа их встретил служитель, такой сморщенный и согбенный, что впору было поверить, что это сам Порядочный Фрилло, неведомым образом ухитрившийся пережить века.
Авти он едва кивнул, зато на Хорста уставился, вперив в него внимательный взор.
— Это со мной, — сказал шут, и в его голосе явственно прозвучало напряжение.
— Идите, — проскрипел служитель и отступил в сторону. — Пусть снизошлет Владыка-Порядок в ваши души покой.
Шагая через порог, Хорст весь сжался: он ждал, когда почувствует ту же боль, что скрутила его в Карни. Сердце яростно заколотилось. Но дверной проем остался позади, ничего не произошло, и он облегченно вздохнул.
К удивлению Хорста, стены внутри оказались завешены гобеленами, вот только сюжеты на них были далеки от тех, которые принято изображать внутри храмов. В тусклом свете пылающих по углам светильников виднелись фигуры воинов в серебристых, как рыбья чешуя, кольчугах.
После беглого просмотра сценок, изображенных на раскрашенных полотнищах, складывалось впечатление, что они сражаются друг с другом, но при более внимательном разглядывании становилось понятно, что каждый борется с едва заметной, полупрозрачной фигурой, напоминающей его самого.
— Опустись на колени, — негромко велел Авти, — и повторяй за мной: Иже есть Хаос в нас, аки грязь мерзостная…
Молитву, которую произносил шут, Хорст слышал впервые, да и вряд ли этот призыв о смирении Хаоса в душе звучал еще где-то, кроме этого маленького храма, затерянного среди лесов.
Слова глухо отдавались в углах, казалось, что там раздаются чьи-то шаги. Когда кто-то на самом деле появился из двери за алтарем, ведущей в помещение для служителей, Хорст вздрогнул.
Едва смолкла молитва, зазвучал новый голос, сильный и звучный.
— Вы пришли сюда очиститься от скверны? — вопросил он.
— Да, — ответил Авти. Хорст кивнул, покосившись на спросившего исподлобья. К его удивлению, им оказался тот же старик, что встретил их у входа. Сейчас он вовсе не выглядел древним.
— Тогда простирайтесь ниц и ждите милости Порядка! — приказал служитель, развернулся и был таков.
— Что происходит? — поинтересовался Хорст у Авти, который успел растянуться на холодном и довольно грязном полу.
— Ляг, пожалуйста, — попросил шут. — Хуже тебе точно не будет, а то и лучше станет…
Хорст послушался. Лежать поначалу было неудобно, потом неловкость куда-то делась, и он ощутил исходящую от пола теплую вибрацию. Она становилась все сильнее, пронизывала тело, пока не охватила его целиком.
Хорст чувствовал, что его трясет, но ощущение это было удивительно приятным, и когда оно исчезло, он почувствовал разочарование.
— Вставай, — голос Авти прозвучал сверху. — Все завершилось…
Поднявшись, он с удивлением обнаружил, что проникающий через дверь свет значительно померк. Судя по всему, приятели провалялись на полу добрую половину дня.
— И что, мы на ночь глядя через лес попремся? — хмуро поинтересовался Хорст, вспоминая, как долго они топали сюда от тракта.
— Для гостей тут есть кельи. Сейчас они, судя по всему, пустуют, — Авти зевнул, — а с хозяевами я договорюсь, не беспокойся!
Хорсту очень хотелось бы в это верить.
«Келья» оказалась просторной комнатой, где с легкостью разместилось бы несколько десятков человек Судя по ее размерам, храм, основанный Порядочным Фрилло, иногда принимал большее количество гостей.
Сейчас тут было пусто. На столе, куда Авти поставил свечу, виднелся толстый слой пыли, а под одной из стен попискивали мыши.
— Могли бы и покормить, — проворчал Хорст, разглядывая выданное ему одеяло, которое кое-где походило на рыбачью сеть. Живот недовольно бурчал, намекая на то, что молитвами сыт не будешь.
— Хозяева уверены, что к ним являются за пищей духовной, — шут хихикнул, — а за телесной отправятся куда-нибудь в другое место… — Надо было заранее купить чего-нибудь!
Оценив щели в стенах и отсутствие печки, Хорст решил спать в одежде.
— Ведь ты знал же, как будет!
— Ничего, одна голодная ночь еще никому не вредила! — И Авти дунул на свечку.
Комната погрузилась во мрак. Хорст некоторое время лежал, слушая, как шумят на ветру деревья, а потом закрыл глаза и провалился в кошмар. Что-то наседало на него со всех сторон, слепило, покрывало лицо. Он попытался откинуть это руками, но с ужасом обнаружил, что их у него нет. Задергался всем телом, пополз вперед и с облегчением ощутил прикосновение свежего холодного воздуха к носу.
Дальше все смешалось в череду бессвязных картинок — он мягко скользит на животе куда-то, падает, потом лезет в какую-то дыру. Что-то давило на горло, мельтешило перед глазами, он дергался вслед за ним, не очень понимая, что именно делает, но сознавая, что должен изловить это мечущееся нечто, схватить его, иначе будет очень плохо. Широко разинул рот, едва не вывихнув челюсти, и замер в таком положении. Хотелось закричать, но что-то стряслось с языком: он превратился в обрубок и бессильно бился о небо, не в силах издать ни единого звука. Странное творилось и с зубами: их вроде стало меньше, но зато они укрупнились и расположились совсем по-другому, чем раньше.
Потом накатила истома, мягко обволокла тело, и Хорст погрузился в нее, смутно удивляясь: неужели может быть сон внутри сна?
А затем он открыл глаза и понял, что наступило утро. Авти, судя по отсутствию храпа, не спал. Шут ворочался на койке, та скрипела, как потертое седло, сквозь окно нахально лез яркий весенний свет. И что самое странное— терзавший с вечера голод куда-то исчез, в брюхе ощущалась приятная тяжесть.
— Ну что, когда отправимся? — спросил Хорст, сплюнув непонятно как попавшую в рот шерстинку.
— Да прямо сейчас, — шут зевнул так звучно, что в углах ожило эхо. — Что нас задерживает?
— Собственно говоря, ничего. — Хорст откинул одеяло, холодок мгновенно вцепился в тело, заставляя двигаться быстрее. Спешно натянул сапоги, потянулся так, что хрустнули суставы.
— А ты никуда ночью не выходил? — поинтересовался шут, когда они выбрались из святилища.
— Нет, никуда. — Хорст удивленно нахмурился. — А чего?
— Да так. — Авти почесал бороденку, хмыкнул. — Я проснулся, чтобы по нужде сходить — глядь, а тебя и нет. Одеяло лежит, а под ним никого. Я чуть не сел, решил, что ты отправился местную сокровищницу грабить!
— А что, она тут есть?
— Вряд ли. — Шут покачал головой. — Так что напугал ты меня, изрядно.
— Не знаю. — Хорст пожал плечами. — Спал я и не выходил никуда. Может, и твоя нужда тебе приснилась!
— Может быть, может быть, — пробурчал Авти, но, судя по тону, которым он произносил эти слова, он вовсе не был в них убежден.
Они шагали через лес. Шумели деревья, пели птицы, а солнце, поднимаясь выше и выше, заливало мир потоками лучистого золота.
— Благодарю вас, господа, благодарю, — содержатель постоялого двора кланялся, не переставая, точно слабая шея не в силах была держать голову, — окажетесь в наших краях — заходите еще…
— Чтобы мы зашли, вам бы надо извести клопов, — наставительно заметил Авти, ночью покусанный вредными насекомыми, — и сказать повару, что мясо нужно не сжигать, а поджаривать!
Хорст рассмеялся, а хозяин вымученно улыбнулся, но на мгновение в его глазах промелькнуло нечто вроде мстительной радости: смейтесь-смейтесь, но скоро придет и мое время.
— Чего-то мне этот тип не понравился, — сказал Хорст, когда они вышли на дорогу, — словно камень за пазухой держал…
— Мало ли кто кому не понравился, — шут покачал головой, — я вот тоже почти никому не симпатичен. И что?
— Ничего, — ответил Хорст, перепрыгивая лужу. Привело это лишь к тому, что он угодил в следующую, и в стороны полетели веселые коричневые брызги. — Укуси меня Хаос!
Дорога напоминала канаву, наполненную жидкой грязью. Умирающий под лучами солнца снег заполнил все вокруг бесцветной кровью. От поля, где обнажились большие куски черной почвы, несло запахом сырой земли. Там бродили деловитые грачи, похожие на крошечных могильщиков.
— Эх, хорошо, — Авти огляделся, вздохнул полной грудью. — Для таких, как я, посещение храма Порядочного Фрилло просто необходимо. Впервые за многие годы ощущаю покой в душе… Не грех в таком душевном состоянии и умереть!
— Ладно тебе болтать… — одернул его Хорст и оборвал фразу на полуслове. Рядом с дорогой, в зарослях, что-то негромко звякнуло.
Кусты на обочине затрещали, и еще до того, как оттуда появились воины в сверкающих кольчугах, Хорст вытащил меч, а в руках Авти засверкали ножи.
— Ну, ни хрена себе? — воскликнул шут, глядя на обнаженные клинки. — Чего вам от нас надо?
Никто не ответил. Сзади донесся конский топот. С неприметной дорожки, которую приятели миновали совсем недавно, один за другим выворачивали всадники. Видны были украшенные гербами щиты.
— Мало похожи на разбойников! — прохрипел Хорст, отбивая первый удар.
Один из кинжалов свистнул в воздухе, раздался крик, и дергающееся тело с хлюпаньем упало в грязь. Второй бросок не удался, и шут, громогласно ругаясь, ринулся к лесу.
На Хорста насели сразу трое, и он отражал их натиск лишь благодаря тому, что его хотели взять живьем. Сам бывший сапожник рубил, не опасаясь, и даже ухитрился ранить одного из противников. Но когда Авти сбили ловкой подсечкой, а потом шарахнули по голове, кинуться ему на помощь он уже не сумел.
Конский топот нарастал, он звучал уже рядом.
— Твари! — рявкнул Хорст, бросаясь в сторону, чтобы его не сбили лошадью. Нога предательски поехала, он пошатнулся, пытаясь восстановить равновесие, но что-то тяжелое ударило в спину.
Увидев несущиеся навстречу кусты, он выставил руки. Затрещали ветви, щеку рвануло болью. Он вскочил, вслепую отмахнулся, меч со звяканьем во что-то врубился, раздался вскрик.
Еще один удар пришелся по затылку. Хорст закружился на месте, успел сообразить, что падает, после чего всякое понимание того, что происходит вокруг, закончилось…
Выныривать из беспамятства оказалось так же тяжело, как взбираться по приставной лестнцце, имея из всех конечностей только одну ногу. Хорст ощущал, как его тащит через узкий черный коридор, чьи стенки усеивали зубы самого разного размера, но все до одного острые.
А потом он просто открыл глаза.
И в первое мгновение решил, что лишился зрения. Он ничего не видел, точно угодил в облако угольной пыли или сидел в пещере где-то на глубине в сотню размахов.
И еще что-то не так было с конечностями. Хорст подумал сперва, что они переломаны — пошевелить пальдами удавалось с большим трудом. Лишь потом осознал, что ноги забиты в тяжелые колодки и от долгой неподвижности затекли, а руки висят на цепях, и к каждому пальцу привязана толстая и длинная палочка, так, чтобы его нельзя было согнуть.
Вдобавок ко всем этим прелестям шею плотно облегал ошейник, натерший кожу, а кляп во рту удерживала обернутая вокруг головы веревка. У Хорста оставалась одна возможность: сидеть так, как его посадили, и чуточку елозить. Из звуков он мог издавать лишь сопение.
Чувства возвращались медленно — слух уловил далеко во мраке негромкое журчание, обонянию стали доступны вонь немытого тела и смрад нечистот, смешанные с горьким ароматом камня. Заболела щека, где после схватки, судя по всему, остался шрам.
Попытался шевельнуть руками, и цепи, прикованные к полу, возмущенно звякнули.
— Ага, очнулся? — Дребезжащий голос, принадлежал, вне всякого сомнения, Авти. Хорст облегченно вздохнул — он опасался, что его приятеля просто-напросто зарубили. — Как ты там?
Хорст возмущенно засопел.
— Понятно, тебе кляп воткнули.
На этот раз сопение вышло согласным.
— Я прикован так же, как и ты, так что ничем помочь не могу, — Авти завозился, — кляп пришлось долго жевать…
Хорст сжал зубами запихнутую в рот тряпку, ощутил ее мерзкий вкус и решил, что лучше посидит так.
— Разговаривать будем так — когда «да», гремишь цепями, «нет» — сопишь. Понятно? — При желании шут сумел бы найти собеседника и среди камней.
Хорст пошевелил рукой — цепи звякнули.
— Отлично! Должно быть, ты гадаешь, что за люди на нас напали?
Раздалось повторное звяканье.
— Я тебе отвечу — это твои старые приятели, которые прошлым летом заставили нас побегать по крышам, — Авти хмыкнул. — Чистая Лига!
Хорст вздрогнул. За проведенное в странствиях время он совсем забыл о тайном сообществе благородных, основанном для того, чтобы искоренять магию. Неужели те, кто составляют Лигу, не запамятовали о нем?
Это выглядело бы невероятно, если бы он не сидел. И сейчас в затхлом подземелье, скованный, да еще и с кляпом во рту.
— Чего им от нас надо? — Необычная форма беседы шута совершенно не смущала. — Ну, тут совсем просто — нас приняли за приспешников какого-то мага. Почему — сказать сложнее. В то, что тебя запомнили тогда, я не очень-то верю — у благородных слабая память, когда дело касается простолюдинов… Так что твоя догадка о том, что ты по-прежнему фигура в магической игре, не лишена смысла…
Хорст застонал.
— Это подтверждается тем, что нас сковали так, чтобы не дать возможности сделать жест или произнести слово. Сотворить магию, короче говоря, — продолжал разливаться соловьем Авти. — Ну а будущее не сулит нам каких-либо неожиданностей. Судя по тому, что я слышал о Лиге, она расправляется с теми, кто попал ей в руки, одним-единственным способом — сжигает их на костре!
Пол, на котором сидел Хорст, неожиданно показался ему нестерпимо холодным. Сердце глухо ухнуло в груди, как издыхающая в глубине дупла сова.
Он не знал, сколько просидел в темноте и неподвижности. Время тут словно остановилось, извне не доносилось ни звука, только Авти время от времени возился или начинал ругаться.
Руки и ноги омертвели, казались плохо пришитыми к телу кусками холодной плоти, сознание иногда уплывало, Хорст то чувствовал, что падает, то ощущал себя так, будто он стоит. Его пальцы непомерно разрастались, ветвились, и порой ему чудилось, что он паук, сидящий в середине громадной паутины из толстых белесых нитей.
Он знал, что концы этой паутины свободно болтаются, и ему до боли в жвалах хотелось закрепить их хоть на чем-нибудь… на ком-нибудь… но он не знал как и не мог пошевелиться.
Где-то во мраке угадывались другие пауки, изредка вдали загорались гроздья желтых глаз, ощущалось движение. Каждое прикосновение к его паутине сопровождалось болью в солнечном сплетении, настолько резкой и сильной, что казалось, будто туда пырнули ножом…
А потом он вывалился из паучьего кошмара и очутился в кошмаре человеческом. Хотелось пить, небо высохло до такой степени, что язык царапался об него, как о кору. Он попробовал пососать кляп, но тот был сух, точно рука скелета.
— Они что, хотят уморить нас жаждой? — спросил где-то во мраке Авти. — Или просто ослабить?
При всем желании Хорст не мог дать ответа на этот вопрос.
Когда уши поймали звук приближающихся шагов, он решил, что начался бред. Но шум усиливался, стало слышно, что идут несколько человек, а потом во мраке что-то заскрежетало.
Впереди обозначилась светлая полоса, она скачком расширилась, и, если бы не кляп, Хорст непременно бы заорал — свет полоснул по глазам не хуже кошачьих когтей. Он зажмурился, из-под век брызнули слезы.
— Вот они, господин, — сказал кто-то подобострастно. Шаги прозвучали совсем рядом.
Хорст глубоко вздохнул и открыл глаза.
Впервые он увидел помещение, где провел последние дни. Багровый свет факелов падал на гладкие, словно отполированные стены, такой же пол и потолок. Их однообразие нарушала только дверь, да еще вделанные в стены кольца для цепей.
Две пары из них были заняты.
— Шевелятся — значит, живы, — сказал кто-то. Людей было много, и они сливались для Хорста в однородную толпу.
— Магово племя живучее. — Этот голос прямо-таки был насыщен подобострастием.
Раздались угодливые смешки.
Хорст проморгался. Факелы держали мрачные типы в черной одежде — явно тюремщики. Между ними расположилось десятка полтора мужчин с мечами. Лица их были одинаково гладко выбриты, а на туниках красовались гербы, не дающие усомниться в благородном происхождении их хозяев.
Читать бесплатно другие книги:
